Любовники

Утро. Кабинет Дазая представлял собой образец организованного хаоса. Стол был завален бумагами,часть из них лежала аккуратными стопками, часть торчала хаотичными веерами, а несколько листов и вовсе сползли на пол, и их никто не спешил поднимать. На подоконнике остывала чашка кофе, наполовину выпитая, с разводом от сливок по краям. Сам Дазай сидел в кресле, но сидел он так, будто кресло было ему враждебно, ёрзал, поправлял галстук, который то затягивал слишком туго, то ослаблял до неприличия, и то и дело проводил рукой по своим каштановым волосам, отчего те торчали в разные стороны ещё сильнее. Фёдор Михайлович сидел напротив, в кресле для посетителей, с идеально прямой спиной. Он скрестил ноги, откинулся на спинку и с лёгким прищуром наблюдал за коллегой, потягивая кофе. Его невозмутимость контрастировала с нервной энергией Дазая, как штиль контрастирует с бурей. — Сегодня проверка с главного офиса компании, — выпалил Дазай, вскакивая с места и начиная ходить по кабинету. — Я так волнуюсь! — Он заламывал руки, останавливался у окна, смотрел вниз на улицу, тут же отворачивался. — Как я выгляжу? Фёдор поднял на него взгляд поверх чашки. Оценил мешковатый пиджак, криво сидящий на плечах, растрёпанные волосы и лихорадочный блеск в глазах. — Растрёпанным, — спокойно ответил он. — Что с тобой? — и сделал ещё один глоток кофе, словно это был самый обычный вопрос в самый обычный день. — Огай придёт, — выпалил Дазай, и при этих словах его голос дрогнул. Он остановился, замер на секунду, а потом снова заметался по кабинету, уже быстрее. — Даже не знаю… Как быть. Фёдор поставил чашку на стол и чуть наклонил голову. Фиолетовые глаза блеснули пониманием. — Ринтаро, ну и ну. — В голосе его звучала едва заметная насмешка. — Скучал по нему, да? Дазай резко обернулся, бросил на него быстрый взгляд и тут же отвёл глаза. — Давай ты… — начал он, но Фёдор перебил его, не дав закончить: — Не лезть? — Он поднялся с кресла, поправил манжеты рубашки и приблизился к Дазаю на шаг. — А ты же сам себе это позволяешь. Каждую встречу, каждый раз, когда он приезжает, ты сам лезешь к нему с объятиями, а потом страдаешь неделями. Это так глупо. Он взрослый мужчина,и как ты там говорил? И ты не мальчик. Дазай замер, сжал губы в тонкую линию и резко выдохнул: — Не хватало, чтобы ты мне проблем создал. Ну извини, вчера погорячился. Фёдор примирительно поднял ладонь: — Но за дело, согласись. Наступила короткая пауза. Дазай вздохнул, провёл рукой по волосам и опустился в своё кресло, обмякая. — Да, согласен, — буркнул он, уставившись в стол. Фёдор коротко кивнул и направился к двери, оставляя Дазая наедине с его мыслями и предстоящей встречей. Он уже взялся за ручку, когда услышал тихое: — Фёдор. Он обернулся. — Будь осторожнее с тем, с кем спишь, — сказал Дазай, не поднимая головы, и в голосе его не было ни злобы, ни насмешки — только странная, пугающая серьёзность. — Я тебе не враг. Фёдор задержался на мгновение, а потом вышел, прикрыв за собой дверь. Фёдор вышел из кабинета Дазая с лёгкой улыбкой, чувствуя себя на удивление расслабленно. Утро было добрым, он выспался, проснулся а рядом красивый блондин, выпил свежий кофе, отчёт был сдан и принят. Даже вечно драматичный Осаму не смог испортить ему настроение своими любовными переживаниями. Но улыбка сползла с его лица, когда он увидел их. У окна, в полосе утреннего света, стоял Иван. А рядом с ним молодая женщина. Темные волосы, аккуратная одежда, открытое лицо. Она обнимала его за шею, прижимаясь к груди, и что-то говорила взволнованным тоном. Фёдор остановился, медленно отпил глоток остывшего кофе и наблюдал. Жена. — Я тут уснул.. извини, — услышал он голос Ивана, приглушённый, виноватый. — Оля, успокойся. Иди домой. Фёдор видел, как сжались зубы Гончарова, как напряглась челюсть. И в этот момент ноги сами понесли его вперёд. Он подошёл, мягко положил ладонь на плечо Ивана и с самой невинной улыбкой