viii.
18 апреля 2020 г., 03:16
Если человек встает после падения, это не физика. Это характер. Марк Тайсон
Донхек и правда выбрасывает из головы то, что произошло той страшной ночью. Он забывает про ужасы и секреты этой больницы, забывает про смерть и разлуку с Марком, старается жить. Правда от врачей все ещё держится подальше, стараясь не думать о плохом, только вот плохое всегда лезет в жизнь, когда не нужно. Контроль ужесточался, до этого момента ленивые врачи стали совершать тщательный осмотр и обход, чтобы не было повторения смертельных исходов. Теперь и за Марком смотрят пристально, каждый день заходят в палату и как бы невзначай интересуются, почему же он перестал выходить. Запретили, забрали у пациентов тот нужный глоток воздуха и сигареты. К Донхеку почти не обращаются, поэтому каждый раз он забивается в угол и смотрит исподлобья на опасных людей. Если они что-то сделают с Марком, то он будет бушевать. Пускай наденут рубашку, пускай накачают чем-нибудь, но он не сможет терпеть несправедливость, которая вновь и вновь происходила на глазах. Их ущемляют, заставляют есть, агрессивно проталкивают таблетки, разглядывая открытые рты. Донхек не может пить все, иначе откинется, но приходится хотя бы малые части глотать сквозь слезы, наблюдая за Марком. Из них хотят сделать недееспособных овощей, называя это лечением, убивая всякую волю к смерти. И к жизни тоже. Как хорошо, что у Донхека есть за что цепляться. Есть к чему стремиться, и он активно начинает думать, как бы вырваться из этих стальных оков. Ему тошно быть здесь, потому что ничего не помогает, все смотрят злыми глазами, будто бы побольнее сделать хотят, и это ведь почти выходит. Донхек сокрушается, рассказывая по вечерам пустые истории из прошлого, а потом мечтая о светлом будущем. Солнце будет греть их спины, а ветер трепать волосы — прямо как в первый раз на крыше, только отчётливее и с привкусом свободы на губах. Марк привык, что когда медсестра уходит после вечернего осмотра, он садится на кровать Донхека, приваливаясь спиной к стене. Ли берет его руку и прикрывает глаза. Он очень устал, хотя почти не вставал с кровати в последнее время. Нарываться на санитаров больше не хотелось — их терпение вышло. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Марк, перебирая его пальцы в своих. Он подгибает пальцы на ногах, ночь сегодня была промозглая. Только Донхек рядом — теплый-теплый. Марку спокойно с Донхеком, но он понимает, что они не могут быть здесь. Они оба заслуживают лучшего. Обычной жизни. Это была совсем не та жизнь, от которой они оба хотели избавиться. Это была та самая жизнь, такая эфемерная и далекая, стоящая из сладкой ваты-мечты, розовой и мягкой. Но сейчас они были здесь, в аду на земле, где помимо них были такие же мученики. — Я устал, — тихо отвечает Донхек, смотря на свою руку, которой сейчас нежно касался Марк. Он должен понимать от чего устал младший, ведь чувствует то же самое. Они ведь оказались похожи, две потерянные души, которым не суждено выйти отсюда живыми. Донхек уверен, даже если пройдёт год и его выпрут, закончив лечение, он больше не будет собой. Нужно было срочно бежать, спасаться, но выходов не было. Спасения нельзя было дождаться, нужно было действовать самостоятельно, иначе они оба сгниют тут и потеряют нить любви, о которой пишут в легендах. Она порвётся рано или поздно, как и терпение Донхека, который вяло реагирует на все здесь. — Давай уйдем отсюда, Марк? — отчаянно шепчет Донхек прямо в ухо парня, склоняясь ближе, чтобы никто не услышал. Даже у стен есть уши, даже люди здесь читают мысли. Ну, неудивительно, ведь в соседнем крыле, как говорят, лежит сам Иисус, парень, который возомнил себя небожителем. Марк чувствует его горячий шепот и облизывает губы. Многие грезили о побеге отсюда, но, казалось, этот чертов персонал вечно был на шаг впереди. Ли крепко сжимает руку Донхека. — Нам придется очень-очень постараться, — шепчет Ли, целуя Донхека в скулу. — Но если мы хорошо подумаем, то у нас может получиться… — Если ты меня поцелуешь, то поверь мне, я придумаю такой стратегический план, что тебе и не снилось, — довольно