Звериное чутье

Ночь минула незаметно, а утро пришло с сизой дымкой над водой и криком одинокой чайки, забравшейся слишком далеко от гнезда. Гермиона не помнила, сколько времени провела на полу под дверью, но опухшие глаза и боль в спине явно намекали, что немало. Девушка так и не смогла заснуть, не удалось даже провалиться в короткое забытье — все нервы были натянуты, словно стропы парусов в шторм, и хотелось то забиться под кровать и сжаться в комок, то бросаться на дверь и выть от досады. Блеклые лучи солнца, пробившиеся сквозь мелкую оконную решетку, немного отрезвили разум. Девушка потерла глаза рукавом, с трудом поднялась и размяла занемевшие конечности, попутно прислушиваясь к звукам снизу. В доме царила гробовая тишина, и это позволило понадеяться, что похититель ушел, или хотя бы беспробудно спит после выпитого огневиски. Эта мысль немного приободрила Гермиону, и она снова прошлась по комнате, внимательно осматриваясь. В туалете не было окна, а все предметы были намертво приклеены магией к стенам, и даже попытка открутить тяжелый латунный кран не завершилась успехом — он будто прирос к раковине. Бить старый фаянс девушка не решилась, чтобы не создавать лишний шум и не будить лихо. Решетка на единственном окне оказалась куда интереснее. Гермиона внимательно осмотрела крепления и обнаружила, что держится конструкция на старинных винтах с глубокими прорезями на шляпках. Если бы только найти что-нибудь, что можно использовать вместо отвертки… «Вешалка!» — озарило девушку. Она кинулась к шкафу, выбрала наиболее крепкую металлическую вешалку и бесцеремонно скинула с нее платье на пол. Даже на вид было понятно, что металл слишком толстый и не пройдет в прорезь, но вот деревянные оконечности прекрасно подходили на роль упора для поворота закоревших винтов. Гермиона быстро прикинула, чем можно расплющить вешалку, и кинулась к кровати. С огромным трудом, но ей удалось приподнять увесистую деревянную конструкцию и просунуть вешалку под ножку. «Давай же!» — приговаривала про себя девушка, всем весом налегая на угол кровати и периодически проверяя, удалось ли хоть немного продавить толстую стальную проволоку. Кажется, ей потребовалось не меньше часа, чтобы середина вешалки стала плоской, словно затупившееся лезвие пилы. Утерев пот со лба, Гермиона вытащила свое нехитрое изобретение и подошла к окну, молясь, чтобы идея сработала. Металл точно вошел в паз винта, и девушка поднажала, прикладывая все свои силы, чтобы провернуть конструкцию. Вот винт тихо хрустнул, его шляпка немного сдвинулась, и еще чуть-чуть, и тут дело пошло легче — крепеж удалось выкрутить ровно настолько, чтобы его можно было достать пальцами. «Есть!» — возликовала Гермиона, переходя к винту на противоположной стороне. Его почти удалось выкрутить, когда снизу послышался тихий перестук посуды и едва различимый голос, выводящий уже знакомую мелодию. Гермиона тихо ругнулась про себя и поспешно вытащила второй винт, тут же пряча оба крепежа глубоко под матрас. На лестнице раздались первые шаги, и девушка метнулась к шкафу, быстро развешивая упавшее платье на вешалке. Замок тихо щелкнул, проворачиваясь, но за долю секунды до того, как дверь открылась, Гермиона успела присесть на пол за дверью и уткнуться лбом в колени, притворяясь спящей. — Как спалось, цветочек? — от знакомого голоса вдоль позвоночника продрало холодом — Вижу, не очень. Гермиона даже не двинулась, стараясь не выдать себя тяжелым дыханием, и только крепче сжала ладонями колени. — Пора завтракать, — Скабиор присел перед ней и аккуратно положил ладони на ее руки — Ты ведь не хочешь умереть от голода, так и не узнав, удастся ли Поттеру его затея? Гермиона вздрогнула и медленно подняла на него глаза. Алый янтарь