Восстать из пепла

1988 год В густом ночном сумраке лес казался маленьким земным адом. Пронзающие вышину кроны деревьев, похожие на заточенные острые ножи, словно стремящиеся заставить небеса кровоточить, кусочки мерцающих звезд, хлюпающее под ногами полуболото, полное листьев. Влага забиралась в штопанные-перештопанные ботинки, отчего ноги холодели, а пальцы дрожали. Залатанное теплое пальто с рукавами настолько широкими, что в них поместились бы несколько детей, предназначалось явно для человека более полной комплекции; каждая мысль об обносках, гревших ее, вызывала у девушки волну презрения. У нее были густые смоляные волосы до плеч, белое лицо, в свете луны кажущееся молочным, и черные глаза, блестевшие от того, что звезды искали в них свое отражение. Много лет спустя эти глаза приобретут свой блеск - лихорадочный - но пока Джезабель Лестрейндж, значившаяся в архиве батовского приюта под фамилией Селвин, была немного не тем человеком, каким привыкли ее представлять много позже. Воспитательница Донаванн, толстая, с дверной проем, рыхлолицая тетка, уже должна была доложить о ее побеге директрисе приюта. Оттуда все дети временами сбегали, привлеченные такой манящей и такой короткой свободой, в конце концов обжигающей их, словно мотылька - свеча. Да, суетность вольной жизни оказывалась горячей и жестокой: ты сам себе предоставлен, но вряд ли сумеешь поесть без попрошайничества, ты живешь в вольности, но знаешь, что любой прохожий также волен притащить тебя в участок силком; ты одинок, ты выпрашиваешь объедки у лавочников... Когда становилось известно о побеге любимчиков Донаванн, она оправдывала их перед директором, нарекая побеги "позволительным плутовством", и, по возвращении фаворитов, подкармливала их конфетами за закрытыми дверями. Все сироты возвращались - рано или поздно: через неделю, две или три; только тех, кто не снискал любви воспитателей, встречали розгами. Джезабель гуляла месяцами. Джезабель не была такой, как все. Из всего приюта только у Джезабель получалось притягивать конфеты из тайников соседок и выкрашивать волосы воспитательниц одним лишь невысказанным желанием, что давало ей непомерный повод для гордости. Магнус, ее девятилетний брат, которого старуха Донаванн боготворила и сама Джезабель терпеть не могла, не умел этого; он вообще ничего не умел, кроме как подлизываться к старшим и выманивать у поварихи сласти. Она любила прогулки и не желала ограничивать себя выделенной приюту кромкой земли, на которой и помещались разве что скрипучие качели и покрытая хлопьями ржавчины карусель, к тому же испещренная плевками и окурками. И воздух, пропитанный помоями, и высокий решетчатый забор неподалеку не шли ни в какое сравнение с холодным освежающим ветром Главной городской площади, мощеными улочками центра и стародавней и прекрасной лепниной многолетних домов, в которых жили самые состоятельные люди Бата. И она сбегала туда и жила, не зная забот: добывала еду и питье, не платя за них ни гроша, находила местечко на самой высокой точке близлежащего холма, куда простаки семьями выбирались с пледами и корзинами, и наблюдала за суетой набережной. Запивая булочки с джемом пенистым кофе в пластмассовой банке, она тешила себя упоительной мечтой, что однажды все вокруг будет принадлежать только ей и никому больше. Сейчас, кроме пары штопанных едва налезающих платьев, своего у нее ничего не было. Та одежда, которую ей позволяли носить, принадлежала приюту и могла быть изъята в любой момент; среди детей даже ползал слух, что по достижении совершеннолетия особо провинившихся гнали из приюта нагишом. Тетка Нарцисса отправила ее и брата со всеми пожитками в сиротский дом пять лет назад. Не прошло и двух дней после того, как она заставила своего трехлетнего кузена Драко проглотить жабу - не очень большую, иначе она не пролезла бы в горло - и никто слушать не хотел, что этот маленький червяк нарвался сам - опрокинул на нее блюдо с горячим супом. Малфои давным-давно ждали подходящего повода, чтобы выкинуть племянников из своего поместья: с тех самых пор, когда Беллатриса и Родольфус спихнули их. Джезабель либо ненавидели, либо игнорировали - третьего варианта не было. Она привыкла к этому положению вещей и отвечала одной ненавистью. - Ты - сущий дьявол, - говорила ей воспитательница Донаванн, стегая плетью за провинности. – Грубая, мерзкая девчонка! Рай закроет пред тобой врата и отдаст чертям на поруки! Ты попадешь в преисподнюю и будешь гореть в пламени своих грехов вечность! - Вот я повеселюсь, зная, что ты попала туда еще раньше! – шипела ей та в ответ. Она никогда не умела держать язык за зубами. Впрочем, пыталась ли? За каждую грубость во время наказания ей давали прибавку в пять ударов, и к концу дня только воспаленная, пошатнувшаяся в стенах злачного приюта гордость не давала ей сгибаться пополам от боли. В первый же день приезда львиную долю ее вещей проклятиями и розгами воспитатели отобрали и раздали неимущим соседкам, и этого она уже никогда никому не забыла. Чуть позже девочки, щеголявшие в ее одежде, слегли с чесоткой в больничное крыло; больше никто из воспитанников приюта их не видел, да и на небольшом кладбище на заднем дворе, поговаривали некоторые, прибавилось несколько деревянных крестов. С тех пор все боялись подхватить от новенькой страшную заразу, боялись ее саму и всего, к чему она прикасалась. Вскоре хлюпанье под ногами стало казаться единственным живым звуком во всей округе. Сопровождавшие карканьем уже подозрительно долгую дорогу вороны заткнулись – то ли поддались сну, то ли испугались мрачной глуши, в которую она забрела. Завывание ветра как будто тоже утихло – или же липкий страх заставил Джезабель так думать. Шуршание можжевеловых кустов заставило ее попятиться. - Я не боюсь тебя! – выкрикнула она. Разрезая темноту, из кустов волчком вылетела летучая мышь. Девушка вздохнула, вздернула подбородок, словно доказывая всему лесу свое бесстрашие и презрение, и пошла дальше. Из-за стены деревьев выглядывало бледнеющее под лунным светом пшеничное поле. Посреди него виднелась ветхая хижина. Половина растительности была выжжена дотла, и окруженная рожью и пшеницей зловеще голая земля образовывала круг с бедной хижиной посреди него. Джезабель выдохнула. Ватные ноги безо всякого приказа со стороны сознания направились вперед, и она даже не успела заметить, как очутилась перед дряхлой, сваливающейся с петель дверью. Под ботинками, насквозь пропитанными болотной водой, хрустела соль – согласно древним поверьям, она отгоняла злых вероломных духов, рассыпанная же перед порогом соль не пускала зло в дом. Джезабель отрывисто рассмеялась. Ей нравилось вызывать в людях страх. Быть может, та, что живет здесь, примет ее за демоницу – вот тогда она повеселится. Дверь резко распахнулась, окатив волной спертого воздуха – она не выдержала и вскрикнула. Хижина рассмеялась пронзительным смехом в ответ. Не зная, зачем она это делает и как будет защищаться, Лестрейндж шагнула вперед. - Убирайся отсюда, кто бы ты ни был! – взвизгнули из угла. Она едва успела уклониться от книги. Тень