Strangers.

Тэхён идёт по пустому коридору, обводя взглядом стены, потолок, пол. Всё казалось каким-то слишком нереальным, словно проекция на большом экране. Ким не знал, что действовало на него, ведь грудь пылала, а руки дрожали. Прошло ровно три дня после разговора с Чонгуком. На самом деле Тэхён не был кубиком льда, просто показывать и принимать свои чувства попросту не умел. Он не видел любви в детстве, не поминал, какого это: заботиться о ком-то, сопереживать. Именно поэтому он и не знал, как реагировать на встречу со своим соулмейтом. Может быть, блондин и испытывал что-то к Чонгуку, но пока он сам не признает этого — ничего не поменяется. Глаза второго так и останутся зелёного цвета. Да и что греха таить, Тэхён понимал, что скоро и его радужка не будет отливать тёплым карим. Чувства людей не вечны. Особенно если они не взаимны.

***

Детство Тэхёна прошло в маленьком городе. Сколько себя помнит — он был пианистом. Словно он родился с музыкой в один день. Первый подарок, что запечатался в памяти — нотная тетрадь, второй — синтезатор, а после и само фортепиано. Оно стояло в маленьком зале, занимая почти всю его площадь. Глаза мальчика светились, когда он играл какие-то простые детские мелодии, а друг детства пел на ухо успокаивающую мелодию. Ким не помнит лица, вместо него в воспоминаниях смытая фигура. Мать Тэхёна всегда была строга, просто по началу мальчик не замечал, как она гневно сжимала подол длинной юбки, когда замечала двух друзей в их доме. — Донхёк, — проговаривает та, нарочито пытаясь выдавить на своём лице подобие улыбки. Мальчик, что был на пару лет старше самого Кима, прекращает петь, а второй в свою очередь — нажимать на клавиши, — Тэхёну нужно репетировать, понимаешь, у него скоро конкурс, — приторно милый голос режет уши. — Но мама, я готовился к нему достаточно времени. — младший старается разжалобить мать, ведь мелодия, которую он готовит к конкурсу, уже запечаталась под коркой мозга настолько, насколько это возможно. Но получает лишь разгневанный взгляд в свою сторону. Будто эта женщина смотрела не как мать на своего ребёнка, а как голодный лев на кусок мяса. Тэхён переводит взгляд на мальчика, что уже стоял у выхода из дома, ища поддержку в чужом лице. И он её получает. Слабая улыбка дарует надежду на то, что кому-то в этом мире он нужен. Но всё это мигом рушится, как только входная дверь захлопывается. — Да как ты смеешь перечить мне на глазах других детей! — мать Тэхёна поднимает того за ворот рубашки, после чего откидывает, словно ненужного котёнка, в угол комнаты, — не хочу тебя даже видеть, — потирает переносицу, оставляя сына в тёмном зале, по лицу которого уже давно ручьём слёзы бежали. И вот Тэхёну четырнадцать. Сколько себя помнит — он был пианистом. Пианистом, который ненавидел музыку, ненавидел ноты и эти ровные клавиши, которые так легко поддавались его пальцам. Только прикоснёшься — так сразу жалобный звук по всему помещению разносится, словно ты давишь на только зажившую рану. В школе Кима не замечали, он словно тень приходил туда в девять утра и уходи в три дня, никем не замеченный. Хоть времени на уроки из-за вечной подготовки и игры не хватало, учился он прилежно. Занятия не пропускал, не был бунтарём. С матерью отношения так и стояли на месте. Только вот вместо физического насилия — моральное, которое делает больно не твоему телу, а твоей душе. Уж лучше бы он терпел синяки, нежели систематические унижения. — Бездарь! Никому ненужный бездарь! — со стола летят тетради, книги, учебники, вышвырнутые в ярости матерью Тэхёна. Он пытается закрыть уши, пытается не слышать эти вечные крики, которые давят на мозг похлеще стерео колонок. Внутри что-то ломается с глухим звуком. Кажется, вера в себя. Каждодневные истерии матери, отсутствие общения в школе — всё это Ким изливал единственному своему другу — Донхёку, что жил прямо напротив него. У Донхёка полная и обеспеченная семья, любящая мать, милая старшая сестра и отец который ходил на плаванье каждую субботу. У них большой и красивый дом, который всегда был украшен по праздникам. У Тэхёна же было только ненавистное ему фортепиано, на которое ему смотреть тошно было. Ким сидит, обнимая старшего за шею, когда слёзы стекают и впитываются в белую футболку. Тот успокаивающе что-то бормочет, гладит по спине, стараясь успокоить Тэхёна после очередной ссоры с матерью. — Тэхён, — тихо говорит он, пытаясь заглянуть в глаза младшего, но тот лишь продолжает плакать, всё прокручивая и прокручивая слова матери в своей голове.

