Восстать из пепла

Она не знала, день сейчас или ночь, но внутреннее чутье подсказывало, что час её близок. Тоскливое завывание ветра в трещинах грязных каменных стен, досадное капание воды, ритмичное бряцание охранных доспехов за стеной – все напоминало о костре, об огне, что ждал ее впереди, на рассвете. «Они хотят сжечь вас, мисс, - призналась Клэр, не утаивая своих слез. – Хозяин… Магнус хочет, чтобы вы и его сестра умерли в муках». У Лили все никак не выходили из головы всхлипы домовихи, её лицо, опухшее от слёз. Лили и самой хотелось бы заплакать, но желание это было столь поверхностным и жалким, что перебороть его не представляло сложности. Сложнее было прекратить думать о том, куда запропастилась Клэр, и не отправилась ли она ради нее на верную гибель. Домовиха сдалась после нескольких минут уговоров: ею управлял страх, она запиналась, слабо возражала остатками преданности к Лестрейнджу, но, в конце концов, доводы Лили убедили ее. Клэр мечтала служить хорошим волшебникам – подтолкнуть ее к верному шагу оказалось проще, чем на первый взгляд. Конечно, она перебарывала свою натуру, как могла, но пока первые шаги бунта вызывали в ней робость: она с трудом признала, что Лестрейндж неправ, с сомнительным согласием подчеркнула желание жить иначе, а прежде, чем отправиться на поиски Ордена Феникса, с десяток раз стукнулась головой о стену, наказывая себя за предательство. Она до сих пор не явилась, и Лили боялась. Магнус рассекретил ее? Будь так, в темницу уже заявились бы гости… Может, Орден не поверил и счёл, что это всего-навсего ловушка – попытка отправить спасительный отряд на верную смерть? То казалось не вполне логичным, учитывая, что, помимо крика о помощи, Лили передала новость о рассекречивании Малфоя – чтобы тот не являлся в замок (где его с распростёртыми объятиями и чувством невыполненного долга ждал Лестрейндж). Двери подземелья загрохотали. Лили, вздрогнув, сжала пальцы правой руки, почти что осязая привычное тепло палочки, которая ждала своего часа неподалеку. Кто-то насвистывал веселую мелодию. Высокая фигура, облаченная во мрак, встала у решетки. Что же, вот и начало долгой ночи. - Скучаешь, крошка? – ухмыльнулся Честейн. Он стоял неровно, и, судя по голосу, явно был нетрезв. – Я, как истинный джентльмен, с удовольствием развею твою скуку. По-прежнему насвистывая, он, пошатываясь на ровном месте, трижды провёл палочкой над решёткой, снимая многочисленные заклятия. Руки отодвинули массивную дверь. В голову не вовремя пришла мысль: скольких девушек он измучил и убил этими руками? И чем она, Лили, лучше их, чтобы суметь с ним справиться? Ей нужно всего ничего – прошмыгнуть за решетку и вытащить из укрытия палочку, приготовленную Клэр для нее. Дальнейший ход событий – дело техники. Лили понадеялась на то, что мастерство дуэли за несколько месяцев безделицы испарились не до конца. Иначе… Огни в канделябрах ярко загорелись, и Лили, день не видевшая света, зажмурилась. Честейн смерил её взглядом. - Так ужасно, что мир потеряет подобную красоту, - промолвил он, поглаживая ее волосы. – Я пытался уговорить милорда отдать тебя мне, но, увы, он непреклонен… Представь, как было бы хорошо? Эта ночь не была бы последней в твоей короткой жизни. Таких ночей у нас были бы сотни. «Лучше уж сдохнуть», - отметила про себя Лили. От отвращения к его прикосновениям сводило скулы. Уже хотелось скакнуть за палочкой, но её время ещё не пришло. Марк прижался к ней всем телом, и она напоследок затаила дыхание. Прикрыла глаза, стараясь собраться с чувствами. Ощутила, как руки его беспорядочно оглаживают плечи, как его пьяное дыхание касается шеи. Как ногти впиваются в кожу до мурашек… - Интересно, у тебя был кто-нибудь? – проговорил он, внезапно остановившись. Он смотрел на нее с подозрением. В мутных глазах блеском отобразилась внезапная догадка: – Был, был, я вижу – ты слишком красива… Ослепленная своим тщеславием, такая же самовлюбленная, порочная, грязная, как и все. Вы, современные девки, до ужаса распущенны. Удивляюсь, как земля вас держит, таких похотливых мелких стерв… Его рука внезапно поднялась и потянулась к ее горлу, но Лили успела юркнуть вниз прежде, чем горло сомкнуло. Честейн, очень резво для пьяного человека, схватил её за волосы, но Лили врезала ему локтем, не глядя. Попытка броситься за палочкой была остановлена яростным ударом в спину. Воздух из легких выбило. Честейн перевернул её на спину, насел сверху и принялся душить. -Зря стараешься, детка! – прошипел он. – Я все равно сделаю с тобой то, что захочу! После этого смерть покажется тебе облегчением! Сознание мутилось, и действительность казалась смешением сотни красок. Глаза, горевшие