произнёс: — Не помешаю? Ольга обернулась. И ахнула. Потому что перед ней стоял не какой-то пожилой начальник с портфелем, а высокий, статный брюнет с пронзительными фиолетовыми глазами, одетый с иголочки, с чашкой кофе в руке и лёгкой усмешкой на губах. — Здрасьте.. — выдохнула она, на миг растерявшись. — А вы, наверное, жена моего лучшего сотрудника, — Фёдор плавно протянул руку, и Ольга машинально вложила свою ладонь в его. Он нагнулся и поцеловал её,медленно, с улыбкой, чуть задерживаясь губами на коже. Глаза Ивана потемнели. Он перехватил руку босса, сжал пальцы жены и отдёрнул её ладонь вниз. — Да, моя жена, — отчеканил он, с вызовом глядя на Фёдора. И было непонятно, кого он ревновал больше: жену к наглому любовнику или любовника к законной супруге. — Ой, Ванечка… — Ольга смущённо улыбнулась, тронутая такой реакцией мужа. Фёдор выпрямился, переводя взгляд с одного на другую, и развёл руками с самым невинным видом: — Ольга, извините, что так вышло. Наверное, моя вина, что я завалил работой вашего супруга. Сегодня отпущу его пораньше. — Ах.. да, да… он так устаёт, но я понимаю, — закивала она, бросая взгляд на хмурого Ивана. Фёдор коротко кивнул и ушёл, не оборачиваясь, но чувствуя спиной прожигающий взгляд своих любимых голубых глаз, упёртый в затылок. Когда шаги стихли, Иван повернулся к жене. В голосе его звучала ледяная сдержанность: — Что это было? Тебе не хватает внимания? Мужского? — Ванечка, ты что? Я? — округлила глаза Ольга. — Я не злюсь, — он смягчился, взял её лицо в ладони и поцеловал в лоб. — Ты у меня ведь такая красивая… А этот, — он кивнул в сторону коридора, — холостой. Мало ли, ухаживать за тобой начнёт. — Ну Вань, что ты, — улыбнулась она, касаясь его щеки. — Мне приятно, конечно, но я верна тебе. Ты мой хороший. — Конечно, верна, — пробормотал он, прижимая её к себе и глядя поверх её головы в ту сторону, где скрылся Фёдор. — А вот он… не уверен.

***

Дверь кабинета распахнулась бесшумно, но её появление словно разрезало воздух. Все взгляды устремились на вошедшего. Огай Мори. Он был именно таким, каким его запомнили, и одновременно, чужим. Чёрный костюм сидел на нём идеально, ни единой складки, ни пылинки. Тёмные волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб и острые скулы. Красные глаза, насыщенного, глубокого оттенка, как переспелая вишня или капли крови на чёрном шёлке, скользили по присутствующим с ленивой, оценивающей медлительностью. На плечах, несмотря на тепло в помещении, лежал его привычный длинный шарф. Концы его свисали почти до колен, и когда Огай сделал шаг, шарф качнулся, словно живой. Он ни с кем не поздоровался. Просто оглядел всех и прошёл внутрь, в кабинет, где его ждали. Дазай стоял у стола, выпрямившись, но когда дверь открылась, его плечи дрогнули. Он сцепил руки за спиной, пытаясь придать себе уверенный вид, но пальцы предательски сжимались и разжимались. — Как успехи? — спросил Огай, опускаясь в кресло. То самое кресло, в котором ещё недавно сидел сам Дазай. Кресло начальника отдела. Но сейчас Огай сел в него так, будто никогда и не уходил, будто всё это время кресло ждало именно его. Дазай шагнул ближе, наклонился к монитору, открывая ячейки с отчётами. — Всё хорошо, я ведь присылал отчёты, инкассацию, — голос его звучал ровно, но в нём проскальзывала напряжённая нота. Тёплая ладонь легла ему на спину. Медленно, почти лениво скользнула вниз, к пояснице, задерживаясь на ткани рубашки. — А если я пройдусь по отделам? — голос Огая был низким, вкрадчивым, с лёгкой хрипотцой. Дазай перехватил его руку, сжимая запястье. — Не стоит, господин Мори, — выдохнул он, не оборачиваясь. Огай усмехнулся. Рывком потянул Дазая на себя, и тот, потеряв равновесие, оказался на коленях у мужчины, прижатый бёдрами к подлокотнику кресла. Ткань брюк натянулась на бёдрах Огая, колени Дазая упёрлись в ковёр, а руки легли на грудь начальника, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию. Огай