Бухгалтер

Глава 67 Две недели перед увольнением пронеслись как один день. Мирон из кожи вон лез, чтобы облегчить жизнь тому бедолаге, который примет дела после него. Впрочем, судя по некоторым его расчётам, фирма находилась не столько на грани банкротства, сколько на распутье дорог — и в какую сторону повернёт её судьба, пока ещё было неясно. К чести отдела продаж, они самоотверженно тащили на себе смертельно раненую репутацию «Магеллана», как санитары — солдат на поле боя. Нафтали, спешно повышенный до должности замдиректора, экстренно нанимал новую команду проверки качества, дизайнеров и софт-инженеров взамен дезертиров и погибших. Менеджеры по продажам соглашались на почти демпинговые цены, а переводы совершались в какие-то немыслимо рекордные сроки. Сколько могла продлиться такая лихорадочная деятельность и какой у неё будет результат, оставалось пока непонятным. А ещё на работу неожиданно раньше времени возвратилась Захава — хотя никто уже не верил, что она вообще вернётся после декрета. Её ни о чём не спрашивали — боялись сглазить. Атмосфера в компании порой напоминала Мирону настроение Илая в дни между фазами эйфории и спада: всё было зыбко, непостоянно и неясно, и в любую секунду грозило накрыться медным тазом. Даже сами сотрудники порой вели себя как Илай в периоды гипомании, и от этого ему становилось жутко — словно дух замдиректора одержал всех своих подчинённых после его смерти. Захава и Михаэль теперь держались от него подальше. Общение с остальными вроде бы осталось тем же, но Мирон запомнил слова Ариэль: идиотов здесь нет. Он и сам старался не отсвечивать. Работал, обедал, опять работал. Он научился проходить мимо запертого кабинета Илая, мимо пыльного стола Любы, и не вздрагивать при этом. И всё яснее осознавал, что Бернард совершил большое благо, потребовав его увольнения. Он давно уже перегорел — много лет шёл наперекор Уде, настаивал на своём, готов был на любые жертвы — лишь бы остаться по эту сторону закона. Если бы не эта борьба, он давно ушёл бы из компании, давно строил бы карьеру в более перспективном качестве, и вряд ли простым бухгалтером. Но стоило ли оно того — по факту? Стоило ли оно жизни Любы, жизни Илая — и ещё других, куда менее для него значимых, но все же? Теперь у него уже был однозначный ответ на этот вопрос. Но увы, как и многое другое за последнее время — ответ этот пришёл к нему слишком поздно. Спустя неделю после похорон Мирону позвонили из регистратора наследных дел. Он уже знал, о чём пойдёт речь — пару лет назад, после одного из особенно тяжёлых «приступов» Илай передал ему одну из копий своего завещания, по которому Мирону переходила во владение квартира друга вместе с двумя солидными счетами. Тогда он не особо задумывался над перспективой наследовать Илаю — точнее, слишком измотан он был страшным спадом друга и его последствиями, чтобы как-то адекватно на это отреагировать, и столь щедрый жест в тот момент казался ему скорее завуалированным обвинением в его, Мирона, несостоятельности, чем компенсацией за причиненные неудобства. Словом, завещание они тогда обошли молчанием, так и не обсудив его подробнее, а копия с тех пор осталась лежать в его домашнем сейфе. Сейчас же эта перспектива навевала ужас. Фраза «ты убил, и ещё вступаешь в наследство?»* ещё ничего хорошего никому не предсказывала, и Мирон вежливо ответил регистратурному клерку, что в ближайшее время подъехать не сможет — но как только закончит с рабочим процессом, займётся наследством немедленно. Вряд ли Илай был бы против, если квартира перейдёт во владение Альмы, подумал он, в который раз вступая в сделку со своей совестью. А со счетами разберёмся позже — если доживём до того момента, разумеется. За повседневными делами и проблемами он почти забыл об Охане. Вакнин его не искал — это затишье пугало, но он старался не особо думать об этом, чтобы не сглазить. Впрочем, у того, наверное, и без Мирона