Восстать из пепла

Волны черного сатина спускались ниже каблуков и чинным подолом влачились по блестящему мрамору полов. В темной глубине платья, очень кстати выражающего приемлемую скорбь, тонуло мерцание бледно-голубых слезинок жемчуга. Лили хотелось спросить, на чьи похороны ее отправляют, но интуиция привычно подсказала придержать это при себе – и не прогадала. - Оно идеально, - вынес вердикт Лестрейндж, едва ли поглядев на нее из-за газеты. – Роскошное французское кружево, лучшего качества жемчуга прямиком из Средиземного моря – можешь считать, что ты завернута в несколько тысяч галеонов. И после этого ты позволяешь себе бессовестную мысль о том, что я не ценю тебя, дорогая? Мало кто из богатейших людей Великобритании позволит себе столь огромные траты на одно лишь свадебное платье. «Ты меня ценишь, и еще как, - подумала Лили. – Как купец ценит недавно купленного осла». Весь его вид последнюю неделю выражал исключительное торжество. Он с еще большей надменностью следил за своим внешним видом (даже за неучетом того, что эльфы-мастерицы почти не отрывались от его свадебной мантии и то и дело подправляли наряд по его указке), наслаждаясь чем-то, доступным только ему одному, и с еще большим самодовольством наблюдая за ней и за всеми вокруг. Лестрейндж отложил газету и оглядел Лили теперь с большей внимательностью. Саму ее тошнило от собственного отражения. От обтягивающего талию полупрозрачного черной кружева, от кружевных же рукавов, вызывающих чесотку, от сверкающего над ключицей колье… Да, эльфы постарались на славу, подобрали лучший фасон, не спрашивая, чтобы подчеркнуть достоинства купеческого товара и скрыть его недостатки. Она услышит много похвал в глаза, но не услышит шипения за своей спиной. Прихвостни Лестрейнджа шипеть и науськивать умели почти так же хорошо, как лебезить и сворачиваться в узел от желания угодить своему хозяину. Пусть бы она явилась на церемонию, завернутая в тряпках, змеи дружным манером затянули бы песнь о том, как богато и подчеркнуто прекрасно она выглядит. Лили застыла, заметив, что Магнус подкрался сзади. В следующий миг ей пришлось сжать зубы. - Тебе нравится? – спросил он, сжимая в руке ее волосы. Губы сжались в полоску. - Очень нравится, - тихий дрожащий голос должен был утешить его тщеславие, но Магнус потянул еще сильнее: ответ его не удовлетворил. Лили вцепилась в его руку. – Пожалуйста, не трогай меня! – воскликнула она. Он убрал руку. И тяжелой оплеухой сбил ее на пол. - Отдашь платье Клэр и приготовишься к обеду, - распорядился он холодно. Оглянувшись на нее, спрятавшую лицо в руках, Лестрейндж сказал: - Сразу видно, что тебя никогда не воспитывали ремнем. Я еще не встречал человека, который так боялся бы банальной физической силы. Интересно, что бы сказали твои родные, если бы знали, какую покорность тебе можно привить парой оплеух? Магнус, легко насвистывая, покинул комнату. Лили, зло фыркнув, схватилась за щеку. Острая боль пересекала скулу: камень на его перстне сдобрил удар. К ссадинам на подбородке и щеке прибавилась еще одна. Лили почти привычно протерла ее смоченной в бадьяновом эфире салфетке, и та немедленно пошла красными пятнами. Раньше она съела бы с потрохами того, кто посмел бы утверждать, что когда-нибудь она позволит поднять на себя руку. Но то было раньше, а в кого она превратилась теперь? Ей приходилось играть новую роль и делать вид, будто она сломлена и запугана, ведь именно этого от нее так давно и с таким упоением ждали. Лестрейндж объяснил ей популярно, что случится с Фредом, если она перестанет слушаться и возьмет за моду дерзить; она знала, кто он и что из себя представляет, и вывела из себя – получается, виновата сама. Этот самоправозглашенный король привык ко всеобщему повиновению и поначалу, быть может, только забавлялся ее непослушанием, но то время прошло, время, которое вспоминалось с толикой ностальгии… Виновата… виновата в том, что пыталась спастись? Виновата в том, что, увидев тень шанса, бросилась за ней и угодила в ловушку? Она была так близка к спасению, но то ожерелье… О, оно сыграла свою роль в этой игре! После бала и тех позорных извинений, которые ее заставили выложить всему цвету нового волшебного мира, она в припадке сорвала его и бросила в камин. За это Лестрейндж закрыл ее в темнице, куда были заключены до того Алекс и Кэндис, и даже там она чувствовала себя в большей безопасности и комфорте, чем рядом с его «методами воспитания». Сколько раз он ударил ее с тех пор? Пять или шесть, возможно, и больше… Первые три раза это перерастало в драку – Лили царапалась, выла, пиналась и кусалась, - но после Лестрейндж придумал кое-что более интересное. К ним привели Фреда, и Лестрейндж приказал отравить его – пахучим дрянным зельем, что Лили помнила с третьего курса как «Чумную лихорадку». Фреда