Звериное чутье

Гром за окном не стихал, небо щедро поливало окна сплошной стеной серой дождевой воды, и общее настроение дня девушка смело могла охарактеризовать, как «уныние и безысходность». После побега Скабиора Гермиона долго не могла прийти в себя, но когда истерика все же отступила, мысленно дала себе с десяток затрещин за то, что так халатно растранжиривала драгоценное время. Она опрометью метнулась в свою комнату, плотно закрыла двери и бросилась к шкафу за своим нехитрым изобретением. Ей удалось выкрутить из оконной решетки еще два болта, когда дверь внизу гулко хлопнула, на весь дом вещая об отвратительном расположении духа мужчины. Девушка уже привычным движением забросила болты под матрас, вернула вешалку на место и притаилась, ожидая, когда егерь вновь поднимется к ней с очередной порцией мучений, но, кажется, после прогулки его запал иссяк — снизу раздался скрип стула и глухой хлопок открытой бутылки. Облегченно выдохнув, Гермиона опустилась на кровать рядом с принесенными из библиотеки книгами, испытывая подобие радости от того, что экзекуции откладываются на неопределенный срок. О том, что может прийти на ум выпившему егерю, она старалась не думать. «Азы невербальной магии» она проглотила буквально за три часа, но возложенных на нее ожиданий книга не оправдала — неудивительно, что ее не было в школьной программе. Автор постоянно уходил в пространные рассуждения о природе вещей и необходимости палочки, но так и не раскрыл до конца тему беспалочковой магии, на которую Гермиона так отчаянно рассчитывала. Идти за новой книгой девушка не решилась — выходить из комнаты и привлекать внимание Скабиора было себе дороже, поэтому Гермиона с горестным вздохом потянулась за книгой о чудовищах. И тут же отдернула руку. — Зараза! — негромко выругалась девушка, посасывая укушенный палец. Книга злобно щурила на нее свои маленькие глазки и, кажется, даже показала кончик розового языка между страниц, словно издеваясь. Гермиона злобно схватила книгу и заученным движением погладила по корешку. Ретивый том глухо заурчал и, казалось, даже успокоился, но как только девушка попробовала расстегнуть старый кожаный ремень, стягивавший страницы, книга снова рыкнула и попыталась цапнуть ее за нос. Гермиона непонимающим взглядом уставилась на учебник, тот в свою очередь презрительно косился на нее, продолжая утробно ворчать. Весь следующий час девушка пыталась совладать с бумажным чудовищем. Она гладила учебник, чесала промеж глаз, тихо напевала ему незамысловатые песенки, уговаривала, угрожала, даже сделала расслабляющий массаж корешка, но проклятая книга, кажется, только больше приходила в ярость, бешено вращая глазами и клацая зубами в опасной близости от кончиков пальцев. — Бред какой-то… — констатировала Гермиона, откладывая горе-книгу на прикроватную тумбочку. Серость за окном сменилась непроглядной тьмой, и в люстре под потолком сами собой зажглись магические свечи, наполняя комнату неверными тенями, выплясывающими на стенах рваный танец. Гермиона откинулась на кровать, пытаясь думать об отстраненных вещах, но мысли то и дело возвращались в пределы дома, перескакивая в сумасшедшем галопе от Скабиора к книге и обратно. Зачем он посоветовал ей этот том? Хотел поиздеваться, подсунув ей бракованный экземпляр, или книга изначально была заколдована так, чтобы никто не мог ее открыть, не получив при этом парочку сильных укусов? «Нет, тут что-то не так. Она ведет себя, как… да, как сторожевой пес. Зачем кому-то в здравом уме заговаривать простой школьный учебник так, чтобы его было невозможно прочитать? А может, я просто накручиваю себя, и это была глупая школьная шутка… Что-то в стиле Малфоя, он бы точно не побрезговал такой проделкой для того же Невилла. Но что, если это не шутка? Зачем тогда прятать обычную библиотечную книгу таким хитроумным способом? Была бы у меня палочка, насколько бы все стало проще…» Но палочки у нее не было, а на обычные маггловские способы книга никак не желала поддаваться, и Гермиону это раздражало. Она терпеть не могла неразрешимые загадки — у всего должно было быть свое объяснение, свои причины и следствия, и свои инструменты воздействия. «Даже у людей.» — невесело подумала девушка, прекрасно понимая, что нерешенных загадок в ее жизни стало слишком много. Она не могла разгадать