было достаточно проблем — скорее всего, на него в эту минуту шла отчаянная облава людей Оханы. Он не жалел Вакнина — тело ещё слишком хорошо помнило их ночной «разговор с пристрастием», хотя борозда на шее, слава богу, уже полностью исчезла. Ави заезжал за ним каждый день как ни в чём не бывало. Подвозил на работу и увозил обратно с работы домой — потому что никуда больше Мирон не ходил, разве что изредка спускался за выпивкой в магазин под домом. На его осторожные расспросы телохранитель отвечал, что приказа наблюдать и охранять пока никто не отменял, а значит, всё остаётся по-прежнему. По вечерам Мирон бился над ноутбуком Уды — сам не зная, зачем. Это помогало убивать время и не думать о том, что… в общем, не думать. Майку с кровью Илая он в конечном итоге похоронил на самом дне огромного пакета, битком заполненного мусором — испорченной едой из холодильника, пенопластовыми поддонами от мяса, очистками овощей. Знал, что совершает своего рода святотатство, но только после этого немного успокоился и стал чуть лучше спать по ночам. К сожалению, в этом ему изрядно помогало бухло из магазина. Сопьюсь же, думал он. Но когда к четвертому часу ночи сон не шел, и перед глазами опять и опять вставало видение Илая в последние моменты перед тем, как тело с глухим звуком ударилось о землю, Мирон отправлялся к холодильнику, опустошал полный стакан холодного и обжигающего нутро сорокаградусного зелья и наконец-то засыпал — чтобы утром через не могу опять отправиться на работу. Ави, разумеется, чувствовал запах алкоголя на нём. Недовольно морщился, пару раз читал лекцию о вреде спиртного. Мирон пропускал его слова мимо ушей. Как-то он продержался три дня подряд — без водки и почти без сна, после чего у него начались слуховые галлюцинации. Сначала классическая музыка, а потом наглые и неразличимые шепотки в голове, которые никоим образом не помогали ни заснуть, ни продвигаться в работе. После этого алкоголь вернулся в его еженощный рацион. Последний рабочий день закончился для Мирона в девять часов вечера. Он выключил свет в кабинете, как делал это на протяжении последних десяти с лишним лет — в последний раз. Собрал в коробку свои личные вещи, хотя их было не так уж и много, и запер за собой дверь. Ключ положил на стойку Захавы на ресепшн вместе с пояснительной запиской. В офисе давно уже никого не было, даже Бернард ушёл час назад, коротко попрощавшись с ним через порог. Остальные любители работать допоздна как-то перевелись за последние несколько месяцев. Мирон только сейчас запоздало осознал, что вроде бы в таких случаях полагается приносить на работу хотя бы торт — да чего уж теперь об этом думать, после драки кулаками не машут. Включил сигнализацию и вызвал лифт на парковочную площадку — тоже в последний раз. Ави оторвался от своего смартфона, недовольно посмотрел на Мирона, потом на часы на передней панели управления: — Что ты там делал до этого часа? — спросил с лёгким раздражением. — Опять бухал? — Закрывал концы, — буркнул Мирон, пристегивая ремень безопасности. — Сегодня был мой последний день, так что с завтрашнего дня можешь отдыхать, никуда ездить больше не надо. Ави усмехнулся: — А я с завтрашнего дня тебе больше не телохранитель. Сами послал сообщение: в полночь меня наконец-то заменит Лиор. Спасибо тебе, Господи, за избавление! Да, Шахар? — Долго же он собирался. Ави пожал плечами: — Там сейчас такое творится, Шахар… Лучше тебе не знать. Мирон не настаивал. С некоторых пор он и правда предпочитал ничего не знать. — Эх, поскорее бы закончить смену и баиньки, — сказал через какое-то время Ави. Он не очень любил молчать во время вождения, и обычно они вдвоем довольно мирно беседовали на разные отвлеченные темы — надеялся, что хоть один свободный вечер у меня будет, а Охана мне все планы обломал. — Считай, что я тебя отпускаю, — отозвался Мирон, — подвези меня только, и езжай прямо домой. — Тебя зовут Сами