стальным безумием перед лицом, заставили сердце сжаться от страха, но когда сильные принялись рвать на ней платье, голова протрезвела. - Там… там кто-то идет… - прохрипела она. – Тебя… зовут по имени… - Пошли вон! – рявкнул он. Вдруг на его лице отобразился мыслительный процесс. Прислушавшись, пытаясь уловить в абсолютной тишине несуществующие звуки, он поднялся и боязливо выглянул из темницы. - Лорд Лестрейндж? – испуганно сказал он. – Это вы? Лили попыталась прошмыгнуть мимо, но он схватил ее за горло потными скользкими руками. Она хотела лягнуть его, но женский голос, раздавшийся в глухой тиши, остановил ее. - Магнус велел тебе не трогать ее. Жозефина, закутанная в шаль, со скрещенными на груди руками мрачно глядела на него сверху вниз. Честейн расслабился и полупьяным движением пригладил волосы. - «Магнус велел»! – передразнил он с кривой рожей. – Ага, как же. Словно я не видел, что ты весь день таскалась за ним подзаборным щенком и выпрашивала помилование. Ты нашептала ему на ухо, а он послушался. Манипуляторша хренова. - Оставь её! - Слушай, шла бы ты отсюда? Мешаешься под ногами. Я давно хотел поиграть с этой девицей. Ощущение мести так сладко, но твое присутствие убивает весь вкус. - Хочешь, чтобы я позвала Магнуса? - Ему плевать на неё. - Да. Однако Он будет в ярости, когда узнает, что ты ослушался. Ничем хорошим это не закончится. Так что, будь уверен, если ты к ней прикоснешься, перед смертью она успеет насладиться и твоей казнью тоже. Уверена, это облегчит её муки. Марк мрачно поглядел на Жозефину. Затем, с ненавистью скривившись затаившейся Лили, поджал губы и оттолкнул её. Встал, стряхивая с элегантного дорогого костюма столетнюю грязь полов, деловито оправил воротник – всё это в безуспешной попытке вновь вжиться в роль приличного и благодетельного с виду человека. Жозефина напряженно следила за тем, как он накладывал заклятия на темницу, а затем провожала взглядом его фигуру, пока она не исчезла за высокими дверьми. Проклятья в голове Лили роились дикими осами. Она уставилась перед собой. Если к ней не придет Орден Феникса, не придет Сириус (в горле застрял комок), то других выходов к побегу у нее не останется. Прошел ведь целый день! Почему до сих пор ничего не произошло? Почему она по-прежнему сидит здесь, обнимая себя руками, чтобы не обледенеть от холода… впрочем, такой вариант отступления тоже отрицать нельзя. Жаль, спросить не у кого: умереть лучше от холода или от огня? Она встретилась взглядами с Жозефиной. Та, замерев на секунду, кривовато улыбнулась и вытащила из кармана джинсов палочку. - Акцио, палочка Лили Поттер! Думала сбежать, да? Она запрятала обе палочки – свою и Лили – в карман и снова скрестила руки на груди. - Ну извини, - язвительно, не скрывая злого разочарования, ответила Лили, - что не хочу умирать в угоду Лестрейнджу. Позор мне. Чувство стыда не покинет меня до самой смерти. Счастье, что мне до нее недолго осталось. Зачем ты просила за меня? Жозефина скинула шаль на пол, соорудила нечто вроде сидения и села. - О чём ты? - О том, что сказал Честейн. - Ну, особо просить мне не пришлось. Магнус не хотел видеть невесту у алтаря оскверненной. Лили замерла. - Что? Ты шутишь? Неужели он передумал и решил нарушить обещание, данное старой карге? Неужели решил, что один их брак станет для нее сущим наказанием? Если бы у Лили спросили, что для нее предпочтительнее: смерть в огне или замужество за Магнусом Лестрейнджем – она бы, скорее всего, выбрала первое. Мучения – всего лишь мучения! - в пламени не сравнить с тем, что для нее уготовили месяцы назад и что исглодало бы душу без остатка. Жозефина поняла, о чем она думает, и мрачно ответила: - Нет, он не пощадит тебя по доброте душевной. Дело в том, что Блэк официально оформил на тебя завещание. Ты наследуешь его счета и, что самое главное – фамильные поместья, а такие подарки на дороге не валяются. Для Магнуса, помешанного на древнем наследии своей семьи, они по-настоящему бесценны, тем более, учитывая, что его мать из Блэков. Будучи твоим мужем, он законно унаследует всё после твоей смерти. Он просто не может упустить возможную выгоду. - Даже если я умру, - с холодком страха проговорила Лили, - он их не получит. Сириус жив. Все это принадлежит ему по праву. - Сириус жив, - подтвердила она и медленно отвела взгляд. – Ненадолго. Он рвётся из огня да в полымя и вряд ли сумеет дожить до окончания войны. Лили побелела и яростно сжала кулаки: - Сумеет! Еще как сумеет! Он не просто доживет, он и будет тем, кто прибьёт Лестрейнджа! И тогда все будет кончено! Глаза Жозефины на миг остекленели – будто от резкой боли - , но затем она изобразила на лице самую насмешливую из своих