Любовники

Утро встретило их серым светом, пробивающимся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Фёдор открыл глаза первым, и с удивлением понял, что выспался. Глубоко, без снов, без тревог. Тело было тяжёлым и липким от пота и всего того, что они творили ночью, голова гудела, давали знать и возраст, и бессонные дни до этого. Но на душе было… спокойно. Рядом сопел Иван, уткнувшись носом ему в плечо. Фёдор повернул голову, посмотрел на него. Чуть нахмурился, вспомнил вчерашний вечер,усмехнулся уголком губ. Он осторожно выбрался из кровати, натянул домашние штаны и побрёл на кухню. Поставил кофе-машину, пока она фырчала и наполняла кухню ароматом зерен, закурил у окна, глядя на утренний город. Минут через десять из спальни вышел Иван,заспанный, взлохмаченный, в одних боксерах. Он подошёл со спины, обнял Фёдора за талию, уткнулся носом в шею. — Доброе утро, — хрипло пробормотал он. Фёдор не обернулся, но рукой накрыл его ладони на своём животе. — Кофе будешь? — Сначала поцелуй. Фёдор усмехнулся, развернулся в его руках и поцеловал. Не торопливо, но глубоко, со вкусом утренней горечи и табака. Иван запустил пальцы в его волосы, притянул ближе, и поцелуй затянулся. Когда они оторвались друг от друга, оба дышали тяжелее. — В душ, — коротко сказал Фёдор. В душе было жарко и парно. Фёдор встал под струи воды, закрыв глаза, позволяя им стекать по лицу, по шее, по плечам. Иван вошёл следом. На секунду замер, глядя на него, а потом шагнул ближе, прижался всем телом, почти вжал Фёдора в холодную плитку стены. Достоевский выдохнул, чувствуя, как твёрдая плоть Ивана трётся между ягодиц. Это заводило его,до мурашек, до дрожи в коленях, до желания прогнуться в спине. Он развернулся лицом к стене и нагнулся, упёршись руками в плитку. Иван не заставил себя ждать. Пара толчков, и Фёдор закатил глаза, прикусив губу, чтобы не застонать слишком громко. Горячая вода стекала по спине, а Иван целовал его позвоночник, лопатки, влажную кожу между ними. И тут, дверной звонок. Настойчивый, громкий. «Дзинь-дзинь-дзинь» — Да кто там? — выдохнул Фёдор с досадой, выпрямился и выскользнул из кабинки. С мокрых волос стекала вода, по телу бежали дорожки. Иван остался стоять с выразительным стояком, глядя на него с откровенным расстройством. — Дальше ты сам, — виновато хмыкнул Фёдор. Достоевский быстро обтёрся первым попавшимся полотенцем, накинул халат и пошёл к двери, оставляя мокрые следы на полу. Открыл. На пороге стояла Сигма. Подросток с капризно-наглым выражением лица, с сумкой через плечо, в мятой толстовке. — Привет, пап, — сказал он и, не дожидаясь приглашения, шагнул внутрь, бросив взгляд на коридор. — Я у тебя поживу. Ладно? Фёдор прикрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями. — Мог бы написать, — сказал он спокойно, но в голосе звякнула сталь. — Может, я не один. — Да кто у тебя на этот раз? — Сигма пожал плечами. — Слушай, я же не лезу в твою жизнь. Парень бесцеремонно прошёл на кухню, кинул сумку прямо на пол, куртку, на спинку стула, и уселся за стол, где ещё стояли две чашки. В этот момент из коридора вышел Иван, благо хотя бы одетый. В джинсах, в футболке, с мокрыми волосами, которые он торопливо пригладил рукой. Сигма перевёл взгляд с отца на него. Усмехнулся. Ничего не сказал, но усмешка говорила за него всё. Фёдор стоял у кухонного стола, допивая остывший кофе. Он смотрел на сына поверх кружки с выражением, в котором смешивались усталость и сарказм. — И что, ты не у своего парня? — спросил он, не скрывая иронии. Сигма покосился на Ивана, потом перевёл взгляд на отца. Во взгляде подростка читалось всё: он знал, чем занимается его отец. Знал давно. И не осуждал, но и не упускал случая подколоть. — Поругались, — коротко