Strangers.

Свет прожекторов направлен на мальчика в строгом синем костюме, как и миллионы незаинтересованных глаз, что ждали чего-то большего. Правда, Тэхён не мог оправдать их надежд. По лбу стекала липкая капля пота, а взгляд бегал по идеально ровным клавишам фортепиано. Детские пальцы не успевали за ритмом, а мозг окончательно запутался в нотах. Мысли получались бесконечными, темными и ужасно глупыми. Тэхён старается, но паника охватывает его от головы до пят. Руки будто окоченели под взглядом, казалось, единственного человека в зале: его матери. В ту минуту для него нет ничего, кроме её строгого лица, сомкнутых в тонкую линию губ с родинкой, и взгляда, полного разочарования в собственном ребёнке. Казалось, что, как бы крепко она ни сжимала губы, это не может скрыть её гнева и разочарования. Ким хочет порадовать её, хочет увидеть теплоту на морщинистом и старом лице, но замечает лишь колкую стужу, что обжигает его. Тэхён старается не смотреть на ряды стульев, старается потеряться в своей музыке. Он бы лучше стал пленником этих нот, нежели видел её такой. Он не может. И никогда не сможет полюбить свою игру. — Соревнования через четыре дня! — рука, крепко сжимавшая старую тетрадь полностью исписанную детским, немного кривым почерком, резко опускается на затылок мальчика, что бесшумно роняет слёзы на белые клавиши фоно. Первая нота прозвучало несколько жалобно. Короткий звук, который сразу затих. Сначала возникли воспоминания — быстрые, как мысли, бегущие по поверхности озера, а за ними выливается целая мелодия, которая вызывает немного едкую и колющую улыбку у женщины. Тэхён готовится к этому конкурсу молодых талантов, он хочет порадовать больную мать и исполнить её детскую мечту. Поэтому играет. Им руководят, словно марионеткой, дёргая за невидимые ниточки. И сейчас, когда он сидит перед жюри и толпой приглашённых гостей, плавно и грациозно прожимает каждую ноту — он чувствует себя пленником этой музыки.

