Береги себя

      — Я всегда подозревала, что ты урод моральный. — Девушка сплюнула кровь и поморщилась. — Легко издеваться над человеком, когда он привязан к стулу, и не может отпора дать? Развяжи меня, и поговорим. На равных.       — Знаешь, что меня в тебе всегда раздражало? — он придвинул к Нави стул, с интересом рассматривая медленно наливающийся тяжестью и синевой ушиб на скуле. — Твоя самоуверенность. Неумение молчать, и поднимать ногу на того, до кого не можешь дотянуться мозгами. А еще меня раздражало отношение Николаса к тебе. Даже с учётом того, что он знал, что ты не его дочь, он продолжал относиться к тебе с любовью. Он много говорил о тебе — о том, что ты сможешь совершить научный прорыв, что сможешь дать ему возможность вновь ходить самому. А мне казалось, что он просто уже сошел с ума. Потому что ты — ничтожество. Как и твои проекты.       — Да ты мне глаза открыл. — Девушка скалится, слизывая с разбитой губы кровь. — Я и не стремилась к этому. Мне уже давно на эту учёбу наплевать. Упрямство только бросить не даёт.       Удар — и на второй щеке расцветает алое пятно пощёчины.       — Будь моя воля, ты бы уже давно была бы мертва. — Майкл отворачивается, вытирает руку платком. Отбрасывает окровавленный кусок ткани за стойку, упирается руками на спинку своего стула. — Он принял меня на службу, когда мне только стукнуло четырнадцать. Не самый лучший возраст для принятия некоторых решений, но это одно из тех, которыми я могу гордиться.       — Ну так и гордился б молча. — Нави морщится, насмешливо кривя губы.       — Я жалею, что не могу прямо сейчас прибить тебя.       — Ну конечно. Ты же верный его пёс. А пока пёсику не сказали фас, пёсик просто показывает свою власть.       Шаг — и Нави хрипит, чувствуя, как пальцы мужчины сдавливают горло. Слишком резкий запах одеколона и мятной жвачки забивает нос, оседая на языке.       — Я хоть пёс, а ты игрушка. А если я тебе сейчас трахею сломаю — так ещё и безголосая будешь. Если выживёшь. И кстати — если бы пошевелилась, могла бы и перепихон себе устроить с собачкой Роботника. Поговаривают, он в этом неплох. То, что он помешался на тебе после того придурка с настойчивой идеей порталов даже забавно. Он мог бы больше получить от Михаила, нежели от тебя.       Пальцы разжались, позволив девушке сделать вдох.       — Загадка… — Откинувшись на спинку стула, девушка скалится. Боль накатывала волнами, то отступая, то накрывая почти до темноты в глазах.       — Знаешь, я даже приятно удивлён. — Тонкие губы обнажают в улыбке ровные белые зубы, слишком белые, чтобы быть настоящими. — Я думал, что ты после первых тычков в обморок рухнешь. А ты оказалась покрепче.       — А я смотрю, тебе доставляет в ролевые игры играть. Вопросы позадавал — так дай самому языком помолоть. — Дышать больно, и Нави старается найти то положение, в котором будет хоть немного легче. — Не страшно, что сейчас приедет страшный дядя, и устроит тебе Варфоломеевскую ночь?       — Да уж… Правильно говорят — сила есть, ума не надо. — Майкл притворно вздыхает, аккуратно закатывая рукава рубашки. Манжеты давно стали бордовыми от подсыхающей крови, но его, похоже, это не смущало. — Ты думаешь что мы тут просто яйца стоим мнём? Уже всё готово к приезду твоего усатого дружка.       — Пошёл ты. Вместе с ним. Думаю, сам знаешь куда. Думаешь он придет? Я не нужна ему. Он больше по роботам, чем по ереси на тему порталов. — Нави хочется верить, что это так. Знает, что Роботник видел её у фонаря, и, как и она, не верит в случайности. Но если потянет ниточки — может сам влезть в то, что ему не нужно.       — Что ж ты так реагируешь на него? — во взгляде мужчины явно читается насмешка. — Неужели запала?       — Ага. Люблю постарше. Как и твоего любимого Николаса. Всё одно не отец — можно тоже было бы «запасть».       Удар — и снова не хватает воздуха. Согнувшись, девушка тихо воет, почти касаясь лбом коленей.       — Чего сейчас ты хочешь больше всего? — он встаёт перед ней на колени, двумя пальцами берет за подбородок.       — Тебе кадык зубами вырвать. — Сквозь стиснутые зубы шипит Нави. Сил нет — осталась лишь чистая ненависть и жажда выжить. А потом добраться до Майкла и заставить ощутить всю беспомощность и страх.       — Подумай, прежде чем желать такое. Ты похоже совсем без тормозов, девочка. То ли бессмертная, то ли отмороженная.       Зубы смыкаются всего в паре сантиметров от неосторожно протянутой руки. Хлесткий удар наотмашь — и девушка вместе со стулом едва не заваливается набок. Майкл морщится, разминая ладонь. Прислушивается к бормотанию в наушнике, настороженно кивает охраннику у двери.       — Ты тут посиди, а нам надо выйти.       Хлопает дверь — и Нави остается одна. Бессильно обмякает на стуле, позволив себе немного расслабить сведенные судорогой мышцы.       Сфокусироваться сложно — перед глазами всё плывет, тошнота подкатывает к горлу, заставляя судорожно сглатывать. Все попытки упорядочить мысли сводятся к тому, что они снова рассыпаются, словно бисер. Где-то далеко слышны выстрелы, крики, звуки взрывов.       Словно в идиотском фильме. Осталось дождаться героя, который спасет — и можно с чувством выполненного долга умереть.       Девушка усмехнулась своим мыслям. О том, чтобы самой освободиться, и речи не могло идти — тело на любую попытку движения реагировало нестерпимой болью, и Нави чувствовала, как набрякают синяки.       Хлопнула дверь, грохнул засов — и запыхавшийся Майкл прижался спиной к двери, пытаясь отдышаться. Девушке очень хочется пошутить, но голоса нет, и нестерпимо болит горло.       Грохот чего-то тяжёлого, врезавшегося в дверь, заставляет мужчину отшатнуться назад.       — Серьёзно? Думаешь снаряды твоих игрушек так мощны? — в голосе человека слышна издёвка. — Знаешь, Нави, беру свои слова назад. И надеюсь, ещё встретимся. Ах, да. Забыл кое-что тебе передать.       К плечу почти вплотную прижимается ствол пистолета.       — Я очень хотел это сделать тогда, и сейчас от этого я не получу никакого удовольствия, но знаешь… Желания должны исполняться.       Запах жжёного пороха, острая боль — и кровь, от которой мгновенно набухает ткань рубашки.       Майкл показывает искорёженной двери средний палец и исчезает за занавесом на сцене.       И гаснет свет, опущен занавес… Фарс как он есть. Безжалостный и беспощадный. Последние силы, заставляющие держаться, уходят, и Нави бессильно обмякает. Стул кренится вбок, и девушка плечом приветствует пол.       Боли нет, только странное ощущение — словно смотришь на себя со стороны, всё видишь, но ничего не чувствуешь, и сказать тоже ничего не можешь. С интересом рассматриваешь кожаные кеды, топчущиеся перед носом — мельком думаешь, что наверняка их обладатель комформист, раз любит носить брюки с такой обувью.       Чувствуешь, как кто-то поднимает тебя на руки, что-то кричит, куда-то торопится — и ты болтаешься, словно мешок, и тебе всё так безразлично, что даже странно. И очень, очень спокойно, и почти не больно…