Охана? — резонно спросил Ави. — Досижу до полуночи, как приказано, сдам тебя с рук на руки и саламат. Ещё вспоминать меня будешь с тоской. — Буду плакать горючими слезами, — рассеянно ответил Мирон, занятый собственными мыслями. Ави цокнул языком: — Может, и будешь. Лиор садист, да ещё вдобавок и аутист навроде тебя. С ним ты в толчок по расписанию ходишь начнёшь, и молиться, чтобы хватило времени задницу вытереть. Эх, не любит тебя Сами. — Понятно, — пробормотал Мирон. Да, Охана, видимо, долго выбирал для него наихудшего телохранителя — и наконец-то нашел подходящего. Дома он уже привычно вытащил из холодильника оставшуюся половину бутылки водки. Выпил, превозмогая отвращение, и водка пошла как вода — организм, кажется, даже не заметил вливания. Попробовал заснуть, но сон сегодня не шёл. Тогда он снова достал старый ноутбук Уды — свое ежевечернее хобби. К счастью, система блокировала новые попытки входа всего лишь на двадцать четыре часа — до следующего дня. Все предыдущие попытки и неудачные пароли он скрупулёзно записывал в блокнот. Около полуночи Мирон наконец сдался, спрятал ноутбук обратно, допил оставшийся в бутылке алкоголь и решил снова попытаться заснуть. У него даже начало получаться — когда в дверь позвонили двумя долгими и невыразимо громкими звонками. Мирон разом подскочил в кровати, его прошибло холодным по́том. Ни разу за последний год поздние нежданные визиты не заканчивались для него ничем хорошим. Он схватил из-под кровати тяжёлую биту и неслышно пробрался к двери, отчаянно жалея, что так и не сподобился завести себе пистолет — и в эту самую минуту та, к его вящему ужасу, начала открываться сама. Жуткое чувство дежавю прошибло его с головы до пят и словно пригвоздило к полу. Не в силах пошевелиться от парализовавшего его страха, Мирон беспомощно наблюдал, как раскрывается дверь. После вторжения Дорона Озери ему часто снился похожий ужас — и на пороге в его ночных кошмарах оказывался то сам Озери, то Арик Лугасси, а в последнее время — порой и бесповоротно мертвый Илай собственной персоной. На пороге стоял Надав. Обыденный, знакомый и привычный Надав Гурин. И вместе с тем — его появление отчего-то показалось Мирону ещё страшнее, чем кошмары с участием мертвого Илая. Он безмолвно смотрел на незваного гостя, судорожно сжимая ручку биты. Надав шагнул через порог. Внимательно оглядел Мирона, и только вздохнул, когда увидел биту. — Одевайся, Шахар, — сказал он сухо, — в обычную одежду, не на бейсбольный матч. — Где Ави? — наконец выдавил из себя Мирон. — Мёртв твой Ави. Давай, не заставляй меня ждать. Сердце Мирона упало. Ави не был ему другом, не был даже приятелем. Но то, с какой обыденностью были сказаны эти слова… Видя, что Шахар никак не реагирует на его команды, Надав прошёл мимо него в спальню и вернулся через пару минут с лонгсливом и джинсами. Мирон тихо порадовался, что успел избавиться от окровавленной одежды — иначе тот неизбежно наткнулся бы на неё, роясь в шкафу. — Одевайся, — сказал Надав, обращаясь к нему, как к умственно-отсталому, — надо ехать. Тебя ждут. Важные люди. Быстро-быстро. Мирон на полном автомате натянул на себя лонгслив, джинсы и куртку. — Ты убил Ави? — спросил он хрипло. Как ни странно, эта мысль пришла ему в голову только что, и совершенно случайно, словно он внезапно разучился складывать логические цепочки. — Я, — отрезал Надав. — Хочешь о нем поплакать? Поплачешь по дороге. Двигайся, Шахар. У меня, поверь мне, нет на тебя ни капли терпения. И приказа привести тебя невредимым я не получал. Мирон, не глядя, шагнул в подъезд мимо Надава, предоставляя тому самому запереть входную дверь — или не запирать вовсе. На улице они прошли мимо машины Ави. Мирон невольно бросил взгляд на передний ряд. Там, на сидении водителя, едва угадывался в ночном полумраке безвольный, безжизненный силуэт его — теперь уже бывшего — телохранителя. Куда делся новый охранник, Лиор, он даже не