Восстать из пепла

Когда звон колокола пролетел над замком, солнце ещё не успело подняться. Ночь уходила медленно, оставляя замок, как ещё один свой оплот тьмы, с глубочайшей неохотой; небо — пока лениво — рассеивалось привычной унылой серостью, а кусочки летнего тумана, разбросанные беспорядочно и похожие на мстительных призраков, сияли бледной голубизной. Огонь разгорался так ярко в этой необузданной, необъятной мистической серости, что ошибочно казался единственным спасением. Их всех согнали, как скот, к этому огромному костру посреди заброшенного пустыря у замка — ближайших прислужников, стражников, даже эльфов-домовиков. Разумеется, под видом приглашения на великое торжество. Оценив настроения толпы, Сириус понял, что Лестрейндж на самом деле понятия не имеет, как его действия воспринимаются отдельными членами окружения. Никто не произнёс ни слова, ни намёка не проронил, но это ощущалось в воздухе, улавливалось во взглядах и даже в красном лице Альберта Мартинса. Но подавляющее большинство, возглавляемое напудренной женой Мартинса, едва ли не повизгивает от предвкушения счастливого события. И дело, конечно, не в свадьбе. Сириус напряженно хмурится, выискивая в толпе Генри и Дина: благо, егерь, место которого он занял, ростом под семь футов. Жаль, что этот высоченный рост не помог ему даже мельком увидеть Лили. Он специально занял место в первом ряду, недалеко от Мартинсов, чтобы быть ближе к костру и смехотворному белому алтарю рядом с ним. Там, думает Лестрейндж, Лили согласится стать его женой; а ещё он знает, как заставить её согласиться — ну, или думает, что знает. Блумс и Томас в третьем ряду оглядываются в его поисках: первый, мелкий и худой как щепка, похож на подростка, а второй тучный и коренастый. Найдя взглядом Блэка, Блумс хмурится и неодобрительно, но очень осторожно — чтобы скрыть от посторонних — качает головой. Сириус сдерживается и, вопреки желанию, не показывает ему средний палец. Фигура Магнуса Лестрейнджа выплывает из туманной утренней серости. Он мягко ступает по выстланной бархатом тропинке, одетый в мантию из золотой парчи, почти такой же яркой, как огонь, ждущий впереди. Не кланяется, не говорит ничего, но стая приветствует своего вожака одобрительными возгласами и комплиментами. У Сириуса сердце сжимается от ненависти; он больно прикусывает язык (мгновенно чувствуется кровь во рту), чтобы не сорваться. За Лестрейнджем следует регистратор из Министерства — рыжебородый старик в официальной черной форме. Следом за ним гордо ступала… Он почти забыл, какая она красивая. Лицо Лили непроницаемое и бледное, на щеках, в лучах восходящего солнца, блестит неестественный румянец — единственное, что выдаёт в ней живую. Ничто не показывает скорби, злости — даже руки не дрожат. Непоколебимая, гордая, она идёт по чёрному бархату в этом чёрном платье, напоминающем саван, подобная безмолвному ангелу смерти и траура. Сириуса обдаёт запахом, когда она проходит совсем рядом — и Лили, кажется, тоже что-то чувствует, потому что на холодном лице — Блэк готов поклясться — на долю секунды отражается смятение. Но она становится рядом с Лестрейнджем. Он кладёт руку на её талию. — Ты готова, моя дорогая? — улыбается Магнус. Лили смотрит на него, и Сириусу почему-то мерещится смешок в её глазах. Она ничего не отвечает. — Забавно. Приблизившийся конец сделал тебя немой? — Толпа податливо смеётся. Сириус кривится. В мире существовует лишь один способ заставить её молчать, и он известен только ему. Это — всего-то затишье перед бурей. — Наверное, стоило чаще выводить тебя к костру — ты бы реже раздражала меня и, может быть, осталась жива. Они снова смеются. У Фиби Мартинс так вообще, можно подумать, живот надрывается. Сириус же даже не старается подыгрывать. Действие