трясло, трясло, как сумасшедшего, пока он не принял противоядие, и Магнус заставил ее подумать: что случится с ее бедным кузеном, если она посмеет дерзить ему и дальше? Лили поняла, что ничего хорошего. Он мог поить его до полусмерти каждый раз, когда она брыкалась, но это принесло бы только вред. Лестрейндж знал, на что нужно давить. Хотя она уже не раз ловила себя на мысли, что за ошибки Фреда отвечать не должна. Алексу и Кэндис удалось сбежать, возможно, в лесу они уже встретили кого-то из Ордена и попали домой… В погоне за ними прислужники Лестрейнджа поразили крылатых коней, так что карета столкнулась с землей, но беглецов не нашли – только перепуганного кучера, который совершенно ничего не помнил. Лили порадовалась бы за них, если бы не чувствовала внутри уколов зависти и чувства несправедливости, но, с другой стороны, смерть от рук Магнуса угрожала им, не ей (пока), и в чем-то такой исход казался закономернее. Сколько еще ей предстояло терпеть? Физической боли Лили не боялась – скорее, самым кошмарным в побоях было унижение и осознание собственной никчемности. Да и где там силе Магнуса сравниться с пытками Круциатусом, о которой она ночами вспоминала с дрожью в теле? Она не могла ответить, и это ранило ее глубже, чем удары. Все естество, все достоинство сворачивалось в клубок и жалило, жалило, пока она сама не сворачивалась в узел, заходясь в плаче. О чем она плакала – о своей гордости, о надежде или о беспомощности – Лили не знала сама. Теперь она сомневалась в том, что когда-нибудь вообще что-либо знала. Лестрейндж считал, что она покорилась ему, но она всего лишь затихла. Затихла, потому что это было необходимо; потому что в этом находилась еще одна крупица надежды на спасение, и, кажется, она была последней. Лили делала то, что говорили – но указывал ей не Лестрейндж. Она надеялась, что актерское мастерство давалось ей хоть сколько-нибудь прилично – небольшая толика удовлетворения не повредила бы ей, ведь роль свою она почти презирала. Но, если великий Магнус и его служки до сих пор не заметили подвоха в ее поведении, то волноваться повода не возникало. - Пожалуйста, не трогай меня! – передразнила она сама себя и хмыкнула. Лили переодевалась в одно из «своих» новых строгих платьев, шелковое, с золотой вышивкой на груди. – Подожди у меня, подонок, когда все закончится, я так тебя трону, что вовек не забудешь! Бормоча себе под нос разные угрозы, она собирала волосы в строгий хвост на затылке: всем своим видом она просто обязывалась источать целомудрие. Половина Министерства Магии до сих пор гостила в их замке (самая влиятельная половина, нужно сказать), и некоторые посещали столовый зал вместе с «гостеприимным хозяином и будущей хозяйкой». На деле же многочисленные завтраки, обеды и ужины превращались в обсуждения дел Министерства Магии, последних сражений с «позорной оппозиционной организацией» - так они называли Орден Феникса – и чрезвычайно культурное выкачивание денег в министерскую казну, сдобренное густым соусом из лести и подхалимажа. Лили надела на лицо маску скорби и кротости, и, удовлетворенная отражением в зеркале, отправилась в столовый зал. Гул голосов слышался еще в коридоре. На входе ее поклоном поприветствовала эльфиха Карли. Гости стихли, стоило Лили переступить порог. - Мисс Поттер, добрый день! – воскликнула Фиби Мартинс, как бы чрезвычайно обрадованная ее прибытием. Женщина смерила ее обычным оценивающим взглядом (в котором, казалось бы, только Лили замечала явную брезгливость) и с максимальным достоинством оправила ворот воздушной голубой мантии, отяжеленной драгоценностями. В темных волосах, собранных изящным узлом, блестела витиеватая тиара. Марк Честейн поднялся и благочестиво подал ей руку. - Добрый день, - спокойно отозвалась она и приняла его руку. Он проводил Лили, и она заняла свое место по правую руку от Лестрейнджа, сидевшего, как и положено хозяину, во главе стола. Кушанья еще не подали – очевидно, опаздывал кто-то из гостей. Разговор возобновился. - Я все же считаю, что Фоксу доверять не стоит, - сказал Альберт Мартинс, потягивая из элегантного бокала вино. Под стать своей жене, он был одет в богатую мантию, расшитую драгоценными камнями: на груди вырисовывался неясный рунический рисунок из бусин изумруда и граната.