напротив искрился любопытством, будто он наблюдал за неведомой зверушкой, которую только что пнул и ожидал, что же она будет делать — бежать или кусаться? — Смотря, что вы имеете в виду, — уклончиво отозвалась девушка, осторожно выуживая руки из-под его горячих ладоней. Его будто постоянно лихорадило, большие влажные глаза неотрывно смотрели на нее, сверкая широкими черными дырами зрачков, и Гермиона, подумала, а не болен ли он. Его температура была ненормальной для человека, его взгляд был неправильным. Все в нем было неправильно, и ей оставалось только гадать, что за болезнь пожирает изнутри этого монстра, заставляя постоянно гореть. — Что я имею в виду? — не без насмешки переспросил он — Явно не самоубийственные тенденции твоего предприимчивого друга. Я знаю больше, чем ты думаешь, Гермиона. Вопрос в том, ma fleur stupéfiante, достаточно ли знаешь ты. — Что вы хотите этим сказать? — Не больше и не меньше, чем уже сказал, цветочек. А теперь, — он подхватил ее под мышки и одним рывком поставил на ноги — пора к столу! Гермиона пошатнулась, и Скабиор джентльменским жестом подхватил ее под локти, помогая устоять на месте. Девушку передернуло, но она покорно последовала за ним вниз, бросив короткий грустный взгляд на окно. Если ей повезет пережить этот день, уже к утру она сможет выбраться из дома, а там… Она придумает, что делать. Будет действовать по ситуации, как всегда делал Гарри. От воспоминания о нем снова больно кольнуло в груди, глаза защипало, и Гермиона постаралась незаметно утереть их рукавом. — Здесь нет места грусти, цветочек, — не оборачиваясь протянул егерь — Все, что было в прошлом, ты оставила на том берегу. Гермиона зябко передернула плечами. Как он узнал? Как понял, о чем она только что подумала? Легилимент? Нет, не похоже — она бы почувствовала липкие пальцы чужого сознания, пытающиеся вторгнуться в ее мысли. Она уже проходила это, когда Гарри пытался втайне от других научить ее окклюменции, но сейчас ее разум был чист и нетронут — никакого постороннего присутствия. Как же тогда?.. — Завтрак, ma chéri, — гордо объявил мужчина, галантно отодвигая перед ней колченогий стул перед небольшим деревянным столиком у окна. Гермиона с сомнением осмотрела натюрморт. Она и не ожидала никаких изысков. Честно говоря, она даже не надеялась, что ее будут кормить, а ведь за последние сутки она ничего не ела, и желудок не преминул об этом напомнить, присосавшись, кажется, к самому позвоночнику. Но блюда, предложенные егерем, заставили ее передернуться. Вяленое мясо явно было полусырым — она видела, как алеют кровавые прожилки в глубине толсто нарезанных кусков. Сыр с голубой плесенью и пах, и выглядел неаппетитно, и девушка лишний раз убедилась, что это блюдо ей не понять никогда. Хлеб выглядел свежим и хотя бы не истекал кровью. И вино. То, чего Гермиона опасалась. Она не понаслышке знала, как алкоголь умеет будить в людях не лучшие их стороны — девушка до сих пор не могла забыть противные пальцы Кормака Маклаггена, схватившие ее за плечи, и его спиртовое дыхание на лице, когда он почему-то решил, что Гермиона была не против поцелуя. Тогда она смогла дать ему отпор — врезала, как учил папа, прямо промеж ног, и ушла с гордо выпрямленной спиной. Сейчас перед ней был совсем не Кормак, и Гермиона оправданно сомневалась, что одного удара хватит, чтобы усмирить пыл озверевшего взрослого мужчины. Она уже знала, насколько он мог быть силен, когда это требовалось. И ведь запасного варианта с сиюминутным побегом у нее не было. — Французский пастуший завтрак, — пояснил егерь, словно прочитав ее мысли, и вдруг стал серьезным, снова кивая на стул — Не злоупотребляй моим гостеприимством, цветочек, и будь хорошей девочкой — садись. Гермиона