Скабиора, его мотивы и мысли, его логику. Он все время обскакивал ее и, пока она копалась на старте, он уже ехидно погладывал на нее от поворота, предугадывая каждый ее следующий шаг. Это пугало и бесило одновременно. — Цветочек! — приглушенный расстоянием крик резко выдернул Гермиону из раздумий, заставляя содрогнуться всем телом — Спускайся, ужин ждет. После выпивки егерь явно пришел в приподнятое настроение — его голос звучал даже слишком бодро и благодушно, вызывая в позвоночнике холодную дрожь предчувствия: ничем хорошим это не закончится. Но Гермиона здраво рассудила, что лучше она спустится добровольно, чем он опять озвереет и поднимется к ней сам. Губы снова предательски обожгло призрачным ощущением чужого касания, и девушка внутренне сжалась, вспоминая утреннее происшествие. «Не думай об этом. Не думай, Гермиона. Это… это было мерзко, противоестественно, но не смертельно. Ты переживешь это, просто… соберись, это ведь не так сложно. Не провоцируй, не дерзи, просто переживи этот момент, и у тебя будет вся ночь, чтобы открыть окно и сбежать.» Собственные слова немного успокоили штормовую волну страха внутри, но коленки все же предательски подрагивали на каждом шаге по направлению к двери. В голове набатом билась одна мысль: бежать от него, бежать как можно дальше, так, чтобы он никогда не нашел. Но ноги предательски повели ее вперед, вниз по крутой лестнице в кухню, в которой витал приторный аромат хмеля и шоколада, разбавленный пресным запахом хлеба и острым, дразнящим воображение духом свежего зажаренного мяса. — Я думал, тебе понравятся платья, которые я для тебя приготовил, — смерив ее захмелевшим взглядом, констатировал егерь. — Мне привычнее моя одежда, — ровно отозвалась Гермиона, памятуя о данном себе обещании не провоцировать его. — Ладно, если тебе так удобнее, ma cherie, — мужчина поднялся и обошел стол, галантно отодвигая стул напротив — Я не возражаю. Тем более, — он жадно потянул воздух, когда Гермиона прошла рядом и опустилась на самый краешек сидения — Эта одежда пропитана твоим запахом. Девушка лишь кивнула, пообещав себе выстирать вещи и вымыться до чистого скрипа, чтобы от нее не пахло ничем, кроме мыла. Егерь же беззвучно переместился на стул напротив и пододвинул ближе к ней блюдо с еще дымящимся маленьким лесным кабанчиком, усыпанным мелкими краснобокими яблоками: — Свежая дичь для прекрасной леди, — он ухмыльнулся, обнажая ряд ровных зубов и неестественно острый клык — Поймал специально для тебя. Прожарено до хрустящей корочки — никакой крови. Гермиона снова кивнула и пробормотала тихое «спасибо», а затем аккуратно отрезала себе кусок мяса и принялась нарезать его на маленькие кусочки, только чтобы потянуть время и не поднимать глаза на егеря. Обострившиеся инстинкты вопили о том, что бежать нужно прямо сейчас, опасность дамокловым мечом висела над ее головой, но Гермиона осознанно глушила внутреннюю панику, продолжая двигать руками спокойно и размеренно. — Неужели я такой страшный? — не без издевки осведомился Скабиор, и Гермиона ошарашенно подняла на него глаза, в сотый раз гадая, не умеет ли он читать мысли — Я отсюда чувствую твой страх, цветочек. Поделись со мной, что тебя тревожит? Возможно, мы сможем разобраться вместе. — Я похищена, заперта и нахожусь в одном помещении с похитителем, — как можно спокойнее ответила девушка, мысленно уже представляя, как срывается с места и несется наверх в библиотеку, в которой она видела задвижку на двери — Думаю, достаточно причин, чтобы нервничать. — Но недостаточно, чтобы испытывать такой спектр эмоций, — егерь осклабился еще шире и пригубил вино прямо из бутылки — Я чувствую злость, страх, вину, решимость и… любопытство? Что во мне так заинтересовало тебя, цветочек? Можешь рассказать, я сохраню твой маленький секрет. И помни — никакой лжи. — Книга, — выпалила Гермиона, внутренне сжавшись — она искренне надеялась, что он не почувствует ее истинные эмоции, ее страх того, что он раскроет ее план побега, и чисто грейнджеровское любопытство относительно необычного заклинания, окружающего утес. — Книга, значит? — он рассеянно потер пальцем подбородок и взглянул на нее уже куда более осмысленным взглядом — Нашла что-то интересное? — Вообще-то, нет, — Гермиона закинула в рот кусочек кабанчика и вынуждена была признать, что после