улыбок и проговорила: - Какой прекрасный конец! Злой дракон с позором принял смерть, доблестный рыцарь насладился долгожданными лаврами победителя, и весь мир счастлив! Все счастливы вернуться к прежней беззаботной жизни – только без тебя. Устраивает такой исход? Только не отвечай да. - Какая разница, жива я буду или мертва? Всё закончится. Все останутся живы. - Так не бывает. Она положила голову на колени и взглядом, наполненным тоской, смерила кольцо на своем пальце. Лили замечала его и раньше, но не заостряла внимание: миниатюрные руны на золотом обруче, вычурный драгоценный камень зеленого цвета – судя по стилю, одна из реликвий Лестрейнджей - наверняка подарок Магнуса. Лили заметила за собой, что смягчилась. За дверью раздался странный гул, но затем затих. - Мне будет легче умирать со знанием, что все, кого я люблю, останутся живы. - Останутся живы – почему? Потому, что даже не попытались спасти тебя? Нить мягкого сострадания оборвалась от её смеха. Злость снова вскипела в Лили. - Зачем ты пришла? – воскликнула она. – Посмеяться надо мной? Я польщена, что тебя так радует моя смерть, но я не стану выслушивать твои насмешки, ясно? Я здесь из-за тебя! Из-за твоей любви к этому маньяку и из-за твоей треклятой бабки, которая убивает всех, кто не понравится! – Жозефина открыла рот, но Лили не обратила внимания и продолжала говорить, скорее, уже с самой собой: - Какая разница, где я умру – здесь, в замке, или на свободе, если и там и там все ненавидят меня? Какой смысл желать жизни, если… - Она выдохнула, чувствуя, как горячая влага наполняет глаза. Слова застревали в горле. – Если всем плевать на тебя?! Какой смысл? Лучше уж просто сдохнуть. Избавиться от всего бессмысленного, уйти, не оставив за собой следа. Или стать привидением и шнырять рядом с родными, видя их страдания и кричать: «да, черт бы вас побрал, вы действительно виноваты в моей смерти!», пока кто-нибудь, вроде Молли, не найдет нужное заклинание, чтобы вытурить меня раз и навсегда! Она коротко всхлипнула и уткнулась мокрым лицом в колени. Спустя время она наконец позволила себе отдаться в лапы горечи и бессильной, безнадежной ненависти. Она никому не была нужна! Никому! Всё то хорошее, что оставалось позади, что поддерживало ее теплом прожитого и счастливого, казалось ложью, фальшью и злым лицемерием. Выдумкой… выдумкой о семье, дружбе, любви… об объятиях, прогулках, поцелуях… Лили стёрла слёзы со щек и уставилась на Жозефину с яростной злобой: но злилась даже не на нее, а на себя. Сколько уже можно жалеть свою несчастную жизнь, утопать в горечи, тоске, разочаровании и боли, не зная ровным счетом ничего! В мешанине злости к тем, от кого она ждала помощи, ведь было больше глупости, чем действительно обоснованной агрессии. Она помешалась, помешалась, потому что все вокруг считали, что она пропащая и спасать её не станут. Лестрейндж, Жозефина, Честейн… Для них всех она уже сгорела, и варианта счастливого спасения для неё никто не рассматривал. Никто, кроме неё. У неё не было волшебной палочки, не было возможности выбраться. Оставалось лишь одно – надежда. - Ты зла от своего бессилия, - заметила ничем, кажется, не смущённая Жозефина. – Ты знаешь, что проиграла, и не можешь себе этого простить. Зря ты на себя налегаешь, тебе ведь просто не повезло: если моя бабушка решила покончить с тобой, то так тому и быть. Я понимаю, как тебе горько. Столько бороться и так глупо проколоться, попавшись на глаза людям, которым твоя смерть на руку… - Ты говоришь, мне не повезло. Но я понимаю, почему вы, - она старательно подчеркнула последнее слово, - с бабкой решили отправить меня на костёр. Собеседница бросила на неё короткий взгляд и с промелькнувшим, почти неуловимым волнением в тонких пальцах провела рукой по животу. - Вы увидели то, что вам обеим одинаково не понравилось, возможно, даже испугало… тебя. Амадею унижали твои отношения с Лестрейнджем. Она хотела увидеть тебя его женой, а не любовницей, и ей удалось подобраться к своей цели: наобещав Магнусу золотые горы, показав тебе будущее, в котором я занимала место, нужное тебе… Я права, не так ли? Твоя бабка превозносит тебя до небес, считает буквально ангелом во плоти, но ты ничем не лучше Лестрейнджа, раз потворствуешь ему и наблюдаешь, как он убивает. На неё посмотрели как на идиотку. - Ты никто для меня. Не мой удел спасать тебя от смерти. Даже если бы я знала способ помочь тебе бежать, я бы не стала рисковать своей шкурой и… - Конечно, нет, - холодно промолвила Лили, смерив взглядом. – Было бы глупо с моей стороны рассчитывать на твою помощь. Для таких как ты больше никого не существует. Своя шкура дороже. - Да. Поэтому я и останусь жива.

