Минуты на взлёт

Брат всегда возвращается с продуктами и забивает ими холодильник. Я никогда не интересовался, чем он занимается по жизни и откуда у него деньги. Хватает слухов — не самых хороших. Однако Игорь никогда не втягивает семью в свои проблемы. Впервые в нашей квартире горит свет в каждой комнате. Впервые я разбираю домашку и прорешиваю онлайн тест — это похоже на сказку, но такое случилось со мной настроение. Я отвлекаюсь от монитора и смотрю, как загораются первые звезды. Отсюда их практически не видно, но есть одно место, где можно расслабиться и провести время наедине с небом. Внутри появляется рвение выбраться на ночную прогулку, и я не могу сопротивляться. Слишком долго я оставался запертым в четырехугольном гробе своей комнаты. Пора гулять… Свернув все окна, вырубаю комп и подхожу к старому шкафу. Надеваю черную толстовку с улетным принтом на спине, черные джинсы с разодранным коленом и любимые кеды. А также с ухмылкой достаю свою обшарпанную «чернильницу» и крашу веки в черный, после натягиваю капюшон и улыбаюсь своему бледному отражению. Сегодня я буду сливаться с самой ночью. Мне нужно придумать отмазку, но, когда я выбираюсь из комнаты, вижу, что баклан уснул под телик. Он храпит, вздернув нос, и слюна катится по его небритой щеке. Со смешками я вываливаюсь в подъезд, накинув на плечо рюкзак со своим «оружием». Надеюсь, сегодня там никого нет, и я смогу расслабиться в одиночестве… Когда я выхожу из подъезда, меня, как два прожектора, освещают желтые окна соседней квартиры. Я лишь мельком оглядываюсь и, натянув капюшон, иду дальше, но тут мне свистят. Слава выглядывает из своей комнаты, наполовину вывалившись из окна. — Куда? Я рад его видеть и в то же время не очень. Развожу руками. — Гулять. — Хочешь снова огрести? Его вечный пофигизм в голосе иногда действует на нервы, он щелкает семечки и, я уверен, смотрит на меня со скукой. Ответ на его реплику возникает моментально, я не успеваю придержать язык и предлагаю: — Хочешь — пошли вместе. Зависаю на пару секунд, ожидая его реакции, но свет бьет ему в спину, и я совсем не вижу, выражение его лица. Поэтому разворачиваюсь и продолжаю путь, но через пару шагов он вновь меня кличет: — Стой. Я оборачиваюсь, а он уже исчез. И возвращается через время, надев синюю толстовку с красными полосками на рукавах. Он приподнимается и махом спрыгивает вниз. Его белые кроссовки будто сияют, утопая в зеленой траве. Слава медленно бредет ко мне, я снова разворачиваюсь и продолжаю шаг. Что ж — эскорт ночью не помешает, но я поверить не могу в то, что это происходит, и он идет за мной, отставая на пару метров. Мы проходим в тишине несколько кварталов. И когда я сворачиваю у высоток в старый парк, Слава подает голос: — Куда идем? Тут я вспоминаю, что там возможно стоят камеры. Охраны точно нет, но «глаза» на столбах висеть могут. Я останавливаюсь, копаюсь в рюкзаке, Слава терпеливо ждет. — Вот, — протягиваю ему черную маску с красным принтом в виде челюсти демона. Сам же надеваю такую же черную, но с белыми клыками по всей ширине. — Лучше не светиться. Помнишь карусели? Сейчас там скорее свалка, но место отпадное. — Там же все огорожено. Слава вертит в руках маску, решая, что с ней делать. — Есть лаз, — я жму плечами, доставая инструмент, — и кусачки. — И часто ты там бываешь? — он прищуривается. Мне безумно нравится как его витая челка спадает на один глаз. Он, наконец, надевает маску, накидывает капюшон на голову и выглядит охуенно. — Бывает. Я не один знаю про место. Может, сегодня никого не будет. Разворачиваюсь и спускаюсь по ступеням вниз, затем иду дальше через мост среди огромных деревьев вглубь парка — в ту его часть, которая осталась заброшенной муниципальными властями. Другая половина стилизована для удобства детей и их мамочек, но там, где выше разрастаются деревья, и памятники гниют под плесенью, деткам не место. Здесь начинается проржавевший до барда высокий забор. Я хорошо помню, где находится лаз, хотя не был в этом месте очень долго. Кусачки пригодились — дыру в сетке постарались залатать колючей проволокой. Я с ней быстро разбираюсь, но когда лезу за ограждение, все-таки цепляюсь рукавом и оставляю затяжку. Слава же пролезает без проблем. Парк встречает нас тишиной. Кустарники вымахали здесь до небольших деревьев. Ржавая «многоножка» зависла над забором и смотрит на нас веселым глазом. Цветная некогда краска с ее корпуса слущилась, и выглядит это потрясающе. Хаос и забвение — точно апокалипсис. Мы проходим мимо