горбатой старухи, прячущейся за столом, угрожающе вознесла руку с клюкой. Джезабель оцепенело огляделась. Свисающие с потолка единорожьи хвосты и мигающие золотом перья феникса она однажды видела – только не помнила, где именно, туша животного, похожая на ту, что однажды она углядела в приютской кухне перед Рождеством – и явно обглоданная хищником… Запах гниющего мяса морщил ноздри. - Я сказала: убирайся! – взревела колдунья, не спеша, впрочем, открывать свое лицо. - Иначе – что? – вскинула подбородок Джезабель. Она умело чуяла страх и была уверена, что умеет отличать пустые угрозы. - Я перережу тебе глотку и скормлю волкам! Убирайся, покуда я добрая! И брось в огонь того, кто растрепал про меня тебе! Ты не найдешь здесь помощи, уходи! - Я не боюсь тебя, Амадея! – презрительно ответила она. – Ты всего-навсего злая старуха из детских сказок – такими идиоты-маглы пугают своих детей! С чего я должна тебя бояться? Что ты со мной сделаешь – забьешь до смерти своей клюкой? Старуха с глухим стуком клюки прошаркала на свет. Слепые белые глаза, подобные двум лунам, вспыхнули алым заревом. Рыжие волосы, обрамлявшие дряхлое смуглое лицо, змеями путались под ее босыми грязными ногами, и, похоже было, тянулись обратно в манящую тень. Тряпичное грязно-серое одеяние подметало ноющий скрипом дощатый пол. Убедившись, что внимание колдуньи сосредоточено на ней, Лестрейндж сказала: - Ты должна предсказать мне будущее. Сухие губы старухи сжались. Лестрейндж вскинула руку, и за столом прогремел взрыв. Амадея и бровью не повела. - Колдовство без палочки – да, я это умею. Я ни разу не держала в руках волшебную палочку. Маг из Лютного переулка сказал мне, что чувствует мою силу даже кожей – уверена, и ты тоже. И я хочу, чтобы ты предсказала мне будущее. Глаза Амадеи прищурились, словно могли видеть, и, помедлив, она ухмыльнулась. - Чем ты расплатишься со мной, дитя? - Что ты хочешь – деньги? - Помилуй, крошка! – рассмеялась та. – Я лесная пророчица, а не базарная торговка. Галеонами не утолишь голода, их не бросишь в котел и не забьешь ими трещину в полу. - Тогда что? - Твои волосы. Джезабель побледнела. - Я могу стереть тебя в порошок безо всякой платы! - Твой талант, разумеется, уникален. Но, во-первых, ты же не думаешь, что я позволю себя одолеть маленькой вертихвостке? Во-вторых, скажи на милость, как ты считаешь, отчего пшеница вокруг дома погорела, а земля осталась бесплодной? Магия, дитя! – ухмыльнулась она наполовину беззубым ртом. – Магия предков. Ты еще очень сильно пожалеешь, что связалась со мной. - Да ты только старая предсказательница! Одной ногой в могиле! - Тогда почему ты так боишься? Боишься. Кажется, тот, кто поведал обо мне, забыл напомнить, - она приблизилась к застывшей от ярости Джезабель, - что, помимо будущего, я вижу ваши истинные лица. Вы все – чудовища. – Белые глаза уставились на нее, обрамленные морщинами век. - Да что ты можешь видеть, калека? Ты день ото дня не отличишь! - Мне не нужны глаза для того, чтобы чувствовать гнилостный запах ваших сердец, - ответила Амадея, презрительно фыркнула и сморщила нос. Кажется, колдунья потеряла к девчонке всякий интерес. - Хочешь знать свое будущее? Будь добра, протяни ручонку. Ежели не хочешь мараться – убирайся. Хоть кровь твоя прокисла от злобы, и та сгодится. Давно, давно ко мне не забредали хорошие девочки… да и что, собственно, они забыли бы у карги, вроде меня? Только грязь ко мне и пристает. Джезабель задохнулась от возмущения. В темных глазах полыхнули молнии. - Как ты смеешь, болотная жижа? – прошипела она. – Ты хоть представляешь, с кем разговариваешь, старая кикимора? Я - Джезабель Лестрейндж! - Не слышала о такой, - хмыкнули в ответ. - Еще услышишь, помяни мое слово! В следующий раз я вернусь не одна и, уж поверь, мне хватит сил прикончить тебя на месте. Но до тех пор ты будешь наблюдать, как твою старую помойку сжигают дотла!.. Ай!.. - Ой ли? – хмыкнула старуха, слизав с острого лезвия немного крови и мертвой хваткой удерживая кровоточащую руку девушки. Горячая кровь упала на грязный пыльный пол с глухим звуком. – Кого же приведет с собой наше милое дитя? Твое сердце стучит едва-едва. Одиночество прогрызло в нем дыру, которую и я залатать не в силах. О! – Она согнулась в три погибели над полом и потянула носом. Ее улыбка сменилась безумным оскалом. – Твоя кровь принята. Говори, чего хочешь узнать, и отправляйся восвояси! Но лишь на три вопроса я дам тебе ответы. - Расскажи, что ждет меня в будущем? Старуха тяжело опустилась на колени и приникла губами, шевелящимися в беззвучной мольбе, к застывшей крови. Когда ее невидящий взгляд коснулся Джезабель, лунные глаза заволокло черной дымкой – словно бы они обратились в горящие угли. Амадея вскочила и схватила Лестрейндж за подбородок. - Тьма, - сказала старуха. – Тьма – вот твое будущее. Я вижу червей, жующих твою душу, слышу гниющее зловоние… И кубок, наполненный кровью твоих врагов. - Моих врагов, - зачарованно повторила она. И встрепенулась. – А кто они – мои враги? - Лица, в глазах которых плещется ненависть, руки, добела сжимающие волшебные палочки… Тени, подстерегающие в конце лабиринта… много теней, и три из них – самые великие. Но не их тебе нужно бояться. - А кого? – жадно смотрела Джезабель. - Кого мне нужно бояться? - Смерти, - ответили ей. Она распахнула глаза, и в следующий миг хижину сотряс демонический выкрик. Черные волосы пожирали жадные языки пламени. Старуха смеялась… 2024 год - Ты определилась с цветом платья? - Нет. - Фасон, я так понимаю, ты тоже не обдумывала? - Слушай, я не собираюсь об этом думать вообще. И ни на какой бал я тоже не собираюсь! Вздохнув, Лили уставилась в потолок. Как ей хотелось обменять эту принудительную роскошь, эти золоченые стулья, бархатные занавеси и тяжелеющие от драгоценностей люстры на свой собственный дом! Она даже устала досадовать по этому поводу – досада въелась так глубоко, так прочно засела внутри, что стала походить скорее на привычное вынужденное обстоятельство. Жозефина хмуро уставилась на нее. В волосах, собранных сегодня в небрежный пучок, прошмыгнул солнечный зайчик. - Ты же понимаешь, что тебе придется пойти, - сказала она. – Он вынудит. - Какой ему с этого толк? – насторожилась Лили. – Что он планирует? Он говорил тебе что-то? - Мне? – Губы Жозефины скривились, но в глазах промелькнуло что-то грустное. – Я не вхожу в узкий круг его доверенных лиц. Я даже не его сторонница. Магнус никому не доверяет, кроме себя самого. Могу дать голову на отсечение, даже его белобрысый кузен не в курсе всех планов. - Ты не его сторонница, и тебе явно нет никакого дела до его идей, - Лили села на кровати и сжала руками колени. – И что, ты не хочешь ничего менять? Тебя устраивает… нынешнее положение вещей? Жозефина посмотрела на нее и рассмеялась: - «Нынешнее положение вещей»? – переспросила она. Кажется, теперь ей действительно было смешно. – Для человека, который должен меня ненавидеть, ты излишне деликатна. Я лишь пешка в тылу врага, разве нет? Или, по-твоему, я не заслужила того же, что и приспешники Магнуса? Твои друзья из