рискнул спрашивать. На полпути машина свернула с северного Айалона, повернув в сторону одного из поселков возле Кфар Сабы. Здесь, видимо, не слишком любили свет уличных фонарей, и ехали они почти в полной мгле. — Ты что, пил? — внезапно спросил Надав. — Пил, — буркнул Мирон. — Оно и чувствуется. С каких это пор ты в одиночку надираешься, Шахар? — Отстань, — вяло ответил Мирон. Объяснять события последних двух недель этому чужаку на соседнем сиденье у него не было ни сил, ни желания. — Нет, серьёзно, — после короткой паузы сказал Надав. — Что случилось? Ты никогда не пьешь просто так. — Илай мёртв, — ответил Мирон коротко. Надав мельком взглянул на него. — Понятно, — сказал он, — что ж… соболезную твоей утрате. Ехали они не слишком долго, но вскоре впереди снова появились освещенные дома — только теперь не обычные многоквартирные коробки, а целые поместья с необъятными полями и длинными оградами вокруг себя. Надав плавно остановился у края дороги, припарковался и погасил фары, не выключая, впрочем, двигателя. — Ты убил Илая? — спросил, не поворачивая головы, и зеркаля Мирону его недавний вопрос. — Я, — выдавил из себя Мирон. Надав вздохнул. — По крайней мере, это объясняет водку. Повернулся к Мирону, поднял руку, чтобы, как раньше, взъерошить короткие светлые волосы. Мирон отдернул голову. — Руки убери, — сказал глухо. Надав невесело усмехнулся. — Легко сказать. Ты всё ещё меня заводишь, Шахар. Точнее, меня заводит твоя беспомощность. Ты ведь даже сам не представляешь, насколько ты сейчас беззащитен. А тебе такому, пахнущему водкой и отчаянием, я готов отсосать прямо здесь, в машине, только намекни. — Куда мы едем? — внезапно и совершенно невпопад спросил Мирон. Только сейчас его отчаянно буксующий разум обработал информацию о том, что где-то их ждут очень важные люди. Надав коротко и неприятно рассмеялся: — И вот так всегда, да, Шахар? Я признаюсь тебе в своих чувствах, а ты занят собственными проблемами. Некоторые вещи остаются с нами вечно. Он вытащил из бардачка пачку жевательной резинки, протянул Мирону: — Бери, чтобы хотя бы другие не унюхали. И слушай меня внимательно. Сейчас мы с тобой выйдем из машины и направимся вон к тому дальнему дому, что слева, возле рощи кипарисов. Предупреждаю тебя сразу: бежать даже не пытайся. Дороги ты не найдешь, у хозяина дома имеются прекрасные сторожевые собаки, а мне, как я уже сказал, велено доставить тебя любым способом, пусть даже с лёгкими повреждениями. Не дожидаясь ответа, Надав заглушил двигатель, вышел из машины и, обойдя её, встал рядом с дверью Мирона. Мирон тоже вышел. Голова немного кружилась от недосыпа, водки и чистого ночного воздуха. Бежать в таком состоянии во всяком случае было бы нелепо — не на ватных же от алкоголя ногах пускаться рысью через поля неведомых ему миллионеров. — Кто нас ждёт? — спросил он, незаметно опираясь о бок машины, и не слишком доверяя собственному чувству равновесия. Надав опять внимательно на него посмотрел. — Да ты пьян, Шахар, — констатировал он. Мирон прислушался к себе. Нет, пьяным он не был — слишком хорошо он познал это ощущение за последние дни, чтобы обманываться. Но и кристально трезвым он себя сейчас точно назвать не мог. Надав внезапно оказался очень близко — сквозь ткань одежды Мирон чувствовал жар его тела, а тёмные глаза бывшего любовника и телохранителя смотрели тяжело и нехорошо, словно тот в эту минуту отчаянно боролся с собственными демонами. — Как ты думаешь, — сказал он негромко, — что сделает со мной мой босс, если узнает, о чём именно я думаю, глядя на тебя? — Рауль Вакнин твой босс? — спросил Мирон прямо, глядя на него в упор. — А кто же ещё, — усмехнулся Надав, — остальные мертвы, сам же видел. Мирон внезапно почувствовал, как его, несмотря на тёплую куртку, пробирает противная дрожь. Рауль Вакнин ждал его здесь — после его дерзкого побега, после целой ночи пыток, после того, как Мирон лишил его доступа