сыра и хлеба эта пища была божественной — Я не смогла ее открыть. Видимо, чья-то школьная шутка — она просто рычит и кусается. — Значит, так и не нашли общий язык? — егерь тихо хохотнул, но продолжил пристально изучать ее лицо — Пробовала гладить по корешку? — Много раз, — Гермиона пожала плечами и плеснула себе воды из графина — Она не поддается. Я смогу взять другую книгу в библиотеке? — Конечно, — кивнул Скабиор — Но разве это в твоем стиле? Знаменитая мисс Грейнджер, самая умная ведьма столетия, пасует перед обычным школьным учебником? — Все равно я уже читала его, — просто ответила Гермиона, внутренне ликуя. Значит, она была права — книга далеко не так проста, и Скабиор специально дал ей заколдованный том. Вопрос в том, с какой целью? — Ты любишь азартные игры, цветочек? — вдруг подался вперед егерь. — Не особо. Не верю в фортуну. — Тогда поверь в чистый расчет, — он довольно потер руки и снова хитро прищурился — Давай сыграем на ставку. Если ты сможешь открыть и прочитать книгу — я расскажу тебе тайну моего заклинания воздушного моста. Не сможешь — беспрекословно исполнишь одно мое желание. Внутренне Гермиона подобралась. Что-то подсказывало ей, что ей не предлагают занятную авантюру — ее ставят перед фактом и, если она откажется от довольно бредового пари, последствия могут быть непредсказуемыми. Сегодня егерь уже показал ей, что для него не существует норм приличия и постулатов морали — он так или иначе возьмет то, чего хочет. Выходит, перед ней стоит только один вопрос — есть ли у нее хоть мизерный шанс вырвать из этой ситуации хотя бы призрачную пользу для себя, учитывая и без того незавидное положение. — Но я уже читала ее. Как вы поймете, что я не блефую? — осторожно поинтересовалась девушка, откладывая вилку. — О, цветочек, я узнаю, что ты смогла прочитать этот несносный учебник, — Скабиор улыбнулся, и Гермиона могла поклясться, что было в этом что-то звериное — Три дня, одна книга, один секрет и одно желание. Соглашайся, Гермиона, ты ведь любишь сложные задачи. — В чем подвох? — девушка подозрительно сощурилась, впервые за долгое время глядя прямо в лицо своему похитителю и пытаясь разгадать хоть одну эмоцию — Зачем это вам? — Мне скучно, — просто пожал плечами мужчина — Считай, что я в отпуске, и заняться здесь абсолютно нечем — только огневиски и ты. Огневиски я уже выпил, — он усмехнулся — Но тебя оставлю на закуску. А пока предлагаю невинную игру, чтобы скоротать пару нудных вечеров, и дать тебе шанс частично удовлетворить твое непомерное любопытство. Считай это краткосрочной акцией моей безудержной доброты. Вот так. Выбор у нее невелик — согласиться на сделку, и немного отодвинуть момент, когда ее вынудят стать «закуской», или отвергнуть абсурдное предложение, и перейти к мучениям сразу. Гермиона никогда не считала себя слабой, но теперь готова была поставить на кон многое, только бы отодвинуть мрачную перспективу новых посягательств со стороны егеря. — Прибавляю к условиям мою палочку, — Гермиона внутренне сжалась, боясь перегнуть палку, но желание хоть как-то сравнять призовой фонд было слишком сильно — Если я выиграю — вы вернете ее мне. — Идет, — Скабиор резко встал с места и подал руку Гермионе — Скрепим сделку, ma cherie. Девушка неуверенно протянула руку в ответ и пожала обжигающе горячую ладонь. В тот миг, когда она готова была разжать рукопожатие и вернуться к трапезе, Скабиор крепче перехватил ее пальцы, и Гермиона с ужасом увидела, как их руки опутывают светящиеся нити магии. — Теперь игра будет чистой, — удовлетворенно сказал егерь, глядя ей прямо в глаза — Если выиграешь, я обязан буду выполнить твои условия. Если выиграю я — ты исполнишь мое желание, хочешь ты того, или нет. Гермиона сглотнула вопль ужаса, застрявший в горле. Вот зачем ему была эта игра, он заранее знал, что ей не победить, и воспользовался ее безысходным положением, чтобы заманить в очередную ловушку. Теперь она обязана исполнить любое его желание, даже если это будет вопрос о том, что они с Гарри и Роном искали. Если заклинание вынудит ее — всему конец. Легкие сдавило обручем. Попалась, как глупый кролик в силки. «Что же я наделала!» — Тик-так, Гермиона, тик-так, — егерь широко улыбнулся, покачивая пальцем из стороны в сторону, и смехом проводил Гермиону, вихрем несущуюся в собственную комнату.