говорит Донхек, млея под чужими губами. И сам же тянется за поцелуем, совсем робко прикасаясь. Все ещё не знает, что делать с осознанием того, что Марка теперь можно целовать и трогать где захочется. Раньше Донхек любил читать детективы и триллеры, и, наверное, это пригодится в их ситуации. Да и фильмы про побеги младший смотрел частно, так что любая идея и немного времени на разведку сможет им помочь. Потому что Донхек загорается этой идеей, расцветает на глазах и теперь не просто жмется к Марку, но и высматривает что-то. В столовой, в коридорах, в палате. Любая вещь, которая сможет им помочь, должна быть у Донхека. Только в больнице слишком хорошо следят за этим, но младший не унывает, вскоре радостно сообщая, что им нужен третий — помощник. И Донхек знает лишь одного человека, который способен им помочь. — Дежурная медсестра часто спит на своем посту, — говорит Марк, прикусывая губу. — Можно взять у нее телефон и написать Джемину, а потом удалить сообщение, — предлагает Ли, роясь в сумке. Там, в небольшом кармашке, был потрепанный блокнот. Раньше Марк писал туда свои мысли. Мыслей было много, а страниц в блокноте — нет. Зато там остались важные заметки, типа номера Джемина. — Осталось только дождаться ночи, — Марк поднимает глаза. — Надо снова выплюнуть таблетки… Донхек кивает, прикусывая губу. Нужно будет сделать это быстро и незаметно, с милой улыбочкой, которая расторгает медсестру и та поверит, что таблетки правда выпиты. Почему-то насчёт кражи телефона Донхек не переживал — ну, а чего ему бояться? У них все должно получиться, если Марк будет рядом, ведь из-за него все и происходит. — Что ты напишешь Джемину? — тихо спрашивает Донхек, поджимая под себя ноги. Нужно обдумать это сейчас, ведь времени до ночи оставалось не так много. Марк дергает плечами. — Что нам нужна помощь. Я не совсем знаю, что конкретно у него попросить, но я уверен, что он что-нибудь придумает… У тебя есть идеи? Двери здесь на ключах, так что нам понадобится магнитка, — досадно говорит Марк. У него почти не было сомнений в том, что у них все получится. Вместе же они справятся, верно? — Я иногда начинаю сомневаться в том, что могу принимать рациональные решения, — Марк протирает лицо ладонями, вздыхая. — Окно никак не вскрыть? — спрашивает Донхек, ласково поглаживая чужие волосы. — Ничего страшного, я никогда рациональных решений не принимал. Зато сейчас здесь, с тобой, — усмехается парень, пытаясь как-то ободрить Марка. Звучит это не слишком оптимистично, но Донхек придает голосу особой радости. Все равно они скоро окажутся на свободе, перестанут бояться и начнут жить. Только всегда существует вероятность, что их выловят и вернут, накажут и втопчут в грязь… Об этом лучше не думать. Марк прикрывает глаза и приваливается к Донхеку, обнимая его. Темная палата стала пристанищем для всех их секретных разговоров и желаний, когда в остальных местах они предпочитали молчать. — Там решетка. Она приварена, так что нельзя… — он размышляет. — Но есть пожарная лестница, которая ведет на задний двор. Он закрыт из-за стройки, — Ли вдруг выпрямляется. — Там наверняка есть лазейки. — Ты уверен? Я тут ничего не знаю, поэтому доверюсь тебе, — урчит Донхек, рассматривая Марка с теплой улыбкой. Их желания начинались с простых прикосновений, а заканчивались планом побега. «Задний двор» звучало ободряюще, в таких местах заборы всегда там имели бреши, в которые можно было пролезть. Донхек чувствует себя дикарём, познающим новый-старый мир, такой бесконечный и интересный. Кажется, он исцелился и больше не желал отойти на тот свет, но только благодаря случаю. И имя этому случаю Марк. После вечернего обхода медсестры им оставалось только подождать. Марк валится на кровать рядом с Донхеком, слушая, как женщина в коридоре говорит по телефону. Ли поворачивается на бок, смотря на Донхека. — Ты такой красивый, — говорит он шепотом, укладывая ладонь на щеку младшего. Он немного поглаживает его, чувствуя бархатную кожу. — Я могу смотреть на тебя вечно. Донхеку бы сейчас залиться краской, отвести взгляд и неловко фыркнуть, но он ничего из этого не делает. Лишь смотрит на Марка серьезными