***

- Какого чёрта… Альбус стащил с себя покрывало, рывком поднялся и огляделся. В проёме палатки виднелся ночной мрак. Когда день успел закончиться? Всё в тумане… Последнее, что он помнил – глухой удар сзади, падение наземь и запоздалое ощущение тяжелой боли в затылке. А до этого… до этого были ярость и страх… и… Еще раз оглядевшись, он удостоверился, что в палатке находился один. Мысли, одна хуже другой, проносились в его голове со скоростью света, и от каждой боль в голове усиливалась десятикратно. Лили! Они же должны спасти Лили! Ал накрыл ладонями лоб и зажмурился. Он помнил эльфа, на которого наткнулся, выходя из магического укрытия… говоря точнее, эльфийку. Не успел удивиться – в тех лесах, по общим сведениям, только вампиры обитали – и домовиха (не вполне адекватного вида, почему-то это хорошо запомнилось) повисла на его шее с воплями, из которых членораздельно улавливались только слова «хозяин Магнус», «уродливая ведунья» и «помощь». Он сомневался, стоило ли впускать её в их убежище, не выяснив толком ничего, но на шум сбежались остальные – Блумс, Сириус и Мэтьюсс - с палочками наготове. Блумс мяться не стал, очевидно, поняв, какую информацию до них пытается донести эльфиха, велел ей выпить Сыворотку правды и, убедившись в правдивости ее слов, пустил на защищенную территорию. Клэр – так звали эльфа – рассказывала долго, без утайки деталей, изредка всхлипывая. Рассказывала об издевательствах Лестрейнджа над Лили, его шантаже и побоях, о которых Драко Малфой предпочел утаивать, о любовнице Лестрейнджа и его сделке со старой лесной ведьмой… Они ловили каждое слово, безмолвно пережёвывая информацию. Альбус четко помнил то горячее чувство ярости, которым он был наполнен к концу повествования. - Мы должны немедленно спасти её! – прорычал он первым из всех. Палочка в его руках пускала искры. Клэр испуганно отсела от него. – Сколько можно ждать! До утра осталось всего-ничего – у нас меньше суток в запасе! - За сутки решались и менее масштабные дела, - довольно флегматично отозвался Блумс. Альбус побледнел от порыва возмущения, но на это никто не обратил внимания. – Мэтьюсс, раз уж ты хочешь принести пользу: сможешь связаться с родителями? Они обещали нам помощь за спасение твоей шкуры. Фактически, из замка вас вытащил Уизли – наконец он принес хоть какую-то пользу – но от шавок Лестрейнджа вас спасли мы, так что договор в силе, - заявил он, словно кто-то хотел возразить ему. Алекс возражать не стал: напротив, даже загорелся предвкушением. – Пусть пришлют хороших боевых людей как можно быстрее. К утру мы все должны быть у замка. Блумс, дождавшись кивка Алекса, кинул ему сквозное зеркальце. - К утру?! – переспросил Ал медленно. В последнее время в те моменты, когда сильные эмоции устраивали целые марафоны, ум его обычно затармаживал работу. – К утру Лили уже может быть мертва! Это глупо и безнадёжно! Нужно действовать по щелчку пальцев! Мы и так ждали слишком долго, Лили… Лили ждала слишком долго! - Стало быть, еще один день не станет для нее проблемой, - ответил Блумс. Ал устремил горящие глаза на Сириуса. Тот посмотрел на него мрачнее обычного. - Вряд ли мы сумеем вытащить её, если позволим себе действовать наобум. Нужно подождать, по крайней мере, до ночи. Альбус удержался от того, чтобы возвести руки к небу, и в поисках хоть какой-то поддержки уставился на эльфиху. Та сжалась и отвела взгляд, как будто стыдилась его. Сириус молча поднялся и отошёл. - Мы должны идти за ней прямо сейчас! – упрямо напирал Поттер. Он был абсолютно уверен, что от его упорства и зависит жизнь сестры. – Если вам не до неё – я пойду один! Не пытайтесь меня остановить. Я сделаю все, что в моих силах. Без вашей помощи! Блумс закатил глаза: - Интересно, будущие мертвецы все настолько героичные? Очнись, парень! Думаешь, что тебе все сойдет с рук? Небось привык, что везде, где бы ни появился, все вокруг носят тебя на руках и щипают за щечки? Когда тебя поймают, всем будет плевать на твоего отца, на твою кровь и твои способности. Твоей сестре Лестрейндж сохранял жизнь только из расчёта на потенциальную пользу, читай – инвестиции в будущее; в перерывах он развлекался тем, что издевался над ней и унижал. Но может быть хуже. Намного хуже. - Я пойду! – взвился Альбус и выхватил палочку. – Пойду! - Нет, не пойдешь, - раздался голос позади. И дальше всё обрывалось. Альбус мрачно потёр затылок (всего лишь небольшая шишка, а отключка – на целый день!) и отправился на поиски Сириуса. В проёме палатки он едва не столкнулся лбом с Захарией Смитом. Тот, злобно взглянув на него, спрятал карманное зеркальце с доносившимся из него французским воркованием, и захлопнул за собой дверь в спальню. У палатки выстроилась, освещаемая волшебными огоньками, толпа знакомых лиц во главе с Гарри Поттером, но Ал не удостоил их и кивком. Неподалёку, как бы