– Всем нам прекрасно известно, как он поступил с Поттером, - вежливый кивок Лили, - а, как гласит мудрость, предавший один раз предаст еще. - Мы не Гарри Поттер, дорогой, - заметила его жена с ехидной улыбкой, - нас предать непросто. Все, кроме Лили, засмеялись. - Вынужден согласиться с вами, Фиби, - сказал Магнус. – Мы дорого платим за преданность, предательство так же не должно стоит дешево. Взять, например, Фреда Уизли. Он подавал большие надежды и проникся нашими идеями как нельзя глубоко. В него вложено огромное количество времени и сил – как вы знаете, я тренировал его лично. И что же в итоге? Он расплачивается со мной свободой. Мартинс протер губы салфеткой: - Вы не планируете выпускать его на волю? - Разве что его бездыханное тело, - ответил Честейн. Лили почувствовала, как вспотели ладони. Пытаясь скрыть нервозность, она стерла с ворота несуществующую пылинку, но Лестрейндж, к сожалению, заметил это. - Что-то не так, дорогая? – спросил он ласково. - Все в порядке, - ответила она. - Надеюсь, ты не считаешь, что твой кузен заслуживает иного отношения? Все посмотрели на нее: изучающе, выжидающе. Но она слишком привыкла к подвохам и научилась правильно отвечать. - Я считаю, что за предательство, как и за все другие грехи, нужно платить, - спокойно отозвалась она, всем своим видом показывая благородное честолюбие. – Надеюсь, мой кузен однажды поймет, что сделал неправильно, и искренне раскается. - И что принесет нам его раскаяние? – поинтересовался Магнус. – Раскаяние не означает прощение. Мы не примем в наше общество человека с запятнанной честью. - Зато ему это принесет облегчение. - Разве в этом есть нужда, леди? – со снисходительной улыбочкой поинтересовался Мартинс. – Когда человек - клятвопреступник для всего общества, есть ли разница, простил он себя или нет? - Некоторым людям неважно, что думает о них общество, мистер Мартинс. И для того, чтобы увидеть самого себя, им достаточно лишь взглянуть в зеркало, а не спрашивать мнения окружающих. Сидящие за столом обменялись добродушными смешками. Лестрейндж взглянул на Лили с улыбкой, но она нутром почувствовала, что за эту реплику ей потом придется ответить. - Кровь Блэков дает о себе знать, - отшутился Альберт с некоторым напряжением во взгляде. – Они всегда слыли редкими индивидуалистами. - И также они не заботились мнением общества касательно их некоторых… причуд, - договорил Магнус и приподнял бровь: - Право, Альберт, кровь Блэков во мне от матери. Моя мать в могиле и не услышит нас. Вряд ли ее расстроил бы тот факт, что я ничего не унаследовал от ее семьи. - Вы правы, милорд: в вас больше от отца, чем от матери. Родольфуса я помню хорошо - он водил дружбу с моим кузеном, Антонином Долоховым, и до женитьбы на Беллатрисе Блэк часто бывал у нас в поместье. Думаю, ваши родители гордились бы вами. Они были самыми ярыми сторонниками Лорда Волдеморта в свержении гуманистической власти и всегда бились в авангарде. В лице Магнуса промелькнуло что-то злое. Кажется, для всех, кроме Лили, был секретом тот факт, что брат и сестра Лестрейндж не унаследовали родительских талантов. Он поймал ее взгляд… и она поняла, что вскоре придется ответить и за это. - Милорд, прибыли поздние гости, - сказала Карли, почтительно кланяясь. - Малфои? Пригласи их. И подай кушанья. - Что ж, теперь понятно, из-за кого наш обед несколько припозднился, - сказала Фиби Мартинс. Лили сдержалась от хмыканья: уж кому-кому, а ей ее нынешних запасов хватило бы и без всяких обедов. Эльфы засуетились. К тому моменту, как на стол накрыли, в зал вошли двое. - Приветствую вас, - поздоровался Драко с холодной улыбкой. – Мой сын изъявил желание увидеть старую знакомую. Надеюсь, вы простите ему это. Лили застыла, когда из-за его спины вышел Скорпиус. - Милорды, - он почтительно поклонился мужчинам, и Лестрейндж единственный из них не удосужился подняться. – Миледи, - миссис Мартинс, хихикая, протянула ему ладонь для поцелуя. - Лили. Она поднялась. - Скорпиус. Он коснулся губами ее ладони и негромко сказал: - Соболезную твоей утрате.

***

- …и чего вы добились своим поведением? Неужели вы хоть на миг позволили себе поверить в то, что ваш наивный план побега сработает? Вы хоть понимаете, какой опасности себя подвергаете? - Могли и раньше сказать, что работаете на Орден Феникса! - Зачем? Чтобы оказаться в темнице вместе с вами? Благодарю покорно, но у меня несколько иные планы на будущее. Слушайте внимательно и не перебивайте. Всю следующую неделю ваш отец будет заниматься приготовлениями к операции по вашему вызволению… я же велел не перебивать! До того момента ваша сохранность будет зависеть только от вас – от вашего послушания и инстинкта самосохранения, если он у вас имеется. - Что я должна делать? - Вы должны делать все, чтобы вас не убили. - Я не понимаю, что вы хотите сказать! Я нужна Лестрейнджу! Зачем ему убивать меня? - Не учитывая того, что вы совершенно невыносимы? Ваш отец возглавляет большую оппозицию, и они делают все, чтобы помешать планам Магнуса и компании. Своим экстравагантным выбором невесты он пробудил волну недовольства среди сторонников. Люди Магнуса уверены, что вам более подойдет роль не жены, но пленницы. - То есть, они хотят использовать меня как… - … средство шантажа, совершенно верно. Хорошие люди любят своих детей, а ваш отец, несомненно, к таким