осторожно опустилась на стул, держа спину максимально прямо и старясь не коснуться пальцев Скабиора, сжимающих спинку. Он все же провел ладонью по ее плечам, обходя стол, и уселся напротив, притягивая к себе два бокала. — Возможно, ты не в курсе, но аристократия всегда завтракает с вином, — уточнил он, откупоривая бутылку и разливая бордовую, почти черную жидкость по бокалам — Улучшает кровоток, поднимает настроение, расслабляет… Он протянул бокал Гермионе, и ей пришлось взять его под выжидающим взглядом янтарных глаз. Когда ее пальцы случайно соприкоснулись с его рукой, в этом янтаре снова полыхнули алые искры, и девушка поспешно отдернулась, едва не пролив вино себе на колени. — Расслабься, цветочек, я тебя еще даже не укусил, — снова ухмыльнулся Скабиор, пригубив бокал — Ешь, леди не должны оскорблять кавалеров отказом. — Я не леди, — вспыхнула Гермиона. — По крови — нет, — согласно кивнул он, и внезапно осушил бокал до дна — Но леди определяет не ее происхождение. Как и не каждый чистокровный может быть джентльменом, — с какой-то долей сожаления добавил он — Судьба, Гермиона, крайне переменчива, как и все женщины. Кто знает, возможно, именно ты однажды станешь истинной леди, будешь гордо шагать по собственному поместью и устраивать баснословно дорогие балы. — Маловероятно, — коротко ответила Гермиона и поспешно откусила кусок хлеба, чтобы не сказать лишнего. Его слова ее разозлили. Неужели кто-то в своем уме может подумать, что она, магглорожденная, пройдя столько испытаний, согласится однажды стать «аксессуаром» к богатому дому и развлечением для очень дорогих гостей? Впрочем, тут Гермиона едва не рассмеялась. Грязнокровка и чистокровный помещик вроде Малфоя? Вот уж точно, маловероятно. — В этом твоя главная проблема, цветочек, — он усмехнулся, и его глаза снова сверкнули, будто в немом превосходстве — Ты никогда не рассматриваешь маловероятные варианты. То, что я учую твой запах сквозь завесу защитных чар, было маловероятно. То, что я спасу тебя, было еще менее вероятно. И все же ты здесь. Гермиона подавилась рвущимся наружу «вы меня не спасли, вы меня похитили!», и отпила микроскопический глоток вина, чтобы хоть немного смягчить пресный вкус хлеба во рту. Напиток оказался на удивление приятным — не чета вчерашнему огневиски. Пряные нотки сочного винограда, легкий привкус розовых лепестков и сладковатое тепло сицилийского солнца — именно так ей хотелось охарактеризовать вино. Но вслух она, конечно же, ничего не сказала. — Расскажи мне о себе, цветочек, — после нескольких минут молчания подал голос Скабиор, с удовольствием закидывая в рот кусочек мяса. Гермиона с отвращением заметила, как на стол с него капнула алая капля, и мысленно сделала пометку об этом. — Вы и так все знаете, — глухо отозвалась девушка, и снова откусила хлеба, с содроганием понимая, что на одной выпечке ей долго не протянуть, а силы откуда-то брать нужно — без палочки все придется делать своими руками, и очень важно, чтобы руки эти не тряслись от слабости. — Я знаю факты, Гермиона, только факты. Но они слишком сухие и пресные, они не раскрывают суть. А я всегда предпочитаю копнуть глубже. Так что делает тебя тобой? Гермиона едва не подавилась хлебом во второй раз и поспешно глотнула вина. В животе стало теплее, а в голове немного легче, но на трезвость ума это не повлияло. Что означают эти слова? Зачем ему эта информация? Гермиона все еще не до конца понимала его план, его цель. Он хочет использовать ее, как приманку для Гарри и Рона? Хочет выведать информацию о их походе? Но для этого не нужно разыгрывать спектакль — достаточно сыворотки правды или запретного «империо», которым, она уверена, егерь и так владел в совершенстве. Чтобы воспользоваться ее телом? Но