Любовники

Следующие выходные стали для Гончарова холодным душем, от которого невозможно было оправиться. Утро началось с того, что Ольга, ещё не продрав глаза, уже составляла список дел. — Вань, нам надо заехать в хозяйственный, у нас лампочка в коридоре перегорела. И в продуктовый, я забыла купить йогурты. И маме обещали завезти тот пылесос, ты помнишь? Она ещё на прошлой неделе просила. Иван молча кивал, заваривая кофе. Он знал: спорить бесполезно. Возражать, значит получить обиженное лицо и фразу «Ты меня совсем не любишь, тебе на меня плевать». Поэтому он просто делал, что велели. Потом был визит к свекрови. Галина Ивановна встретила их с традиционным пирогом и традиционной же порцией недовольства. — Ваня, ты какой-то бледный. Плохо ешь? Оля, ты его не кормишь? Вот у Петровых зять, золото, и квартиру им поменял, и машину. А наш Ваня… — она многозначительно вздохнула. — Ладно, хоть пылесос привезли. Какой-никакой, а толк. Иван сидел за столом, сжимая кружку с чаем, и чувствовал, как внутри закипает глухая, тёмная злость. Но он молчал. Глотал её вместе с остывающим чаем и улыбался. Потому что так надо. В воскресенье вечером он осторожно сказал, что ребята с работы звали в бар. Просто посидеть, выпить пива, расслабиться. Ольга поджала губы и уставилась в телефон. — Вань, мы в прошлые выходные никуда не выбрались. Я думала, мы в парк сходим или в кино. А ты в бар. Тебе там важнее? — Оль, я просто… — Просто? Я целую неделю дома проторчала, готовила тебе, убирала, — голос её набирал обороты. — А ты хочешь сбежать от меня к друзьям? Ты вообще меня любишь? Иван сдался. Как всегда. Написал парням, что не приедет. Ночью он лежал рядом с ней на кровати и смотрел в потолок. Она придвинулась, провела рукой по его груди, спустилась ниже. Он почувствовал её пальцы, её ожидание. Но ничего не произошло. Внутри было пусто. Мёртво. Ольга дёрнула рукой ещё раз, потом раздражённо вздохнула и отвернулась к стене. — Вань, у тебя что, проблемы? Ты в последнее время сам не свой. Может, к врачу сходишь? Вон, у Ленки муж, тот ещё кобель, а ты… — она не договорила, но он понял. «Дно», — мысленно закончил за неё Иван. — «Ты дно, Гончаров». Он лежал в темноте и чувствовал, как розовые очки, в которых он видел свою идеальную семью, разбились вдребезги. Внутрь. Осколками впились в сердце. И тогда, в тишине спальни, он вспомнил. Фёдор. Как тот опустился перед ним на колени. Как его губы, горячие, умелые, жадные, дарили ему то, чего он никогда не просил, но о чём подсознательно мечтал. Как Фёдор смотрел на него снизу вверх, преданно, жадно, с обожанием. Как он ухаживал, как говорил комплименты, как давал Ивану почувствовать себя… желанным. Иван перевернулся на бок, натянул одеяло до подбородка. «Я хочу быть слабым, — подумал он вдруг, и эта мысль ударила его под дых. — Я хочу, чтобы кто-то взял на себя ответственность. Чтобы меня утешили. Чтобы меня хотели. Просто так. Не за то, что я купил пылесос или блять отодрал её а после слышать нытье». Он закрыл глаза и провалился в сон, где Фёдор снова целовал его шею и шептал: «Люблю тебя «.