относится. Минус в том, что подобными людьми очень легко манипулировать. Самые влиятельные сторонники Магнуса, вроде Мартинсов, настаивают на этом варианте, но Лестрейндж ослеплен идеей наследования и вряд ли станет всерьез рассматривать его. Но остерегаться вам следует даже не этого… - А чего же? - За голову Сириуса Блэка объявлено вознаграждение в десять тысяч галеонов. Нам было необходимо сбить Лестрейнджа с его следа. Именно поэтому завтра весь волшебный мир будет уверен в том, что Блэк трагически погиб в бою. И именно поэтому вам следует быть осторожней вдвойне. - Что вы… я не понимаю, зачем… Вы хотите сказать, что Лестрейндж из-за Сириуса не тронул меня?.. Он настолько боится его? - Дело не в этом – всему виной древняя магия, и я пришел к вам не для того, чтобы делиться ее азами. С этим вопросом вам лучше обратиться к кому-то другому. - К кому еще, кроме вас, я могу обратиться?! - Для ваших вопросов сейчас не место и не время. Запомните то, что я вам скажу: ваша семья делает все, чтобы спасти вам жизнь. Вы должны ценить это, вам ясно? Я оценил ваше рвение довести потенциального мужа до белого каления. Вы должны оставить эту затею. Ваш отец рискует своей жизнью не для того, чтобы в один прекрасный день найти вас мертвой. Будьте так добры, сделайте все, чтобы Магнус Лестрейндж не отказался от своей идеи, потому что иначе вас ждет только одно – смерть. - И что же, по-вашему, я должна делать? - То же, что и все взрослые люди: надеть на лицо маску благородства и очарования и делать вид, будто не желаете смерти всем вокруг. - Я должна слушаться его. - Должны. И не сомневайтесь в том, что Магнус способен причинить вам большой вред. - Он хочет насильно взять меня в жены. Я уже ни в чем не сомневаюсь. Но, скажите мне, если он прочтет мои мысли и узнает о нашем разговоре… - Не беспокойтесь. В моих силах сделать так, что он ни о чем не узнает. Я весьма пристойно владею оклюменцией. Я постараюсь сделать так, что ваши мысли оттеснит надежная защита в виде ложных эмоций и воспоминаний – это оградит все тайны. Завтра утром вас освободят, чтобы сообщить новость о гибели Блэка. Вероятнее всего, Лестрейндж не захочет пропустить это зрелище… Он сполна насладится вашей скорбью и только тогда оставит в покое – на какое-то время. Носите с собой эту безмолвную скорбь: ничто не услаждает его взор больше, чем постоянное напоминание о поверженном враге. - Я поняла вас, мистер Малфой. - И еще… никому не доверяйте наш секрет. Здесь все лжецы, и все лгут для того, чтобы выжить.

***

Драко Малфой холодно изогнул бровь, но в остальном его вид указывал, что он ничего не услышал. Лили сдержанно кивнула Скорпиусу. Он занял место рядом с миссис Мартинс и невозмутимо уставился перед собой. - Вы считаете смерть Блэка трагедией, юный мистер Малфой? – поинтересовался Мартинс весьма недвусмысленно, однако казалось, что он специально акцентирует на этом внимание. Вставляет палки в колеса отцу Скорпиуса. Скорпиус холодно, почти как его отец, изогнул бровь: - Я считаю очень грубым не поддержать бывшую родственницу в трудную минуту, сэр. Весьма непочтительно позволить себе забыть о том, что Сириус Блэк был членом ее семьи. Тем более, насколько я мог заметить, у Лили не так много родственников, которые упоминаются в «Ежедневном пророке». - Член семьи, конечно, - язвительно улыбаясь, повторил Магнус. Лили почувствовала, как он сжал ее руку под столом. - О да, это огромная потеря. Последний из Блэков трагически погиб и не оставил после себя наследников. Как жаль, что он не успел жениться. Очевидно, судьба не послала ему достойную кандидатку на эту роль. Он не оставил завещания, верно? Я рад возможности обзавестись некоторыми семейными реликвиями по праву наследования. От его острой улыбки внутри у Лили болезненно дернулось. На несколько секунд она поверила в то, что Сириус действительно погиб, она словно забыла, как дышать, и легкие от этого застыли. Лили закашлялась. Драко Малфой потянулся к карману мантии и положил на стол пергамент с тронутой черной печатью. Пергамент с черной печатью означал только одно – завещание. - По поводу наследников, кстати говоря. Вы правы, при отсутствии завещания как такового наследство почившего в обязательном порядке переходит ближайшим родственникам. Детей у Блэка не было, но он воспользовался правом передать наследство по собственному желанию. Министр Гроттс просил меня лично огласить волю усопшего. Если верить нотариусу, Сириус составил прелегат в начале этого года. Как вы понимаете, в нем числится один-единственный наследник. Горящими алчностью глазами Лестрейндж наблюдал за тем, как старший Малфой разворачивает пергамент. - Кто? - Ваша невеста. Мисс Поттер наследует все движимое и недвижимое имущество, в том числе дом на площади Гриммо, поместье в графстве Ланкашир и два