Когда лед треснет

После ухода Питера Тони еще очень долго не мог прийти в себя. Он, словно загнанный зверь, ходил от стены к стене и думал про все то, что случилось буквально несколько минут назад. Какой же он идиот! На самом деле, когда они ехали с катка в его квартиру, Старк думал о том, как же объяснить юноше, что и у него есть чувства, но пока что им нужно повременить с этим до августа, т.е. до окончания соревнований и наступления совершеннолетия младшего. Вот только на деле у Тони получилась эгоистичная и банальная речь «можешь винить меня, но отстань». Почему-то именно Питер повел себя как взрослый и решил уйти, пока не стало все только хуже. Старк и представить не мог, как ему все-таки намекнуть, а лучше напрямую сказать подопечному о своей симпатии, чтобы это не выглядело как одолжение или, того хуже, жалость. Ах да, еще это может выглядеть как полнейший дибилизм. Поэтому действовать нужно было быстро. И почему только стрессовые ситуации позволяют понять, насколько нам кто-то дорог? Вот и Тони прозрел. Осознание, что Питер может исчезнуть из его жизни больно ударило прям по яйцам. Поэтому мужчина быстро схватил телефон и набрал номер юноши, даже не особо боясь, что его пошлют или проигнорируют. Вот только услышал он далеко не того, кого ожидал. *** Конечно, Старк сорвался в ближайшую больницу, куда привезли Питера. На ресепшене его долго не хотели пускать к парню, т.к. они не родственники, но откуда-то из недр телефона Тони смог отрыть документы, что является его тренером, а также позвонил Мэй, единственному официальному опекуну, которая в слезах подтвердила, что Старк может и даже обязан быть рядом с ее племянником, пока она не доедет из Куинса до этой больницы. Паркер выглядел ужасно. Из его тела торчали трубки, все лицо опухло, а остальная кожа была в ссадинах. Врач объяснил, что парень попал в аварию, в которой машина врезалась в дверь его такси именно с той стороны, с которой сидел Питер. Левая часть его тела была похожа на калейдоскоп. Теперь у Старка началась фаза самобичевания. Он сидел в палате, смотрел на юношу и понимал, что, если бы они нормально поговорили, если бы мужчина не повел себя как придурок, если бы настоял на том, что довезет Питера до дома, то ничего бы не случилось. Персонал больницы уже уверил его, что ничего жизни их пациента не угрожает, но теперь появилась боязнь того мига, когда Паркер проснется. Как он воспримет все то, что произошло? Как справится со знанием того, что не поедет на соревнования? Как осознает тот факт, что не сможет кататься ближайшие полгода? Как у него получится собрать всю волю в кулак и не опустить руки? Одно из самых большых испытаний в жизни спортсмена — вот такая ситуация. Старк не знал, как помочь своему подопечному. Хотелось просто оградить его от всего мира, наврать, что все будет хорошо, что это не перелом, а растяжение, синяки пройдут за пару недель, и до соревнований он уже будет как новенький. Но, конечно, все это невозможно. Этот сезон Паркер точно проведет в паре с костылями, потом будет долго и упорно восстанавливать форму, а потом начнется самое сложное — психологический блок и боязнь встать на лед, делать сложные прыжки, паранойя, что любое резкое движение может привести к новому перелому. И с этим придется столкнуться ему, совсем еще юному созданию, у которого еще пару часов назад были все шансы выиграть соревнования, а сейчас все пошло прахом. Старк дождался Мэй. Та прибежала с работы, как только смогла. Ей тоже было крайне непросто: видеть племянника в таком состоянии, а потом еще и переживать, откуда взять деньги на лечение, ведь их не самая лучшая страховка не покроет все медицинские расходы. Разумеется, Тони сразу сказал, что все оплатит, для него пара тысяч баксов не была проблемой. Женщина поблагодарила его и попросила пойти домой, видя, что Старк весь бледный и хмурый. Сначала мужчина никуда не хотел уходить, но потом заметил, что уже два часа ночи, а утром у него тренировки с другими подопечными. Не может же он все бросить и только сидеть в больнице. Тони заверил Мэй, что приедет после обеда, чтобы и она смогла спокойно пойти и отдохнуть. Эта ночь была самой сложной в его жизни. Сон все никак не шел, все тело было напряжено, был страх за Питера, который может проснуться там без Тони и не будет знать, как справиться со всем ураганом эмоций и осознаний. Утром помогли лишь четыре кружки кофе, плотный завтрак, холод на катке, как всегда, бодрил. Мишель и Харви были в шоке от того, что случилось с Питером, и сказали, что Старк может уезжать к нему пораньше, они и сами потренируются этот день. Мужчина не хотел пускать все на самотек, не хотел