это бессмысленно — у игрушки не спрашивают, ее просто берут и заставляют делать то, что от нее требуется. Что же на самом деле в голове у этого сумасшедшего? — Я обычный человек, — уклончиво ответила девушка — Нет никакой глубинной сути. Я люблю книги и летнее солнце, люблю учиться, люблю запах мяты и свежего пергамента. Я это… просто я. Без какого-то двойного дна и секрета. — Вот как? — хмыкнул егерь, налил себе еще вина и в один глоток осушил бокал, а затем поднялся и неспешно обошел стол — Снова ложь, — он склонился над ней так низко, что Гермиона смогла рассмотреть каждую алую крапинку в его пугающих глазах, ощутила запах его тела — хвойный лес и влажный мох. Девушка осторожно отодвинулась от него к самой спинке стула, стараясь не делать резких движений, но его руки молниеносным движением уперлись по сторонам от ее бедер, а его глаза застыли точно напротив ее: — Давай с тобой уясним пару правил, цветочек, — егерь подался еще ближе, и Гермионе пришлось до боли в позвонках вжаться в стул, молясь о том, чтобы Скабиор не услышал, как бешено колотится ее сердце от страха — Я не терплю лжи. Ни в какой форме, особенно в такой бездарной. Поэтому первое правило: не смей мне лгать. Я узнаю, почувствую, учую обман еще до того, как ты откроешь свой очаровательный маленький ротик. А еще я терпеть не могу неучтивость. Я спас тебя от неминуемой, мучительной смерти, я привел тебя в свой дом, кормлю тебя и обращаюсь с тобой, как с принцессой, и вовсе не важно, какие у меня на это причины. Я знаю, о чем ты размышляешь, — он резко придвинулся к ней и потянул носом воздух у самой ее шеи — И открою тебе секрет: ты даже на шаг не близка к истине. Поэтому второе правило: умей быть благодарной не только на словах, но и в мыслях. Гермиона тяжело сглотнула и кивнула, не смея отвести взгляд от черных провалов его глаз. Ее снова будто засасывало в бездну, лишая силы воли. Его аура была слишком мощной, слишком темной, от его близости хотелось просидеть несколько часов в ванной, слой за слоем снимая с себя кожу, только бы избавиться от ощущения этой мрачной энергии, этой скрытой силы, которую он не спешил демонстрировать, но Гермиона была уверена — если потребуется, он одолеет ее в одно мгновение, и совсем не важно, будет ли у нее при себе палочка. — Вижу, ты меня услышала, — его голос смягчился — Я не враг тебе, цветочек. Но я не позволю проявлять неуважение. А теперь, — он выпрямился и повел плечами — Заканчивай с завтраком и прибери здесь. После можешь подняться в библиотеку, я буду ждать тебя там. Вторая дверь налево после лестницы. Гермиона и без лишних слов поняла, что его «можешь» означает ни что иное, как «ты придешь сама, или я приду за тобой». Девушка коротко кивнула и отвернулась к столу, с облегчением слушая, как удаляются его шаги. Противное мясо и не менее противный сыр смотрели на нее с тарелок с немой издевкой, и Гермиона наградила их таким же неприязненным взглядом. «Мне нужны силы. Придется есть, Гермиона. Ты не можешь упасть в обморок посреди побега, — уговаривала она себя, несмело протягивая руку к сыру — Ты должна. Должна это съесть.» С трудом, но она заставила себя откусить небольшой кусок и проглотить его, почти не жуя. Что же, на вкус оказалось куда менее гадко, чем на вид. Намеренно игнорируя сочащееся кровью мясо, девушка доела весь оставшийся на тарелке сыр и приговорила еще пару ломтей хлеба, запивая его небольшими глотками вина. Желудок наполнился, и жизнь показалась немного лучше, чем пару часов назад. По крайней мере, теперь ей не грозит свалиться замертво на ходу. Приободрившись этой мыслью, Гермиона нарочито медленно собрала со стола посуду и пошла к раковине, надеясь, что хоть небольшую фору на раздумья она себе выбила.