Ордена Феникса вряд ли оценили бы твою доброту. - Мои друзья из Ордена Феникса не станут убивать того, кто не принимал участия в войне Лестрейнджей. То, что ты на другой стороне, не значит, что ты хуже. Ты ведь никого не убивала! - Я делала вещи и похуже. Лили представляла, что за ней кроется очередная темная история. У кого ее, впрочем, не было? Она никогда не позволяла себе спрашивать, почему Жозефина очутилась здесь. Зачем расспрашивать и выпытывать? Тем более – она была уверена – за всем этим крылась интимная сердечная тайна, и кто она такая, чтобы выскабливать из ее души секреты? Интересно одно: известно ли об этом Лестрейнджу, которому, по сути, всегда обо всем известно? - Почему он не убил тебя? – растворившись в своих мыслях, выпалила она. - Что? - Остальные девушки. Я знаю, что их нет в живых… - Жозефина приподняла брови. – Но ты здесь дольше меня, и с тобой все в порядке. Почему? - Потому, что он так хочет, - сухо ответила та, - а его желаниям очень сложно… воспротивиться. Она бросила на нее странный – злой и одновременно уязвленный – взгляд и сказала: - Лучше тебе задуматься о своей судьбе, а не о моей. В конце концов, меня он в любом случае не заставит рожать нежеланного ребенка. Наследники-полукровки, рожденные от продажной девицы, не дадут ему ни-че-го. Но ты… Так или иначе, однажды просто перестанешь сопротивляться. Забудешься, уйдешь в себя, чтобы хоть как-то отвлечься от злой реальности, и в какой-то миг просто перестанешь бороться за настоящее. - Никогда! Я все равно найду способ оставить его с носом. «Даже если придется убить себя», - протиснулась в голову мрачная и прохладная мысль. Жозефина не ответила – лишь хмыкнула. Она не верила, что у кого-то хватит сил пойти против Магнуса, и в этом был определенный смысл, но надежды, увы, не было. Она, кажется, сдалась давным-давно и оставила всякие попытки вернуться к жизни вне этого замка, и, что странно, Лили не находила в ее поведении ничего общего с собственным. Она не то что не чувствовала себя пленницей - она наслаждалась этой жизнью. Лили не понимала. Или, скорее, понимала слишком хорошо и не могла принять: похоже было, что Жозефина по особенной причине предпочла толстые стены свободе, а в мире существовала лишь одна вещь, ради которой женщина пожертвовала бы волей. Лили, нашедшая в мрачноватой и колкой дамочке единственную собеседницу, не хотела об этой причине думать. В дверь постучались. - Мисс Лили, мисс Невежа, - пропищала домовиха Клэр, кланяясь. - Мастер Магнус желает составить вам компанию. Жозефина фыркнула, оценив новое прозвище, но от Лили не укрылось ее напряжение: плечи поджались, губы странно передернулись. Лили чуть сморщилась. - Могу я пригласить его? - несколько извиняющимся тоном обратилась Клэр. - Можешь, - последовал обреченный ответ. Ей меньше всего хотелось жалости, а печальная мордочка Клэр и ее поникшие уши только напоминали о предстоящем темном будущем. - Кажется, сегодня у тебя хорошее настроение, - заметил Магнус, и, не поворачиваясь, сказал эльфихе: - Можешь идти. И ты, - посмотрел он на Жозефину, которая разлеглась поперек кресла, положив ногу на ногу, - тоже. - Спасибо за разрешение, - ответила та без тени насмешки. Распустив волосы и тряхнув головой, она вышла. Магнус деловито осмотрел комнату, утопавшую в ярких цветах, и удовлетворенно улыбнулся. - Вижу, цветы пришлись тебе по душе. - Выбрасывать жалко, - холодно откликнулась Лили. Эльфы таскали ей букеты по пять раз в сутки - разумеется, не забывая упомянуть имя своего дражайшего хозяина. Почему все, кто хотел добиться от нее благосклонности, откупались цветами? Что Малфой, что он... И сколько раз она видела Альбуса и Джеймса спешащими на свидания к своим девушкам наперевес с розами, орхидеями, фрезиями и тюльпанами? На роскошные букеты она смотрела снисходительно – по душе приходились выдумки поинтереснее. По возвращении из Хогвартса Лили обмолвилась однажды, что соскучилась по сливочной помадке из Сладкого королевства, чтобы на следующий день обнаружить в шкафу гору конфет и вкусностей вместо своей одежды. Сириус так долго смеялся, что ее напускную серьезность смел собственный хохот! Магнус сделал вид, что не услышал последней фразы. - Завтра состоится бал, если ты помнишь, - произнес он. - Несколько десятков величайших чиновников английского и бельгийского магического правительства почтут нас своим присутствием. Разумеется, - надменно сказал он, - они ожидают увидеть достойный их положения и средств прием, и ты... - При чем здесь я? - перебила Лили. - Ты меня там не увидишь. - Правда? Прости, если я ошибаюсь, но мне кажется, ты не будешь против оказать мне эту небольшую услугу в обмен на жизни твоих друзей? - Лили почувствовала острое желание сжать кулаки как можно крепче. - Видишь ли, сегодня подходит к концу срок, данный мною Мэтьюссам и Корнерам для оплаты выкупа. Не слишком они пекутся о своем чаде. Возможно, - губы недобро изогнулись, - они просто не принимают меня всерьез? Я не в курсе. Но я готов сохранить жизни Алекса и Кэндис и обеспечить их существование - в стенах замка, разумеется. Тебе стоит только хорошо попросить. - Почему я должна верить тебе? - Потому что, дорогуша, верить тебе больше некому. Ты одна, без твоих хваленых друзей, обещавших защищать от всех напастей, твоя семья в другой части Великобритании и вряд ли озабочена твоим нынешним положением. – Она трижды прокляла себя за то, что не следит за своими мыслями. Он усмехнулся. - Нелегка жизнь всемирных героев. - Как будто ты что-то понимаешь в семье! - воскликнула она, заторможено понимая, что не хотела этого. Но остановиться, глядя Лестрейнджу в холодные надменные глаза, она не могла. - Ты, росший с Малфоями! Ты, не спасший своего сына от садистки-сестры! - Лучше вырасти в семье Малфоев, чем... Он стоял спиной к ней, и она отметила, что его руки сжались добела, словно в попытке сомкнуться на чьем-нибудь горле. В животе дрогнул комочек нервов. Но за этим Лестрейндж повернулся к ней, как ни в чем не бывало, и, не выдавая прежнего напряжения, произнес: - Так как насчет небольшой сделки? Променяешь пару часов своей жизни на друзей? Впрочем, - его лицо приобрело ехидное выражение, - вряд ли эти двое удостоились чести называться твоими друзьями. Если хочешь знать, все то время, что они пробыли в комфортабельных условиях северной башни, никто не поинтересовался твоими делами. Лили хотелось бы ответить, глядя на его насмешливую улыбку: Алекс не боится его и не испугается за ее жизнь. Но обойтись пришлось без этой маленькой провокации. Только сейчас она обратила внимание, что Магнус выглядит иначе обычного. Что-то залихватское было в ее встрепанных волосах и закрытой рубахе, обычно скрытой под мантией строгого покроя. Ей не нравилась эта расслабленная небрежность. В нем появилось немыслимое сходство с котом, утолившим голод несколькими жирными мышами. - Кэндис - милая девочка, - продолжал он и величаво расселся на софе. - Сдержанная и сносно воспитанная. Не чета ей - мистер Мэтьюсс; ничто не поколеблет моей уверенности, что в прошлой ипостаси он верховодил ослиным