Бездарь.

— Эй, Тэхён, — повторяет, уже громче, — сыграй для меня.

Сыграть? По словам матери он ни на что не способен.

— Какую-нибудь лёгкую, немного наивную песню… — Донхёк говорит тихо, убаюкивающе, но Тэхён не здесь. Тэхён в своих мыслях.

Ты отвратительный и неблагодарный сын, который ничего не добьётся.

— А я спою тебе.

Безмозглый. Тупой. Невоспитанный.

— Знаешь, Тэхён, — мальчик держит блондина за плечи, — ты самый лучший человек, которого я встречал в своей жизни. Ты добрый, милый, всегда готов помочь мне.

Идиот. Странный. Слабый.

— А помнишь как мы купались летом в пруду, — Донхёк утирает слёзы, улыбается, глядя прямо в серые глаза напротив, — я хочу повторить это и этим летом.

Ненужный.

И вот Тэхёну шестнадцать. Они начали встречаться с Донхёком два месяца назад, даже не смотря на то, что глаза обоих пустого серого цвета. Брюнет всегда был рядом с музыкантом, старался препятствовать тирании матери, на что та лишь обречённо вздыхала, ведь возраст брал своё. Она была слаба, увядала как цветок с каждым днём всё сильнее. — Ты так и не сыграл мне, — Донхёк лежит на своей кровати, в то время как сам Тэхён сидел за рабочим столом, рисуя что-то на листе бумаги, нервно крутя прядку волос в двух пальцах. Говорить о музыке не хотелось от слова совсем. — Я не могу, ты же знаешь. Брюнет приподнимается на локтях, прожигая в спине Кима дыру, кажется. — Ты можешь обманывать меня, свою мать, — Донхёк поднимается, укладывая свои руки на спине Тэхёна, который льнёт к объятиям, — но не обманывай хотя бы себя, — лёгкий поцелуй в лоб. В тот же вечер блондин сидел за уже давно ненавистным фортепиано. Оно было идеально чистым, без единой пылинки, ведь мать, несмотря на своё состояние, что было вызвано болезнью сердца, протирала его каждый день. Проходилась белой тряпкой, не забывая убирать наставленные на него кружки и нотные тетради, что сам Тэхён исписывал полностью. Мать Кима относилась к инструменту со всей своей нежностью, о которой сам Тэхён грезил всю свою жизнь. Внутри всё сжалось, как только блондин поднял крышку. Положил свои пальцы на клавиши, но лишь позже заметил, что перед ним нет нот. — Нужны ли они сейчас? — вслух проговаривает Ким, глядя в потолок, зная, что ответа он не получит. Ему сложно играть. Сложно сделать первый шаг на пути принятия своей игры. Первый звук прозвучал неуверенно, словно писк полевой мыши. Затем ещё один, и ещё. Из-под изящных пальцем лилась мелодия. Печальная, как сам исполнитель. Хотелось вложить в эту музыку всё, что накопилось на душе, скинуть тяжкий груз. — Прекрасно.. — Тэхён дёргается, завидев свою мать, облокотившуюся о дверной косяк. Волосы её седые и ломкие, руки тонкие, да и сама она похожа на скелет, обтянутый кожей, — прекрасная мелодия.. — она улыбается, а у мальчика сжимается всё внутри от чего-то. Тэхён не может сказать и слова, продолжая играть, заполняя тёмную комнату светом. Внутри легко и спокойно, даже если не обращать внимания на человека за спиной. — Хочешь что-то сказать? — блондин не останавливается, не смотрит в глаза женщине, которая стоит неподвижно. Не хочет смотреть. Всё же, непрерывные годы травли и унижений дают о себе знать. — Я вырастила изумительного музыканта.