бросил он. Фёдор вздохнул, поставил кружку в раковину. — Осваивайся, позже поговорим, — сказал он и, схватив Ивана за руку, потащил его в спальню. В спальне Фёдор закрыл дверь и уже через секунду стоял, уткнувшись в телефон, быстро перебирая контакты пальцем. — А меня просветить? — спросил Иван, прислонившись плечом к косяку. Он скрестил руки на груди и ждал объяснений, которые явно напрашивались. — Ваня… ну, это сложно, — Фёдор не поднял глаз. — Это парень из того бара… он твой сын? Или что происходит? Фёдор замер. Телефон в руке дрогнул, и он медленно поднял голову. Взгляд на секунду стал потерянным. Он вздохнул так, будто сбрасывал груз десятилетий. — Да. В молодости я наделал глупостей. И вот на мою голову теперь свалился, — он горько усмехнулся. — Мы договаривались, что я буду знать, чем он занимается, но не буду лезть. Он снова уставился в экран, уже набирая сообщение Николаю,но вдруг отдёрнул палец, будто обжёгся. — Да он же не знает, что я ему отец, — тихо, почти шёпотом добавил Фёдор. — Эти дети. — Я в шоке, — выдохнул Иван. — Ты не подумай, я с его матерью и дня не прожил. Я только помогал, — Фёдор провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть с него всю усталость разом. — Финансово. И советом, если просили. Но без лишнего. — Это всё… так странно, — Иван покачал головой, пытаясь переварить. — Сколько тебе было лет? Когда ты его зачал? Фёдор помолчал. Хмыкнул. — Примерно в его возрасте. Молод и глуп, — он сделал паузу. — Потом я отказался от женщин в целом. Такие дела. Иван шагнул к нему, сел рядом на край кровати и осторожно положил голову ему на плечо. — Мне так стыдно. Он же нас видел… Там, — Иван поморщился. — Мда. — Тебе-то что? — Фёдор накрыл его ладонь своей. — Рано или поздно вы бы познакомились. Мы с ним хорошо ладим. Даже дружим. Когда ему деньги нужны. Иван тихо фыркнул, но ничего не ответил. Они вернулись на кухню через несколько минут. Сигма уже хозяйничал у плиты. Перед ним стояла сковорода, на которой шкворчала яичница, на столе, нарезанный хлеб и недопитая чашка отца. — У тебя даже приправ нет, — недовольно бросил парень, не оборачиваясь. — Досадно. А ещё я оттуда уволился. Твой босс часто туда ходит. А ты хоть бы раз меня защитил. Фёдор фыркнул и шагнул к шкафчику, открыл дверцу и достал небольшую деревянную подставку с баночками. — Ты взрослый мальчик, а не тряпка, — спокойно ответил он, ставя приправы на стол. — И не ной. Сигма наконец обернулся. Перевёл взгляд на Ивана, который стоял чуть позади отца, чувствуя себя не в своей тарелке. — Познакомишь? — спросил подросток, мотнув головой в сторону Гончарова. Фёдор обернулся, переглянулся с Иваном. — Это Иван. Мой коллега, — сказал он ровным голосом. Сигма закатил глаза так выразительно, что это можно было принять за отдельный вид искусства. — Коллега, ну конечно, — усмехнулся он. — Женатый коллега. Слушай, да ты любишь экспериментировать. Фёдор в два шага оказался рядом и шлёпнул сына по затылку,не больно, но достаточно ощутимо, чтобы тот отпрянул. — Следи за языком. То, что ты встречаешься с мужчиной моим ровесником, я тоже могу тебе предъявить. Сигма отдёрнулся и обиженно потёр макушку. — Не бей меня, ну! — буркнул он, но в голосе слышалась скорее привычка, чем настоящая обида. — Я уже не маленький. — Тогда и веди себя соответственно, — Фёдор взял со стола кусок хлеба и откусил, глядя на сына с прищуром. — Я в душ, — объявил Фёдор. — Хоть побреюсь. А то всякие малыши приходят и приходят. — Да пожалуйста, — фыркнул Сигма, не оборачиваясь. — Мне больше достанется. Фёдор скрылся в ванной, и через минуту оттуда послышался шум воды. На кухне повисла неловкая тишина. Иван помялся, а потом всё же сел за стол напротив Сигмы. Взял