табуном. Несносный, упрямый мальчишка, не имеющий ума или не умеющий им руководствоваться. Дурь из таких детей выбивать стоит розгами. - Что ты с ним сделал? - резко спросила Лили. - Прошу прощения? - Ты. - Лили пересекла расстояние, которое их разделяло. - Маньяк. - Она скрестила руки и уставилась на него сверху вниз. - Что ты с ним сделал? По лицу Лестрейнджа прошла волна судороги. - Не стоит так разговаривать со мной, дорогуша. - Инстинкт заставил ее отшагнуть, когда он встал, но тот поймал ее за руку. Она зашипела, пытаясь вырваться, и он притянул ее к себе так, что подбородок едва не уперся в его грудь. Теперь Лестрейндж взирал на нее сверху вниз. - Не стоит провоцировать мужчину, если знаешь, что он намного сильнее тебя. Любой на моем месте мог бы воспользоваться ситуацией. Его рука сжимала тонкое запястье мягко, но, казалось, стоило только дернуться в малейшей попытке вырваться, она сомкнется так, что кровь в жилах перестанет циркулировать. - Пусти меня, - сказала она, испепеляя его взглядом. Он отпустил. - Впредь будь осторожнее, - сказал он и немного погодя добавил: - Со мной. - С тобой, - повторила она. – Предлагаешь бояться себя, тогда как в этом замке сотня твоих полоумных слуг, вооруженных палочками и глядящих на меня как на кусок мяса. - Например, кто? - Честейн. - Он не испытывает к тебе никакой симпатии. Разве что хищный инстинкт, - ответил Магнус, наблюдая за изменяющимся выражением ее лица. - Видишь ли, у него старые счеты с Блэком. Боюсь, он настолько зациклился на ответном ударе, что допускает мысль использовать в этом тебя. - Что за счеты? - спросила Лили. - Поинтересуйся у Марка. Или... - он ухмыльнулся, - у Блэка, если встретишься с ним в ближайшее время. На столе, за спиной Лестрейнджа, блеснула серебряная рукоятка столового ножа. - Может, мне лучше проткнуть тебя вон тем ножом? - выпалила она. - Можешь попробовать. Его тон явственно говорил, что он считает по этому поводу; да Лили и сама не считала эту идею хорошей. Ей просто необходимо было время от времени давать понять, что ее сопротивление не закончится и что он по-прежнему должен ожидать от нее чего угодно. Она постаралась ответить ему так, чтобы по ее тону не становилось понятно, какое усилие она делает над собой: - Хорошо, я пойду на бал. Но ты, ко всему прочему, расскажешь мне, что случилось в бальном зале. - За исключением твоей попытки убить меня? - сугубо бесстрастно поинтересовался он. - Не имею понятия, почему ты потеряла сознание. Но я уверен: без моей сестры здесь не обошлось.

***

С наступлением августа вечерняя полутьма наваливалась на замок совсем неожиданно. Не успевали обитатели глазом моргнуть, как на слепящую августовскую жару опускался легкий холодок, и небо, прежде сиявшее светлой голубизной, густело от мрака. Этот вечер и без того казался Лили оазисом неприятностей, вставшим на ее пути подло и коварно, и чернеющее с каждой минутой небо только сильнее выбивало почву из-под ног. Где-то высоко раздался треск: сферический купол, ярко искрившийся светом в полутьме, задрожал, загорелся зеленым и пропустил исполинскую карету с крылатыми лошадьми. Волшебники прибывали. Лили думала, каково будет встретить там кого-нибудь из знакомых; не Орден Феникса - вряд ли Лестрейндж расщедрился бы на их приглашение, а, например, кого-нибудь из родителей однокурсников или перебежчиков из Министерства Магии. За кого ее примут гости? Или, скорее, КАК он представит ее своим гостям? - Мисс Лили, - проговорила Клэр своим привычным, близким к материнскому тоном. Она никогда не упускала возможности помочь ей и отдавала ей куда большее предпочтение, чем, например, Жозефине. Потому ли, что для Лили Лестрейндж приготовил роль своей жены, а вторую использовал для удовлетворения своей похоти - оставалось загадкой. - Да, Клэр? - опомнилась Лили. Когда из приземлившейся кареты показались длинные ноги, она повернулась к домовихе. - Мистер Алекс и мисс Кэндис ждут вас у гобелена с трехглавой змеей, мисс. Они просили предупредить вас, что у них есть дело, не требующее отлагательств. Лили бросила короткий взгляд на чехол с платьем. На то, чтобы обговорить с эльфихой-швеей все его детали, понадобилась половина предшествующего дня, и вскоре платье, такое, каким она планировала его увидеть, доставила стайка эльфов. - Я еще не готова, - сказала она. - Передай им, пожалуйста, что мне нужно не больше двадцати минут. - Как скажете, мисс. Сегодня за завтраком она видела их впервые с тех пор, как пленников освободили - если это можно было назвать свободой. Лестрейндж позаботился о том, чтобы их привели в божеский вид за несколько дней. Да, обоих приодели в более-менее приличную старомодную одежду, поселили в комнаты с постелями, но разве могли они после этого забыть последние три недели? Лестрейндж неспроста проявил небывалую благосклонность - у него наверняка появился новый план. Стараясь не повредить фарфоровой хрупкости прическу, собранную Клэр, нечаянным движением, Лили надела платье. Обтягивающее грудь и талию плотное черное кружево, спускающееся ниже по пышной юбке из невесомой газовой ткани кремового цвета. В этом платье сливались воедино средневековая готика и современное барокко, и она не смела признаться себе в мысли, что никогда не выглядела так хорошо. Клэр привела в порядок ее лицо с поразительной быстротой и умением (для эльфа это казалось удивительным, ведь вряд ли Лестрейнджу требовался личный визажист). Ее прическа представляла собой аккуратное и громоздкое сооружение с вплетенными в волосы миниатюрными цветами и спускающимися на плечи в небрежном изяществе локонами. Девушка, глядевшая на нее из зеркала мрачно и испуганно, была ею и одновременно кем-то другим. Незнакомкой. В дверь постучали. - Войдите. Лестрейндж был одет в превосходную - другого слова не подберешь - праздничную мантию синего цвета с изящной серебряной вышивкой на манжетах. Он замер в дверях. - Очаровательно выглядишь. - Комплимент? Как неожиданно. Он несколько оторопело осматривал ее, выискивая малейшую неопрятность, остался довольным и ответил: - Было бы вежливым с твоей стороны удостоить меня ответной любезности. - Вот еще. Все равно я выгляжу лучше тебя. - Твоему облику не хватает лишь одной детали. Уверен, она сыграет важную роль в определенный момент. Клэр! Помоги мисс Поттер надеть это колье. Тоненькие ручки домовихи потянулись к бархатной фиолетовой коробочке, и вскоре нанизанные на нить серебра бусины опалов, подобно змее, обвивали шею Лили. Она хмуро посмотрела на Магнуса, но, помня, что сегодня они играют по его правилам, ничего не сказала и приняла его руку. Алекс и Кэндис дожидались ее рядом с гобеленом, изображавшим исполинскую трехглавую змею ренеспур. Они держались за руки – он, облаченный в торжественную черную мантию, которая подчеркивала неестественную белизну его кожи, и она – в длинном, розового цвета, платье, подол которого мягко стелился по полу; на ее остром лице неестественно играли румяна, которые, по всей видимости, должны были придать ей более здоровый вид. Лишь поймав их взгляды, Лили незаметно покачала головой: хватка Лестрейнджа не переставала напоминать о вынужденном соблюдении осторожности. Кажется, они поняли намек. Но у Магнуса были иные планы. - Что вы здесь делаете? – Он остановился. – Бал вот-вот начнется. Вам следовало пройти в зал с первыми гостями. - Поджидаем ваше величество, - язвительно ответил Алекс. Кэндис со страхом покосилась на хозяина замка и незаметно пихнула однокурсника локтем. – В такие времена особам королевской крови опасно ходить в одиночестве. - Судя по выражению твоего лица, в ваши планы входила встреча с моей спутницей, но не со мной. Смею уверить, однако, что уберечь себя от опасности я в силах. На вашем месте я не стал бы подрывать и без того шаткое положение, в котором вы оказались по вине богатеньких родителей, не пожелавших обменять на вас золото. Алекс стиснул кулаки, но Кэндис, стоило отдать ей должное, взяла его за руку: именно эта бесстрастность привела его в себя и вынудила молча проглотить ярость. - О чем вы говорите? – Корнер впервые на памяти Лили заговорила при Лестрейндже. Тот ответил ей проницательным и холодным взглядом и словами: - Если бы я не был уверен в вашей разумности, я бы подумал, что вы что-то задумали. Все четверо покинули холл в молчании. Смех встретил их прежде чем они ступили на широкую лестницу перед дверями зала. Внизу разговаривали, и голоса смежались с доносившейся из зала живой музыкой. Вдруг, словно по команде, все обернулись на них: женщины с высокими прическами, разодетые в пух и прах, мужчины, облаченные в яркие праздничные мантии – и Лили запоздало ощутила острое нежелание находиться среди этих людей. Все время, что лестница несла их вниз (она просто не чувствовала, как ноги несут ее), гости смотрели на них с таким благоговением, словно перед ними шествовали боги. Незнакомцы принялись раскланиваться. - Прекрасно выглядите, мистер Лестрейндж. - Чудесная мантия, она так изумительно подчеркивает цвет ваших глаз… - Ваша спутница очаровательна… Лестрейндж щедро раздаривал холодные улыбки по сторонам. Гости ведомо расступились перед ними и беспорядочным столпотворением направились следом – в бальный зал. Переступив через порог, Лили поняла, что безвозвратно потеряла себя в этом странном и неестественном царстве зеркал и человеческих лиц. Все стены необъятного зала были сплошь залеплены людьми, на деле – лишь их отражениями, и плещущиеся на светлом бликующем полу тени лишь на шаг отставали от своих обладателей в стремлении блеснуть перед Магнусом или выказать ему свое почтение. Низко свисающие с выбеленного потолка пышные люстры горели огнем и обносили зал светом вместе со свечами в канделябрах, чинно парящими в воздухе, подобно ночным мотылькам. С балкона, украшенного непритягательной позолотой, доносилась ненавязчивая мелодия небольшого оркестра. Гости поприветствовали хозяина – дамы присели в легком реверансе, господа спешили пожать ему руку – и у Лили поначалу даже сложилось впечатление, что они и не думают бояться его. Это впечатление улетучилось, стоило заговорить первому джентльмену. - Как я рад видеть вас, мистер Лестрейндж, - проговорил он, кажется, не замечая, как капельки пота скатываются по его воспаленным розовым щекам прямо в пышные моржовые усы. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы узнать нового Министра магии – Герберта Гроттса. – Как же я рад… - Это взаимно, Министр, - без малейшего интереса ответил ему Магнус. И без малейшей попытки изобразить почтение. - Я благодарен вам за помощь в предвыборной кампании… Эта любезность… любезность… - Лестрейндж наконец посмотрел на него – надменно. – Любезность… - Гроттс уткнулся взглядом в свои ботинки, - за которую мне, наверное, никогда вам не отплатить. - Смею думать, способ отблагодарить всегда найдется, - сказал Лестрейндж снисходительно, теперь не снимая с лица щедрой гостеприимной улыбки. – Как я слышал, ваши сыновья недавно выпустились из Дурмстранга, и, как все прочие юные волшебники, находятся в поиске дальнейшего жизненного пути. Поправьте меня, если я ошибаюсь: они ведь придерживаются актуальной на сегодняшний день идеологии чистокровных волшебников? Гроттс сглотнул и потерял дар речи. Его глазки забегали. - Сообщите мне, когда сумеете сформулировать правильный ответ. Отзываясь на льющиеся со всех сторон потоки комплиментов, Лестрейндж не забывал о ней и держал под руку так естественно, что оставалось лишь дивиться его лживости: так умело он делал вид, что это для него привычно и правильно, что она и сама на короткие мгновенья ему верила. О гостях, принявших ее, видимо, за чудной экспонат, не стоило и говорить. - Что за прелестная незнакомка с вами, Магнус? – прощебетала с явным акцентом тучная темноволосая женщина в красном шелковом платье с рюшками и в вульгарном толстом колье с черными камнями. - Вы и понятия не имеете, Фиби, насколько она в действительности прелестна, - заметил тот снисходительно, и, кажется, никто, кроме Лили, не уловил сарказма в его голосе. Он повернулся к ней. – Имею честь представить тебе супругу председателя бельгийского Совета магов – Фиби Мартинс. Фиби, познакомься с гостьей моего замка - Лили Поттер. Глаза женщины округлились. - Поттер? Дочь того самого Поттера? Но… Они же… Вдруг из ниоткуда выплыл тощий мужчина в сливовой мантии, который не единожды появлялся в прислужной свите Магнуса: - Прошу, дорогая, напитки… - Но… - рот Фиби Мартинс смешно открывался и закрывался. Пухлые пальцы в перстнях, сжимавшие два пустых бокала, покраснели. – Эта… эта… - Дорогая! – голос ее муженька стал неестественно высоким. Вцепившись в руку женушки, он поволок ее вглубь толпы. – Простите ее, милорд! Она немного не в себе после выпитого… Лестрейндж улыбнулся – сдержанно, многообещающе и надменно: - Ничего страшного, Альберт. Странная супружеская парочка запропала среди гостей. Те немногие, до кого долетели значимые отрывки разговора, старательно изображали интерес и удивление, но глаза, зеркально отображавшие истинные человеческие чувства, выдавали искреннее презрение при каждом взгляде на Лили. Она это видела и была полностью уверена, что Лестрейндж – тоже. Судя по высокомерному выражению лица, он наслаждался воспроизведенным эффектом. - Кто все эти придурки? – спросила Лили негромко, когда они оказались чуть поодаль от толпы. - Сливки общества, - хмыкнул тот. Теперь он смотрел на своих уважаемых гостей так, как пастух – на стадо. – Каждый из них так или иначе в долгу передо мной. Большинство задолжали мне крупные суммы денег, остальные обязаны обретенными должностями и сохраненными жизнями… и абсолютно все считают, что честной службой и безоговорочным поклонением заработают необходимое им прощение долгов и отпущение грехов. Взять, к примеру, нового Министра – тот выслуживается передо мной на задних лапках и боится признаться в том, что его сын женился на маглорожденной. - Зачем ты сделал его Министром? Специально выбрал из всех желающих самого бесхребетного? Лестрейндж, оценивающе поглядев на нее, хмыкнул и отпил из бокала. - Разумеется. Небольшой бонус к кукольному театру: каждая марионетка будет свято веровать в то, что