поглаживал его ногу, медленно, успокаивающе, как гладят испуганное животное. — Скучал по мне? — спросил он, снимая с себя шарф и одним плавным движением накидывая его на шею Дазая. Ткань мягко легла на плечи, касаясь кожи. — Нет, — выдохнул Дазай, отводя взгляд. — Врёшь, — прошептал Огай, и в голосе его прозвучала такая убеждённость, что спорить было бессмысленно. Он взял Дазая за подбородок, поворачивая его лицо к себе. В красных глазах плясали тёмные огни. Медленно, давая время отступить, он приблизился и поцеловал его. Поцелуй был глубоким и властным, Огай не спрашивал разрешения, он брал то, что считал своим. Губы его были горячими, требовательными, и Дазай, сперва застывший, обхватил бёдра Огая своими коленями, приподнимаясь на кресле, чтобы быть ближе. Его руки скользнули по бёдрам мужчины, сжимая ткань костюма, пальцы впивались в неё, будто ища опору в этом водовороте. Огай в ответ сжал его бёдра своими ладонями, сильно, до лёгкой боли, до ощущения, что кости сейчас хрустнут под пальцами. Он углубил поцелуй, прикусывая нижнюю губу Дазая, и тот выдохнул ему в рот прерывистый, сдавленный звук, больше похожий на стон. Шарф съехал набок, спутываясь между ними. В кабинете было слышно только их прерывистое дыхание и тихий шелест одежды, когда Огай, не разрывая поцелуя, притянул его ещё ближе, почти вдавливая в себя. Фёдор шёл по коридору, когда его шаги замедлились у двери кабинета Дазая. Дверь была прикрыта неплотно, то ли от спешки, то ли от наглости. Изнутри доносились приглушённые звуки: сдавленные стоны, прерывистое дыхание, ритмичный скрип дивана. Фёдор остановился на мгновение, чуть склонив голову. Фиолетовые глаза скользнули по щели в дверном проёме, мелькнул край чёрного пиджака, бледная рука, сжимающая спинку дивана, и чей-то сдавленный выдох, сорвавшийся в стон. Он хмыкнул ,коротко, без эмоций и пошёл дальше. Не его дело. Не его проблемы. У каждого свои тараканы, и Дазай со своими любовными драмами был той головной болью, которую Фёдор не собирался брать на себя. Внутри кабинета воздух плавился от жара. Дазай стоял на диване на коленях, раком, упираясь локтями в спинку. Он сам подавался назад, насаживаясь на член Огая с каждой секундой всё глубже, жадно, отчаянно. Он изголодался. Сильно. До дрожи в коленях, до мутной пелены перед глазами, сжимая зубы, чтобы не закричать слишком громко. Огай держал его за галстук,натянутый удавкой на шее Осаму, заставляя запрокидывать голову назад. Каждый рывок бёдер Огая сопровождался шлепком влажной кожи, и в такт этим шлепкам Дазай выдыхал короткие, сбитые стоны. — Глубже… — выдохнул он, почти не узнавая свой голос. — Ещё… — Мой мальчик так скучал, ммм? — раздался над ухом низкий голос Мори, и в нём звучала насмешка. Он не упускал возможности унизить его, напомнить, кто здесь главный. Дазай замер на мгновение. В глазах его мелькнула злоба, чистая, животная обида на то, как легко Огай читал его, как умело давил на больные точки. Он резко обернулся через плечо, и плюнул прямо в лицо Огаю. Тот замер. Красные глаза расширились на мгновение, а потом в них вспыхнул тёмный, опасный огонь. Он медленно вытер щеку тыльной стороной ладони, не сводя взгляда с запрокинутого лица Дазая. — Плохой мальчик, — выдохнул он, и в голосе его прозвучало обещание расплаты. Он рванул галстук на себя, входя до самого предела, так глубоко, что у Дазая перехватило дыхание, и тот выгнулся, вцепившись пальцами в обивку дивана, теряя последние остатки контроля. Секс закончился так же резко, как и начался,Огай вышел из Дазая, не задерживаясь, не позволяя себе лишней минуты нежности. Он поправил брюки, застегнул ремень, одёрнул рубашку, и уже через минуту сидел в кресле напротив стола, как ни в чём не бывало, перелистывая отчётные папки. Дазай, напротив, всё ещё приходил в себя. Он сидел в своём кресле, потный, растрёпанный, с влажными прядями волос, прилипшими ко лбу. Дыхание не успело выровняться, мысли