банковских счета. Магнус медленно перевел взгляд на Лили. Несколько дней назад она с облегчением осознала, что мысли в ее голове перестали быть для него досягаемыми. Она так много думала о разговоре с Малфоем, о своей непробиваемой ненависти к Лестрейнджу и этому замку, но жалеть о них ей не пришлось ни разу. Даже самая малая часть этих мыслей вызвала бы в нем злобу. Он перестал насмехаться над ней и лишь иногда безмолвно ухмылялся, словно то, что виделось в мыслях Лили, ему очень нравилось. Казалось, что мистер Малфой наводнил ее голову ложными воспоминаниями, чтобы защитить самое главное - правду; к его чести, провернуть это мастерски ему удалось, раз даже Лестрейндж ничего не заподозрил. Лестрейндж наконец отпустил ее руку. - Можно подумать, что Блэк оказал мне услугу, - тонко ухмыльнулся он. – Не с каждой жены возьмешь такое приданое. Очень дальновидная забота о наших будущих детях, правда, дорогая? В ближайшем будущем мы обязаны посетить наши… пока, конечно, твои владения, и осведомиться у гоблинов Гринготтса по поводу состояния счетов. Дом на площади Гриммо нужно подвергнуть реставрации – нынешний его вид никак не годится под стать Лестрейнджам, тогда как ланкаширское поместье пойдет под снос – на его месте необходимо построить новую английскую резиденцию, покуда как старая отстаивает последние дни. Чета Мартинсов и старший Малфой вежливо закивали. Лестрейндж собственнически положил руку на ее ладонь; лицо Лили запунцовело от прилившего жара. Все ее существо трепетало от желания отомстить или хотя бы начистить ему морду, чтобы устранить мучительный зуд в кулаках… «Месть – холодное блюдо», - прояснилось в голове. В нестерпимой жаре злости появилось хоть что-то холодное… Она заставит его страдать, но потом. «… Лишь настанет день, когда ты будешь думать, что весь мир у твоих ног…». Этот день еще не пришел. - Ты не согласна со мной, любовь моя? Ты желаешь распорядиться своим имуществом самостоятельно? Сквозь пелену в глазах она углядела мимолетное движение: Скорпиус чуть заметно покачал головой. - Нет, - сказала Лили, повернувшись к своему «жениху». Она смело смотрела прямо ему в глаза. – Делай так, как пожелаешь нужным. Я ничего не смыслю в подобных вещах. Будет лучше, если ты займешься этим самостоятельно. Его лицо прорезала кривая улыбка. - Я рад освободить тебя от ненужных забот, дорогая. - Я не очень хорошо себя чувствую. Могу я подняться к себе? - Да. Когда посчитаешь нужным, эльфы подадут тебе обед. Лили не удивилась, когда Скорпиус вызвался проводить ее, и, хотя вряд ли призналась бы себе, обрадовалась этому. Но расслабиться себе не позволила, ведь не имела понятия, в курсе ли Скорпиус о планах своего отца и его участии в деятельности Ордена. Они пересекли лестничный пролет, молча минуя безмолвную стражу (они молчали, но и слушали – тоже), и последовали по лабиринтам коридоров. Это напомнило Лили о другом дне, в другом замке, в другой жизни: то же безмолвное напряжение, те же извилистые коридоры и те же два человека, между которыми нет ничего общего – только стена, ограждающая одного от другого. Лили очнулась от воспоминаний, когда он наконец заговорил: - Ты ведь и представить себе не могла, что это случится с тобой, верно? За углом раздались шаги. Она оглянулась, подвернула подол платья, вытащив палочку, произнесла тихое: - Оглохни! Уйдем отсюда, пока он ни о чем не догадался. Моя комната дальше. Стражник, притворяясь, что слежка за ней не является его приоритетом, с повышенным интересом оглядывал рыцарские доспехи. Очевидно, вызванный заклинанием эффект жужжания, которое он слышал вместо слов пленницы, не смутил его или просто не был замечен. Лили властно взяла Скорпиуса за руку и повела по этажу. Замок вовсю готовился к скорому торжеству. Стены украшали разноцветные шелковые полотнища с искусной вышивкой, вьюны лилий и роз ниспадали с высоких потолков до самых полов, словно изящные локоны. Эльфы денно и нощно начищали замок до блеску, старательно готовили покои для гостей нынешних и будущих, обхаживая и очищая от паутины давно забытые помещения. - Ты боишься? – спросил Малфой тихо. - Нет, - ответила Лили. - Ты лжешь, - спокойно заметил он. - Может быть. Они вышли в широкий холл, когда из единственной двустворчатой двери показались два домовика в накрахмаленных белых тогах. - Супружеские покои пришлись по нраву мастеру Магнусу, - сказал один. - Лики и Дики хорошо потрудились, - согласился второй. Заметив присутствующих, они оба с энтузиазмом раскланялись. – Мисс Поттер, будущая хозяйка Лики и Дики, хочет взглянуть на комнаты? Лики и Дики с радостью проводят ее… - Нет, - ответили им. – Я сама посмотрю. Ничего не нужно. Не оглядываясь, Лили вошла в комнату. Обилие светлых тонов вскружило голову: кремовые стены и потолки, бежевые с мерцающим хрусталем люстры, персиковые