подводить других учеников из-за своих чувств к Паркеру, но не мог не согласиться с таким предложением. Парочка попросила передать, что они ужасно волнуются за приятеля и, если это будет возможно, навестят его через какое-то время. Тони купил себе обед в ближайшем кафе и сразу направился в больницу. Мэй все еще была там, она заснула на кресле в палате под звук пикающего прибора. Мужчина велел ей ехать домой, пообещав, что будет тут до самой ночи. Та не знала, какие еще слова благодарности ему сказать, и где-то внутри не совсем понимала, почему тренер так заботится о ее племяннике. Да, они очень близки, но чтобы настолько? Но сейчас это было неважно. Женщина понимала, что не справится в это трудное время без поддержки, и действительно ценила помощь Старка. Тот же устроился в том же самом кресле и немного задремал, все-таки ночь была бессонной. На закате его разбудил ускоряющийся звук прибора, на который сразу прибежала медсестра. Та ввела какое-то лекарство и сообщила, что пациент вот-вот проснется. Никогда еще мужчина так не волновался. Казалось, что все испытания в фигурном катании были сущими пустяками по сравнению с испытанием, с которым он столкнулся сейчас, как тренер и как человек. — Т… Тони? — Я здесь, Пит. Юноша поморгал, обернулся по сторонам, проглотил скопившуюся во рту слюну, нахмурился, вспоминая все то, что случилось вчера и ошарашено посмотрел на мужчину, который терпеливо ждал извержения вулкана. — Вот черт. Мне это не приснилось, да? — К сожалению, нет, карапуз. Питер попытался приподняться, но сразу же скорчился и вернулся в исходное положение. Больше всего сейчас хотелось размяться, так как ноги и руки ужасно затекли, но каждое движение левой ногой буквально убивало. Говорят, что, когда случается нечто подобное в жизни любого человека, это ощущается как крах всего мира, но для Паркера это было больше похоже на наводнение. Вода будто постепенно прибывала, а Питер по тому же принципу цепочкой осознавал все то, что произошло, и к чему это приведет. Сломана нога. Не сможет кататься. Никаких соревнований. На коньки не встать до зимы. А как потом восстанавливаться? Тони сочтет слабаком и уйдет. Как вообще прожить эти полгода в таком состоянии? Карьера может закончиться прямо сейчас. В этот раз Питеру захотелось заплакать, и он заплакал. Истерику было устроить физически нельзя, поэтому слезы текли бесшумно, и Старку от этого становилось еще паршивее. — Прости, Тони. — Господи, Пит, за что мне тебя прощать? — Я не смогу поехать на соревнования. Какой же Паркер еще ребенок. Старк даже по-нормальному обнять его не мог, лишь пододвинул стул к здоровой половине его тела и взял правую руку юноши в свою. — Тебе совершенно не за что извиняться. В том, что произошло, нет твоей вины. Сейчас самое главное — это твое здоровье. — Правда? — кажется, парень и сам не верил, что катастрофа частично отменяется. — Только я еще хочу извиниться за вчерашнее. Не стоило тебе говорить все это. — Пит, не надо брать на себя вину других. Вчера и я наделал много безрассудного: недостойно отреагировал на твое признание, сказал кучу глупостей, которых не хотел говорить, не настоял на том, чтобы отвезти тебя домой. Когда самый ужасный этап закончится, я обещаю, мы вернемся к тому разговору, и на этот раз я постараюсь не быть дебилом. — Ты хочешь сказать, что… Пульс на приборах снова участился, показывая то, как Паркер разволновался от этих слов. Тони лишь сильнее сжал его руку и нежно улыбнулся. — Как только ты будешь чувствовать себя лучше, мы поговорим, идет? — Идет. *** На тот момент Старку показалось, что все самое страшное позади, но, черт побери, как же он ошибался. Врачи испугали и его, и Питера, и Мэй, что, возможно, юноше придется вставлять в ногу железный штифт, если кости будут плохо срастаться из-за серьезности травмы, а это значительно замедлит возвращение в большой спорт, а также скажется на возможностях Паркера, обрекая его всю оставшуюся жизнь ютиться на средних местах турнирной таблицы. Кажется, это еще хуже, чем раннее окончание карьеры. Но через пару дней врачи все же сказали, что можно обойтись и без штифта. Но, даже несмотря на отмену потенциальной операции, Питер постоянно мучился от ужасной боли в ноге, часто замыкался в себе, обдумывая произошедшее, плакал по ночам из-за того, что пропустит этот сезон, а может, и следующий тоже. Тетя и Старк с пониманием относились к его поведению. Мэй проводила в больнице два-три часа в день из-за того, что ей надо было работать, а вот Тони приезжал после обеда и мог оставаться до самого вечера. Питер каждый раз радовался его приезду, это давало ему надежду, что его признание не было