Викодин — любовь

“Хаус, ты неисправим”

      После очередного необычного случая, Хаус закинулся викодином у себя в кабинете и просто сел, вытянул ноги на стол, закрыл глаза и пытался расслабиться. Но его планы нарушил Уилсон, который как всегда стал бы докучать ему о том, что нельзя вести себя так равнодушно со своими пациентами.       — Уилсон, отвали — сказал не раскрывая глаз Хаус.       — Но я еще даже ни слова не успел произнести — ответил Джеймс, смотря на Грегори своими блестящими добрыми глазами.       — Мне неважен тот факт, что ты еще ничего не сказал. Я знаю наперед все то, что ты собираешься мне сказать, поэтому будь так добр, просто заткнись и уходи — выдал Хаус и все-таки открыл глаза, чтобы посмотреть на реакцию Уилсона.       — Хаус, ты неисправим — сказал Уилсон, ухмыльнулся и вышел из кабинета.       В момент ухода Уилсона из кабинета Хаус посмотрел на его спину и удивленно произнес «Вау». Что бы это могло значить? Даже сам Грегори Хаус не понимал свои мысли на тот момент и почему он вообще вдруг восхитился спиной своего лучшего друга. Он решил, что это действие викодина, с дозой которого явно переборщил, иначе как объяснить тот факт, что силуэт спины Уилсона надолго запечатлелся в его памяти. Хаус посидел еще немного у себя в кабинете, размышляя вслух, что странно, почему же все-таки ему так понравилась спина лучшего друга, и отправился домой.       Придя домой, он откинул свой рюкзак в сторону, поставил трость рядом с подставкой для зонтов и уселся на диван. Ни о чем не думая, он откинул голову на спинку дивана и в его собственном воображении вдруг донесся голос Уилсона «Хаус, ты неисправим». Грегори резко вскочил, несмотря на больную ногу. «Что это только что было, мать вашу?» — подумал он и осмотрелся вокруг, на случай, а вдруг это не воображение разыгралось, а реальность и Уилсон в действительности находился у него дома. Но дома никого, кроме Хауса, не оказалось. Когда Хаус проверил все комнаты и не обнаружил своего лучшего друга, голос которого отчетливо слышал, он обратно уселся на диван, но уже включил телевизор. Как всегда, среди программ не было ничего интересного и из-за скуки Грегори задремал. Неожиданно, в дреме, перед лицом Хауса оказалось лицо Уилсона. Его широкие, густые, словно улыбающиеся брови, блестящие добрые глаза, улыбка — все это видел Хаус прямо перед собой. Уилсон вновь произнес «Хаус, ты неисправим» и его губы потянулись к губам Грегори Хауса. На этом моменте Хаус открыл глаза и в холодном поту осознал, что его воображение разыгралось не на шутку. Что же, черт возьми, происходит? Действительно ли это побочное явление викодина или Хаус испытывает романтические чувства к своему лучшему другу? Он задал себе эти вопросы, но не получил никаких ответов. Признаться, его напугал такой поворот событий, ведь до этого от викодина от испытывал лишь эйфорию и удовлетворение, но чтобы думать о спине Уилсона и о том, как сексуально она выглядит, слышать его голос и в буквальном смысле видеть его лицо, которое тянется все ближе и ближе, желая поцеловать, такого от викодина Хаус еще не испытывал. Он действительно озадачился этим вопросом, но так ничего и не поняв, уснул.       На следующий день Хаус как всегда опоздал, и как назло, первым, кого ему удалось встретить в клинике, оказался Джеймс Уилсон. Сердце Хауса застучало быстрее, а его глаза удивленно посмотрели на Уилсона, по телу пробежала легкая дрожь.       — Ты в порядке? — спросил Уилсон, смотря на Хауса с приятной улыбкой.       — Нет, я не в порядке, у меня болит нога — ответил он.       — Викодин не помогает?       — Я решил его не пить сегодня.       — Серьезно? Хаус без викодина? Это что-то из ряда фантастики или сегодня снег пойдет — ответил Уилсон и улыбнулся, похлопав Хауса по плечу.       Утром Грегори решил проверить от викодина ли ему мерещился вчера вечером силуэт Уилсона и посещали странные мысли или же это все исходило из его внутренних скрытых чувств. Поэтому, сегодня викодин под замком. Никаких таблеток — никаких чувств.