путались. Шарф Огая всё ещё висел у него на плечах, тканный плен, от которого не хотелось избавляться. Огай захлопнул папку и отложил её в сторону с деловитым щелчком. — Так, всё у вас хорошо. Растёте и процветаете, похвально, — произнёс он ровным, почти скучающим тоном, будто только что обсуждал квартальную отчётность, а не трахал начальника отдела в его же кабинете. Он поднялся, собирая свои вещи. Дазай поднял на него мутный, всё ещё затуманенный взгляд. — Вы ещё придёте? Огай обернулся, и на его лице появилась мягкая улыбка, нежная, почти отеческая, от которой у Дазая каждый раз неприятно сжималось сердце. — Дочка меня ждёт, — сказал Мори, поправляя манжеты. — Элис пошла в первый класс. Мне надо её забрать. — Ответь мне, — голос Дазая дрогнул. Он сжал подлокотники кресла, впиваясь пальцами в кожу. Огай остановился. Обернулся к нему всем корпусом, медленно, лениво. Красные глаза блеснули насмешкой. — А что? Я виноват разве, что тебе другие хуи не нравятся? Дазай дёрнулся, будто от пощёчины. — Это тут при чём? Огай хмыкнул и, обогнув стол, подошёл к нему сзади. Его ладони легли на плечи Дазая тяжёлые, уверенные, такие знакомые. Он наклонился к самому уху, понизив голос до вкрадчивого шёпота: — Это твой новый сотрудник. Фёдор. — Он сделал паузу, смакуя каждое слово. — Мы так похожи. Ну прямо я в молодости… ха-ха. Дазай застыл, чувствуя, как горло сдавило спазмом. — Не смог ты мне замену найти, — продолжил Огай, и в голосе его звучало почти ласковое издевательство. — Я знаю, что у вас ничего не вышло. Ну не злись... я сказал тебе работать и держаться от меня подальше. — Ты… урод, — выдохнул Дазай, и в голосе его было столько боли, что слово прозвучало почти как мольба. Огай выпрямился, коротко поцеловал его в щёку, сухими губами, на мгновение задержавшись у виска, будто прощаясь с ребёнком перед сном. — Если захочешь увидеться, позвони. — Он развернулся к двери, бросив через плечо: — Придурок. Рука его уже лежала на ручке, когда он добавил, не оборачиваясь: — Гордость свою засунь куда поглубже. Дверь закрылась с тихим щелчком. Дазай остался один в тишине кабинета. Шарф на его плечах вдруг показался удавкой.

***

Фёдор сидел в кресле для посетителей. Он заметил, как Дазай поморщился, когда увидел его там, и усмехнулся в ответ. — Даже садиться куда-то мерзко, — протянул он, разглядывая свои ногти с деланным безразличием. — Ну что ты, расслабился? Дазай стоял у окна, спиной к кабинету, и выпускал дым в приоткрытую створку. Пальцы, держащие сигарету, чуть подрагивали. — Ну расслабился, — бросил он не оборачиваясь. — Ты же вчера явно не спал. Со своей блондинкой. Уломал всё-таки, да? Фёдор хмыкнул и откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу. На его губах играла довольная, чуть самодовольная улыбка. — Ну так. Не устоял. — Он помолчал, словно смакуя воспоминания. — Да, может там, смотришь, разведётся. — Ага, конечно, — Дазай стряхнул пепел в горшок с фикусом, за что Фёдор мысленно поставил ему ещё один минус в карму. — Губу закатай. И разводи его не в рабочее время. Фёдор фыркнул, но промолчал. Он внимательно всмотрелся в напряжённую спину коллеги, в то, как тот слишком глубоко затягивается, как слишком долго держит дым в лёгких, прежде чем выпустить его серым облаком. — Осаму, — голос Фёдора стал ровнее, без привычной лёгкой насмешки. — По идее, ты должен быть в хорошем настроении. Всё было настолько плохо? Наступила тишина. Дазай докурил сигарету до фильтра, затушил её о подоконник и только тогда повернулся. Лицо его было уставшим, не физически, а той глубокой, выматывающей усталостью, когда внутри всё выжжено, а снаружи приходится держать маску. — Ну почему, — он усмехнулся углом рта, — всё было прекрасно. В этом и проблема. — Он сделал паузу, сглотнул, и голос его дрогнул. — Я снова хочу жить с ним. Но так не делается. Он столько гнал меня и гнал, вышвыривал, закрывал двери перед носом. Старый придурок. Фёдор