свою остывшую кружку и сделал глоток, просто чтобы занять руки. Сигма смотрел на него открыто, без стеснения. Подперев подбородок ладонью, он чуть склонил голову набок, изучающе, с той самоуверенностью, которая бывает только у подростков, считающих себя взрослыми. — А тебе мой отец прям нравится, да? — спросил он, не мигая. Иван поставил кружку на стол. Встретил его взгляд. — А сам как думаешь? Сигма усмехнулся, но усмешка вышла не злой, скорее понимающей. — Раз нравится, чего колечко-то не снимешь? — он качнул головой в сторону руки Ивана. — И там… были бы супругами. Иван на мгновение замер. Он опустил глаза на обручальное кольцо, которое машинально крутил на пальце. Потом медленно поднял взгляд. — Ты ещё не дозрел для таких мыслей, — сказал он ровно, но не жёстко. — Ну да, типичный ответ, — Сигма пожал плечами и откинулся на спинку стула. — Вот странно. Вроде любят люди друг друга, а ведут себя как дети. Иван не ответил, лишь смотрел на парня, ожидая, куда тот свернёт. — Ты хочешь его женить? — наконец спросил Иван. — В вашем случае, то замуж, — поправил Сигма с кривой усмешкой. — Ты не подумай, точнее, вы. Я хочу, чтобы он был счастлив. Может, добрее станет, однако. — Он сделал паузу, глотнул остывший чай, скривился, отодвинул кружку и твёрдо посмотрел на Гончарова. — Я попрошу, пока я тут — без прилюдий и остального. Понимаете? Повисла тишина. Иван не сразу нашёлся с ответом? слишком прямолинейно и неожиданно для подростка. Он изучал лицо Сигмы, его глаза, которые смотрели слишком по-взрослому. — Я понял, — коротко ответил он. Но внутри кольнуло. Этот малец косвенно дал ему понять: ему здесь не рады. И вообще непонятно, что он несёт. То ли угрозу, то ли предупреждение, то ли странную попытку защиты отца, в которой сам ещё не разобрался. Сигма лишь хмыкнул, поднялся и пошёл к плите дожаривать яичницу, давая понять, что разговор окончен.

***

За окном тянулась утренняя пробка, машины ползли медленно, водители зевали за рулём, город только просыпался. Фёдор вёл аккуратно, одной рукой держа руль, другой переключая передачи. Он то и дело бросал короткие взгляды на пассажирское сиденье. Гончаров сидел молчаливо, отвернувшись к окну. В пальцах он машинально крутил нитку, вытянутую из шва на куртке, наматывал на палец, распускал, снова наматывал. Взгляд рассеянный, чуть нахмуренный. Фёдор заметил это. Скользнул ладонью ему на ногу, чуть сжал пальцами колено. — Что-то не так? Иван вздохнул. Перестал крутить нитку и накрыл ладонь Фёдора своей. — Он дал мне понять, что пока он у тебя, мне там лучше не появляться, — сказал он ровно, но в голосе слышалась горечь. Фёдор помолчал, сосредоточенно глядя на дорогу. Потом чуть заметно кивнул. — Я знаю, — ответил он тихо. — У него проблемы. Я как родитель... не могу прогнать. — Он у тебя странненький, — мягко усмехнулся Иван, но без злости. — Весь в мать, — хмыкнул Фёдор и покачал головой. — А так... успокоится, потом съедет. — А нам как быть? — Иван повернулся к нему, посмотрел в профиль. — Я не хочу ждать, пока твой ребёнок уедет. Я соскучусь. Фёдор чуть притормозил перед светофором и повернул голову. Губы тронула усмешка,с хитринкой. — Ну что, — сказал он медленно, с явным удовольствием в голосе. — Понял, каково мне? Когда ты с женой. Иван фыркнул, но улыбнулся. — Очень смешно. — Отелей в городе много, — спокойно продолжил Фёдор, вновь переводя взгляд на дорогу, когда загорелся зелёный. — Сможем устроить себе отдых от семьи в любой момент. Он плавно тронулся с места, а свободную руку Ивана поднёс к губам, и поцеловал пальцы. Иван смотрел на него. И в этом взгляде смешивались тепло, лёгкая обида и что-то очень нежное. — Дурачок, — тихо сказал он, сжимая пальцы Фёдора в ответ.