***

Прозрачные шторы будто летели по комнате из-за тёплого ветра. С улицы были слышны крики учеников и какие-то возгласы, на которые Тэхён старался внимания не обращать. Он бы с радостью закрыл это окно, но класс музыки — место не людное и не особо посещаемое, поэтому его нужно проветривать хотя бы по часу в день. Ким сидит перед фоно, проводя рукой по клавишам, а те в свою очередь издают характерные и бессвязные звуки, что растворяются в стенах кабинета. Класс музыки — место, в которое Тэхён приходит, когда ему грустно, одиноко или же наоборот — он слишком счастлив и его буквально распирает от эмоций, который он не в состоянии сдерживать. В такие моменты Ким сразу садится за музыкальный инструмент и играет то, что буквально идёт из его сердца. Глаза закрыты, а руки сами нажимают на нужные клавиши. Именно в эти моменты он чувствует. Печаль иль радость — это неважно, главное, что он чувствует хоть что-то. Палец соскальзывает с нужной клавиши по классу проносится жалобный звук, растворяясь в тишине. Тэхён накрывает клавиши пыльной крышкой, собирая всю накопившуюся грязь и устало смотрит на спортивную площадку, где мускулистые парни бросают мяч в кольцо. Он словно принцесса из башни наблюдает за течением университетской жизни из своей темницы, но в то же время родного места — класса музыки. Шаркая классическими ботинками по полу подходит и хочет закрыть окно, что в итоге успешно и делает. На подоконнике замечает пару цветов в горшках, земля в которых уже трескается от нехватки влаги. Тэхёну вдруг становится стыдно за свою безответственность, ведь всё, о чём он думает — музыка, мать, соревнования, музыка, мать, соревнования… И так покругу, одни и те же мысли крутятся в голове ещё с младшей школы. Учился парень средне. Не отличник, не двоечник. Не изгой, но и не самый популярный. Самый обычный студент. Ким берёт старую зелёную лейку, завалявшеюся в самом углу кабинета за деревянным шкафом с нотными тетрадями и выходит с ней в коридор, направляясь к туалету. Выходя из туалета, где тонкой дымкой простирался запах курева, он направился назад, минуя редких прохожих в коридоре, что лениво шли на свои пары. — А ты… кто? — немного тормозя говорит Тэхён, темноволосому парню, что стоял с какими-то листами в руках прямо возле двери музыкального класса. Тот даже не повернулся, продолжая разглядывать уже давным давно стёршуюся надпись на табличке двери. Тэхён переминулся с ноги на ногу, продолжая стоять за спиной у незнакомца, держа в руках до краёв наполненную лейку. Тот же переключил свой взгляд на пиликающий смартфон. — Ц, — чётко произносит Ким, показывая своё недовольство, и грубо протискивается кабинет, толкая парня плечом, что тот отодвинулся от двери на несколько шагов. Ему пришлось приложить немного усилий, ведь незнакомец был гораздо крупнее, чем сам музыкант. — По… — Чонгук не успевает договорить, как дверь захлопывается прямо перед его носом, — стой… — он было хотел постучать, но вот громкий крик Минхо из другого конца коридора заставил одёрнуть руку. Тот махал Чонгуку, будто говоря следовать за ним. Чон уже забыл про этот кабинет и радостно, чуть ли не в припрыжку, бежал к старосте. — Так и знал, что ты заблудишься, — Минхо ярко улыбается, но потом его губы смыкаются в тонкую линию, а скулы максимально напрягаются, — Оу. Чонгук лишь ведёт бровью, недоумевая, что же послужило такой резкой смене настроения. Он ничего не спрашивает, а лишь выжидающе смотрит на обладателя рыжих волос. Но староста лишь разворачивается, и бросает кроткое: наш кабинет в той стороне. Чонгуку только и остаётся в быстром темпе идти за ним. Чон видел, что староста не в духе, но всё-таки решает спросить, что случилось. — Ты это у меня спрашиваешь? — с какой-то грустной улыбкой проговаривает Минхо, открывая дверь кабинета и приветствуя замещающего учителя, тем самым не давая брюнету и рот открыть. Оставалось лишь пройти на своё место под странные перешёптывания и пристальные взгляды. Чонгуку было неловко и некомфортно от того, что он попросту не понимал, что происходит. Он любил, когда всё было под контролем, а сейчас эта ситуация даже пугала его. Нервно достаёт тетрадь и записывает тему урока, пока вся группа пристально рассматривает его. — Эм… — учитель мешкается, видимо, не зная, как подобрать слова, — Молодой человек. — сначала Чон даже и не подумал, что обращаются к нему, пока его не пихнула в локоть соседка по парте, — Может вам следует выйти? — Да, — Чону просто нужно понять, что происходит, поэтому он, не поднимая головы, несётся в туалет, а там уже запирает щеколду, склонившись над старенькой раковиной. Набирает в руки холодную воду, а после подносит их к лицу. Волосы, что спадали на лоб — намокли и стали неприятно прилипать к лицу, по которому скатывались капли. Умывшись, он поднимает взгляд в пыльное, грязное зеркало и замирает в ужасе. Сердце начинает колотиться с бешеной скоростью, едкой болью проходясь по всему телу, отдаваясь звоном в голове. Зрачки Чонгука сужены до предела, он хватается рукой за голову, а воздух, кажется, перестал попадать в его тело. Он с шоком и трясущимися руками продолжает смотреть на свои ярко-зеленые глаза. В ту же секунду пронизывающий тишину крик Чонгука разнёсся по всему туалету. Кажется, его слышали все ученики школы. Крик ужаса, отчаяния, боли. Слёзы полились ручьём, осознание безысходности сдавило голову и всё, что мог сделать Чонгук — бессильно скатиться по кафельной стене и тихо рыдать в согнутый локоть. Сидя на холодном полу он чувствовал себя ненужным, отвратительным и брошенным. Брюнет даже не знал, кто же обрёк его на это. На этот ужасный, отвратительный цвет глаз. Чонгук не знал, сколько времени он просидел в туалете, кажется, до конца пары, ибо звуки торопившихся студентов послышались за дверью. Парень нашёл в себе капельку сил, дабы подняться, утереть слёзы, которые обжигали его глаза и опухшие веки. Чонгук нашёл лишь капельку сил, чтобы выйти из туалета. Но Чонгук не нашёл сил для того, чтобы справиться с ноющей болью, которая глубоко засела там, под сердцем. Ведь все его подростковые мечты о тихой, размеренной жизни с любимым человеком рухнули в одночасье.