***

Понедельник настал серый, мокрый и беспощадный. Иван вошёл в офис за десять минут до начала, сжимая в руке стаканчик с кофе. Он надел чёрную водолазку, уже привычно скрывая засос, который всё ещё не до конца сошёл. Под глазами, тени. На лице дежурная, натянутая улыбка. — Доброе утро, — кивнул он коллегам. —Выходные? Да, отлично. А у вас? Он врал. Врал легко и привычно, как научился за эти годы. А потом что-то изменилось. Воздух в коридоре стал другим. Иван поднял голову и встретился взглядом с Фёдором Михайловичем. Тот стоял у дверей своего кабинета, с чашкой эспрессо в руке, свежевыбритый, пахнущий дорогим парфюмом. Их взгляды пересеклись на долю секунды. Фёдор чуть приподнял бровь. Уголок его губ дёрнулся в скупой, понимающей улыбке. Иван почувствовал, как по позвоночнику пробежали мурашки. В живот будто выпустили бабочек целый рой, тёплый, щекочущий. Он резко отвернулся, уставился в свой монитор, делая вид, что проверяет почту. Руки дрожали. Работа шла туго. Иван с трудом сосредотачивался на цифрах, отчётах, таблицах. Мысли разбегались, как тараканы. Он несколько раз переделывал один и тот же абзац, пока не стирал клавиши до скрипа. — Гончаров, пойдём, чайник вскипел, — кто-то окликнул его, и Иван обрадовался поводу отвлечься. Он подошёл к кулеру в конце коридора. Набрал стакан воды, сделал глоток и почувствовал, как кто-то приблизился со спины. Шлепок. По ягодицам, звонкий, уверенный, наглый. Иван дёрнулся, пролив половину воды на руку, и резко обернулся. Рядом стоял Фёдор. С безупречно спокойным лицом, с чашкой кофе в руке. Он посмотрел Ивану прямо в глаза, медленно облизнул нижнюю губу и подмигнул. А потом он развернулся и пошёл дальше по коридору, даже не оглянувшись. Иван стоял, прижимая мокрый стакан к груди, и чувствовал, как краска заливает его лицо от шеи до ушей. Щёки горели огнём, дыхание перехватило. — Гончаров, — раздался сухой, холодный голос слева. Осаму. начальник отдела, стоял в дверях своего кабинета и смотрел на Ивана поверх очков. Взгляд у него был косой, подозрительный. — Вы у кулера целый день будете стоять или работать? У нас планёрка через десять минут. Иван молча кивнул, выбросил стаканчик в урну и быстрым шагом направился в зал.

***

Совещание закончилось, и Фёдор уже было направился к себе, но его перехватили у дверей переговорной. Жёсткий голос, не терпящий возражений, остановил его на полпути. — Фёдор, зайди. Дазай уже сидел в своём кабинете, когда Фёдор переступил порог. Осаму не поднял головы, продолжая что-то писать в документах, но Фёдор знал эту манеру, внешнее спокойствие перед бурей. Дверь за спиной щёлкнула, отрезая путь к отступлению. Несколько секунд в кабинете висела тишина. Дазай наконец отложил ручку, откинулся в кресле и поднял на Фёдора холодные, цепкие глаза. — Ты я вижу, совсем амурлел, гадина, — начал он голосом, сочащимся ледяным сарказмом. — На моей шее, да? Фёдор стоял перед столом, руки в карманах брюк, с нарочито расслабленным видом, но желваки на скулах уже играли. — Я же не умер, я все вижу, вот вы возьмитесь за ручки, падайте на коленях, подарок я вам такой сделаю, молите о пощаде, а то уволю, обоих. Плакать буду, Вены вскрою. — продолжил Дазай, вставая из-за стола и медленно обходя его кругом, словно хищник, примеряющийся к жертве. — Опозорить меня. Мой отдел. За мои бабки тут сидеть и подкатывать к мужикам, — он остановился и смерил Фёдора взглядом с головы до ног. — Фёдор, да ты прям о себе такого высокого мнения? — Дазай, давай вот не начинай, — Фёдор закатил глаза и демонстративно вздохнул, показывая всем видом, насколько ему это надоело. — Я тебя предупреждал. Ты у нас, видимо, солнечный? Я не понимаю. Дазай опустился в кресло напротив Фёдора, закинул ногу на ногу и уставился на него в упор. Голос его стал тише, но от этого не менее опасным. — Слушай, ты не мальчик, да и я не мальчик. Я же всё вижу, мне же делать нехуй на работе. сижу, смотрю, как ты