***

Фёдор зашёл в офис вместе с Иваном. В холле они на секунду задержались, переглянулись, и Фёдор коротко кивнул, пора было расходиться. Гончаров направился к своему рабочему месту, нырнул в бумаги, а Достоевский свернул к кабинету Дазая. Он вошёл без стука, как привык. Осаму сидел на диване, в одной руке держа пакет со льдом, прижатый к щеке, другой листал что-то в телефоне. При виде Фёдора он скривился, но скорее для вида. — Кто тебя побил-то? — спросил Фёдор, усаживаясь на соседний диван и закидывая ногу на ногу. — Гоголь, — буркнул Осаму и, вздохнув, приложил лёд сильнее. — Но за дело. К парню его приставал. Фёдор усмехнулся. — Ну ты и урод. — А что сразу-то? — Дазай обиженно надул губы, насколько это позволяла опухшая скула. — Ну с Куникидой мы на новый уровень не идём. Вот, грустно стало. Пошёл в бар. А там, вот тебе. — Он тебя вчера побил? — Сегодня, — Осаму поморщился, вспоминая. — Я, кажись, чуть ли его к себе не повёл… не помню. Ну он приехал, забрал с работы парнишку своего. А там я то не отпускал, то ли ныл. Ничего не помню. — Ты заслуживаешь, — спокойно заключил Фёдор. — Вот блять, правильный нашёлся, — фыркнул Дазай, убирая лёд на секунду и окидывая Фёдора оценивающим взглядом. — Тебе ли меня учить? А что ты вообще с такой довольной рожей? Помирились, черти? Фёдор не смог сдержать улыбку,плотоядную, самодовольную. — О да, — протянул он медленно. — Это было прям… очень хорошо. Осаму закатил глаза так сильно, что, казалось, они сейчас выкатятся из орбит. Он откинулся на спинку дивана, театрально простонал и приложил лёд к щеке с удвоенной силой. — Вот и иди нахуй, — трагически произнёс он. — Иди. И расскажи мне всё в деталях. Потом. Когда я не буду таким несчастным.

***

Фёдор вышел на улицу, закурил, прислонившись плечом к стене здания. День был серый, но без дождя, город гудел вдалеке, а здесь, сбоку от входа, было относительно тихо. В трубке раздались гудки, и через пару секунд Николай ответил: — Слушаю. — Ну рассказывай, что без настроения? Прям весь в работе смотрю. — спросил Фёдор, выпуская струю дыма в серое небо. В трубке повисла короткая пауза. — Да ты ли не знаешь, — наконец ответил Николай с лёгкой усмешкой. — Ты с этим уродом лучшие друзья. Фёдор хмыкнул, перекатывая сигарету в пальцах. — А ты такой ревнивый, — протянул он. — Наверное, любишь своего. С родителями знакомился? Снова тишина. На этот раз длиннее. — С чего такие вопросы? — голос Николая стал настороженным. — Ну если у вас всё серьёзно, а почему бы нет? — пожал плечами Фёдор, хотя собеседник этого не видел. — Неважно, — отрезал Николай. — Я запретил ему работать, а он взял и обиделся. Что делать с такими? Может, у Вани спрошу, как он с женой мирится? Цветы, это так банально. Фёдор затянулся, задержал дым в лёгких на мгновение и выпустил медленно, глядя, как он тает в сыром воздухе. — Кхм, — кашлянул он, пряча усмешку в уголках губ. — Ну спроси. Он сделал ещё одну затяжку, чувствуя, как разговор плавно перетекает в то самое русло, где правда становится слишком неудобной для всех участников. А признался коллеге что он отец его пассии, пока не стал.