Через три месяца мать Тэхёна умерла от рака сердца.

Он сидел у могилы, облачённый во всё чёрное. Ранее светлый день окрасился в тёмные краски, а небо заволокли страшные дождевые тучи, сквозь которые и лучик солнца не пробивался. Тэхён не чувствовал ничего, глядя на надгробие матери. Он не плакал, не устраивал истерик, не радовался. Внутри него нет ничего. Выжженное поле чувств, которые были растоптаны, не приняты. Он поднимает голову, прислушиваясь к завывающему ветру, смотря на опадающие осенние листья.

А через год Донхёка сбивает машина. Ким Тэхён остаётся совершенно один.

***

Университетские коридоры вечером, когда в здании остались лишь редкие студенты и охранник у входа — особо атмосферные. Тэхён навёртывал круги, проходя между аудиториями. Словно призрак ошивался. Ким слышит голос Чонгука где-то вдалеке, удивляется, что он так поздно тут делает, но ничего больше. Он не искал встреч с ним, не хотел видеть или мелькать в его жизни. Не хотел пускать в своё сердце ещё одного близкого человека, ведь всё приносит ему только боль и по итогу он в любом случае останется один. Тэхён хотел забыть такое чувство, как любовь. Но, по иронии судьбы, он живёт в мире, где есть родственные души, а они словно магниты притягиваются друг к другу. — Погоди, Минхо, — Чонгук разворачивается, глядя в длинный коридор. Пустой коридор, — иди без меня, мне надо кое-что сделать. Минхо не допрашивает, а просто уходит. За окном солнце ушло за горизонт. Чонгук заворачивает за угол и видит Ким Тэхёна, сидящего на лестнице, уткнувшись в свой локоть. Чон смотрит на парня снизу вверх и не знает, уйти от него, ведь Чон был отвергнут, или же наоборот — спросить что случилось. — Не твоё дело, — Тэхён поднимается со ступеньки, словно прочитав мысли соулмейта, начиная спускаться прямо к брюнету, собираясь обойти его, но тот лишь хватает младшего за плечо, припирая к стенке, — что ты делаешь? — возмущается блондин, выставляя руки перед собой. Чонгук молчит, просто глядя в тусклые глаза напротив, — ну, знаешь, ты всё-таки мой соулмейт, хочется взглянуть на тебя, — щёлкает Кима по носу, пока тот не может оторвать взгляда от чужого лица, которое слишком близко. — Ты покраснел? — Чонгук вскидывает одну бровь, немного нахально ухмыляясь, — мне казалось ты отверг меня, какая жалость.. — Чон продолжает внимательно изучать покрасневшего блондина. — Ты.. — Тэхён что-то мямлит, оказываясь зажатым между стеной и чонгуковой грудью, которой он нарочно упирается в вытянутые руки младшего, — ты ничего обо мне не знаешь! — Ким толкает Чонгука, который отходит на шаг назад, убегая вниз по лестнице, а сердце его вот-вот из груди выпрыгнет. Чего это он? Чонгук ему не нужен и любовь глупая не нужна тоже. — Ты не даёшь мне узнать тебя, — остаётся неуслышанным.

Ненужный.

Брошенный.

Недостойный внимания и помойной крысы.