вертушки, цепи поскрипывают на ветру, я улыбаюсь, оглядываясь на нее. Сколько здесь в свое время приобретено классных воспоминаний. Старое колесо обозрения остановилось навеки – ограждение вокруг него сломано и беседки завалены мусором. Люди часто зависают здесь, понятно по какой причине. Под кедами замечаю брошенные шприцы, морщусь. Нам нужно идти дальше. Слава не торопится — осматривается, видимо, тоже вспоминает былые дни. Когда проходим мимо полигона со стальным замком на дверях, он подходит, дергает его два раза и понимает, что тяжелая цепь ни на какие кусачки не поддастся. Я заглядываю внутрь — там был салон со старыми машинками, но сейчас ничего не осталось. К стене свалены черные шины, с потолка свисают железные балки и только. Мы переглядываемся и топаем дальше. Может быть сейчас самое время поднять тему наших недомолвок, но я пришел в этот парк не за этим. Обогнув полигон, вижу старый магазин с крышей домиком — в нем были когда-то кассы, и продавалась сладкая вата, а теперь к нему стаскивают старый металлолом, среди которого стоит ржавая и гниющая, как упырь, тачка. Вроде бы москвич. Дальше объяснять, что происходит не нужно. Я роняю рюкзак, вытаскивая из него биту — она на деле куплена в сувенирной лавке и проку с нее ноль, но мне не жалко угробить ее, чтобы выпустить пар. И я не один такой умник. От машины практически не осталось живого места. Лобовое стекло давно выбито и дворники торчат, как антенны, но в дверцах остались стекла — все в трещинах и вмятинах от ударов. Я подхожу к машине и замечаю в салоне среди мусора клюшку, достаю ее и протягиваю Славе. Первый удар приходится на капот. Грохот разрывает тишину. Я замахиваюсь снова и с очередным грохотом смеюсь в голос. Слава стоит поодаль, наблюдая за мной, а мне уже ничто не важно. Я запрыгиваю на капот, после на крышу и веду себя, как дикий вандал, извращаясь над тачкой, как только можно. Особенно усердно бью по стеклам, только, стоя сверху, их выбить нереально. Ощущение будто в меня вселился бес, я прыгаю на крыше, как обезьяна, смеюсь и впервые за долгое время чувствую себя свободным. Даже забываю, что не один. Меня отвлекает звук со стороны — Слава ломает дверцу, помогая себе ногой. Металл скрипит и ноет под нашим натиском. Вдвоем мы производим столько шума, что жители домов через речку могут забыть про сон. Наконец-то раздается звук битого стекла, и крохотные белые кусочки разлетаются по асфальту. Я спрыгиваю вниз, всматриваюсь в эти аккуратные квадраты длиной не больше сантиметра. Так бывает только со старым стеклом. Слава, кажется, вошел во вкус, а я собираю эти крохи на ладони и смотрю на них так, будто держу бриллианты. Тут меня накрывает. Моментально и быстро. Перед глазами внезапно расцветает лето. Забор детского сада с зелеными каштанами, которые не висят долго благодаря детям — те устраивают ими перестрелки. Звучат радостные голоса и скрипят качели. А я совсем маленький и через погнутые прутья забора выбираюсь наружу вместе с ним… Со Славкой — моим лучшим другом… Мы прячемся и крадемся, чтобы нас не застукали, но не уходим далеко — боимся гнева воспитателей, и тут под ногами я замечаю настоящее сокровище — горстку битого стекла в виде аккуратных квадратиков. Мы собираем их и делим пополам… Пока я вожу пальцами по острым граням в ладошке, Слава подходит ко мне совсем близко. Я оглядываюсь на него и пересыпаю в его ладонь свои «бриллианты». А после внезапно вспоминаю еще кое-что. — Черт! — от неожиданности я задыхаюсь, — ты помнишь?! — Что? Я в нетерпении хватаю его за толстовку и тащу в сторону, пытаясь объяснить. — Бля, да это же совсем близко! Ты помнишь? — кладбище секретов! Торжество памяти, похоже, играет только у меня. Я смотрю на Славу, понимаю, что похож на безумца, но все тяну его на себя, шагая назад. — Что за чушь? — Мы зарыли их в детстве, помнишь? Возле воды, где-то под ивой — две маленькие коробки. Тут я вижу, что до него доходит. Я смеюсь не способный поверить, что вообще про это вспомнил. — Давай откопаем? — Ты думаешь, они еще там? — Проверим. Я точно знаю, что прав. Мы позаботились о наших «сокровищах» как следует. В детстве многие страдали этой херней — зарывали какие-то памятные штуки в виде фантиков или шариков в землю. В чем был смысл этой игры, никто не втыкал, но все обожали копать ямки. Мы тогда ходили в первый класс или второй, и отнеслись к этому ритуалу серьезно. Я не помню, как и зачем, но впервые за много лет понимаю, что появился реальный шанс прикоснуться к прошлому.