ковры и пастельные витражи, белый балдахин над белой постелью… - Орден Феникса хочет спасти тебя, - произнес Малфой. - Ты знаешь? – Она даже не оглянулась. - Конечно. Я выполняю просьбу Альбуса: он хочет удостовериться, что ты в порядке. Его обрадует это. По довольно ясным обстоятельствам, он мрачен в последнее время. Лили ответила отсутствующим кивком. Альбус, Альбус… брат был далеко, как и все другие дорогие сердцу люди, а Лестрейндж был близко, и именно Лестрейндж был ее настоящим; даже больше того – словно вытряхнув из головы остальное, он заполонил ее прошлое этим долгим томительным пленом. Как схваченная муха может думать о будущем, если в голове у нее одна паутина? - Тебе необязательно быть в этой комнате. - Я должна быть в этой комнате. Я должна знать, что ждет меня, если я не справлюсь. - У тебя неплохо получается изображать из себя покорную овечку. - Интересно, - она повернулась к нему с улыбкой. С кривой улыбкой. – Интересно, как это глупая гусыня играет покорную овцу? Скорпиус вздрогнул, очевидно, припомнив тот день, когда открыто отметил ее сходство с самодовольной птицей, но извиняться, кажется, не планировал. Однако Лили и не стремилась воззвать к его чувству вины. - Ты перестала быть глупой гусыней, когда сумела обхитрить Магнуса Лестрейнджа. Лили взглянула на заправленную постель и глухо ответила: - Люди делают все, чтобы выжить. Идем. Она закрыла за ними дверь. - На тебе лежит большая ответственность, - продолжал Скорпиус с лицом равнодушным и жестким, как сталь. Как у его отца. – Надеюсь, теперь ты понимаешь, каково это – отвечать за собственные ошибки и, в придачу, за грехи других людей. Я, конечно же, не думаю, что твои каникулы выдались легкими. Зато теперь ты хорошо знаешь цену своих ошибок и вряд ли станешь совершать их впредь. Впрочем, я могу ошибаться. Лили смотрела на него некоторое время, на его бледное лицо, тонкие губы и порозовевшие щеки, на его серые глаза, в которых не было ничего, кроме отстраненного холода. В иной раз и в иной жизни она бы с удовольствием дала ему отведать своего гнева, но сейчас не почувствовала ничего, кроме жалости. - Скажи мне, ты считаешь себя умным человеком? – поинтересовалась она. - Да, - без заминки ответил тот. Лили кивнула сама себе. Малфой приподнял бровь: - А что? Ты думаешь иначе? - Я думаю, ты и вполовину не так умен, как считаешь. - Если бы я заботился о том, какого мнения обо мне люди, я бы был самым несчастным человеком на земле. «Ты и так самый несчастный человек на земле, - подумала Лили, не говоря ничего вслух, - потому что никогда не любил ни меня, ни кого-либо другого». - Ты думала о том, что… что ты будешь делать, если Ордену не удастся тебя спасти? Если вдруг у тебя не останется иного выхода, кроме как… - Выход я всегда найду. - Например, какой? - Если обстоятельства сложатся против меня, а это вполне ожидаемо, учитывая мою везучесть, в моей комнате припрятан флакон Ведьминой слезы. Скорпиус застыл столбом. - Яд?! – Его как будто кипятком облили. – Лили, ты что, сошла с ума? И ты говоришь об этом с таким спокойствием? У тебя полный бедлам в приоритетах! Ты лишь с уговоров согласилась прийти на мою свадьбу, а на самоубийство бежишь с припрыжкой?! Это слишком эгоистично даже для тебя! Если ты погибнешь, все усилия Ордена Феникса пойдут насмарку, а у Лестрейнджа просто-напросто пропадет резон сохранять жизнь твоему кузену! Она посмотрела на него волком. Впервые за несколько месяцев кто-то, кроме Лестрейнджа, сумел пробудить спящую в груди вакханалию. - Эгоистично? – переспросила она. – Конечно, лучше изобразить из себя покорную мученицу и позволить… позволить ему… Ха! Но так, - ее голос сделался противно-гнусавым, - так ведь благороднее - позволить ему творить с собой все, что он захочет, и мирно дожидаться спасения, чтобы прослыть храброй и сильной духом... Нет, спасибо, такое благородство не по мне. – Он поджал губы, выдумывая дальнейшие обвинительные реплики, но Лили продолжила: - Я знаю. Знаю, о чем ты думаешь, Малфой. Я получила по заслугам – так ты считаешь, не правда ли? Я не согласилась выйти за тебя, а теперь вынуждена стать женой чудовища. Только вот я не лягу с ним в постель, даже если от этого будет зависеть судьба всего мира. Он не тронет меня, я не стану матерью его детей – сделаю все для этого. Пусть Лестрейндж и убьет Фреда, как обещал – тот сам виноват. Он внимательно посмотрел на нее и тихо сказал: - Всегда есть то, ради чего стоит бороться. Ты сама мне это говорила. - Все, что у меня сейчас есть, это крайний выход. Когда окажется, что другой возможности спастись у меня нет, я им воспользуюсь. - Ты можешь делать то, что считаешь нужным, - выговорил он с достоинством, хотя в глазах его ясно читалось неодобрение. Он вывернул карман. - Чуть не забыл. У меня для тебя кое-что есть.