обособившись, держалась толпа сколоченных мужчин в ярких мантиях; на груди у каждого держалась золотая нашивка с буквой «М», пересечённой горизонтальной линией. Возле жаркого костра рядом с барьером Сириус нашелся за весьма сосредоточенным натачиванием карманного ножа. Напротив него, сложив на коленях руки, сидела домовиха. Она говорила шёпотом, а тот с хмурым видом кивал. - Как спалось? – не отводя взгляда от лезвия, произнес он. - Ты меня вырубил! - И что? Ты побьешь меня книжкой? - Ты… - от возмущения и ощущения оскорбленного достоинства Альбус не находил слов. - Остановил твою истерику, чреватую в дальнейшем побегом и пленом, - сухо отозвался Сириус. – Другого выхода не было. Может, в другой раз твои истерики смотрелись бы забавно, но сейчас на них нет времени. Ал взбешённо засопел. От необходимости сформулировать свои мысли касательно Блэка и его непомерных подлости и двуличии Альбуса очень вовремя избавил отец. - Малфои не придут, - сказал он, словно и не ожидал ничего другого. - Разумеется, они не придут, - фыркнул Сириус. – Если ты хотел, чтобы они пришли, не следовало говорить, что Лестрейндж объявил их в розыск. А теперь они всю войну просидят в своем змеином гнезде, боясь высунуть хвост. О, ужас! Кто же теперь поведет Лили к алтарю? - Если ты видишь в этом что-то смешное… - Мне смешно не от этого. Гарри смерил его долгим взглядом, поджал губы и произнес, вроде как ни к кому не обращаясь: - На дворе ночь. Через полчаса вы выходите. - Куда это? – наконец очнулся Альбус. Что ни говори, а ударили его сильно, и, очевидно, в то самое место, которое отвечало за нормальную реакцию на происходящее. – Что вы собрались делать? - Ничего, - хладнокровно улыбнулся Блэк. – Просто три служки Лестрейнджа наконец обрадуют хозяина своим возвращением. Он отвернулся и с новым рвением продолжил затачивать и без того острое лезвие ножа. Ал наконец заметил предвкушение в его глазах, и нервное, выжидающее напряжение, в котором застыла его фигура. Ни это, ни мрачное лицо отца не внушало доверия; впрочем, как и причина, по которой он день деньской пролежал без сознания… - Вы хотите, - медленно сказал он, - проникнуть в замок под личиной наших пленников и втихую вытащить Лили из темницы? Да? И кто ещё пойдет, Сириус? Ну, кроме особо привилегированных личностей, вроде тебя? – его голос пропитался сарказмом. - Блумс и Дин Томас. «Почему не я?!» - вспыхнуло яростное в голове, но Альбус придержал язык и довольно злобно взглянул на отца. Тот без слов покачал головой. - Ладно, - холодно заметил Ал и сжал руки в замок за спиной. – Но одним похищением всё не закончится, правильно? Не зря здесь собрались весь Орден Феникса и куча незнакомых людей в форме наёмных мракоборцев – последних, очевидно, прислали Мэтьюссы и Корнеры? - Мэтьюссы, - ответил Гарри. – Днём мы переправили Алекса в штаб, и они выполнили свое обещание. Около пятидесяти личных наёмников. Все профессионалы. Большинство я сам когда-то обучал. Они помогли мне внести некоторые коррективы в наш скоропалительный план – предусмотрительность не бывает излишней. – И чего они только не успели сделать, пока Ал был в отключке? - Корнеры же… я лично сопровождал Кэндис домой, но её родители закрыли дверь перед моим носом. Заявили, что мы по своей безалаберности просрочили контракт и помощи от них не дождёмся. Подумать только! – воскликнул он в негодовании. – Интересно, почему они не подумали о безалаберности, когда отпускали дочь с подростками в комендантский час?! Альбус не успел согласиться: прикосновение теплых пальцев к шее заставило его обернуться и затем уже совсем забыться. - Привет, - улыбнулась Мэделайн, целуя его в щёку. Она тряхнула длинными тёмными волосами, обдавая его почти забытым, запрятанным в глубине подсознания ароматом лаванды и кедра. Альбус не успел заметить, как губы растянулись в улыбке. - Что ты здесь делаешь? – сдержанно спросил он. Он совсем не прочь был обнять её, вдохнуть полной грудью запах волос, поцеловать, но присутствие посторонних позволяло лишь особенно крепко сжать тёплые руки в своих. - Твой отец организовал облаву на замок Лестрейнджа, разве нет? - Да, но ты же не хочешь сказать, что собираешься в ней участвовать? - Почему нет? - Почему ты отвечаешь вопросом на вопрос? - А ты почему? Мэделайн ухмыльнулась. - Мой отец не хотел брать меня, но я сумела убедить его в том, что целитель, хоть и начинающий, незаменим на поле боя. Я сумею помочь вам. И я хочу быть рядом с тобой. Не нужно в очередной раз говорить мне, как это опасно, - она сморщила нос. – Если уж родители не сумели встать на моём пути, то ты точно не сможешь. «Никто не смог бы», - подумалось ему невзначай. Что еще от неё следовало ожидать? С первого дня в Ордене Феникса Мэделайн с жаром упрашивала своего отца (который и вступление её в тайную организацию не одобрил) взять её с