***

Кухня сверкала, все поверхности были отполированы до блеска, и даже большое окно искрилось чистотой, хотя еще недавно было подернуто поволокой вековой пыли. Гермиона устало привалилась к столу, прекрасно понимая, что больше здесь делать нечего, и Скабиор, скорее всего, уже давно ждет ее. Внутреннее чутье подсказывало, что совсем скоро его терпение лопнет, и он лично спустится проверить, что же могло так задержать пленницу. Отложив тряпку и устало вздохнув, Гермиона побрела вверх по лестнице, в душе мечтая оказаться в «своей» комнате и продолжить откручивать решетку с окна, приближая заветный миг побега. Но прямо сейчас шансов не было — они в любом случае встретятся, но она не доставит егерю такого удовольствия — снова играть с ней в догонялки и победить, оставив ее ни с чем. Девушка быстро нашла нужную дверь — она была призывно приоткрыта, и Гермиона, набрав в грудь побольше воздуха, тихо вошла в помещение. По ее меркам эту комнату можно было назвать библиотекой с большой натяжкой — всего пара кресел у пустого камина и несколько стеллажей с выцветшими от времени фолиантами. Впрочем, состояние книг ее мало волновало — опытный взгляд тут же выцепил из вороха уже заученной до дыр литературы несколько незнакомых ей, но весьма перспективных книг. — Ты как раз вовремя, цветочек, — протянул Скабиор, даже не поднимая глаз от книги. Он вальяжно расположился в кресле, что стояло ближе к окну, и неспешно штудировал особо старый экземпляр «Точных магических наук» за авторством малоизвестного Маккензи Борта. Это имя не фигурировало в школьной программе, но Гермиона случайно наткнулась на книгу в библиотеке и прочитала ее за один вечер, найдя весьма увлекательной, особенно раздел, посвященный дозировкам ядов и растительных ингредиентов при экспериментальном зельеварении. Пожалуй, это были самые точные описания стандартных долей сухоцветов и корреляции доз при смешении с непарными долями животных ингредиентов. Эта информация помогла ей с блеском сдать экзамен, вызвав у профессора Снейпа нечто похожее на нервный тик. Все это пронеслось в ее мозгу за доли секунды, но вслух Гермиона сказала лишь: — Я закончила с кухней. — Прекрасно, просто прекрасно, — все так же безразлично протянул Скабиор, переворачивая страницу — Замечательно. Гермиона лишь вздернула бровь, гадая, какой же раздел фолианта мог так увлечь его. Впрочем, ей это было на руку — немного помявшись в дверном проеме, девушка осторожно подошла к стеллажу и вытащила на свет особенно заинтересовавшую ее книгу. «Азы невербальной магии: руководство для начинающих». Этой книги в школьной библиотеке не было, или она просто пропустила ее, но, к своему стыду, Гермиона видела ее впервые. Пальцы буквально зудели от желания перевернуть старые пожелтевшие страницы и узнать, какие тайны, какую ценную информацию они скрывают. — Прекрасный выбор, — раздалось над ухом, и Гермиона едва не подпрыгнула на месте. Неужели она так замечталась, что не услышала его шагов по скрипучим доскам? Нет, она привыкла быть начеку, но… но человек ведь не может передвигаться совершенно бесшумно? Догадка в ее мозгу начинала обретать более четкие черты, но девушка не привыкла делать выводы, не зная всех переменных такого сложного уравнения. А Скабиор определенно был непрост. — Я могу взять ее? — тихо спросила девушка, чувствуя, как деревенеют мышцы шеи под его дыханием. — Можешь, — его рука мягко накрыла ее ладонь, прижимая крепче к обложке книги — Но я бы порекомендовал