***

Гермиону откровенно пошатывало. В голове поселился настойчивый низкий гул, в глаза будто насыпали перца, а собственные руки превратились в два бесполезных, отчаянно трясущихся отростка, неспособных выполнить даже простейшие действия. Она уже потеряла счет часам, проведенным наедине с книгой, но, если верить картине за окном, к концу подходили третьи сутки ее бесплодных стараний, прерываемых только на короткие походы на кухню за водой и кофе под ехидные взгляды Скабиора, казалось, нарочно дежурившего в доме круглые сутки. — Проклятая книга, проклятый егерь! — девушка обессиленно повалилась на матрас и с силой потерла глаза ладонями. Спать расхотелось по ощущениям еще несколько часов назад, и организм перешел в режим пониженного энергопотребления — мысли в голове ворочались вяло, желудок напрочь отключился, и осталось только ощущение вязкой апатии от осознания, что время неумолимо утекает, как песок сквозь пальцы, а она ни на йоту не продвинулась в борьбе с учебником. Книга на тумбочке согласно заворчала, всем своим видом показывая, что ей ничуть не меньше осточертела вся эта возня, и она бы с удовольствием вздремнула на своей полке, а не пыталась раз за разом лишить конечностей растрепанную гриффиндорку. К ее чести, книга успела оставить парочку глубоких укусов на руках Гермионы — на кисти налились два ярких фиолетовых синяка, а указательный палец правой руки настойчиво продолжал кровоточить, сколько бы девушка не держала его под холодной водой в попытке хоть немного сузить сосуды и дать крови время свернуться. — Нет, нельзя сдаваться, — одернула себя Гермиона, когда поняла, что глаза начинают предательски закрываться, и энергично похлопала себя по щекам — Должен быть способ. Обязан быть. Думай, Гермиона, думай — если что-то заперли магией, всегда должна оставаться какая-нибудь лазейка. На воспаленный недосыпом ум почему-то пришел давний поход с родителями на лошадиную ферму. Тогда им не повезло — все объезженные лошади были заняты, и даже возможности прокатиться на маленьком пони не осталось из-за школьной экскурсии. Гермиона тогда очень расстроилась, но смогла все-таки уговорить родителей прогуляться по ферме и хотя бы издалека посмотреть на длинногривых красавиц. Родители не смогли отказать ей и повели вдоль загонов с вытоптанной травой, рассказывая попутно все, что знали о лошадях, чтобы чадо не заскучало. В какой-то момент Гермиону отвлекло истошное ржание, больше похожее на захлебывающийся плач. Он был настолько грустным и отчаянным, что девочка не смогла проигнорировать его и за руки потянула родителей в сторону отдаленной полянки. И, стоило подойти ближе, Гермиона замерла в ужасе. Молодая гнедая кобыла металась в загоне, крича и фыркая, а двое крепких конюших держали ее под уздцы и с силой тянули к земле. Бедное животное в ужасе вращало глазами, пуская кровавую пену из уголков рта, и со страхом шарахалось от людей, которые то насильно тянули его за истертые губы, то с силой стегали плетью по гладким бокам. «Так объезжают лошадей, милая, — грустно сказала тогда мама — Свободный дух не усмирить — его можно только сломить. Когда лошадь поймет, что чтобы не было боли, нужно делать то, что от нее хотят, тогда на ней можно будет кататься.» Гермиона тогда пережила настоящий шок и даже не заметила, как по щекам побежали жгучие слезы. Она что-то кричала конюшим, просила отпустить бедную лошадь, умоляла не делать ей больно, но эти страшные люди даже не обращали на нее внимания. С тех пор желания кататься на лошадях у нее больше не возникало, а страшная картина с измученным животным осталась в памяти на всю жизнь. Гермиона снова бросила взгляд на книгу. Если лошадь было действительно жалко, то к заколдованной книге она не испытывала ни капли сочувствия. Зато желания приструнить несносный том было хоть отбавляй. «Конечно!» — Гермиона хлопнула себя по лбу и вскочила с кровати. Если она всегда действовала умом, то Рон действовал силой, и иногда это срабатывало. Может быть, сейчас именно такой случай? Девушка подхватила книгу с тумбочки за корешок и, не обращая внимание на звонкое клацанье зубов, уложила посреди