собой на одну из секретных операций его группы, и, получив категорический отказ, попросилась в услужение к Родерику Крессвеллу. Виктор Крам путём нехитрых размышлений пришёл к выводу, что лучше «свою беду держать поближе», и с почти распростертыми объятиями принял дочь в свою команду. Мэд добилась своего – в отличие от младшей сестры Эрин, непутёвого Хьюго и их бандитской группировки, название которой варьировалось от «Армии Хогвартса» до «Шайки болванов» - в зависимости от того, у кого из членов Ордена они мешались под ногами. Да, ребятам позволяли присутствовать на собраниях и делали одолжение, держа в курсе многих (но не всех) событий касательно происходящих перемен, однако на их участие в делах не рассчитывал никто. Что там, даже мнение едва ли совершеннолетних детей, ненароком вылетавшее во время всеобщих обсуждений, вызывало лишь пренебрежение. А какой гул они, видно, подняли, когда большая часть Ордена Феникса ретировалась в Шотландию к логову Лестрейнджа! - Но как, - Альбус сумел отвести взгляд от девушки, - как вы втроём проникнете в замок? Защитный купол взломать никому не под силу, но даже если выйдет, вы навлечёте подозрения… - Взламывать ничего не придётся, - подала голос Клэр, до того не поднимавшая голоса. Сейчас она, к счастью, не походила на одержимую. – Как фамильный эльф, я могу с лёгкостью попасть в замок или покинуть его, когда пожелаю. Хоз… - она смущённо насупила брови, - Магнус не ожидает предательства от кого-то, вроде меня. Он считает, домовые эльфы недостаточно дееспособны для всего, что не касается уборки и приготовления пищи. Я в силах обойти барьер и провести кого угодно. Мэделайн посмотрела на неё оценивающе. - Ну, допустим, - сказал Ал. – Но как мы потом попадём в замок? Клэр не сможет провести разом сотню человек. - Есть один способ, - Сириус скривился. – Идея Чарли. … По правде сказать, это гениально. Чувствую, сегодня будет жарко.Жаль, что мы не додумались до этого раньше – Лили давно была бы здесь… Альбус захотел что-то сказать, но раскатистый звон, похожий на колокольный, заткнул его. Он переглянулся с Мэделайн, растерянно посмотрел на отца и Сириуса, и все четверо одновременно уставились на барьер. Гарри выхватил палочку из-за пояса, Сириус сжал нож, и, не сговариваясь, они рванули к барьерному камню. - Не отходи от меня, - сказал Альбус своей девушке. Подле барьера собралась разномастная толпа из родственников, орденцев; под возглас своего командира десятки наёмников встали строгим, идеально ровным строем. Алу помахал Люк Томас, а где-то рядом с ним промелькнули каштановые лохмы Джеймса. Билл Уизли, сжав руку побледневшей жены, выставил палочку с явным намерением. - Если это Лестрейндж… - начал Рон Уизли. - … то ему же хуже, - закончил Билл и многозначительно посмотрел на Гарри и Сириуса. Раздался очередной необъятный звон – словно небеса вдруг столкнулись с землей - и большинство присутствующих повалились наземь от охватившей воздух вибрации. Молнии и вспышки рвано отплясали по щиту где-то на уровне среднего роста. В ушах будто отбивали дробь металлическими молотками – голову разрывало, давило чем-то тупым, Альбус еле держался на ногах и Мэделайн не позволял упасть. Палочка вспотела в его пальцах. - Готовьтесь, - тихо сказал Гарри. Очередной выброс, воздухотрясение – и целые куски неосязаемого серебра взмыли ввысь и, подобно крыльям большого насекомого, осели на землю. Все замерли; даже стрекочащие в траве кузнечики словно затаились. И в тот момент, когда все думали, что готовы к самому страшному и внезапному, за пределами ободранного заклятиями щита раздался девичий голосок: - Тебе же уже сказано, не нужны нам твои носороги! Дик, да сколько можно! Катись в свою Африку! Растерянные переглядывания. Недоумённые перешептывания. Смех. - Лестрейндж – девчонка? - Лестрейндж переезжает в Африку? Последнее, Ал был уверен, произнёс Рон. Тогда за стеной раздался общий клик, и стена рухнула окончательно, являя миру доблестную, но потрёпанную Армию Хогвартса её неполном составе. Дарину Томас с причёской, похожей на воронье гнездо, Мэйси Кэролл, с которой свисала комьями грязь; Алекса Мэтьюсса в изорванной одежде, Дика Соммерсби, который лицом, измазанным грязью, напоминал бездомного цыганёнка, и Хьюго Уизли, выглядевшего приличным человеком на фоне остальных, но зачем-то сжимающим в руке мёртвую чёрную гадюку . - Дарина! – воскликнул старший Томас. – Какого… - Ничего не знаю, - гордо вскинула голову та, словно ничего особо примечательного сейчас не произошло и это не они взломали укрепленный древней магией щит. Уже зная, что предъявит ей отец, она затараторила: - Я совершеннолетняя волшебница и имею понятие о своих правах и обязанностях. Я вольна делать то, что мне захочется, независимо от приоритетов и протестов своих родителей или дурака-братца. Как законопослушная гражданка, за