благосклонность обязывает ее к пожизненному долгу. Вертя в руке бокал, Лили ощутила на себе неприязненный взгляд Фиби Мартинс – так девочки-ханжи смотрели на болотных лягушек. Изумление легло на бельгийку таким тяжелым ярмом, что она, кажется, решила прикончить все запасы алкоголя в замке: эльф едва успевал наполнять ее бокал. - Они не желают видеть рядом со мной дочь Гарри Поттера, - заметил он, как сжались ее губы. – Имя твоего отца идет рука об руку с ежедневными выходками Ордена Феникса и плохими новостями. Им не по нраву, когда вставляют палки в колеса. - Погодите еще, - произнесла она мстительно. – Не то увидите. Магнус открыл рот, чтобы ответить, но внезапный грохот, раздавшийся с другого конца зала, заставил их обоих содрогнуться. Зал провалился в полутьму – оказалось, что одна из огромных люстр разбилась вдребезги. Кто-то в ужасе вскрикнул. У одного из гостей случился театральный припадок. - Мы не знаем, что произошло, хозяин! Мы выполняем свои обязанности как положено! - очутился перед ними волоокий эльф в тоге – один из прислуживающих на балу официантов. – Патрульные пропали, никто не может найти их! - Самое время выяснить их местонахождение. Интересно узнать, по какой причине за порядком должен следить я? Дамы и господа, - он без слов оставил Лили позади и прошел к гостям – его походка стала несколько нервной, - я надеюсь, эта маленькая неприятность не отбила у вас желания вдоволь повеселиться? С этими словами, не забывая демонстрировать любезную хозяйскую улыбку, он вышел вон из зала. Многочисленные леди и джентльмены вернулись к своим делам. Лили понятия не имела, что хотел сказать Лестрейндж словом «веселье», поскольку все гости, от и до, не имели о нем никакого представления: удовольствие им доставляло только сплетничать, шептаться и пялиться на нее. Она продолжала делать вид, что их не существует, мрачно высматривала в зале Алекса и Кэндис, пытаясь вспомнить, где видела их в последний раз. Если они хотели срочно поговорить с ней, почему не дождались подходящего момента? В зале обоих не было. Лили с гордо вздернутым подбородком обошла толпу (ее лицо не дрогнуло от змеиного шепота, смешков и острых взглядов) и всем своим видом изображала достоинство и пренебрежение. В отсутствие Магнуса гости не скупились на откровенное выражение своей неприязни: ей нелегко давалось игнорировать злобные взгляды стервозных дамочек, выпячивающих грудь с безумно дорогими ожерельями и колье (хотя то, что носила Лили, выглядело дороже и искуснее), взгляды мужчин, с ухмылкой показывающих на нее пальцами. Она вообще не понимала, с какой стати должна терпеть это и почему бы не проучить зазнавшуюся толкотню каким-нибудь интересным и безумно травматичным фокусом. Для этого она не поленилась бы сбегать за палочкой. Когда Лили хотела выйти за дверь, рядом раздалось шипение. Она чудом не выронила бокал. - Тихо ты! Лили, слышишь меня? Не отвечай ничего! Выйди за дверь. На секунду ее глаза расширились. Окаменевшей рукой она протянула пустой бокал эльфу-официанту и двинулась к проему. - Фред? Лицо кузена скрывала простая серебряная маска с прорезями, из которых на нее смотрели светло-карие глаза. Рыжие волосы стояли колтуном. Прислужники Лестрейнджа, до того патрулировавшие вход, стояли по обе стороны от него и смотрели на нее бесстрастно и пофигистично. В их руках не было волшебных палочек. - Скорее! – Фред схватил ее за руку. – Империус долго не продержится! - Что… - Бежать, Лили! Быстро! Он поволок ее вон из холла, хотя Лили прикладывала все старания для того, чтобы образумить его. Кузен обращал на нее внимания не больше, чем на маленькое вредное обстоятельство и явно не рассчитывал на то, что перед ней придется объясняться. - Да что тебе от меня нужно?! – прошипела она и вырвалась, готовясь поднапрячь кулаки. На ее руках краснели следы от пальцев. Фред посмотрел на нее убийственно, тихонько прорычал что-то и затолкнул в темную нишу за колонной. Он устроил какую-то игру, и ей не нравилось быть не в курсе правил. - Я хочу спасти тебя! – выпалил он, явно недовольный тем, что ему приходится объяснять такие очевидные вещи. Лили открыла рот, но он сказал: - Молчи! Слушай! Я никогда не хотел, чтобы с тобой случилась беда, ясно? Я не знал, до самого конца не знал о планах Лестрейнджа и уж точно не хотел становиться частью этой фигни! Я не знал, Лили! В самом деле. Расширенные блестящие глаза напомнили ей о том Фреде, который совершенно не умел врать и привирать. Что бы он ни сказал лживого, его всегда рассекречивали дрожащие руки и заикание. Лили незачем было повторять это. Она поверила ему еще в прошлый раз. - И что ты хочешь? – нашлась она. От волны тревоги и предвкушения опасного на нее напал жар. – Что ты придумал? - Тебе пора убираться отсюда! - Прежде всего Лестрейндж должен умереть! – рассердилась она, раздражаясь от того, что приходится объяснять очевидные вещи. Она было подумала, кузен нашел способ убить его… - Ты же знаешь! Едва я выберусь из замка, мне конец! Забыл о Непреложном обете? Фред глубоко вздохнул, судя по всему, теряя остатки и без того небогатого самообладания. - Не было никакого обета, Лили, - произнес он глухо и стащил с себя маску, обнажая вспотевшее розовое лицо. – Была только иллюзия, созданная Лестрейнджем. И больше ничего. - О чем ты говоришь? – ее глаза сузились, и она раздраженно вздохнула. Кузен, казалось, был не в себе. – Что тебе наболтал Лестрейндж? Что ты несешь? Ты же был там, Фред, ты должен помнить! Он поклялся не трогать мою семью, я поклялась в ответ, что не сбегу, и нити магии… Не смотри на меня так! Я видела тебя там вместе с остальными его прихвостнями, когда он похитил меня! - Когда он похитил тебя, ты потеряла сознание во время трансгрессии и проспала всю ночь. За это время Лестрейндж успел вбить тебе в голову ложные воспоминания, эту идиотскую иллюзию с Обетом, чтобы ты остерегалась даже выходить из замка. Душный спертый воздух навалился на затылок, подобно пару Дурманящей настойки. Но все происходящее не являлось следствием применения шальной травы или сном, пусть Лили и почувствовала, как ее тянет прикорнуть где-нибудь на холодном полу: чтобы пришли в порядок мысли, чтобы в голову перестала вбиваться жуть, которую она только что услышала. Лили подняла взгляд на Фреда – и твердая, как орех, острая, как заточенное лезвие, мысль о том, что он не соврал ей, не отрезвила, а лишь одурманила еще больше. - Так вот, почему Сириус оставил мне медальон… - проговорила она и уставилась кузену в глаза. – Но откуда он знал про это? Где-то здесь шпион из Ордена? Проклятый Лестрейндж! – Кулак яростно врезался в стену и тяжело заныл. Ярость, злость, обида, снова ярость… они расползались по ней, подобные паукам. – Но как?! Я же пробиралась к выходу из замка и в двух шагах от двери чувствовала, как что-то ударяет током! Я думала, это предупреждение магии Непреложного обета! - Заклинание Непроходимости, пропускающее лишь тех, кто имеет при себе камень обсидиан – для семейки Магнуса он священный, - Фред показал ей кольцо с массивным черным камнем. Такое же носил Лестрейндж. – Его