***

Холод, сменяющийся жаром, вгрызающийся в мышцы. Хриплый голос Роботника — спокойный, негромкий, словно он снова в лаборатории, наедине с ней и Стоуном. Хочется засмеяться, но вместо смеха — хрипы и напряженный голос Гейба над ухом. Нет ощущения тела, есть только жар и боль в плече. А еще ощущение чего-то прохладного, железисто пахнущего, стекающего подмышку. С трудом открыть глаза, дернуться — и ощутить на запястьях нейлоновые ремни.       — Терпи. — От успокаивающего голоса Гейба не становится легче, паника заставляет снова неосознанно рвануться вперед и захрипеть от боли.       — Еще немного, и было бы больнее. — Роботник спокоен, невообразимо сосредоточен, и даже челку прижал к волосам чем-то похожим на невидимку. Или толстую скрепку.       — Стоун, держи ее. Мне надо достать пулю.       Нави ощущает его ладони на плечах, чувствует спиной металл стола.       Что-то рычит, дергается, но хватка агента не пускает. Закрыть глаза, не смотреть, как металл пинцета входит под кожу, не смотреть, как гемостатик мешается с кровью и стекает на стол.       — Все будет хорошо.       — Не уверена. — Мысли тонут в вязкой волне боли. — Анатомию хоть не на неуд сдал, а?       Айво шипит, пальцами разводя края раны в стороны. Движение — и Нави захлебывается криком, не слыша, как в лоток с тихим звоном падает кусок окровавленного металла.       А следом за ним пинцет. Айво старается скрыть подрагивающие руки, кивает Стоуну.       — Зашьешь сам. И жду тебя в кабинете.