к ста восьмидесяти семи миллионам долларов, а потом ещё и донёс на него Охане, наверняка обеспечив ему кучу проблем. Алкоголь выветрился разом, вытесненный адреналином и страхом, и на смену пришло ясное и трезвое понимание собственного скорого конца. Гурин вёл его на казнь — и как знать, может, он и был тем самым, кому приказано пустить пулю Мирону в лоб. А он, сам того не ведая, оказался в позиции Илая — последовав за человеком, которому некогда доверял, как самому себе. Кажется, тот прочёл его мысли. Отстранился, дернув уголком рта в подобие улыбки. — Пошли, Шахар, — сказал тяжело, — нету у нас с тобой больше времени. И прости меня за всё. Видит бог, я не хотел... — Бог простит, — бросил Мирон хрипло, даже не пытаясь дослушать. И зашагал вперёд, чувствуя, как взгляд Надава прожигает ему спину между лопаток. Они дошли до узорных чугунных ворот. Надав позвонил в видеофон, и через несколько минут к ним приблизился охранник в кевларовом бронежилете, чтобы открыть ворота с помощью какой-то хитрой комбинации. В сопровождении охранника они прошагали по гравиевой дорожке к особняку с высоким крыльцом и затейливой двухстворчатой входной дверью. Над дверью бесстыдно зырили в разные стороны три камеры наблюдения. Наверное, Илаю было бы что сказать о характере и вкусах хозяина дома, подумал Мирон, глядя на лепнину, обрамляющую трёхметровую дверь. Охранник нажал на кнопку домофона с камерой, и после некоторой паузы в двери что-то щёлкнуло и она приоткрылась. Внутри, несмотря на поздний час, пахло кофе и сигаретным дымом. Интерьер напомнил Мирону версальские спальни и гостиные с примесью современной техники, и он, несмотря на скорую развязку, снова попытался представить себе хозяина этого «великолепия». В доме оказалось неожиданно много людей — Мирон машинально насчитал на своём пути по меньшей мере человек тридцать. Разговоров между тем почти не слышалось, а настороженные взгляды между сбившимися группами говорили о том, что собрались здесь далеко не друзья и сообщники. Забили стрелку, вспомнил он выражение из далёкой юности и усмехнулся бы — если был бы сейчас в состоянии это делать. Ожидание собственной скорой смерти уже не страшило его так, как прежде. Хуже был страх предстоящей пытки — потому что было понятно, что вряд ли Вакнин даст ему уйти легко и безболезненно. Они спустились на два пролёта вниз — Надав практически дышал ему в затылок, не давая замедлить шаг, и за одно это Мирон мечтал, чтобы его страшная судьба когда-нибудь постигла бы и самого Гурина. Их провожали глазами — пару человек он запомнил ещё по резиденции, и ещё одного видел однажды в форме в полицейском участке. На нижнем этаже Надав тронул его за плечо, давая сигнал остановиться возле очередных версальских дверей. Из одного из кресел в стиле ампир поднялся какой-то седовласый господин с холуйским видом. — Они ждут в зале для допросов, — сказал он, обращаясь мимо Мирона к Надаву. — Я провожу. Мирон сглотнул. Самообладание, за которое он хватался, как утопающий за соломинку, внезапно оставило его: слова «зал для допросов» подтвердили самые страшные его догадки. Он пошатнулся и невольно отступил назад, упёршись спиной в стоявшего прямо позади Надава. Тот предательски толкнул его вперёд, яростно прошипев: — Возьми себя в руки, Шахар. Ради бога, не позорься и не позорь нас всех. Ялла, вперед и с песней. Холуйской господин услужливо приоткрыл расписанную до полного гротеска дверь, и Мирон замер перед нею, пытаясь, как было велено, взять себя в руки. Сердце забилось в груди, как смертельно раненое животное, в глазах потемнело, в ушах отчаянно зазвенело. Он стиснул зубы. Скоро все закончится, подумал с усилием. Сколько часов пытки может выдержать живой человек? Двадцать? Тридцать? Через тридцать часов меня во всяком случае не будет в живых. Просто надо перетерпеть. Смерть близкого человека я уже перетерпел. И он шагнул вперёд — как самоубийца с моста.