Оборотного зелья скоро закончится, и у него появится много времени для веселья. Лестрейндж хватает её за руку и ведёт к алтарю. Кивком велит регистратору начинать. Тот разворачивает свиток желтого пергамента — если взять в расчёт чёрное платье Лили, характерное для старых обрядов бракосочетания, и примерный возраст бумаги, очевидно, Лестрейндж счёл взять за основу древнюю свадебную церемонию — среди чистокровных пик её популярности прошёл лет двести назад, но именно по ней Беллатриса сочеталась браком с Родольфусом. Значит, что на каверзный вопрос дня Лили, как и Белле в своё время, придётся отвечать первой. Да и ответ кузины был предсказуем. — Мы собрались сегодня здесь, дабы стать свидетелями брачного обряда. Во имя наших предков и во имя магии. — Во имя наших предков и во имя магии, — заученно и покорно, как стадо баранов, повторила толпа. Алтарь за спинами участников обряда полыхает огнём. Волшебник продолжает свою речь, но Сириус не слушает. Ещё раньше он планировал просто схватить Лили в охапку и, трансгрессировав куда-нибудь далеко, оставить её в безопасности, затем вернуться обратно и надрать Лестрейнджу зад. Никто об этом не знал, Орденом планировалось, что они ворвутся в замок и одним своим прибытием остановят торжество. Что может случиться с Лили, если они опоздают — а так сейчас и происходило — никого не заботило. Только Блумс догадывался о его планах и потому с подозрением относился к каждому шагу: словно он, Сириус, сам не знал своего места и должен был спрашивать разрешения. Но сейчас Блэк и впрямь не знал. Глядя на Лили, он чувствовал что-то не то. Она отрешённо, почти скучающе смотрела перед собой, никак не реагируя на речь старика (он нёс чепуху про вечную верность и любовь — будто не знал, что за этим должно последовать). Нет, она же не сошла с ума. Не сошла ведь? Так просто сдаться — это не похоже на неё. Она прошла Турнир, победила самое сильное проклятие, ускользнула от психопатки Джезабель и перетерпела её брата-ублюдка… Такая сила даже его, Сириуса, пугала. Нет, Лили Поттер всех здесь переживёт. Тем временем алтарь рассыпается в пепел и искры — это значило, что церемония близится к завершению. Алчное удовольствие в глазах жениха доходит до невообразимого. — Согласны ли вы, Лили Поттер, взять в мужья Магнуса Лестрейнджа, любить его и оберегать всю оставшуюся жизнь? Лили, лишь слегка приподняв брови, качает головой. Она смотрит на регистратора с вопросом: неужели ожидал другого ответа? По толпе пробегают шепотки, но вид почти все сохраняют невозмутимый. Фиби Мартинс взбешённо бормочет мужу на нидерландском. Тот смотрит перед собой. Он не удивлён. Магнус — тоже. — Разумеется, — закатив глаза, сказал он, — я ожидал подобного ответа. Честейн, будь добр, приведи Уизли. Его выводят из-за толпы — грязного, замызганного и небритого. Он болезненно щурится от солнца и испуганно озирается. Высокородные дамы манерно прикрывают лица, когда его проводят рядом. Фреда Честейн брезгливо бросает наземь, словно дворовую крысу, но Лили берет кузена за руку и помогает подняться. — Самой тебе терять нечего, это очевидно. — Магнус смотрит на них с одинаковым презрением, но Лили — Сириус чует это интуитивно — вызывает в нём что-то ещё. Это похоть. — Но представь, я любезно окажу тебе услугу, дав возможность сделать последнее доброе дело перед смертью. Давай, спаси своего кузена. Лицо Лили мрачнеет, когда Лестрейндж, положив голову на её плечо, громко шепчет: — Я знаю, ты его ненавидишь, но разве великий гуманизм не велит нам спасать тех, кто ненавистен? Такая хорошая, неиспорченная девочка. — Он касается губами её шеи, будто не чувствовал ничего слаще. Сириус готов оставить от него мокрое место: грудь вздымается, дыхание тяжелеет. Его пихают локтем: это