которую ежегодно вносится обязательный налог, я имею право пользоваться своими правами и осуществлять свои потребности… - Потребности в чём? – взял слово Люк. – Быть убитой? Дарина смутилась и в поисках поддержки уставилась на друзей. Ал заметил мрачный взгляд, которым смерил подружку Джеймс. Наёмные мракоборцы, расслабившись, дружным строем разошлись. - Мы хотим помочь вытащить Лили, - упрямо сказал Хьюго, смело встретившись с взглядом своей матери. - Что за глупости! – воскликнула Гермиона Уизли, лицо которой из сосредоточенного стало яростным. – Мы уже сотню раз это обсуждали, это решено раз и навсегда: мы не допустим вашего участия в облаве замка! И как вы только добрались без увечий?! Трансгрессия на такое расстояние! – в ужасе сказала она, будто уже видела перед глазами их «распополамленные» тела. – Как вам удалось вскрыть защиту?! И… зачем ты держишь в руках эту змею, Хьюго Рональд Уизли? По взгляду, который метнули на Алекса, по крайней мере, стало понятно, кто указал их местоположение. - Хотите вы того или нет, мы отправимся в замок, - заявил Хьюго. – Не нужно пичкать себя иллюзиями, будто ваши заклятия смогут остановить нас. Мы уже доказали обратное, разбив щит дома дяди Гарри и этот. Вам ещё нужны доказательства того, что мы сумеем помочь? - Мы – Армия Хогвартса! – продекларировал Дик, и с поднятой палочки взвились разноцветные искры. - Полудурков вы Армия, - буркнул Рон, боязливо поглядев на жену. - Лили – одна из нас, - сказала Дарина безапелляционно. – Почему мы должны сидеть в засаде, когда какой-то чокнутый над ней издевается, когда её, словно животное, держат в клетке на убой?! Один за всех – и все за одного! - За братву и двор проклинаем в упор! – пригрозил Дик. С быстротой пули понёсся общий спор отцов и детей, которому Ал не хотел быть свидетелем, и потому, улыбнувшись Мэд, вместе с Сириусом отделился от толпы. Не то что бы он предпочёл общество Блэка, злость на которого только притихла, Мэделайн, но так уж вышло, что только им обоим не было дела до непрекращающихся дебатов двух поколений. Раньше Ал ограничился бы обыкновенно привычным ему уединением, но сейчас находиться с Сириусом – всё равно что быть одному; мрачный, напряженный и задумчивый, подобный античной статуе, он был ещё менее разговорчив, чем когда оказался в реальности, по другую сторону от ставшего привычным мира мертвых. А из подслушанного недавно разговора отца и тёти Гермионы Поттер сделал вывод, что с точно таким же настроением было сопряжено его давнишнее заключение в собственном доме: тридцать лет назад, когда Третья Магическая война только начала разгораться. После осторожного взгляда на него молчать Алу почему-то стало неудобно. - Только Хьюго с его пресловутой Армией мог додуматься до такой затеи, верно? – он попытался улыбнуться, но, кажется, идея с треском провалилась. Блэк не ответил. - А… О чём ты разговаривал с той эльфихой? Клэр? Сириус отвел взгляд от костра и ответил: - О всяком. - Например? Тот зажмурился и сплёл в замок руки. Зарева огненных всполохов, перемежаясь с тенью, плясали на его лице. - Она рассказывала о Лили, - ответил он. – О том, как ей было одиноко, как она ждала… Человек ко всему привыкает, это известно, но Лили способна стерпеть куда больше, чем всё. Она терпит ради того, чтобы снова оказаться свободной, терпит ради одной крошечной надежды на освобождение. - Мы освободим её, Сириус. Мы используем все шансы. - Это ещё не всё. Лестрейндж мучил, издевался над ней… бил её. – От ненависти лицо его пошло красными пятнами, и впервые за долгое время болезненная бледность приобрела хоть какой-то оттенок жизни. Сириус не сообщал – они оба несомненно были в этом уверены – он констатировал факт. – И Лили терпела: позволила ему думать, что сдалась. Я хочу отплатить уроду сполна. Альбус напряжённо кивнул и опасливо произнёс: - Ты хочешь убить его. - Да, хочу. И Лили хочет этого не меньше. Если нам представится возможность, я не стану перетягивать одеяло на себя и останавливать её присказками об ужасном чувстве вины и муках совести. Лицо Сириуса исказила неприятная улыбка. Ал насторожился. - Я не понимаю, что ты… - Она должна убить его, а не я, понимаешь? Это и будет её отмщением. Если она захочет, конечно. Иначе это сделаю я. Безумие. Всё, что он говорил, казалось полнейшим безумием. Бредом сумасшедшего, сбежавшего из-под надсмотра санитаров. Как он мог допустить подобную мысль? Чтобы Лили убила… Нет, этого не должно случиться. Это неправильно! Но ведь война неправильна сама по себе. На войне многие делают неправильные вещи. Когда Гарри Поттер объявил о начале операции, венчавшейся проникновением в замок Сириуса, мистера Томаса и Блумса под Оборотным зельем, Ал продолжал ошарашенно молчать. И, когда Блэк, запрятав под мантию пузырёк с зельем, покинул свое место, Поттер молча смотрел ему вслед.