***

Иван запер дверь кабинета на замок. Щелчок прозвучал тихо, но отчётливо , словно рубильник, отсекающий этот кабинет от внешнего мира. Он прошёл к столу, положил папку с документами перед Фёдором. — Вот, на подпись. Фёдор даже не взглянул на бумаги. Он поднялся, шагнул к Ивану, обхватил его за талию и без лишних слов повалился вместе с ним на широкий кожаный диван, стоящий у стены. Иван охнул от неожиданности, но тут же почувствовал горячие губы у своей шеи. — Ну садись… Оставь пока, — голос Фёдора был низким, чуть хриплым. — Как день проходит? — Чувствую напряжение за спиной, — выдохнул Иван, запрокидывая голову, открывая шею для поцелуев. — Гоголь не слезал со своего стула весь день. Так странно. — Да у них своя путаница, — пробормотал Фёдор между поцелуями. — Давай о нас? Я по тебе скучал весь день. И он принялся целовать Ивана, не жадно, но настойчиво. В шею, за ухом, по ключице, куда доставали губы. Каждое касание отдавало электричеством. — Я тоже скучал, — выдохнул Иван, запуская пальцы в волосы Фёдора. — Ну что? Может, прямо тут? М? — рука Фёдора скользнула ниже, к бедру Ивана, сжала плоть через ткань брюк. — Ну Федя… — Иван бросил взгляд на дверь. — Там стеной целый офис, что ты? — Тем интереснее, — усмехнулся Фёдор, и его пальцы уже расстегивали пуговицу на брюках Ивана. — А если ещё дверь открыть? — Нет, Федя… — выдохнул Иван, но в голосе уже не было протеста, только дрожь предвкушения. Фёдор поймал его губы в долгом, глубоком поцелуе. Язык скользнул внутрь, встречая ответный, горячий и влажный. Руки Фёдора тем временем нашли ширинку, и через секунду раздался тихий звук расстёгивающейся молнии. Не разрывая поцелуя, Фёдор поднялся, потянув Ивана за собой. Иван позволил себя вести, чувствуя, как его прижимают к краю массивного письменного стола. Бумаги и ручки разлетелись в стороны, когда Фёдор одним движением смел их на пол. Иван оказался на столе. Фёдор навис над ним, не переставая целовать, жадно, глубоко, с языком, с прикусами губ. Руки Фёдора расстегнули рубашку Ивана, скользнули по груди, по животу, ниже. Оказавшись в кресле, Фёдор сел, усадив Ивана сверху. Иван опустился медленно, чувствуя, как член Фёдора входит в него. Глубоко, до самого конца. Они замерли на секунду, привыкая друг к другу в этой позе. Первые движения были осторожными,Фёдор придерживал Ивана за бёдра, помогая найти ритм. Иван обхватил его плечи, уткнулся лицом в шею, сдерживая стоны. Скрип кресла, единственный звук, нарушающий тишину. — Тише, — прошептал Фёдор, целуя его в висок. — Услышат. Иван кусал губу, но с каждым новым толчком сдерживаться становилось всё труднее. Кресло мерно покачивалось, ритмично, глухо поскрипывая. И тут зазвонил телефон. Фёдор бросил взгляд на экран: «Склад». Он взял трубку, прижав плечом к уху, продолжая двигаться внутри Ивана. — Слушаю. Иван замер, зажав рот ладонью. От каждого толчка дыхание сбивалось. — Да, заявку