Блумс, непонятно откуда взявшийся. Чёрт бы их всех побрал, этих Блумсов. — Ты же хочешь спасти его, дорогая? Она не отвечает. Отвечает Фред. — Нет! — рычит он. — Я лучше умру! Она знает, что ты всё равно меня не отпустишь! Не отвечай ему, Лили. Мне нет смысла оставаться в живых. Лестрейндж смеётся. — Что правда, то правда. Здесь тебе больше делать нечего. Тебя замучила совесть, да? Сердце, — он театрально хватается за грудь, и его люди смеются, — не выдержало навалившихся страданий и взорвалось на тысячу осколков? Толпа смеётся ещё громче. — Нет, — ответил Фред, с ненавистью на него глядя. — Тогда что? — Я остался ради Жозефины, но она выбрала тебя. Семья не примет меня обратно после всего, что я сделал. Поэтому в костре мне самое место. Фиби Мартинс ахает. Выражение лица Лили мгновенно искажается: из равнодушного, ничем не увлечённого оно становится изумлённым. Одна за другой мысли отражаются в её глазах, но даже Сириус не может прочитать их. Но ему доставляет удовольствие смятение Лестрейнджа: тот смотрит на Уизли как на говорящего соплохвоста. Он ошарашен открытием. Фреда не привлекала служба на него. Фреда привлекала его любовница. В следующее мгновение Сириус забывает об этом, как, впрочем, и обо всём остальном. Происходит то, чего он предсказать ни за что не мог. В то время как Лестрейндж, отвлечённый своим замешательством, замирает, Лили решительно срывается с места и прежде, чем кто-то может остановить её, целует его.

* * *

Она целовала его вечность — так ей казалось. Закрыла глаза, лишь бы не видеть ненавистного лица, но это не помогло ей перестать чувствовать, тем более, что через время он, позабыв удивление и больно сжав её подбородок, начал отвечать. Тяжелая рука с перстнем, рука, оставившая на её лице около десятка шрамов, собственнически легла на талию. Вместе с этим во рту перестала ощущаться жидкая горечь, из-за которой Лили не могла и слова вымолвить. Её слегка пошатнуло. Она поняла этой ночью, что ей придется умереть. И если бы она умерла просто так, не оставив после себя ничего, то и вся её жизнь, и все последние месяцы оказались бы прожитыми впустую. Если бы Лестрейндж знал, что за мысль придёт ей в голову, он бы велел отправить Лили к алтарю без предварительных переодеваний. Из камеры её привели в комнату — дать эльфам-домовикам привести в порядок волосы и лицо, да и одеть «подобающе случаю». Но прежде всего они попытались свести её шрамы. Именно благодаря Заживляющему зелью, которым домовики старательно обтирали её лицо и руки, Лили и вспомнила про тщательно спрятанный ею яд. Ведьмина слеза. Убийца, которая наслаждается агонией, прежде чем прикончить. Зелье, что она прихватила в кабинете Слизнорта, прячась от врагов и, наверное, задней мыслью подозревая, что оно ей может пригодиться. И оно пригодилось. Улучить момент отсутствия эльфов оказалось гораздо легче, чем вылить себе в рот яд. Небольшая часть его всё же оказалась в организме, первичные симптомы отравления были налицо — недомогание, головокружение, частичная потеря ориентации (она не понимала, как дошла до алтаря, не упав). Если бы столь малая доза могла убить её, она бы уже была мертва. Но Лестрейнджу досталась почти целая склянка, так что его участь казалась гораздо незавиднее. Итак, она отравила Магнуса Лестрейнджа. Она была рада, когда он наконец-то отпустил её. На его лице — такое удовольствие, которого она раньше не видела. Ему даже стало плевать на Фреда, ныне застывшего с искренним выражением отвращения и изумления на грязном лице. — Я полагаю, это ответ да? — улыбнулся Магнус, бросив призывной взгляд регистратору. — Нет, — ответила Лили. — Это по-прежнему ответ нет. Он расхохотался. — Для ответа нет это слишком хороший поцелуй. «У меня был хороший учитель», — усмехнулась она