***

      На ходу расстегивая рубашку, Роботник прислушивается к тишине лаборатории, где оставил Нави. Ногой распахнул дверь в ванную комнату, швырнул окровавленную рубашку в корзину для белья, и со стоном опёрся о раковину, рассматривая себя в зеркале. На лице видны следы крови, волосы «поседели» от пыли и бетонной пыли.       — Да я просто очарователен.       Грязные окровавленные брюки летят следом за рубашкой, и мужчина опускается на холодный кафель. Прижимается спиной к стене, прикрывает глаза. После всего произошедшего не то чтобы потряхивает, но отдается в голове эхом взрывов и выстрелов. А ещё стонами истекающей кровью у него на руках девчонки. Он не испытывал ничего подобного с того момента, как за шкирку вытащил Стоуна из-под завалов во время одного теракта. Не считал минуты и потерянные миллилитры крови, прикидывая, сколько она ещё продержится. Не чувствовал этого странного холодка в груди, такого нелогичного и иррационального.       Грудь и правый бок до сих пор в корке подсохшей крови. Стянув с рук перчатки, Айво сжал их в кулаке.       Сколько бы раз он не повторял, что ему плевать на агента, на тех людей, которые… к которым он успевал привыкнуть. В глубине души он боялся признаться себе, что это не так. Он боялся остаться один среди своих дронов. Они могут принести кофе, могут убить по команде — но никогда не смогут просто поговорить ни о чём. Выпить с ним виски, выслушать очередную идею и поддержать, даже если она будет выглядеть как откровенный бред. Не смогут ругаться, кто кто-то переворошил все бумаги или убрал набор отверток. Не смогут просто быть живыми.       Подставив лицо струям горячей воды, он позволил ей смывать прошедший день — грязь, пыль, кровь. Сквозь прищуренные веки наблюдал за ало-серыми ручейками, исчезающими в сливе. Нестерпимо болела ушибленная голень — синяк уже набирал цвет, обещая долго напоминать о неудачно задетом стуле.       Он ни о чём не жалел. Многое оставалось за кадром, и требовало ответов, но не сейчас. Только не в ближайший час. Или два. Гейб наверняка уже подготовил все необходимые документы, да и кофе…       Мысли путаются, ноги слабеют. Помедлив, Айво садится на дно ванны, вжимается лбом в колени и просто расслабляется. Окаменевшие мышцы постепенно обретают чувствительность, дышать становится легче. Он никогда и никому не признавался, что ненавидит кровь. Ненавидит это липкое ощущение на коже, каждый раз, когда просто видит её.       Быть гением сложно. То, что кажется простым, требует объяснения для тех, кто не-гений. Но даже ему сейчас сложно сориентироваться во всём происходящем. Особенно смущает появление Ника — вот уж кого-кого, но его в этой партии было представить весьма сложно. Хотя почему нет. Если он финансировал исследования по кибернетике, то что мешало ему обратить внимание на Нави? Нестыковка. Он начал финансирование только после её появления в институте. Но самый большой вопрос скрывался в том, что он решил признать себя её отцом. С учётом того, что с пятнадцати лет он в инвалидном кресле. И если верить медицинским данным, он стерилен.       А Нави… Ребенок, который появился на пороге приюта в тот же день, когда спутники засекли энергетический выброс в пяти километрах от приюта. Айво знал те места — точнее, место. Поляна в лесу. Отряд в тот раз ничего необычного там не обнаружил, да и кто бы мог подумать, что девочка и эта аномалия связаны? А что, если нет? Кто-то же принёс ребенка к приюту? Значит надо поднимать документы за тот год. И ехать туда самому. Вместе с Нави. Чем чёрт не шутит…       Обернуть бедра полотенцем, позволив воде с волос стекать на плечи и спину. Прошлёпать босыми пятками по полу, со странным наслаждением оставляя следы на полу. С нарочитым скрипом отодвинуть стул, зная, что Гейб уже все приготовил — и кофе, и пару сэндвичей, которые так удобно жевать, пока читаешь. Но на кухне Стоуна не было. Фыркнув, Роботник подхватил тарелку и кружку, подумал мгновение и бросил к сэндвичам пару небольших шоколадок. И с гордым видом удалиться в кабинет.

***

***       Дождь. Чёртов дождь барабанит по плечам, обтянутым брезентовой курткой. Девочка на руках кряхтит и тихо хныкает, ёрзает в своём свёртке из такой же куртки, только поменьше, пытается ручками вцепиться в шнурок от капюшона, который так удобно качается почти у самого лица.       — Потерпи немного, прошу. Скоро мы будем в тепле. Всё будет хорошо.       Девочка на миг замолкает, тянет пухлую ручку и хватает мужчину за насквозь мокрую бороду. И радостно смеётся.       — Боги, что ж ты за ребенок…       В голосе мужчины слышится нежность, и крепкие руки кажутся такими надёжными…