глазами, чуть смещая его ладонь и оставляя невесомый поцелуй на ней. — Если что-то пойдет не так, просто знай, что я тебя люблю, — шепчет он в ответ, сжимая чужую руку мягко и боясь лишний раз выдохнуть. — Но я уверен, что все пройдет гладко, и я смогу ещё много раз признаться тебе в любви. Больничная романтика во всем своем проявлении. Было бы куда трагичнее, если бы кто-то из них был смертельно болен, но проблемы у них посерьёзнее. Здесь они как раз-таки из-за своей преждевременной неудачной смерти, которая дала им второй шанс на жизнь. Марк не хочет разговаривать. Ему хочется забыть обо всем без помощи таблеток. Ли тянется к младшему, чтобы прижаться губами к его. Они целуются, и тишина становится действительно тихой на несколько мгновений. Марк тянет Донхека ближе, тянет за одежду, будто бы стараясь что-то почувствовать, чтобы лишний раз перехватило дыхание. Донхек отдает всего себя в поцелуй, дразнит Марка, проводя ладонями по его животу, чуть задирая рубашку. Чтобы Марк почувствовал, раз так хочет, потому что Донхек умеет быть настойчивым и игривым. Но тут было не слишком уместно разворачивать любовные игрища, поэтому младший быстро останавливается, позволяя себе касаться лишь губами. Но зато как касаться! Когда-нибудь Донхек доиграется, потому что в ход идут зубы. Наконец-то покусал, только аккуратно, чтобы лишь оставить свои бледные собственнические следы на чужой шее. Марк немного улыбается, чувствуя, что это единственные следы, которые он хочет, чтобы были на его теле. На секунду отвлекаясь от Донхека, он прислушивается. — Я посмотрю, уснула ли она, — говорит Ли, мягко чмокая его. — Хорошо? Донхек послушно кивает, облизывая губы. Если медсестра и правда уснула, то план начинался. И теперь у них в запасе ограниченное количество времени, чтобы их никто не заметил. Донхек бы хотел и дальше целоваться с Марком, не думая о следующем дне, но думать следовало. Пока дышу, надеюсь? Да, Донхек определенно сейчас следовал этому обороту, ведь кроме надежды у них ничего не оставалось. Марк сползает с кровати, а потом выходит в коридор. Там темно, только свет из ординаторской, откуда доносятся голоса. Марк неторопливо подходит к столу дежурной медсестры — она и правда дремала, положив голову на руки. Ее телефон лежал на столе рядом с ней. Марк осторожно протянул руку, и, взяв его, быстро вернулся в комнату. — Надо быстро, — говорит он, набирая номер Джемина, а потом печатая смс. — Боже, я уже почти забыл, как это, — он немного усмехается, отправляя, а потом сразу удаляя сообщение. — Надо теперь вернуть, — он смотрит на Донхека и немного улыбается — первый шаг сделан. Донхек напряжённо кивает, вслушиваясь в тишину. За дверью было все также тихо, поэтому стоило скорее вернуть телефон и лечь спать, чтобы утром проснуться и начать готовиться ко второму шагу. Когда Марк вернётся вновь, то Донхек обязательно притянет его к себе на кровать и прижмется. Боится потерять и потеряться, ведь без Марка ничего этого не было бы. — Ты бы решился на побег без меня? — выдыхает куда-то в его щеку Донхек, забираясь своими наглыми руками под одежду Марка. Обжигает холодом, пальцами ухватываясь за чужие худые бока. — Согрей меня, пожалуйста. Марк накрывает их одеялом и обнимает Донхека за талию, устраиваясь удобнее с краю — ему было спокойнее, когда младший спал у стены. Их редко разнимали, только когда у санитаров были плохое настроение. Ли пожимает плечами. — Я вообще об этом не думал, — признается он шепотом. — Но скорее всего струсил бы. А с тобой… С тобой мне ничего не страшно, — признается Ли, поглаживая младшего по спине. — Мне тоже с тобой ничего не страшно, — отвечает Донхек, опять закидывая на Марка ногу, чтобы прижаться плотнее. Когда их разнимали, то младший не мог уснуть и лежал в своей кровати до утра. А потом опять переползал к Марку, хлюпая носом и смотря на него жалобно. Донхек так и уснет, почти что одним целым с Марком, крепко прижимаясь к нему и касаясь губами светлой кожи. Младший надеется проснуться так и утром, чтобы никогда больше не расстаться. Потому что теперь у них одна тайна и один путь, с которого нельзя свернуть.