сотрудников лапаешь. А завтра что? А? — Что? — процедил Фёдор сквозь зубы. — Уволятся, бумажку подпишут, напишут всякого — отчеканил Дазай, и в его голосе прорезалась сталь. — Пойдут слухи распускать. «Чего ты, Ванечка, от отдела Дазая убежал?» Спросят. А он что? «Вот нанял долбоеба, домогается, семейку счастливую рушит, и это отдел задни-приводных». Фёдор дёрнул плечом, пытаясь сбросить напряжение. — Слушай, ты давай не лезь уже. Осаму, это как бы моя личная жизнь. — Твоя, моя, гугу, гага, — отмахнулся Дазай, вставая и начиная расхаживать по кабинету взад-вперёд. Его шаги отдавались глухим стуком по паркету, и каждый шаг, казалось, приближал развязку. — Работай давай. Рожа русская. Он остановился прямо перед Фёдором, и, неожиданно, со всей силы дал тому подзатыльник. Звонкий, хлёсткий шлепок ладонью по затылку заставил Фёдора дёрнуться вперёд и схватиться за шею. — Слушай, — Дазай навис над ним, уже не скрывая ни злости, ни презрения. — Мне плевать, что ты делаешь в нерабочее время. И что делает такой примерный мужчина, как Гончаров. Но ты хоть имей в себе что-то уже мужское, а, пидор? — Хватит оскорблений, — выцедил Фёдор, выпрямляясь и сверкая глазами. Голос его дрогнул, но он держался. — Мне Гоголя было достаточно, — вдруг сказал Дазай, и в голосе его послышалась горькая, старая усталость. — Да. Я ему запретил сюда своих студентов таскать и ебать их в рот. И вот второй явился. — Он остановился, буравя Фёдора взглядом. — Имя моё, благородное, в пятнах из-за вас. Гниды. Фёдор сглотнул. Ответа не было. — Я пойду? — спросил он глухо. Дазай уже стоял у окна, спиной к нему. Руки он сложил за спиной, глядя куда-то в серое осеннее небо за стеклом. — Федя, — голос его был ровным, даже спокойным, но от этого спокойствия веяло могильным холодом. — Вот верну на своё место Огая ты плакать будешь. По струнке ходить. Чик-чик, и нет пиписи. Понял? Фёдор молчал. — Вон, — бросил Дазай, не оборачиваясь. Фёдор вылетел из кабинета, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью. Глаз дёргался. В висках стучала кровь. Он хотел было свернуть в свой кабинет, закрыться там и перевести дух, но не успел сделать и трёх шагов, как чья-то рука вцепилась в его локоть и с силой втащила в дверной проём. Щелчок замка. Фёдор поднял глаза и увидел перед собой бледное, взволнованное лицо Ивана Гончарова. — Что он вам сказал? — выдохнул Иван, и в глазах его плескался страх. В тесном пространстве кабинета повисла напряжение, прерываемая только сбивчивым дыханием Ивана. Он всё ещё стоял, прижавшись спиной к двери, словно ища у неё опоры, но взгляд его был устремлён на Фёдора. Фёдор усмехнулся уголком губ. Шагнул ближе и, не встретив сопротивления, положил руку на плечо Ивана, слегка приобняв его. — Не одобряет хозяин, что у плебеев своя романтика, так скажем, — проговорил он с лёгкой, почти издевательской интонацией, но в голосе сквозила мягкость. Иван выдохнул и, на удивление самому себе, не отстранился. Наоборот, плечи его чуть опустились, будто с них сняли тяжесть. — Да, он меня так же отчитал… — тихо ответил Иван, глядя куда-то в район груди Фёдора. — Да ну, поток оскорблений, — хмыкнул Фёдор, изображая важный тон. — От «О, благородного…» — он хихикнул, сверкнув глазами. — А ты чего хотел-то? Догнал меня. Скучал, да? Иван замялся. Переступил с ноги на ногу, провёл рукой по затылку. — Ну… я просто… вот… — Так и скажи, — перебил его Фёдор, чуть склонив голову набок, и в голосе его зазвучала уверенная, спокойная правда. — Я прав оказался. Жена твоя не тянет. Иван замолчал. Секунда. Две. А потом случилось то, чего он сам от себя не ожидал. Он сделал шаг вперёд и опустил голову на плечо Фёдора. Не уткнулся носом, не заплакал. Просто прижался лбом к чужому плечу, словно ища у него защиты. Будто уже сдался. Руки его безвольно повисли вдоль тела, дыхание стало глубже, ровнее. — Может быть… — выдохнул Иван в ткань пиджака. — Может, и я устал. Я не знаю. Вот что