***

Вечерело, на улице тихо щебетали птицы, через открытое окно тихо доносились голоса уставших студентов. Тэхён скучающе смотрел на уходящее за горизонт солнце, которое скрыто ещё пока зелёными макушками деревьев, через которые пробивались последние лучи, отливаясь тёплым оранжевым светом на карих, таких же тёплых глазах парня. Ким заметил. Вернее это заметил его близкий друг. — Чёрт, Тэхён! — взревел парень, при виде пианиста, — какого хрена? Тэхён задумчиво сидел на стуле, крутя пальцами прядь отросших волос, искренне не понимая, чего так сильно удивило Чон Хосока — капитана футбольной команды, везде и всегда всезнающей социальной бабочки. — Кто он? Я хочу знать во всех подробностях — Хосок сталкивает парня со стула своей пятой точкой, слыша недовольный вздох. — Я не понимаю о чём ты, — Тэхён поднимается, уступая место гиперактивному русоволосому парню, но в то же время смотрит в его серые глаза. Ким проводил солнце уставшим взглядом, а потом вновь подошёл к зеркалу, что висело на шкафу, который доверху был наполнен музыкальными книгами и исписанными от корки до корки нотными тетрадями. Прикоснулся изящными пальцами до щеки, внимательно изучая худое лицо, что смотрело на него из отражения. Губы его были сомкнуты в тонкую линию, а потом из них донеслось лишь тихое, скомканное. — Прости меня… чёрт возьми прости меня, — он обессиленно ударяет рукой по деревянному полу, из-за чего костяшки на руках краснеют и ноют от физической боли. Он догадывался, кто является его соулмейтом, ведь он знал и пересекался абсолютно с каждым студентом музыкального корпуса, а сегодня встретил незнакомца возле двери. Тэхён твердо решил для себя, что они с этим парнем пересекаться больше не будут. По крайней мере, он очень надеется на это, ведь он не хочет причинять боль его родственной душе. Ким не любил. Вернее, он не умел любить, да и не хотел особо. Чувство вины за самого себя и за чужие страдания едко прогрызали в животе блондина дыру, кажется. Одинокая слеза скатилась по бледным щекам, но моментально была убрана тыльной стороной ладони, он не имел право давать себе слабину. Тэхён садится за фортепиано в полной тишине, вдыхает осенний, холодный как и он сам, воздух из приоткрытого окна, и опускает руки на ровные клавиши. Музыка, нота за нотой, льётся печальной мелодией по кабинету. Заполняет всё, от пола до потолка, разносится по коридору, тихим гулом отзываясь в самом сердце музыканта. Вся та боль, вся грусть и презрение к самому себе выходят из-под пальцев Тэхёна, который играл, пытаясь раствориться и забыться в самом себе. Он лишь хотел отпустить, стереть из своей головы, словно ластиком, всепоглощающее чувство вины. Но у него не получалось от слова совсем. Нет, он не хотел любить и не собирался это делать. Не собирался давать надежды, встречаться, разговаривать с ним. Он понимал, что разбивает чьё-то сердце, сердце, которое было наполнено мечтами и юными надеждами, сердце хорошего человека. Он понимал, что обрекал его на вечные страдания и одиночество. Но что он мог сделать с безграничным чувством пустоты у себя в груди. Его сердце под эту меланхоличную мелодию лишь вновь обросло толстым слоем льда. В это время телефон, смиренно лежавший на столе, запиликал, уведомляя владельца о наличии нового сообщения. Музыка умолкла, а кабинет вновь стал неприлично тихим. Только стук ботинок на небольшом каблуке разбавлял эту тишину. Хосок: «Что делаешь? (-‿‿-)» — 18:27. Да, Хосок был тем парнем, что использовал смайлики и эмоджи практически в каждом своём сообщении, и Тэхён находил это достаточно милым, как и заботу со стороны друга, что невольно вызвало улыбку на лице парня. В кругу его знакомых было мало людей, которые могли принять холодный характер пианиста, да и сам он избирательно выбирал себе друзей, но с этим вечно улыбающимся парнем они поладили практически сразу. «Играл. Грустную мелодию» — 18:28 «Сыграешь её для меня завтра на большой перемене?» — 18:28 «Обещаю» — 18:29 Ведь Хосок был таким же, как и сам Тэхён.