видел. — Голос Фёдора был ровным, почти деловым, пока бёдра продолжали работать. — Нет, ждите до завтра. Он слушал ответ, одновременно целуя плечо Ивана, покусывая кожу через рубашку. Иван дрожал, прикусывая собственный палец, чтобы не застонать. Ещё звонок. — Достоевский. — Снова трубка. На этот раз начальник отдела. — Да, я помню. Подготовьте отчёт, я подпишу вечером. Иван больше не мог терпеть. Он начал двигаться сам, медленно, но настойчиво, насаживаясь на член Фёдора в такт его голосу. Фёдор перехватил его бёдра, сжимая до синих отметин, и продолжил разговаривать, пока внутри него всё ходило ходуном. — Всё, — бросил он в трубку и отшвырнул телефон на стол. Он подхватил Ивана под ягодицы и стал трахать быстрее, глубже, без жалости. Кресло раскачивалось так, что казалось, вот-вот развалится. Иван вцепился зубами в плечо Фёдора, заглушая крик, и кончил, выгибаясь дугой. Фёдор последовал за ним через несколько секунд, с глухим рыком, вжимая Ивана в себя до упора, до дрожи в ногах. Они замерли, тяжело дыша, мокрые от пота. — Понравилось? — Фёдор потянулся к ящику стола, выудил оттуда пачку салфеток и протянул Ивану. Голос его звучал довольно, с лёгкой хрипотцой после пережитого. Иван принял салфетки, принимаясь приводить себя в порядок. Движения были немного сбитыми, сказалось напряжение и недавняя разрядка. — М-м… необычно, — протянул он задумчиво. — Даже так… страшно немного. Фёдор усмехнулся, наклонился и поцеловал его в голое плечо, заставляя Ивана поёжиться от щекотки. — Милый, я тебе такой секс-марафон устрою, — пообещал он вполголоса, почти мурлыча. — Неделю сидеть не сможешь. — Он помолчал, и в глазах зажглись озорные огоньки. — А если ролевые игры? Ты, мой покорный слуга, я твой господин. Иван закончил вытираться, поднял на него взгляд и улыбнулся уголками губ. Подошёл ближе, поцеловал в шею. — Звучит заманчиво, — тихо сказал он, после чего отошёл собирать разбросанную по кабинету одежду. Фёдор проводил его взглядом, не скрывая удовольствия. — В лифте бы попробовать, что скажешь? Иван, натягивая брюки, обернулся через плечо и усмехнулся: — Если только я тебя. Ненасытный. — Вот в душе так хорошо начиналось, — мечтательно протянул Фёдор, откидываясь в кресле. — Ты очень хорошо умеешь трахать. — На опыте, милый, — Иван закончил одеваться, подошёл к креслу и крепко обнял Фёдора со спины, на мгновение зарывшись носом в его макушку. — Я работать. Он уже отпустил его и шагнул к двери, когда услышал жалобный голос: — Уже уходишь? Мне так грустно. Я скучать буду и плакать. Фёдор сложил руки под подбородком, изобразив щенячьи глаза, настолько жалобно, насколько это вообще было возможно для человека его стати. Иван замер у двери, обернулся и коротко улыбнулся, пряча тёплую усмешку за строгим взглядом. — Увидимся в машине. Щелчок замка, и Фёдор остался один в кабинете, с разбросанными бумагами и чувством глупого, почти мальчишеского счастья.