скажу. не знаю. И всё. Голос его звучал глухо, потерянно. Фёдор не спешил отстраняться. Он стоял неподвижно, давая Ивану эту минуту слабости, и лишь спустя несколько мгновений мягко, похлопал его по плечу. — Ну ничего страшного, — сказал он тихо. — Ты такой растерянный… Он помолчал, а потом добавил, чуть оживившись: — Поужинаем сегодня? М? А то на работе эта кикимора давит. Иван поднял голову. В глазах его мелькнула тень улыбки, робкой, неуверенной, но настоящей. — Хах… хорошо. Поужинаем, раз приглашаешь. — Правильно, правильно, — одобрительно кивнул Фёдор и, прежде чем Иван успел опомниться, наклонился и поцеловал его в лоб. — Иди работай, — сказал он, отпуская его плечо и открывая дверь. Иван вышел в коридор, чувствуя, как на лбу всё ещё горит место поцелуя, и впервые за долгое время ему захотелось улыбнуться.

***

Вечер опустился на город, выкрасив небо в глубокий синий. Офис постепенно пустел, шаги стихали, двери захлопывались, свет в коридорах гасли один за другим. Фёдор уже собирал вещи, когда в дверь тихо постучали. — Войдите, — отозвался он, и сердце пропустило удар, когда в проёме показался Иван. Гончаров вошёл неуверенно, оглянулся через плечо, будто проверяя, не следит ли кто. Потом шагнул к кожаному дивану у стены и тяжело опустился на него. Кожа тихо скрипнула под его весом. Он откинулся назад, положил руки на колени и уставился в пол, растерянный, сам не знал, зачем пришёл. Фёдор закрыл дверь, подошёл и сел рядом, почти вплотную. Диван прогнулся под его весом, и их плечи едва соприкоснулись. Рука Фёдора сама потянулась к голове Ивана. Он провёл пальцами по его волосам. Иван вздрогнул, но не отстранился. Наоборот чуть прикрыл глаза, позволяя этой ласке продлиться. Тишина повисла в кабинете, густая и тёплая. — Я тебе правда понравился? — голос Ивана прозвучал тихо, почти неуверенно. Он не поднимал глаз, рассматривая узор на ковре. — Ну… не смутило, что я женат? И вообще, может я гомофоб? Таких мыслей не было? Фёдор усмехнулся, убирая руку с его головы и кладя её поверх ладони Ивана. Пальцы переплелись. — Я просто всегда получаю то, что хочу, — сказал он спокойно, глядя Ивану в профиль. — И раз я так бегаю за тобой, значит нравишься. А ты? Что ты чувствуешь? Иван поднял голову, но смотреть в глаза Фёдору не решился, уставился куда-то в сторону, на книжный шкаф. Губы его дрогнули в смущённой улыбке. — Фёдор, я не хочу давать тебе ложных надежд… правда… — он запнулся, сглотнул. — Я не могу сказать точно. Мне надо время. Он опустил взгляд в пол, и щёки его тронул лёгкий румянец. Фёдор смотрел на него с мягким прищуром. Потом его свободная рука легла на подбородок Ивана и осторожно приподняла его лицо, заставляя встретиться взглядом. — А я так не думаю, — сказал он твёрдо, но без напора. — Я готов стать твоим любовником. Я не обязываю тебя разводиться, если ты к этому не готов. Иван замер. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с облегчением. Он сглотнул, облизал пересохшие губы и выдохнул: — Вот как… ну хорошо. Слова вырвались сами собой, будто он и не думал их говорить. Но они прозвучали, и он понял, что согласился. Согласился принять это странное, опасное положение. Фёдор чуть наклонил голову, и в его голосе зазвучала та самая мягкая, настойчивая интонация, от которой у Ивана подкашивались колени. — Если ты не будешь так бегать от меня и прогонять, может, выйдешь из своей депрессии. Надо думать и о себе. Иван поднял на него взгляд. В глазах его застыл вопрос. — Думаешь, у меня есть что-то подобное? Фёдор пожал плечом, не разрывая их пальцев. — Ну тут уже тебе самому судить. Он замолчал, а потом бережно приобнял Ивана за плечи, притягивая к себе. И Гончаров не сопротивлялся. Он позволил себе уткнуться носом в плечо Фёдора, прикрыть глаза и выдохнуть. Так хорошо ему не было давно. И так не хотелось домой. — Ещё пять минут, — прошептал он в ткань пиджака. — Хоть час, — тихо ответил Фёдор, гладя его по спине.

