Всего-то нужно было сказать "Люблю".

Мирта. Еще раз проверив оружие друг друга мы расстались. Делая шаг, с каждым разом удаляясь от Катона, беспокойство завладевало мной, каждой моей частичкой. Я оборачивалась, как девочка мечтая, увидеть Катона, который вернулся за мной. Мы спрячемся, отсидимся пока все не поубивают друг друга, но каждый раз вспоминая о Двенадцатых, о лекарстве, о том, что каждому что-то смертельно важно, я делала новый шаг. Беспокойство разделило меня с еще одним чувством - незавершенностью. Она, словно девушка наполовину прекрасная, наполовину ужасающий скелет, шла рука об руку со мной и нашептывала едкие замечания. Две подружки, беспокойство и незавершенность, твердили мне, что это был последний раз, когда я была с Катоном. Разум словно поддавался их шепоту и я корила себя, что не сказала ему самых важных слов. Я затаилась в кустах, на самой границе поляны, к востоку от входа в Рог, и принялась ждать. На столе уже стояли несколько мешков, разных по размеру, но жизненно важных для каждого. Словно в подтверждении моих мыслей, меня слегка замутило и закружилась голова. Я сделала пару глубоких вдохов и все прошло. Я снова перевела взгляд на мешки на которых красовались наши номера 2, 5, 11, 12. Никто не появлялся, я не знала, что происходит с Катоном, от чего беспокойство все сильнее сжимала меня в тиски, пока ее ледяная тонкая, но сильная рука не оказалась на моем горле. Я отмахнулась от мыслей, снова разглядывая поляну, как из Рога выскочила рыжая, быстро схватив 5 мешок, рванула в лес. Я была слишком далеко, чтобы хотя бы зацепить ее ножом, да и тогда пришлось бы обнаружить себя. А этого делать мне пока не хотелось. А вот и моя мишень.. Из леса к Рогу бежала Эвердин, она постоянно оглядывалась по сторонам, не замечая меня. Я быстро и бесшумно выскочила из кустов, кидаясь ей на перерез. Глупая курица уже схватила свой мешок, когда я на бегу швырнула в нее один из ножей. Увернулась тварь! Я запустила еще один нож, но лишь рассекла ей лоб, заставляя повалится. Должна отдать должное ее ловкости, с какой она запустила в меня стрелу, но все-же уклониться было слишком легко. Я навалилась на нее, пригвождая к земле. Двенадцатая сильно брыкалась, не собираясь сдаваться, что мне самой понравилось. Будет весело. Я достала Мачете Катона и собиралась быстро покончить с ней, как мерзавка за сопротивлялась еще больше. Покатавшись с ней по земле, я все же подмяла ее под себя. Наглая сучка выбила у меня Мачете, но я удобно уселась ей на живот, зажимая плечи коленями, ногами руки, а рукой сжимая горло. Но даже сейчас девчонка не сдавалась. Мне вспомнилась желание Катона о мести и, помедлив, решила поиздеваться над ней перед смертью. – Где твой дружок, Двенадцатая? Еще не окочурился? -Мелларка мне было совершенно не жаль, а вот мысли о их любви что то во мне задели. В отличие от меня она знала, что Мелларк чувствует к ней, что задело меня еще сильнее. Взыграла обида, переросшая в еще большую ненависть. – Он там, в лесу. Как раз приканчивает Катона, – рычит она в ответ и орет что есть мочи: – Пи-и-ит! Я бью ее кулаком в горло, обрывая вопль. Тут же озираюсь по сторонам – засомневалась. Пита нет, и я поворачивается обратно к ней. – Врешь, – ухмыляюсь. – Женишок – труп. Катон здорово его пырнул. Небось, привязала его где-нибудь на дереве, пока совсем не загнулся. А что у нас в этом милом рюкзачке? Лекарство для любимого? Какая жалость. Он его так и не получит. Как не кстати я вспомнила о малышке из Одиннадцатого. Она изо всех сил пытается сбросить меня с себя, но без толку. Я слишком тяжелая и держу ее как в тисках. – Даже не рыпайся, Двенадцатая. Мы тебя убьем. Как убили эту жалкую козявку, твою союзницу, что скакала по деревьям… как ее звали? Рута? Выражение лица Эвердин становилось злее с каждым моим словом, а желание вырваться все сильнее. В мысли полезли представления, что именно они с Мелларком вернутся домой и будут жить в любви, когда ярость полностью застелила мне глаза. -А мы ее взяли и убили..-с наигранной горечью произнесла я, следя как зрачки Эвердин расширились и злость совсем ее захлестнула. Вообще я врала, убить Руту я хотела меньше всего, да и мы обе знали, что сделал это Марвел, но тогда возвращение домой было дороже глупых слов, и я могла долго смотреть на злобные попытки Эвердин вырваться. Я хотела сделать надрез на ее губе, зачем мне только это понадобилось? Неужели во мне взыграл инстинкт жестокой убийцы или маньячки? Зря я не задалась этим вопросом..