***

Они отъехали от офиса минут пятнадцать назад. Вечерний город проплывал за окнами ,фонари, витрины, редкие прохожие. В салоне машины Фёдора было тепло и темно. Иван сидел на переднем пассажирском, молчал, смотрел в боковое стекло. Фёдор бросил на него короткий взгляд, потом ещё один. Свет фар встречной машины на секунду выхватил его лицо, расслабленное, с полуулыбкой. — Ты чего такой тихий? — спросил Достоевский, сворачивая на знакомую улицу. — Устал? — Угу, — отозвался Иван, не оборачиваясь. — День выдался. — Это точно, — Фёдор усмехнулся, многозначительно поиграв бровями, хотя Иван этого и не видел. — Такой день, что аж спина болит. Иван фыркнул, качнул головой, но промолчал. В салоне повисла пауза,тягучая, но не тяжёлая. Фёдор вытянул правую руку и положил её на бедро Ивана. — Ты как вообще? — спросил он уже серьёзнее. — Я про сегодня. Нормально всё? Иван наконец повернул голову, посмотрел на него в полумраке салона. Глаза блестели. — Нормально. Даже хорошо. — Он помолчал, потом накрыл ладонь Фёдора своей, сжал. — Нервно только. У тебя в кабинете, это… риск. Согласись. — В этом и кайф, — хмыкнул Фёдор, но в голосе не было обычной бравады. — Я серьёзно. Если бы ты был против, я бы не стал. Ты же знаешь. — Знаю, — тихо ответил Иван. — А если бы я был против, ты бы… слукавил? Сделал бы всё равно? — он чуть склонил голову, испытующе глядя на Фёдора. Достоевский на секунду задумался. Потом улыбнулся — Если честно? — он сжал бедро сильнее. — Попытался бы уговорить. Но настаивать не стал бы. Лаской бы взял, а не силой. — Лаской, значит, — Иван хмыкнул, отворачиваясь к окну, но на губах его заиграла улыбка. — Хитрый лис. — А то. Они помолчали ещё минуту. Фёдор убрал руку, только чтобы переключить передачу, и вернул обратно. Машина мягко шуршала шинами по асфальту. — Сегодня, — начал вдруг Иван, всё ещё глядя в окно. — Когда ты вышел за мной из кабинета и мы шли к лифту… Я поймал себя на мысли, что мне всё равно, кто что подумает. Фёдор повернул голову, всматриваясь в его профиль. — А должно быть? Иван помедлил. — Раньше было бы. А сегодня, нет. — Он повернулся, встретил взгляд Фёдора. — Наверное, это о чём-то говорит. Фёдор молчал несколько секунд. Потом поднёс его руку к своим губам и поцеловал костяшки. — Говорит. Ещё как говорит. Машина остановилась на светофоре. Фонарный свет упал на приборную панель, выхватил их руки, переплетённые на центральном подлокотнике. Иван сам потянулся вперёд и поцеловал его. Нежно. Без языка. Просто губы к губам, медленно, со вкусом, — Успеешь к сыну? — спросил он, отстраняясь. — Успею, — голос Фёдора был чуть хрипловат. — Он сказал, сам уберётся и закажет еду. Взрослый уже. Так что я свободен до… ну, пока не припрёт. — Припрёт? — По родительским обязанностям. Иван улыбнулся. Светофор переключился на зелёный, машина плавно тронулась с места. Остаток пути они молчали. Держались за руки, слушали тихий джаз из динамиков. Иногда Фёдор бросал взгляд на Ивана и думал о том, как странно и правильно всё складывается. Он припарковался у подъезда Гончарова. В салоне горел тусклый свет, только от приборов. Иван расстегнул ремень, но не вышел сразу. Посмотрел на Фёдора, на его руки на руле, на ключи, всё ещё торчащие в замке зажигания. — Спасибо, что подвёз, — сказал он тихо и потянулся за поцелуем. В губы. Коротко, на прощания и обещания одновременно. Фёдор глухо простонал в ответ, отвечая на поцелуй, задерживая губы на секунду дольше, чем следовало. — М-м… — выдохнул он, когда Иван отстранился. — Хорошего вечера. Если что, пиши. — Хорошо. Ты тоже. Удачи с сыном. — Люблю тебя, — вырвалось у Фёдора прежде, чем он успел подумать. Иван замер, глядя на него. В полумраке салона блеснули глаза. — И я тебя, — ответил он тихо, почти шёпотом. — Ну всё. Я пошёл. Иван потянулся к ручке двери, но пальцы Фёдора перехватили его запястье. — А что ты меня… сразу «пошёл»? — в голосе Достоевского звучала капризная нотка. — Люблю, не люблю,как-то скомканно. Иван закатил глаза, но улыбнулся. — Люблю, — сказал он чётко, глядя прямо в глаза. — Люблю тебя. Доволен? — Вполне. Иван вышел из машины. Фёдор смотрел, как его фигура удаляется к подъезду, как вспыхивает тёплый свет в подъезде, как захлопывается дверь. Он нажал на педаль газа, и машина резко дёрнулась, мигнув фарами, будто подмигивая вслед.