***

Офис опустел окончательно. Охранник уже прошёлся по этажу, позвякивая ключами. Фёдор переглянулся с Иваном, и они молча поднялись, выскользнув в коридор, пока их не заперли внутри. На парковке было темно. Редкие фонари разливали желтоватый свет по асфальту. Фёдор открыл пассажирскую дверь своей машины и пропустил Ивана вперёд. Тот скользнул на кожаное сиденье, и через секунду Фёдор уже сидел за рулём. Двигатель завёлся с мягким гудением. Но никто не тронулся с места. В машине повисла напряжение, та самая, что бывает между людьми, когда слова уже не нужны, но сделать следующий шаг всё ещё страшно. Фёдор повернул голову. Иван смотрел на него в ответ. Секунда.Две. Мир вокруг перестал существовать, только свет приборной панели, мягко подсвечивающий лица, и тихое дыхание. Фёдор подался вперёд. Медленно, давая Ивану возможность отстраниться, если тот захочет. Но Иван не отстранился. Он тоже качнулся навстречу неуверенно. Их губы встретились. Поцелуй был мягким. Губы Фёдора были тёплыми и уверенными, губы Ивана чуть дрожащими, но податливыми. Фёдор поднял руку и коснулся щеки Ивана, погладил скулу большим пальцем, углубляя поцелуй. Иван выдохнул в его губы и прикрыл глаза, впервые за долгое время чувствуя, что оказался именно там, где должен быть.

***

Ресторан оказался уютным, небольшой зал с приглушённым светом, белыми скатертями и живой музыкой, доносившейся откуда-то из глубины. Метрдотель проводил их к столику у окна, и Иван сел, с любопытством оглядываясь по сторонам. — Давно тут не был, — признался он, принимая меню. Фёдор улыбнулся и сделал заказ, что-то лёгкое, салат и рыбу на двоих. Когда официант принёс вино, Иван поколебался секунду, а потом кивнул: — Налейте. Бокал красного наполнился, и Иван сделал первый глоток, прикрывая глаза. Тёплая волна разлилась по груди, он почти забыл, каково это, позволить себе расслабиться. — Ты за рулём… точно — сказал он, глядя на Фёдора. — Ты пей, ничего себе не отказывай, — усмехнулся тот, поднимая свой бокал с водой. Они говорили о пустяках, о работе, о странной статуе в холле офиса, которую никто не замечал, пока кто-то не надел ей на голову коробку. Шутили, особенно про конкретных коллег. Иван смеялся искренне, впервые за долгое время, и Фёдор ловил каждый звук его голоса, каждый блеск в глазах. Делились моментами из жизни, когда были подростками или детьми. Фёдору так нравилось его слушать. — Рыба такая вкусная тут, скажи. — Достоевский наслаждался едой. Пока Иван рыбой только закусывал. — Мгм. очень. Ужин подходил к концу, когда Фёдор откинулся на спинку стула и небрежно заметил: — У меня дома есть хороший коньяк. Давно хотел его попробовать. Иван поднял на него взгляд. В голове уже приятно шумело один бокал, но на пустой желудок и после долгого перерыва он сделал своё дело. И закуска уже шло как топливо. — Звучит заманчиво, — выдохнул Гончаров, и в голосе его послышалась та самая хрипотца, которая заставляла сердце Фёдора биться быстрее. Он ему так нравится.