накладывали еще первые Лестрейнджи. Оно почти выдохлось, и снять его проще простого. Вся эта шайка на балу в курсе. Она вспомнила, что похожие камни висели на шее Фиби Мартинс. Интересно, куда этот обсидиан просунули остальные, чтобы не утруждать себя магией? - Вот… вот… Проклятый род! Чтоб им всем в аду гореть! Все прекрасно сложилось в примитивную до стыдобы цепочку. Лили захлестывало от злости к самой себе: она никогда в жизни, что бы ни сделала в неконтролируемом порыве гнева, еще не испытывала к себе подобного. Больше Лестрейнджа ей хотелось ненавидеть только себя. Остатки недоверия к Фреду противоречили этому: она кусала губы, сжимала кулаки, смотрела на него исподлобья. Но тот не стал терять времени даром и без предисловий повел ее вниз. Каким-то чудом им удалось не застать никого из стражи – впрочем, вряд ли без Фреда что-то обошлось. Лили ощутила дискомфорт в нескольких футах от парадных дверей. Фред провел ее, не отпуская руки, словно боясь побега. Он вывел в воздухе руну, дымные очертания которой сразу же растворились, и подтолкнул Лили к дверям. Она зажмурилась от нахлынувшего с краев сознания ужаса. Пустота… Темнота… И… ничего не произошло. Порыв ветра разлохматил локоны и разметал по крыльцу подол платья. Лили растерянно оглянулась на Фреда и потрусила по ступеням вниз. - Я не могу в это поверить! – прокричала она тоненьким голоском. - Ты понимаешь? Понимаешь? Я просидела два месяца взаперти, каждый день задыхаясь в пыли и злости этого дурацкого замка, чтоб его черт побрал, и мечтала выбраться! Пленница! Пленница! Я не пленница, я же… просто идиотка! Фред с опаской оглянулся и спустился следом. - Тебе стоило понять, что Магнус не будет рисковать своей жизнью ради тебя. Она задыхалась от свежего воздуха, заполнявшего легкие. - Но за все это время он мог убить кого угодно из нашей семьи… но ведь не убил, да? Да? - Нет, - ответил Фред, помедлив. – Но попытки были. Честейн, к примеру, однажды чуть не зашиб Джеймса до смерти. - Что?! И он… Фред изобразил усмешку: - Да зашибешь его, как же. Джеймс сам его чуть в клочья не порвал, лосяра! Этот извращенец от него едва живым убежал. Лили посмотрела в сторону – на стаю массивных карет, запряженных гривастыми крылатыми лошадьми. - И этого ты хотел, да? – Она отстраненно посмотрела кузену в глаза. – Служить на одной стороне с подонками и извращенцами? Неужели ты думал, что встретишь здесь кого-то другого?! Его губы сжались в тонкую полоску. - Нет, - ответил он, старательно избегая ее взгляда. – Я не этого хотел. Я думал, что нашел для себя лучшую цель, чем… - Фред сморщился. – Мне не нравится заниматься бессмысленной благотворительностью и знать, что люди, бездомные беженцы, которых все жалеют, за спиной презирают нас. Мне не нравится выслушивать великие идеи об общем благе и светлых идеалах – до них никому на войне нет дела. Я думал, это мой путь, но теперь понимаю, что нет. Слушай, я как-нибудь расскажу тебе свою светлую историю о поиске нового пути, но у нас сейчас нет времени… Наконец-то! Где вы были? Лили едва не попятилась: им навстречу, резво перепрыгивая через ступеньки, неслись Фиби и Альберт Мартинс. Первая спотыкалась о свое непомерно длинное платье, явно не слишком удобное для бега, а второй на ходу распахивал рубашку. - Все в порядке, - ответил Фред на ее ошалелый взгляд. – Это Алекс и Кэндис. Для слежки за ними Лестрейндж отвел отдельный патруль, ну я и… - Он неопределенно махнул рукой. - Они ничего не заподозрили? - Нет, - ответил Мартинс, судя по всему, бывший на самом деле Мэтьюссом, и мальчишеским движением взъерошил зализанные волосы. – Эти тупицы даже не заметили, что мы оторвали у них по волоску. И слежки вроде не было. Оборотное зелье – то еще пойло. Привет, Лили. - Привет, - глупо ответила Лили. - Я подумал, им тоже стоит бежать. Их тут не ждет ничего хорошего. - А тебя разве ждет? - Я остаюсь, - прикусил губу кузен и отвел глаза. – Это мое дело. Лили хотела было напуститься на него, но он взял ее за руку и рванул к каретам. Псевдо-Мартинсы бежали следом. Уже на бегу, запыхаясь, он принялся бормотать так тихо, чтобы услышала только она: - Ты здесь из-за меня… Это я, я отправил тебе ту записку перед битвой в Хогвартсе… Там говорилось о том, что, когда люди связаны, их… соединяет особая цепь, которую не порвать просто так, не разъединить, ты должна была понять, что это о тебе и Джезабель Лестрейндж… Вы связаны с ней кровью и проклятием, и Магнус обещал помочь… я думал, он поселил тебя в замке из лучших побуждений! Я думал, он… помогает мне! Они остановились возле огромной золоченой кареты, украшенной пестрыми перьями, и перевели дыхание. Фред смотрел на нее, силясь не отводить взгляд и часто-часто моргая, а она смотрела на него, не понимая, чего хочет больше: оттолкнуть его хорошим пинком или обнять. - Потом об этом, ладно? – сказала она нетерпеливо. – Идем вместе с нами! Крылатые лошади нетерпеливо рыли копытами землю. Вздремнувший было кучер навострил уши. - Вот и вы, сэр Альберт, леди Фиби! – воскликнул он. – Рановато сегодня. Как видно, у нас гости? – заметил он Лили и Фреда и взмахнул палочкой. Двери кареты отворились. - Угу, - пробурчал Алекс, забираясь внутрь и протягивая руку Кэндис. – Еще какие. Фред протянул Лили руку, чтобы помочь ей взобраться на откидные ступени, но внезапный и очень сильный порыв ветра вынудил ее зажмурить глаза – они начали слезиться – и схватиться за мешающийся под ногами подол платья. Внезапно живот схватило судорожной болью. - Что с тобой? Лили недоуменно взглянула на кузена – затем на себя. Не было никакого ветра. Просто она стояла в основании вихря, холодившего ноги и руки и крутившегося, подобно карусели, все быстрее и быстрее с каждым мгновеньем ужасающей неизбежности. Испуганная, Лили отшатнулась от кузена, чувствуя, как колье обжигает шею. - Сними колье! – завопил Фред со страшными глазами. – Сними! Это портал! Обманка! Лестрейндж все знает! Перед глазами мгновенно пронеслась забродившая где-то в закоулках памяти сцена – знакомая сцена; ей однажды уже протягивали руку вот так вот, пытаясь схватить и удержать за секунду до того, как померк свет. Колье ослепительно засияло, когда пальцы рванули к нему. Живот как будто схватило огромным крюком. И свет померк. - … Только не говори мне, что и вправду рассчитывала сбежать от меня таким идиотским способом. Проверьте территорию! Остальные не могли далеко. Найдете пленников – убейте. Уизли нам нужен живым. Дамы и господа! Для вас у меня есть небольшое объявление. Ужасный свет бального зала ослепил ее, зажимая в безжалостных тисках заодно и каждую иголочку нервов. Ее тащили по мраморной сцене, безжизненный блеск которой невыносимо впивался в глаза. Лишь когда глаза привыкли к освещению, она с ужасом, гневом и растерянностью осознала, что вместе с Лестрейнджем, не отпускающим ее руки, возвышается над гостями, словно никогда и не покидала этот зал. - Дорогие друзья, - громко, помпезно начал он, подобно ведущему одного из множества телевизионных шоу, - я был безумно рад увидеть вас здесь сегодня, и прежде чем вы попрощаетесь со