бессмысленным, поэтому не спешил напоминать Старку, что тот обещал еще один разговор. Самое тяжелое время наступало. Приближались соревнования, на которые Тони уезжал в Канаду, а Питер только и мог наблюдать за происходящим по телевизору. — Не переживай, Пит, я вернусь через две недели и снова буду приходить к тебе. Я буду звонить каждый день. — Пожелай удачи Харли с Мишель от меня. — Конечно. Они хотели навестить тебя. Как только мы вернемся, заглянем все вместе. Паркер лишь кивнул на это. Он действительно хотел, чтобы его приятели хорошо выступили, но не особо желал видеть их счастливые лица после соревнований. Но ведь ему надо показать, что он не сдался. — Удачи, Тони. Я люблю тебя. Питер и сам не знал, зачем это сказал. Наверное, чтобы Старк не забыл о нем пока будет в Монреале, чтобы понимал, что юноша будет очень сильно скучать и ждать возвращения, что ему чертовски нужна поддержка, и так уж вышло, что только мужчина понимает, как ее оказать. Тони понимал, что не может противиться своим чувствам, поэтому поцеловал парня на прощанье в лоб. — Пока, Пит, эти две недели пройдут быстро. *** Как бы не так. Эти две недели для Питера были вечностью. Ему наконец-то разрешили смотреть телевизор, и, как на зло, каждые утренние новости сопровождались обзором того, что же происходит в Канаде. Но просто выключить и забыть Паркер не мог, поэтому каждое утром начиналось с истерики и слез. Он тоже должен был там быть! Должен был заявить о себе! Вернуться с медалью и почувствовать вкус настоящей победы! Каждый день юноша возвращался в тот злополучный день и думал, что он мог бы сделать, чтобы избежать аварии. Не быть гордым и согласиться на предложение Тони подвезти? Пойти пешком? Поехать на метро? Сесть на другое сиденье? Паркер узнавал, что весь удар пришелся именно на него, водитель Убера лишь сломал руку. Можно было отделаться парой синяков и гематомой. Можно было не соглашаться ехать к Старку домой или вообще подождать с признанием, но нет, все сложилось именно так, как сложилось. Мэй не знала, как вывести племянника из этой апатии, поэтому просто приходила и говорила с ним обо всем на свете, что не касается фигурного катания. Тот мог молчать, уткнувшись в одну точку, а иногда и поддерживал разговор. Боль в ноге уменьшалась, а вот страх перед тем, как же теперь ходить и что делать, рос в геометрической прогрессии. У Питера совершенно не было сил, будто всю энергию выкачали или заглушили лекарствами. Не хотелось даже пытаться встать на коньки и сказать: «Раз так сложилось, то пошло оно все, я больше вообще никогда на каток не приду». Паркер был готов признать, что он трус и слабак, лишь бы не проходить через все то, что ему предстояло. Единственное, от чего он не был готов отказаться, — это его тренер. Отказ от фигурного катания означал отказ и от Тони. После того, как Тони вернулся в Нью-Йорк, Мэй сразу позвонила ему и попросила приехать, объяснив, что очень боится за душевное состояние парня. Мужчина приехал сразу после того, как поспал несколько часов и принял душ. Ему было больно видеть Питера в таком потрепанном состоянии. Тот дремал, но его лицо выглядело истощенным. Тони не должен был чувствовать вину за то, что уехал так на долго, ведь это были важные соревнования и для него, и для его учеников, но почему-то все равно ощущал себя виноватым. Питер проснулся, услышав шаги в своей палате. Его болезненное лицо сразу озарилось счастливой улыбкой. — Тони! — Видишь, я уже дома. — Все равно это время прошло не так быстро, как ты обещал. Как… как соревнования? — Хорошо. Ребята взяли третье место. — Рад за них. Юноша заметно поник, и это было объяснимо. Старк присел рядом с ним на его кушетку и аккуратно приобнял, чтобы тому не было больно. Питер решил позволить себе небольшую вольность и положил голову на плечо тренера, который, кажется, не был против. — Я скучал. Думал, что умру тут от тоски. — Я тоже скучал. Я скучаю по тренировкам с тобой. — Надеюсь, что эти тренировки еще состоятся. Старк на секунду отпрянул и заглянул в глаза подопечного, увидев там поглощающую безнадегу. — Не говори так, Пит. У тебя все только впереди. Врачи говорят, что ты здоровый и крепкий, кости должны срастись быстро и качественно. А после этого мы восстановим твою физическую форму, ты встанешь на лед и порвешь всех в следующем сезоне. А если не в следующем, то через год. Тебе будет всего девятнадцать, дебютируешь на Олимпиаде и сразишь всех. А я все это время буду с тобой. — Правда? Питер спросил так, будто сомневался в этом, и Старка это даже немного удивило, но в таком состоянии люди могут сомневаться в самых понятных и очевидных истинах. — Конечно.