***

Иван переступил порог и замер, оглядываясь. это была настоящая холостяцкая берлога с претензией на роскошь. Высокие потолки, панорамные окна, через которые открывался вид на ночной город, стильная мебель, мягкий ковёр под ногами. — Ничего себе, — выдохнул Иван, снимая обувь. Фёдор только усмехнулся, проходя к личному мини бару. Он достал две пузатые рюмки, бутылку тёмного коньяка и плитку дорогого бельгийского шоколада. Поставил всё на низкий стеклянный столик и включил музыку что-то медленное, джазовое, с тягучим саксофоном. Иван опустился на диван рядом с ним. Фёдор разлил коньяк, янтарная жидкость плеснулась в рюмках. — За нас? — предложил Фёдор, поднимая свою. — За нас…— Гончаров чокнулся первым. Они выпили. Коньяк обжигал горло, разливаясь теплом по телу. Иван отломил кусочек шоколада, положил на язык и прикрыл глаза, наслаждаясь горьковато-сладким вкусом. Музыка играла. Вечер набирал обороты. Фёдор сидел рядом так близко, что Иван чувствовал тепло его тела. Он повернул голову и встретился взглядом с тёмными глазами Достоевского. Секунда и они уже целовались. Поцелуй был глубоким, жадным, с привкусом коньяка и шоколада. Фёдор запустил руку в волосы Ивана, притягивая его ближе, и тот застонал в чужие губы. — Фёдор… — выдохнул он, когда они оторвались друг от друга на мгновение, чтобы перевести дыхание. — Ммм? — ответил тот, целуя его скулу, шею, ключицу. Руки Фёдора скользнули под пиджак Ивана, расстёгивая пуговицы одну за другой. Ткань соскользнула с плеч, открывая широкую грудь, покрытую лёгкой испариной. Тут же снимая с него надоедливую водолазку. Фёдор провёл ладонями по его торсу, наслаждаясь теплом живой кожи, и наклонился, чтобы поцеловать его в грудь, провести языком по соску. Иван выгнулся, запрокидывая голову, и глухо застонал. — Иди сюда, — шепнул Фёдор, поднимаясь и протягивая ему руку. — Идём в спальню. Спальня была такой же просторной кровать с тёмным постельным бельём, мягкий свет торшера, тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Фёдор помог Ивану раздеться до конца. Тот стоял перед ним обнажённый, смущаясь и пряча взгляд. В голове у него шумело, мысли путались, но страх. холодный, липкий поднимался где-то в животе. — Я… — начал Иван, но Фёдор приложил палец к его губам. — Тсс. Я знаю. Фёдор уложил его на кровать, медленно, бережно, и опустился рядом. Его пальцы скользнули по бедру Ивана, поглаживая внутреннюю сторону, поднимаясь выше. — Ты никогда не пробовал? — спросил он тихо, глядя Ивану в глаза. Иван мотнул головой, кусая губу. — Я буду осторожен, — пообещал Фёдор и поцеловал его в лоб. Пальцы, смазанные лубрикантом, мягко коснулись самого сокровенного места. Иван вздрогнул, напрягся, но Фёдор действовал медленно, массируя, разминая, давая привыкнуть. Один палец, потом два, и Иван выдохнул, расслабляясь, позволяя. Когда Фёдор понял, что Иван готов, он наклонился ниже. Иван ахнул, когда горячий рот сомкнулся вокруг его члена. Фёдор работал языком — уверенно, умело, то замедляясь, то ускоряясь, и Иван выгнулся дугой, вцепившись пальцами в простыни. — Боже… — выдохнул он, и голос его сорвался. — Фёдор… это… это потрясающе… ты так… так хорошо это делаешь… Фёдор поднял на него взгляд слыша, как Иван сдавленно стонет и шепчет его имя вперемешку с бессвязными похвалами. Когда Фёдор понял, что Иван достаточно расслаблен и готов, он мягко уложил его на живот, приподнимая таз, подкладывая под него подушку. Иван послушно встал на колени, уткнувшись лицом в прохладную простыню, и выдохнул, стараясь унять дрожь в теле. Фёдор выпрямился и медленно, стянул с себя остатки одежды. Бельё