мной и моим замком, я хотел бы оповестить вас о радостном событии. Гонимый искренней заботой о благе и процветании благородного рода Лестрейндж, я представляю вам мою будущую супругу – Лили Поттер. Она намерена разделить со мной мои заботы и обеспечить мой род прекрасными наследниками. – Лицо Лили исказилось судорогой, но Магнус, даже не глядя на нее, сжал ее руку еще сильнее, до синяка. - Знаю, многих из вас беспокоит, что моя суженая является дочерью нашего общего врага, строящего козни на каждом углу, но, хочу вас уверить, - он бросил на нее насмешливый взгляд, - моя будущая жена придерживается идеологии, во многом отлчной от отцовской. Гены Блэков почти всегда берут свое. Исключение составляет лишь мой позорный двоюродный дядя, рожденный для того, чтобы бросаться на защиту маглорожденных и валяться в ногах полукровок, но моя Лили никогда не позволит себе подобного. Да, дорогая? Он медленно, почти нежно провел ладонью по ее щеке. В зале застыла тишина. Лили смотрела в его глаза, сознанием совершенно не понимая, чего он от нее хочет и зачем говорит ей это, но чувствуя и почти морщась от чувства, что внутри нее сжимается тугой узел. Ненависть накатывала вместе с дрожью в руках. - Ведь правда, дорогая? – Лестрейндж приблизился к ее лицу. Глазам, в которых застыла угроза, Лили ответила ненавистное: - Пошел ты, ублюдок. Лицо Магнуса побледнело. Он поднял руку – казалось, прошло несколько секунд, прежде чем это произошло – и ударил ее по лицу. Она схватилась за обожженную щеку. Ее глаза расширились. Убийственный холод налег на нее так тяжело, что она не смогла двинуться с места. Лестрейндж схватил ее за плечо и потащил вон со сцены. Лили размахивала руками беспорядочно и дико, пытаясь оттолкнуть его, плещущаяся ярость и завывающий страх искали выхода, рвались наружу, подобно бурям. Раздался вопль. В толпе мигнули рыжие вихры. Лицо Магнуса, багровое, вспотевшее и заставлявшее сердце сжиматься, резко повернулось к гостям. - Схватить предателя! - рявкнул он. Палочка вылетела из пальцев Фреда Уизли задолго до того, как он сориентировался; из горла Лили вырвался вскрик. - Заткнись! - рявкнул на нее Магнус. Он тащил ее силком через всю толпу, мало внимания обращая на ее брыкания. И так он тащил ее вплоть до своей комнаты, дверь которой оказалась распахнута настежь. Его люди уже были там. И Фред был - лежал лицом вниз, как испившийся бродяга, поскользнувшийся на собственной бутылке. Фред, который пришел ее спасти. Лили ринулась к нему, но Лестрейндж схватил ее за волосы и отшвырнул. Голова взорвалась от столкновения со стеной. - Ты! - прорычала Лили, вскакивая, и, шатаясь на ходу, рванула к Лестрейнджу. - Мразь! Не тронь его! Марк Честейн появился из ниоткуда и перехватил ее руки. Кости заныли. Фред, лежащий на полу, зарычал. Лестрейндж пнул его ботинком в спину - презрительно, словно лягая бездомную собаку. - Предательство, Фред, - проговорил он, сложив руки в замок за спиной. - Очевидно, кровь мерзейших Уизли, помешанных на семейных ценностях, наконец дает о себе знать. - Что ты с ним сделал, подонок?! - взревела Лили, кровь которой бешено разгонялась по телу и ударяла в голову. Все происходящее казалось полуреальным, ненастоящим, слишком туманным, но никакой иллюзии здесь не было. Фред, корчась от боли, поднял лицо. - Не тронь ее, - прошептал он. - Это я виноват. Я. Она ни при чем. Я ей все рассказал. Она не виновата. Его глаза закатились в приступе одному ему известной боли. Затем его веки сомкнулись. - Нет! - крикнула Лили. Она дышала тяжело и часто. - Это неправда! Я заставила его сказать! - Заткнись, - холодно отозвался Магнус. Дверь распахнулась. - Что-то не так? - учтиво, словно не замечая происходящего, спросил Драко Малфой. - Гости порядком озабочены. Лестрейндж не обратил на него внимания. - Ну, и что же мне сделать с тобой за попытку побега? - вслух рассуждал он, расхаживая вокруг Лили, заключенной в объятия Честейна. - Быть может, избить до полусмерти, а? Как ты думаешь - что, не нравится? Что вы считаете, Малфой? Драко помедлил. - Я думаю, - протянул он, поглядев на Лили искоса, - что невеста со следами побоев привлечет ненужное внимание. Тем более, учитывая, что вы собираетесь предать свадьбу огласке. Поползут ненужные слухи. Далеко не все шрамы, как известно, излечиваются волшебством. - Я не выйду за тебя, чертов ублюдок! - заорала Лили, трясясь от страха и ярости, которые даже в ее крике сцеплялись схваткой. - УБЛЮДОК! УБ-ЛЮ-ДОК! Что, слышал?! Да, я опять это сказала, сказала и буду повторять дальше, потому что ты у... - Она не в себе, - равнодушно прокомментировал Малфой. - Думаю, стоит напоить ее успокоительным и отправить спать. Магнус медленно посмотрел на него и так же медленно проговорил: - Да, вы правы. Но перед этим... Он подобрался к ней и выразительно усмехнулся. Он словно чувствовал, как смерчи один за другим сметают на своем пути остатки ее самообладания, ощущал, как разлагается сила воли, как ноет в припадке беспомощность... - Если через несколько минут твоему кузену не оказать помощь, яд, что ввели ему, вывернет наизнанку все его внутренние органы. Более мучительную смерть и представить страшно. Но если вовремя споить ему противоядие... Не за просто так, разумеется. Ведь должен же я видеть какую-то пользу в помиловании предателя. Помнишь, я говорил, что не женюсь на тебе без твоего согласия? В глазах Лили прояснилось. От отвращения. И от надежды. - Ты врешь! - Может быть, - пожал плечами тот. - Но у тебя нет выбора, забыла? Нет выбора. А когда он у нее был, спрашивается? Фред лежал неподвижно, подобный манекену, но дышал часто. Если бы он был мертв, ей не пришлось бы отвечать. На сей раз Магнус не обманывал: изо рта кузена струйкой потекла кровь. Совсем скоро начнется необратимое. Выбора у нее не было уже давно. - Я согласна, - почти прошептала она. - Что, прости? - изобразил крайнее удивление Лестрейндж. - Я согласна выйти за тебя замуж. – Ее лицо скривилось от ненависти. - Введи ему противоядие! Чего ты ждешь? Я согласна! Лестрейндж в издевательской благодарности поклонился ей и кивнул одному из своих: тот подобрался ко Фреду, поднял голову за волосы и влил в беззвучно шевелящийся рот зелье. Тот сию секунду распахнул глаза. - В темницы его, - распорядился Магнус. Фреда, все еще не понимающего, что происходит, взяли под руки и потащили вон. - Что же, теперь весь замок погрязнет в хлопотах! В первую очередь, следует составить список гостей. Как ты понимаешь, приглашать твою семью никто не собирается. Впрочем, тебе же все равно? Уведи ее, Честейн. Ей следует извиниться перед гостями за нанесенное неудобство. Тот поспешил подчиниться приказу, но перед порогом ему пришлось остановиться - его пленница упрямо застыла на месте. Лили повернула к довольному Лестрейнджу безжизненное лицо, на котором горели ненавистью глаза. - Клянусь, - прорычала она, вырываясь из унизительной хватки Честейна, - клянусь, лишь настанет день, когда ты будешь думать, что весь мир у твоих ног, все счастье и вся твоя власть обратятся в пепел - и тогда ты поймешь, что я отплатила тебе долг!