***

Молнии заклинаний бешено отскакивали от наспех сооруженных волшебных щитов, но преследователи отмахивались от них и выпаливали дальше. Сколько они бежали, сколько травы подожгли огненными проклятиями – никто не знал. На небо уже опускался вечер, и шотландские сумерки неумолимо подступали к лесной чащобе, полной проклятий и запаха гари. Единственный раз за неделю своего побега они решились развести костер и тут же пожалели об этом: шестерки Магнуса словно учуяли пламя и настигли их вблизи длинной мелководной речушки. Алекс и Кэндис побросали лесные пожитки и, не осилив более опытных и яростных противников, кинулись прочь. Они оба несомненно понимали, почему теперь с ними не церемонятся. И, хотя всю эту неделю не обмолвились и словом из-за обиды, теперь ребята крепко держались за руки. Когда стрелка заклятия поразила ближайшее дерево, Кэндис споткнулась. Алекс схватил ее за плечи, но, не углядев вспышки из-за спины, повалился следом. Мгновенным взмахом палочки обоих обезоружили. Алекс бросил в них камень, но трое преследователей увернулись. Один, высоченный и крепкий, как дуб, связал его волшебными путами и врезал тяжелый ботинком в живот. Мэтьюсс стиснул зубы, чтобы не застонать. - И что, убьем их, Тодд? – спросил второй, светловолосый и мелкий, похожий на подростка. - Этого-то точно, - хмыкнул он, проведя грязной подошвой по веснушчатому лицу. - Пошел на хрен, - просипел Алекс. - Видишь, сам просится – будто помереть охота, - заметил Тодд и гоготнул. Он схватил Кэндис за волосы, силком поднял, не обратив внимания на ее возмущенный стон, и смерил плотоядным оценивающим взглядом. – Эта вроде хороша, нет? Может, на что и сгодится, а? Сбагрим ее предкам по-тихому и заручимся денежками? - И зубную щетку хорошо бы купить, - буркнул Алекс, но, к его счастью, остался неуслышанным. - Вроде бы хороша, - басом согласился третий, коренастый, с тяжелым подбородком. Мелкие водянистые глазки забегали. – А Лестрейндж не узнает? - Ему-то что с того? Я скажу, что мы разобрались с обоими, и он будет доволен. Мне надоело шастать по лесу. Я не какое-нибудь животное, Биг. - За мальчишку тоже можно получить немало. - Я сам заплачу за то, чтобы убить его. Он мне дерзил. - Вы что, только из пещеры вылезли? – возмутился светловолосый, негодующе размахивая руками. – Лестрейндж убьет нас за невыполнение приказа! Убьет – и косточки не оставит! Помните, что случилось с Вэнтом? Все трое помрачнели. Они не обратили внимания на шорох в высоких кустах жимолости. - Уж лучше убить, - пришел к выводу Тодд и посмотрел в испуганные глаза Кэндис с налетом сожаления и направил палочку в ее лоб. – Прости-прощай, красотка. Авада Ке… Произошло сразу несколько вещей, которых он никак не ожидал. Первая: невесомым дуновением ветра в него понеслась серая дымка магии и сбила с ног. Вторая: Кэндис укусила его за руку и, отобрав палочку, резво врезала ему промеж глаз. Из-за кустов выскочили двое и, как по команде, метнули в преследователей по проклятию. Корнер захлопала глазами. - Професор Блэк? – удивленно воскликнула она. - Ал, осторожнее! – рявкнул тот и ловко метнул в светловолосого парня Оглушающее заклинание, когда тот отвлекся. Он рухнул наземь. Сириус невозмутимо переступил через тело, деловито осмотрел бессознательного Тодда и спросил: - Ты в порядке? Что с Мэтьюссом? Алекс ответил ему красноречивой гримасой. - Вы нашли нас! Мы спасены! – воскликнула Кэндис с таким лицом, словно сама в свои слова не верила. От переизбытка чувств она кинулась Блэку на шею, но тут же ойкнула: от тянущей боли в ноге и осознания произошедшего. Лицо смущенно покраснело. – Извините. Я думала, мы никогда не выберемся… - Ладно, - ухмыльнулся Сириус, - но пусть это останется между нами, ладно? За их спинами застыл Поттер. Его соперник бессознательно валялся в груде листьев с переломанной палочкой. - Боитесь, что ваш парень приревнует? – съязвил Алекс. - Что сказал? – осведомился Альбус с видом человека, у которого в шкафу осталось достаточно места для нескольких свежих трупов. – У тебя какие-то претензии, Мэтьюсс? Может, нанять тебе эскорт до Лестрейнджа? Тот насупился. - Скорая помощь не в духе, не бесите его, - посоветовал Блэк. Поттер враждебно покосился на него. – Кажется, Кэндис подвернула ногу. Подлатать сможешь? Кэндис покраснела. Альбус прощупал гематому в области лодыжки и сказал: - Ничего специфического, просто растяжение. Целебные мази в палатке. Идти самостоятельно будет больно. Он наколдовал три мешка, безо всякого чувства такта распихал по ним прислужников Лестрейнджа и направился вглубь леса; мешки полетели туда же. Сириус осторожно взял на руки бывшую ученицу и пошел следом, сделав вид, что Алекс – это просто часть лесного интерьера, и тот, с ног до плеч опутанный веревками, с упрямством осла и грацией лягушки потащился за ними. Кэндис сжалилась над ним и освободила с помощью палочки. Сквозь темно-зеленую гущу трав и можжевеловых кустов они прорвались на открытую полянку, залитую ярким светом уходящего солнца. Альбус остановился подле большого, с автомобильное колесо, замшелого камня и постучал по нему палочкой. Кэндис показалось, словно небо, земля и лес перед ними содрогнулись, но то было лишь дрожанием защитной сферы, воздвигнутой, казалось, до самого неба. Сфера озолотилась, затрещала и обратилась толстым слоем дыма. В нескольких ярдах от путников теперь высилась большая красная палатка. - Быстро же вы, - сказал высокий молодой мужчина с каштановыми волосами и язвительной улыбкой. Кэндис узнала в нем одного из мракоборцев, патрулировавших школу в последнем учебном году. Он сидел на бревне у жаркого костра и помешивал