***

Они некоторое время сидели в молчании, напряженно прислушиваясь к безжизненным звукам капающей воды и рычащего из щелей ветра. Жозефина некоторое время смотрела мимо неё, на стену, как на новую собеседницу, которая могла дать ответы на все её безмолвные вопросы . В другой раз Лили почувствовала бы неловкость, подозрение, но сейчас её занимал другой вопрос. - Что будет с Фредом? – спросила она и поняла, как глупо это прозвучало. На неё взглянули со вскинутыми вверх бровями: - Неужели тебя правда это волнует? Они посмотрели друг на друга одинаково недоверчиво. - Неужели тебе настолько на всех наплевать, что ты удивляешься этому? – вяло и мрачновато ответила Лили. – Он мой кузен. Я терпела Лестрейнджа, в том числе и из-за него и хочу знать, что с ним случится, когда я наконец сдохну. Жозефина помолчала, с задумчивым видом смакуя её слова. Её поведение казалось странновато умиротворённым: она была похожа на человека, который давным-давно смирился с законами этого мира и с философией стороннего наблюдателя относился ко всевозможным его несправедливостям. Но, скорее всего, она, как и всякий эгоистичный человек, просто не воспринимала то, что не затрагивало её личных интересов. - Что случится… - вздохнула она. – А что случится? Смерть. Он же не нужен никому. Если из тебя Мартинс предлагал сделать средство шантажа, то за твоего кузена никто и словечка не замолвил. Магнус жаждет его смерти почти так же сильно, как и сестринской, и перечить ему вряд ли кто-то осмелится. Лили опустила взгляд. Значит, и Фред умрёт. Их большая семья, наверное, перестанет казаться такой большой, лишившись двоих детей. Впрочем, кому какая разница – ребёнком больше, ребёнком меньше… Только отцу, конечно, будет разница, и братьям. Жозефина тем временем продолжила: - Мартинс, думаю, даже и не надеялся, что Магнус его послушает – просто посчитал нужным вставить своё слово. Бедняга, наверное, надеется искупить вину за потерянную дочь. - А что с ней произошло? - В общем, это тайна, но какая теперь разница? Девочке не повезло с мачехой. Первая жена Мартинса умерла от болезни, когда дочери было десять или около того. Он нашёл Фиби – её ты видела – женился снова и поспешил спихнуть на неё заботу о единственном ребёнке. Фиби на Альберта покусилась лишь ради его денег и положения, и ноши в качестве чужого ребёнка себе не желала. Прибавив к этому врождённую истеричность Фиби, её склочность, ненависть к детям и абсолютную занятость отца, легко представить, во что превратилось детство девочки, априори рождённой счастливицей: судьба подарила ей высокое происхождение, богатство и роскошь, но вряд ли это всё принесло ей счастье, - она хмыкнула с неким превосходством. - Фиби ненавидела её, лупила розгами и травила. При этом она легко манипулировала Альбертом и до такой степени выдрессировала его, что он сам поверил, будто его дочь заслужила такие мучения. - Она сбежала, верно? – безучастно уточнила Лили, попутно вспоминая о том, как сама сбегала из дома, но не от мачехи, а от матери, которая относилась к ней как иные – к падчерицам. Интересно, мама хоть погорюет по ней? - Сбежала. Спустя много лет издевательств. В день своего совершеннолетия ей удалось выкрасть немалую сумму из отцовского сейфа и податься в бега. Как она прожила дальнейшие годы – неизвестно, но год назад Магнус встретил её в вашем Министерстве Магии. О ней известно только то, что она состоит в Ордене Феникса и знаться не желает со своим отцом. Раздался знакомый грохот – Лили поёжилась – и голос: - Он хочет тебя видеть. Это был протрезвевший Честейн. Лили насторожилась и метнула взгляд на свою палочку, увы, недосягаемую. Но, кажется, одного упоминания о Магнусе ему хватило с излишком: дальше двери Марк не прошёл. - Я сейчас приду, - ответила Жозефина. – Что-то случилось? - Егеря вернулись. Болваны! И года не прошло, - фыркнул. Жозефина поднялась, поглядела на Лили и ушла прочь, не сказав ни слова. За дверью раздавался гомон множества голосов, гул подошв о мраморный пол и дикий, живучий смех. Дверь была открыта настежь. Что делать, раз попытки уснуть априори безнадёжны? Да и есть ли смысл? Лили откинула голову и закрыла глаза. До рассвета оставалось несколько часов.