молчал несколько секунд. Потом коротко выдохнул и единственное, что смог сказать: — Не завидую. — Да я сам виноват, ну бывает. — Дазай наконец отлип от окна и сел в кресло напротив Фёдора, скрестив руки на груди. Взгляд его был уставшим, но в нём мелькала знакомая колючая искра. — А ты то? Что дальше делать будешь? Фёдор пожал плечами, отводя взгляд в сторону. — Не знаю. Посмотрим, что к чему… — Он толкнул Дазая в плечо, скорее для того, чтобы разрядить повисшую тяжесть. — «Не знает он», — передразнил его Дазай, криво усмехаясь. — Сначала всё хорошо: встречаетесь, спите вместе… А потом… хвать. Ему надоест. Проходили. Фёдор поднялся, одёргивая пиджак. В глазах его мелькнула тень раздражения, смешанная с усталостью. — Осаму, иди к чёрту. И вышел, не дожидаясь ответа. В коридоре он почти столкнулся с Иваном. Тот уже стоял у вешалки, накидывая пальто, и явно собирался домой. Фёдор на мгновение замешкался, но потом окликнул его: — Подождёшь меня? Я тебя подброшу. Иван обернулся, застёгивая пуговицы. Его лицо ничего не выражало только лёгкая, привычная усталость в уголках губ. — Хорошо, — коротко ответил он. Фёдор быстро собрал свои вещи: папки, ключи, телефон. Когда они вышли на парковку и сели в машину, Иван на пассажирское сиденье, Фёдор за руль, тот на мгновение замер, прежде чем захлопнуть дверь. Он поднял голову и посмотрел на окно кабинета Дазая. Тот стоял у стекла. Одинокий силуэт в тусклом свете офиса. Дазай не прятался, не отворачивался. Он просто смотрел, на них двоих, на машину, на то, как они садятся вместе. И в его взгляде не было злости. Только горькое, всё понимающее спокойствие. Фёдор завёл двигатель. Иван молчал. Они выехали с парковки и двинулись по вечерним улицам. В салоне играла тихая музыка, но ни один из них не слушал её. Фёдор положил руку на колено Ивану, легко, почти невесомо, словно проверяя реакцию. — Может, останешься? — спросил он, не глядя на него, уставившись на дорогу. Иван вздохнул. Глубоко, устало, будто этот разговор повторялся уже сотню раз — Федя, ну два дня дома не быть… я не могу. — Хорошо, хорошо, — Фёдор убрал руку, но через секунду положил снова, чуть выше, сжав бедро. — А может… это. В командировку тебе? Со мной? Что скажешь? — Куда ещё? — Голос Ивана звучал ровно, но в нём проскальзывала нотка скепсиса. — Да я так, на будущее… предлагаю. — Фёдор покосился на него. — Или сходим куда-то? Иван выдохнул. Короткий смешок вырвался у него помимо воли. — Ты прям как моя жена. — Он потёр переносицу пальцами. — Сходим туда, сделаем это… Дай отдохнуть. — А ты чего хочешь? — тихо спросил Фёдор, сбавляя скорость перед поворотом. — Я… не знаю. Фёдор припарковался чуть дальше подъезда. В машине повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем поворотника. Он заглушил двигатель, повернулся к Ивану и, наклонившись, поцеловал его. Он отстранился лишь на мгновение, чтобы шепнуть ему в губы, почти касаясь их: — Я тебя очень сильно люблю, ты знаешь?.. Иван молчал. Весь день он молчал, стиснув зубы. Молчал, когда заходил в кабинет. Молчал, когда садился на совещании. Молчал, когда шёл к машине. Потому что каждый шаг отдавался тупой, ноющей болью в пояснице и ниже. Каждое движение напоминало о том, что прошлой ночью было жёстко и долго. Он мечтал только об одном, добраться до дома, раздеться и приложить к горящей коже хоть что-то холодное. — Хорошего вечера, — сказал Иван и вышел из машины, не оборачиваясь. Фёдор остался сидеть. Он смотрел, как Иван идёт к подъезду, чуть скованной, осторожной походкой, но без хромоты, держа спину прямо, потому что он привык не показывать слабость. Смотрел, как тот открывает дверь, заходит внутрь, и только когда свет в подъезде погас, Фёдор наконец перевёл взгляд на тёмное лобовое стекло. В голове билась одна мысль: «Скажи уже. Скажи, что остаёшься. Скажи, что я тебе нужен». Но Иван ушёл. И Фёдор остался один в тишине машины, прокручивая в голове разговор с Дазаем.