другую, — вторая рука егеря медленно протянулась мимо ее лица к верхней полке и выудила знакомый том — Думаю, ты найдешь ее крайне познавательной. — Чудовищная книга о чудовищах? — девушка едва не фыркнула, припоминая третий курс и искусанного книгой Невилла — Я уже читала ее. — Иногда бывает полезно освежить знания, цветочек, — Скабиор приподнял ее руку, примостил глухо рычащий том поверх «Азов» и мягко прижал книги к ее груди, заключая девушку в кольцо своих рук. Гермиона задрожала, поджалась всем телом, ощущая, как его запах окутывает ее, как его аура проникает в каждую клеточку ее тела, отравляя, — На этой земле много чудовищ, и никогда не знаешь, насколько они близко. Его дыхание опалило кожу возле правой ключицы, и Гермиона в ужасе зажмурилась. Он был слишком близко, и пусть даже не касался ее, она чувствовала его всем телом, и от этого ощущения хотелось сбежать на край земли. — Ты дрожишь, ma fleur stupéfiante. Я слышу, как колотится твое маленькое храброе сердечко. Неужели я так ужасен? — его смешок раздался совсем рядом, и у Гермионы подкосились коленки, когда его губы легко, почти невесомо коснулись кожи за ухом. — Пожалуйста, отпустите меня, — она хотела, действительно хотела, чтобы ее голос прозвучал спокойно и ровно, но связки предательски дрогнули, срывая звук почти на октаву вверх. — Ох, Гермиона, даже если бы хотел… Если бы действительно хотел, не смог бы, — Губы спустились чуть ниже, опаляя кожу на сгибе шеи — Ты ведь так ничего и не поняла, мой глупый цветочек. Хотелось возмутиться, но ситуация не располагала. Гермиона могла назвать себя как угодно, но не глупой. Но прямо сейчас она действительно ничего не понимала, прямо сейчас ее едва не колотило от страха, а кожу на плече хотелось выжечь из себя раскаленным железом, как что-то грязное, отравленное, порочное. Никто никогда не касался ее так. Никто не позволял себе перейти черту. До этого проклятого дня и этого проклятого человека. Его руки обхватили ее плотнее, вжимая в твердую, словно камень, грудь, и Гермиона скорее машинально отметила, что егерь был в действительно неплохой физической форме. Только вот для нее это не сулило ровным счетом ничего хорошего — стальные объятия обжигали, она даже сквозь его многослойную одежду ощущала, как от него волнами исходит жар, словно от перегревшегося радиатора. — У вас температура, вы больны, — с трудом удалось девушке выдавить из себя, пока она старалась всем телом сжаться, лишь бы меньше касаться его — Вам нужно к лекарю. — Ты права, я болен, — горячий лоб уткнулся в ее затылок, обжигающий выдох заставил заднюю часть шеи покрыться испариной — Но лекарь мне не поможет, цветочек. Мне уже никто не поможет. Как и тебе. Забавно, правда? — он приподнял руку и провел кончиками пальцев по ее щеке — Мы оба пленники, только тюремщик у каждого свой. — Я не понимаю… Его хватка ослабла, и девушка успела на секунду допустить радостную мысль, что он ее сейчас отпустит, но егерь лишь рывком развернул ее к себе лицом и мягко, но чувствительно впечатал спиной в стеллаж. Гермиона приготовилась закричать, отбиваться, делать что угодно, но… Его глаза поймали ее взгляд в капкан, и он схлопнулся намертво, как только она увидела его зрачки. Огромные, черные, они занимали почти все свободное пространство, оставив от радужки лишь тонкий янтарный ободок. Эти глаза сверкали каким-то лихорадочным, безумным блеском, и ни на секунду не отрывались от нее, вцепившись, словно утопающий в буек посреди