скользнуло вниз, и он перешагнул через него, оставшись обнажённым. На мгновение он замер, разглядывая Ивана спину, изгиб поясницы, сжатые в ожидании ягодицы. Тяжело дыша, он провёл ладонью по своему члену, смазывая его остатками лубриканта, и шагнул ближе. Колени Ивана раздвинулись шире, когда Фёдор лёг на него сверху, прижимаясь грудью к спине. Губы Достоевского коснулись уха, и горячий шёпот обжог кожу: — Я буду входить медленно. Если будет больно, сожми мою руку. Иван кивнул, впиваясь пальцами в подушку. Фёдор выпрямился, взял Ивана за бёдра и медленно, дюйм за дюймом, начал входить. Иван зашипел, напрягаясь, и Фёдор замер, давая ему привыкнуть. Ладонь легла на рот Ивана, приглушая рвущийся наружу стон. — Тихо, — выдохнул Фёдор ему в затылок. — Я знаю. Потерпи. Прошло несколько долгих секунд. Иван выдохнул, расслабляясь, и кивнул. едва заметно, но Фёдор понял. Он вошёл до конца. Оба застонали в унисон. Иван — глухо, в собственную ладонь и пальцы Достоевкого, Фёдор — сдавленно, уткнувшись лбом в лопатку Ивана. Тесно. Горячо. Фёдор замер, давая партнеру время привыкнуть к наполненности. Тот дышал часто и прерывисто, но не просил остановиться. Наоборот, через минуту он сам качнулся назад, насаживаясь глубже, и тихо заскулил. — Да? — хрипло спросил Фёдор. — Да… — выдохнул Иван. — давай..мм.. Фёдор начал двигаться. Медленно, плавно, почти лениво, он знал, как растянуть удовольствие. Каждое движение было выверенным, глубоким, заставляющим Ивана выгибаться и цепляться за простыни. Фёдор сдвинулся, меняя угол, и наклонился, целуя его между лопаток. — Ты такой тугой, — выдохнул он. — Такой горячий… это так сладко, Ванечка… Иван мычал в подушку, не в силах ответить, чувствуя, как внутри разгорается жар. Фёдор выпрямился, взял Ивана за щиколотку и поставил его ногу себе на плечо. Поза открыла его глубже, и когда Фёдор вошёл снова, Иван закричал громко, уже не сдерживаясь, не заботясь о том, кто может услышать. — Да, вот так, — прорычал Фёдор, наращивая темп. — Ты создан для этого.. Иван захлёбывался стонами, чувствуя, как от каждого толчка перед глазами вспыхивают искры. Фёдор трахал его жадно,каждый толчок был наполнен страстью, желанием, давней голодной тоской по этому телу. Фёдор гладил его бедро, сжимал ягодицу, наклонялся, чтобы поцеловать поясницу. Он двигался ритмично, глубоко, ловя ртом каждый стон Ивана, отзываясь на каждое движение бёдер. В комнате пахло потом, сексом и коньяком. Музыка давно закончилась, но никто не заметил ритм их тел стал единственной мелодией, под которую они танцевали. — Фёдор… я сейчас… — выдохнул Иван, и голос его сорвался — Давай, — хрипло ответил тот, ускоряясь. — Кончи для меня. Иван с криком кончил, содрогаясь всем телом, сжимаясь вокруг Фёдора, и тот, выгнувшись, последовал за ним, уткнувшись лицом в шею Ивана и глухо застонав. Они рухнули на кровать, тяжело дыша, переплетённые и мокрые от пота. Фёдор прижался губами к плечу Ивана и закрыл глаза. — Я не могу тобой насытится — прошептал он. Иван молчал, но сильнее прижался к нему, уткнувшись носом в его грудь, и это было лучшим ответом. Фёдор даже не успел перевести дыхание, возбуждение снова накрыло его горячей волной, когда он почувствовал, как расслабленное тело Ивана всё ещё вздрагивает в его руках. Кровь пульсировала в висках, член снова наливался тяжестью, упираясь в бедро любовника. Он перекатился на спину, увлекая Ивана за собой. Тот оказался сверху, растерянный, с влажными от пота светлыми волосами, прилипшими ко лбу, с мутными голубыми глазами, ещё не отошедшими от оргазма. — Иди сюда, — хрипло выдохнул Фёдор, беря его за