комнаты, а затем метнулась к шкафу и достала из него самое отвратительное на ее взгляд цветастое платье. Поначалу ткань не хотела поддаваться, но наконец ее все-таки удалось разорвать поперек юбки и нарвать на мелкие полоски, которыми Гермиона принялась тщательно обматывать руки и пальцы. Закончив с этим занятием, девушка перевела взгляд на книгу — та недобро покосилась на нее в ответ и попыталась бочком отпрыгнуть в сторону кровати. Не успела — Гермиона метнулась к ней и прижала к полу коленом, навалившись всем весом и вызвав новый приступ неконтролируемого рычания. — Терпи! — приказала девушка — Я тоже не в восторге, но чем меньше ты будешь сопротивляться — тем быстрее мы закончим! Книга попыталась дернуться, но Гермиона поставила на нее и второе колено, и принялась расстегивать старый кожаный ремень. Пару раз острые, как край бумаги, зубы цапнули ее за пальцы, но ткань смягчила повреждения — девушка была уверена, что на этот раз отделается только синяками. Как только ремень открылся, книга рванулась с такой силой, что Гермиона едва смогла устоять, но все же сохранила равновесие и резко встав, рванула на себя заднюю сторону обложки, тут же придавливая ее ботинком к полу. Книга едва успела опомниться и попыталась сложиться, как девушка тут же схватила вторую створку обложки и точно так же пригвоздила ее ногой. Дело оставалось за малым, но чем дальше, тем сильнее сопротивлялась книга, напоминая кусачего и ретивого зеленого бычка, перед которым матадор размахивает красной тряпкой. Гермиона собрала растрепавшиеся страницы в стопку и потянула за них, внутренне кляня себя за такое варварское отношение к книге. Ситуация вынуждала, несмотря на истошные вопли совести. На удивление, сердцевина легко отошла от обложки, и девушка победно выпрямилась, держа в руке заветные страницы и стараясь не слушать заунывные визги опустевшей обложки. «Как только получу палочку, — пообещала себе Гермиона — Починю эту треклятую книгу и даже почищу корешок и верну блеск буквам на обложке.» Осторожно переложив страницы на тумбочку, Гермиона подхватила кожаный ремень, убрала одну ногу с обложки и, как только та попыталась закрыться, придавила ее ко второй стороне, набрасывая на бывшую книгу ремень, как заправский ковбой лассо на ретивого мустанга. Обложка последний раз огрызнулась и жалобно затихла, снова плененная. — Сработало! — Гермиона все еще не могла поверить своей удаче, глядя на добытые бесценные страницы. Конечно, мадам Пинс на такое обращение с книгой возопила бы о варварстве, надругательстве над святыней и о том, что Гермионе нужно запретить приближаться к литературе, но… но мадам Пинс не была знакома с проклятым егерем. Дверь за спиной тихо скрипнула, и Гермиона едва не подпрыгнула на месте, рефлекторно прижимая к груди свою добычу. — Время вышло, цветочек, — Скабиор криво усмехнулся, для наглядности постучав пальцем по наручным часам. От былого хмельного веселья не осталось и следа — от него веяло триумфом и опасностью, и от этой смеси дремавший желудок Гермионы болезненно съежился и прижался к позвоночнику. — Я смогла! — она для наглядности повыше подняла страницы — Я достала их из книги. — Но уговор был не таким, — егерь еще шире осклабился и потянул носом воздух — Ты не прочитала ее. Открыть книгу — не значит узнать все ее секреты, не так ли, Гермиона? Собственные кишки, казалось, сделали сальто внутри живота, в голове нестерпимо загудело. — Я победил, — Скабиор подошел вплотную и аккуратно протянул между пальцами прядь ее волос — И у меня, кажется, есть одно желание. Гермиона вся окаменела, веки непроизвольно зажмурились, и от ощущения дежавю в коленках стало предательски слабо. — Отдохни, Цветочек, — егерь приблизился к ее лицу и жадно потянул носом, выдыхая ей прямо в ухо — Утром я решу, как отпраздновать мою победу. Когда Гермиона осмелилась открыть глаза, комната была уже пуста, а дверь — надежно заперта снаружи. У нее осталась только одна ночь, и она совершенно не знала, что теперь делать. Руку жгло призрачными нитями непреложного обета. «Я никогда ни о чем не просила, но… Если там, наверху, кто-то есть, умоляю — помоги мне!»