бушующего моря. — Маленькая умная Гермиона столкнулась со слишком сложной задачей? — без доли ехидства спросил он, крепче сжимая пальцы на ее плечах, причиняя ощутимую боль — И все еще думаешь, кто ты в этом уравнении? Может, делитель? Нет, ты не разрушаешь, ты не уничтожаешь. А может, множитель? Но ты ничего не принесла с собой, ты лишь заняла место, которое пустовало, без которого это уравнение было бы невозможно. Может, простая переменная? Но это место не мог занять никто другой, кроме тебя. Вот тебе задачка, умница Грейнджер. Чего не хватает в этом уравнении в твоей светлой головке, чтобы все части встали по своим местам, и мы получили общий знаменатель? Гермиона открыла рот, собираясь дать ответ, но Скабиор покачал головой: — Все еще не то, Гермиона, — Глаза напротив приблизились, продолжая держать ее на крючке — Ты поймешь, когда найдешь правильный ответ, — его голос понизился почти до рычащих, звериных нот — Ты почувствуешь. По спине сначала пробежит холодок, голова закружится, пальцы онемеют… А потом тебе захочется кричать от ужаса. От безысходности. От зверской боли. Тогда ты действительно поймешь, что ждет нас впереди. И поверь, — он резко выдохнул, обдавая ее жаром с легким привкусом дорогого вина — Я бы хотел, чтобы все было иначе. Но от нас так мало зависит, ma chéri, так мало… Он приблизился вплотную к ее лицу, и Гермиона смогла лишь зажмуриться от страха, крепче прижимая себе книги, будто щит, словно они смогли бы защитить ее от неминуемого кошмара. Она ощутила горячее дыхание на своем лице, с ужасом почувствовала, как на щеку легла его раскаленная ладонь, и похолодела внутри, уже понимая, что ее ждет. Пылающие губы прижались к ее устам, пуская по венам раскаленное железо, причиняющее невыносимую боль, плавящее нутро до черноты, выедающее крупицы храбрости и надежды. Он не просил о большем, не пытался заставить ее губы распахнуться, пропуская его глубже, но уже в этом поцелуе, в том, как низко, гулко он зарычал, Гермиона почувствовала свой приговор. Обещание, что это лишь начало, и долго ждать он не собирается. Одна переменная заняла свое место, внося еще большую сумятицу в сложное и длинное уравнение, связавшее две диаметрально противоположные судьбы. Он исчез внезапно, и Гермиона рвано выдохнула, ощутив, как кровь возобновляет циркуляцию по отдавленным руками егеря плечам, на которых обещали расплыться космические синяки. Несмело открыла глаза, глядя на голые доски пола, услышала гулкий хлопок двери внизу и буквально почувствовала, что осталась в доме одна. Первые несмелые капли упали на обложку «Чудовищной книги о чудовищах», заставив ее недовольно заворчать, а затем слезы, наконец, полились в полную силу. Гермиона осела на пол и принялась усердно тереть губы рукавом в попытке избавиться от ощущения жара, топя в тихой истерике свое горе. За окном пушечным залпом прозвучал первый удар грома, по стеклу осторожно забарабанили крупные капли дождя. Гермиона сжалась, баюкая книги у груди, и закрыла глаза, мысленно взывая к своей гриффиндорской храбрости. Она должна быть сильной ради Гарри и Рона. Ради Дамблдора, который возложил на них эту сложную миссию. Ради Невилла и Джинни, оставшихся в школе в окружении дементоров и Пожирателей Смерти. Ради своих родителей, оставшихся в Австралии без защиты. Она должна быть сильной ради себя. Она решит это уравнение, чего бы ей это не стоило, и выйдет из этой схватки победителем. Она не сдастся. Только не теперь, когда на кону так много.