Минуты на взлёт

Не бывает безвыходных ситуаций, но периодически мы сами загоняем себя в тупик. Особенно это хорошо получается у меня. После того поцелуя мне стоило подойти к соседней двери, постучаться, поговорить с ним — все выяснить, но я упрямо игнорировал эту возможность. От моих нервов пачка сигарет быстро превратилась в смятый ком и обрела покой в мусорном баке. После школы я направляюсь в магазин на соседней улице от дома — только в том минимаркете не интересуются моим возрастом. Прекрасно, когда люди забивают на свои обязанности — анархия всегда была мне по душе. Я шагаю бодро, уже вижу вывеску и небольшое крылечко, и тут замечаю, что навстречу мне идет троица. Одного из этих парней я видел в нашем дворе, но он точно не местный. Они идут навеселе — все в спортивках. Меня от одного их вида уже воротит и, проходя мимо, я смотрю в сторону. Но ребята, конечно, на меня оглядываются, и один из них со смехом дохлой гиены предлагает: — А давай ему челку подрежем? Я мог бы не реагировать, но мое душевное равновесие давно вышло из строя, и черт дергает оглянуться и послать этого типа в ответ. Тут же раздается их удивленный вой, они тормозят, а я, как ни в чем не бывало, захожу в магазин, и пока шарюсь средь полок совсем забываю про этот инцидент. На кассе подаю булку хлеба и вытаскиваю из стойки пачку сигарет. Все пробивают без проблем — проблемы встречают меня на пороге. Ребята стоят на асфальтированной дорожке и улыбаются. Мимо проносятся машины, радостно шумит зеленая листва, а я понимаю, что мне пизда. Через пару минут меня уже зажимают в углу, вдавливают в белую кладку кирпичного дома и с размаху объясняют, что дерзить нельзя. Удар приходится по скуле — ее тут же саднит. Я чувствую, как образуется кровоподтек, потому что у этого придурка на руке перстень. Потом он хватает меня за волосы и задирает голову, смеется прямо в лицо. От него тащит дешевым пивом; глаза блестят, как у свиньи. Он просит свою свиту подать ему нож, я отвечаю ему ударом — но это скорее детский лепет, чем реальный замах. Следующей целью становится мой живот, меня прикладывают в него так, что я сгибаюсь пополам. Далее удар в бедро, и вот я уже валяюсь в дворовой грязи. Меня пинают, а я сворачиваюсь, пытаясь прикрыться. После он снова хватает меня за челку, и я слышу, как щелкает возле уха нож-бабочка. Как я говорил, не бывает безвыходных ситуаций. Бывает так, что ты неформал — носишь пирсинг на брови, одеваешься в черные шмотки и получаешь от гопоты за внешний вид. В глубине души я верю в то, что действительно заслуживаю все это. За свои взгляды, за свой язык, за то, что не похуй — а зря. И вот я со слезами на глазах готов к унижению, а меня внезапно отпускают. Слышу шелест кроссовок о гальку, но не могу разобрать ни единого слова из начавшейся беседы. Кто-то щелкает семечки и ошметки сплевывает на землю. Я оглядываюсь и замечаю, что количество парней увеличилось еще на три пары ног. И, клянусь, эти белые потертые кроссовки с тремя черными полосками я могу узнать, где угодно. Слава говорит спокойно, объясняя, что я местный. Дерзкий ублюдок предполагает, что он меня пасет. Они говорят так, будто никто никого не избивал, и вообще происходит самый обычный день. Для них, возможно, все так и есть. Я понимаю, что пора валить. Хватаю рюкзак, который уже старательно выпотрошили на наличие ценностей, и со всех ног тикаю подальше. Жизнь — это дерьмо, а я в ней сортир. В полусознательном состоянии я забегаю в родной подъезд, открываю дверь и залетаю домой, и только здесь меня, наконец, отпускает шок. На палас часто падают капли. А я все смотрю на них, не понимая, откуда они берутся. Через время появляется боль в скуле. Надо умыться…

___

В холодильнике не находится ничего «нормального», чтобы приложить к моей роже. Поэтому я хватаю ветчину в вакуумной упаковке и прижимаю к щеке. Прекрасное чувство… Синяк, конечно, останется, возможно шрам тоже — порез в виде галки совсем небольшой, но глубокий, и это лучше, чем фингал под глазом. Я видел парней, которых избивали в кровь — от их глаз едва ли оставалось живое место, а зубы, как бусины, валялись вокруг. Я до жути счастливый засранец, потому что… Потому что он проходил мимо. Вечереет. Я не включаю свет. Сижу на кухне, упираясь спиной в холодильник, и смотрю, как синее небо проникает в комнату. Все растворяется в сумраке, даже воздух становится тяжелым и смрадным, как в гробу. Одиноко… В этот момент кажется, что квартира абсолютно пуста, и меня тоже здесь будто нет — я давно исчез. Растворился в каждом квадратном метре, превратился в синеву окон и завывание ветра. Но внезапно раздается трель звонка. Я неохотно поворачиваю голову. Звук повторяется. Меня тут же охватывает глупый страх — а что если они нашли меня? Бред… Я поднимаюсь, подхожу к двери, прижимая кусок еды к лицу, но стоит увидеть на пороге Славу, как ветчина валится из рук. Он не обращает на это внимание, как и я. На нем синяя толстовка, капюшон все еще натянут на голову, на белоснежной майке нет ни единого следа, значит, переговоры прошли мирно. Я едва улыбаюсь. Где же это видано, чтобы гопота отстаивала гота? Видимо я особенный… Хочу в это верить. — Ты как? В темноте я не вижу его глаз. — Нормально. Слава ждал именно этот ответ и теперь разворачивается к своей двери, но я успеваю тронуть его руку. — Спасибо… Он молчит, только косится на меня, и под этим взглядом, я закрываю дверь.