бёдра и приподнимая. Иван понял без слов. Он привстал на коленях, нависая над брюнетом, и медленно опустился, направляя член внутрь себя. Оба застонали, когда тяжёлая головка вошла, глубже, чем в прошлый раз, до самого основания. — Боже… — выдохнул светловолосый, запрокидывая голову. Фёдор смотрел на него снизу вверх на разметавшиеся соломенные пряди, на влажные голубые глаза, закатившиеся от удовольствия, на приоткрытые губы. Смотрел и не мог насмотреться. — Как же ты красив, — выдохнул он, сжимая пальцы на бёдрах Ивана. — Двигайся. Иван начал двигаться,неуверенно, пробуя. Он приподнимался и опускался, скользя по чужому члену, и с каждым движением находил новый угол, новую глубину. Влажный звук их тел заполнял комнату вместе с прерывистым дыханием. Фёдор положил ладонь ему на живот, туда, где под кожей угадывался его собственный член, проникающий внутрь этого податливого тела. Надавил слегка, заставляя Ивана замереть на мгновение. — Чувствуешь? — спросил он, и голос его был низким, с хрипотцой. — Как глубоко я в тебе. Светловолосый кивнул, кусая губу, и возобновил движение быстрее, смелее, насаживаясь уже с жадностью. Фёдор встречал каждый его толчок движением бёдер навстречу, вбиваясь всё глубже, заставляя Ивана вскрикивать и цепляться пальцами за его грудь. — Да… да… — выдыхал тот, теряя ритм, переходя на бессвязные стоны. Фёдор приподнялся, перехватывая инициативу, он толкался снизу резко, глубоко, попадая в самую чувствительную точку, от которой ноги Ивана начинали дрожать. Он сжимал его бёдра, направляя, задавая темп, и рычал сквозь зубы, чувствуя, как член утопает в тугих горячих стенках. — Так.. хорошо, — выдохнул брюнет, глядя в голубые глаза, затуманенные страстью. В ответ Иван только застонал, выгибаясь и принимая в себя каждый дюйм, каждое движение, каждое слово, падающее с губ его темноволосого любовника. Фёдор кончил глубоко внутри Ивана, чувствуя, как тот содрогается в очередной раз, выплёскивая на живот остатки возбуждения. Мышцы Ивана сжались вокруг него, выжимая последнюю дрожь, и оба рухнули на кровать, мокрые, обессиленные, тяжело дышащие в унисон. Несколько минут они лежали молча, пытаясь отдышаться. Фёдор первым пришёл в себя, приподнялся на локте, заглянул в лицо любовника. Светлые волосы разметались по подушке, голубые глаза смотрели куда-то в потолок рассеянно и счастливо. — Ты был прекрасен, — выдохнул брюнет, проводя пальцем по мокрой щеке Ивана. — Я даже не мечтал, что будет так хорошо. Светловолосый повернул голову и слабо улыбнулся, прикрывая глаза. — А ты не умеешь останавливаться, — прошептал он с хрипотцой. — В этом случае, нет, — усмехнулся Фёдор и поцеловал его в висок, чувствуя солёный вкус пота на губах. Он перекатился на спину и притянул Ивана к себе, укладывая его голову себе на грудь. Светловолосый не сопротивлялся, только вздохнул и прижался щекой к влажной коже, обвивая рукой торс Фёдора. Фёдор потянулся через край кровати, нащупал край простыни и накрыл их обоих. Ткань была прохладной и приятно холодила разгорячённые тела. Фёдор смотрел на Гончарова, перебирал влажные пряди на затылке, целовал в макушку, ощущая, как тяжелеют веки. Иван уже проваливался в сон, сжимая пальцы на его боку, будто боялся, что тот исчезнет. — Спи, — прошептал Фёдор ему в волосы. — Тебе надо отдохнуть. Иван что-то пробормотал в ответ , неразборчиво, сонно, и окончательно растаял в объятиях. Фёдор ещё с минуту смотрел в темноту, чувствуя тепло спящего тела рядом, и сам провалился в глубокий, спокойный сон — впервые за долгое время без тяжёлых мыслей, без тревоги, с ощущением того, что достиг цели.