***

Иван стоял под холодными струями душа, уперевшись ладонями в кафельную стену. Вода стекала по спине, по пояснице, по напряжённым бёдрам. Он зажмурился, позволяя холоду немного притупить пульсирующую, ноющую боль, которая не отпускала его весь день. Он привык терпеть, на работе, в переговорах, в стычках с конкурентами. Но это было другое. Это было личное, и от этого унизительное. Ему не хотелось выходить. Не хотелось видеть жену, её улыбку, накрытый стол, её вопросы о том, как прошёл день. Он знал, что она добрая, заботливая, что она ни в чём не виновата. И именно это делало всё только хуже. Когда он вышел из ванной, укутанный в халат, она уже ждала его за столом, лёгкий ужин, его любимый чай. Иван сел напротив, взял вилку, поковырял салат, выпил полчашки молча. Сказал, что устал и хочет спать. Она понимающе кивнула. Он лёг лицом в подушку, вытянув руки вдоль тела. Никогда раньше он не засыпал так , ничком, уткнувшись носом в ткань, будто пытаясь спрятаться от всего мира. Но сегодня сил не было даже перевернуться. Телефон завибрировал на тумбочке. Он протянул руку, не меняя позы, и поднёс экран к лицу. Сообщение от Фёдора. «Спишь? Почему ты не сказал, что тебе больно? Я бы дал тебе нужную мазь.» Иван смотрел на экран и чувствовал, как внутри поднимается тёплая, горькая волна смесь раздражения, нежности и усталости. Конечно он не сказал. Считал это слабостью. Он напечатал коротко, почти грубо, но пальцы дрогнули в конце: «да, сплю. Завтра принеси» Отправил. Отложил телефон экраном вниз. И снова уткнулся лицом в подушку, чувствуя, как горячая щека встречает прохладную ткань. Иван провалился в сон тяжело, будто его накрыло толщей воды. Тело всё ещё помнило боль, но сознание уже ускользало в тёплое марево полудрёмы, где границы стирались, а напряжение отпускало. Белые простыни. Ослепительно белые, почти светящиеся в мягком, рассеянном свете. Иван лежал на спине, чувствуя под собой прохладную, свежую ткань. Кожа была обнажена, и он не чувствовал ни стыда, ни холода только странное, всепоглощающее спокойствие. Фёдор склонился над ним. Его тёмные волосы касались лба Ивана, когда он приблизил своё лицо. Мягко, почти невесомо, он поцеловал его, не в губы, а в уголок рта, задержавшись на мгновение, будто пробуя на вкус. Затем отстранился ровно настолько, чтобы коснуться кончиком носа переносицы Ивана, провести по линии скулы, зарыться лицом в его шею, вдыхая запах. Гончаров не двигался. Он просто лежал, позволяя Фёдору делать всё, что тот хочет. И это было правильно. Фёдор опускался ниже. Его губы скользнули по ключице, по груди, задержались на соске, не кусая, лишь лаская тёплым дыханием. Иван выдохнул, выгибаясь навстречу, и Фёдор ответил тихим, довольным смехом, вибрацией отдающимся в кожу. Потом Фёдор спустился ещё ниже. Он взял ногу Ивана в ладони, поднёс её к губам и поцеловал щиколотку, легко, почти благоговейно. Затем поднялся выше: целовал икры, колено, внутреннюю сторону бедра, оставляя за собой дорожку из тёплых, влажных прикосновений. Ладонь его легла на грудь Гончарова, поглаживая, успокаивая. Иван смотрел на него сверху вниз,на эти тёмные волосы, разметавшиеся по его ноге, на эти руки, которые держали его так бережно, на эти глаза, которые смотрели на него с такой любовью, что у Ивана сжималось сердце. И в этом сне не было места обиде. Иван проснулся рывком. Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание сбилось. Простыни под ним сбились в комок, а внизу живота пульсировало тяжёлое, настойчивое желание. Он был твёрд.. болезненно, остро, до дрожи в коленях. Такое возбуждение. Он лежал в темноте собственной спальни, рядом спала жена, а он смотрел в потолок и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Потому что даже во сне, даже после всего, что было, он не смог обидеться на Фёдора. Даже его подсознание отказывалось злиться на этого человека. Иван закрыл глаза и тихо, почти беззвучно выдохнул в темноту: — Твою мать, Федя…