Поднимаясь по лестнице пешком, лифт и правда не работал, хоть в этот раз он не врал на сто процентов, Иван на ходу пригладил волосы и одёрнул рубашку. Ключ повернулся в замке с привычным щелчком. — Я дома! — крикнул он в прихожую, снимая обувь. Из кухни вышла жена, улыбнулась, подошла и обняла его, прижимаясь щекой к груди. Но уже через секунду отстранилась, принюхиваясь. — Ой, Ваня, — она поморщилась. — Чем это так странно пахнет от тебя? И ты такой… липкий. — У нас в офисе лифт не работал, — ответил Иван с самым невинным лицом, разводя руками. — Бегал по лестнице целый день. С ног валюсь. — Вот вонючка, — она шутливо шлёпнула его по плечу. — Иди помойся. Голоден? — Дорогая, очень! — он приложил руку к сердцу. — Прям устал как волк! — Работяга мой, — она взяла его за руку и потянула в сторону ванной, но по пути обернулась. — Пошли, курочка сегодня, салатик. Поешь хоть. — Как вкусно звучит, — Иван оживился, следуя за ней. — А у нас вино где-то было, м? — Ну навернём, хорошо, — улыбнулась она в ответ. — Вот и отлично. Ужин прошёл спокойно,курица, салат, бокал вина. Обычный вечер. Иван слушал рассказы жены о дне, кивал, поддакивал, изредка вставлял шутки. Она ничего не заметила. И не должна была. Они легли спать около одиннадцати. Жена уснула первой,тихо дышала рядом, уткнувшись носом в подушку. Иван лежал с открытыми глазами, когда телефон завибрировал. Фото. Он открыл его, и в груди потеплело. Фёдор стоял в запотевшем зеркале, мокрые волосы прилипли ко лбу, одна рука прикрывала пах, вторая держала телефон. Капли воды стекали по груди, освещение мягкое, полумрак. И на лице, ухмылка. Иван улыбнулся в темноте. Отправил пару реакций: огонёк и пошлый смайлик, а следом: «С ума меня сведёшь» Ответ пришёл почти мгновенно: «Уже свёл. Спишь?» «Нет. Рядом спят. Скучаю.» С этого и началась переписка, которая затянулась до второго часа ночи. Фёдор писал: «Сын убрался в квартире. Сам. Я чуть со стула не упал. Заказали еды, сидели, смотрели какое-то шоу. Он немного поплакал про мать что-то вспомнил, про школу. Я сидел, гладил по голове, не знал, что говорить. В итоге он уснул прямо в кресле. Смотреть на кровать, где я ебался, он отказался, сказал «фу, пап, тут твой любовник голый лежал и ты с ним». Ну и ладно, я тоже в кресле не против» К сообщению прилагалось фото, сын Фёдора, смешно скорчившись, спал в кресле, поджав ноги и свесив голову набок. Рот приоткрыт, волосы растрёпаны, плед сполз на пол. Иван улыбнулся, глядя на спящего парня. «Сладкий он у тебя. И ты красавчик. Иди спать, папаша». «Уже ложусь. Спокойной ночи, Вань. ❤️» «Спокойной ночи, Федь. Люблю тебя ❤️» Иван отправил сообщение, но ответа уже не увидел,телефон выскользнул из руки, глаза слиплись, и он провалился в сон тяжелый и крепкий. Сообщения остались на экране, непрочитанные. Два сердечка, застывшие в уведомлениях.