в бурлящем котле. – Нашли детишек? Ну, и как вам шотландские леса? - В жизни сюда не вернусь, - ответил Алекс. - Мудрое решение. В Шотландии полно нечисти. Впрочем, и в Англии немало, но в Шотландии все же больше. - Самое большое скопление нечисти там, откуда мы пришли. - Лестрейндж и его служки – это не вся беда славных гор. Здесь ошиваются стаи инферналов, вампиры-отшельники, акромантулы и красные болотные колпаки. Вам повезло, что они обошли вас стороной. Впрочем, кто знает, может, сегодня ночью в нашу палатку проберется оголодавший вампир? – довольно невинно закончил он. Кэндис побледнела. - Не волнуйся, мы отдадим ему твоего друга, - успокоил Сириус, усадив ее на пень. - Интересно, Лили знает, что вы устраиваете цирковые представления вместо того, чтобы вытащить ее? – съязвил «ее друг». – Что все время, что мы были в плену, вы устраивали посиделки и мирно болтали о том и о сем? Сириус замер. - Все, что происходило в замке, вы нам сейчас расскажете, - проговорил он. Глаза стали отсутствующими. – Блумс, накормите их и найдите подходящую одежду. Я сообщу Гарри, что они нашлись. Завтра переправите их к родителям. - А ты? - Я здесь не ради них. Когда шестерки Магнуса очнутся, я их допрошу. Затем сотрем им память и отправим обратно. - Что?! – воскликнул Мэтьюсс, вскакивая. С одинаковой злобой он смотрел на Блэка и на бесчувственные мешки. – Мы бежали от этих психов с час, едва не попав под сотню заклятий! Они чуть не убили нас! Они… должны ответить за это, а вы просто хотите отправить их в вольный путь? - Предлагаешь нам убить их? – ледяным тоном отозвался Альбус. – Интересно, а ты не задумывался, что за мысли могут возникнуть в голове у Лестрейнджа, когда ему сообщат, что трое его людей пропали без вести? Решит – заблудились? Или, предварительно приказав прочесать весь лес, поймет, что их взяли враги? Он не идиот, поэтому выбираем второй вариант. Даже призрачный шанс на присутствие рядом врага заставит его укрепить защиту замка, а нам, представь себе, в спасении Лили это ничем не поможет. - Спасибо за объяснение, о великий ум человечества! - Пожалуйста, - ответил Альбус и в сторону буркнул: - Тупица. Сириус скрылся в палатке, а Альбус предусмотрительно накрыл мешки защитным куполом. - Не нарывайся, парень, ты еще не вернулся домой, - посоветовал Блумс со смешком на губах. Алекс зло поглядел на него. – Они оба не в настроении последнее время. Из шаткого равновесия их лучше не выводить. - Я не боюсь ни Блэка, ни этого ботаника! – вызывающе сказал тот. - Ну и дурак. Из котла потянуло мясом и луком. Алекс и Кэндис, последнюю неделю питавшиеся ягодами и грибами, восстали духом и жадно втягивали носом воздух. Блумс заметил их аппетит; как и грязную оборванную одежду, от которой им следовало избавиться. - Котел постоит еще с час, - сказал он. – Вы успеете привести себя в порядок и переодеться. Первый отсек в палатке мужской, второй – женский. Поройтесь в бесхозных сундуках, надевайте все, что нравится. Ванная и душевая в вашем распоряжении. Усилием воли они заставили себя оторвать взгляды от котла и поплелись в палатку. - Видел последний выпуск «Пророка»? - С сообщением об их свадьбе? – презрительно отозвался Ал. – Притворно-радостное ожидание скорого торжества, высокопарные восхваления лживому благородству Лестрейнджа, умиление моей сестрой, якобы до смерти в него влюбленной… - Лестрейндж подключил все свои связи. Он уверен в победе. Министерством Магии правит его шестерка, все значительные вопросы решаются его прислужниками, а Мракоборческий центр без твоего отца только имитирует бурную деятельность. Газеты преподносят Магнуса как благодетеля, который изменит мир к лучшему щелчком пальцев. Если волшебники проглотят такую утку, сражаться нам будет не за что. Придется бежать. Иначе нас всех убьют. - Есть люди, которые с той войны помнят Лестрейнджей, его родителей. Ему не поверят. Он слишком много о себе думает, зато я знаю наверняка: этот человек не захватит волшебный мир, я не позволю ему сжечь мой дом и стереть моих близких с лица земли. И я совершенно точно не отдам ему мою сестру. - Твоя сестра уже у него. Власть - тоже. - Человек обладает властью только тогда, когда другие думают, что он обладает властью. Он может пытать, убивать, но этого не хватит, чтобы заставить меня бояться его. В моем сердце слишком много ненависти - теперь на страх там не хватит места.

***

Лили проводила пальцами по чернильным строкам. Взгляд нежно касался каждой старательно выведенной буквы, и каждое слово пробуждало ворох воспоминаний, заблудившихся в лабиринте памяти как будто совсем давно, как если бы их не существовало совсем… Теперь заблудилась она, со своими чувствами и эмоциями – в этом письме. Конечно же, его пришлось бросить в огонь. И смотреть, как пламя заглатывает бумагу, вместе с ее запахами и чернилами, вместе с неосязаемым теплом чужой руки… знакомым теплом… Лили выучила наизусть каждую строчку. Письмо сохранилось в ее памяти, и его Лестрейндж отнять не смог бы, даже если бы очень захотел. «Я почти забыл, что означает жизнь, имеющая смысл, потому что не вижу тебя рядом, не могу прикоснуться к тебе и поцеловать. Сказать, как сильно люблю и сколько сделаю ради тебя. Прошлое кажется мне ночью, а ты – сном, и я хотел бы всю жизнь не просыпаться. Я не вижу тебя, но знаю, что ты есть и ты ждешь. Я верю, что ты все выдержишь, и хочу, чтобы ты тоже в это верила. Ты дождешься меня, ты должна пообещать мне это. Дождешься, и я никогда не оставлю тебя. Пожалуйста, не делай глупостей». Скорпиус пообещал при первой возможности передать ее ответ. Он состоял всего из трех слов. «Я люблю тебя».