про себя. Пальцы правой руки зашлись в дрожи (плохой знак — наверное, слишком много зелья попало внутрь), и она сжала их в кулак. — Простите, лорд Лестрейндж, — вежливо обратился регистратор, с сомнением на неё поглядывая, — но девушка должна дать ясный утвердительный ответ. Иначе я не… то есть, магия не в силах связать вас узами брака, — поправился он, зная, с кем имел дело. — Это очень важный момент в заключении союза. Один из важнейших. — Она ответит. Ответит. Правда же, дорогая? — Он коротко кивнул, на что Честейн, подобно ручной собачонке, подбежал и приставил ко Фредовому виску палочку. — Иначе… Лили стало почти смешно. — Иначе ты убьёшь его? — спросила она довольно скучающим тоном. — Я не убью его. Я буду пытать его до потери памяти, так, что она забудет своё имя, — почти прошипел Лестрейндж. — Я буду издеваться над ним на твоих глазах, пока ты со своей дурацкой жалостью будешь молить меня остановиться и пощадить его. Я болью заставлю его забыть, что он человеческое существо, а не игрушка для битья, а потом — потом, да, я убью его. — Ты сделаешь всё это в любом случае, — отозвалась Лили. — Независимо от моего ответа. В тебе нет ни чести, ни достоинства, и верить твоим обещаниям, по меньшей мере, глупо. Я уже дала свой ответ. И вообще, я не собираюсь умирать с твоей фамилией. Она мне, понимаешь ли, не пойдёт. Лицо Лестрейнджа исказилось от ненависти — черты заострились до неузнаваемости, сделав его похожим на человекоподобного демона. Он потянулся за палочкой, но раньше, чем рука коснулась её, Магнус пошатнулся. Его колени согнулись, а лицо из пугающего превратилось в испуганное. По лицу Лили расползлась широкая улыбка. Магнус раскрыл рот, но качнулся, словно маятник, и рухнул лицом вниз, так и не успев ничего сказать. К нему подбежали Честейн и Фиби Мартинс. — Хозяин! Хозяин! Что с вами? — надрывался Честейн, хватая Лестрейнджа за грудки. Тряс его, бессознательного, словно куклу, будто так просто мог вытрясти из него яд. — Помогите кто-нибудь, кретины! — взвыл Марк. — Приведите… ЕЁ! Приведите ведьму! Несколько человек выскользнули из толпы и рванули к замку. Лили, не прекращая улыбаться, смотрела на то, как изо рта Лестрейнджа тонкой струёй выползала кровь, и насторожилась, поймав на себе убийственные взгляды Честейна и миссис Мартинс. — Это ты сделала, маленькая сучка! — взревела женщина. Чёрные глаза загорелись жёлтым огнём. Она сорвала с головы шипастую тиару, ступила вперёд, но Честейн оттолкнул её. — Я сам разберусь! — рявкнул он, бросился с палочкой наготове и... отлетел, получив в нос. Громила, которого Лили сначала приняла за иллюзию, слепое пятно в зрении, повернулся к ней и ухмыльнулся: -У тебя как, всё в порядке, Солнышко? Она застыла. Уверенное ощущение ясности — ОНА ОТРАВИЛА, ОТРАВИЛА ЛЕСТРЕЙНДЖА, И СКОРО ЕЁ ДОЛЖНЫ УБИТЬ — покинуло её так же быстро, как яд, когда она поцеловала Лестрейнджа. Незнакомец без всякого смущения поцеловал её в щёку и прошептал: — Не стой на месте. Сейчас будет очень жарко. Язык не слушался, и поэтому когда она заметила несущегося в их сторону Честейна, она лишь взвизгнула. Громила успел среагировать и ввязался в бой. Тут и там мелькали вспышки проклятий — аж в глазах зарябило — при том, что оба противника не раскрыли рта. Сзади кто-то завопил, Лили обернулась — и прежде, чем она ударилась о землю, глаза поймали взъерошенное лицо Фиби Мартинс… Лили задохнулась от веса — женщина насела своими мощными телесами прямо на солнечное сплетение и зашипела, разве что слюной не капая: — Мелкая мерзавка! Что ты с ним сделала?! Отвечай мне, гадина! Подлое отродье! Я говорила, нужно убить тебя сразу, пользы от тебя никакой, одни затраты! Очередная малолетняя дрянь, бездельница, которая ни черта не сделала! Уж я к таким подход знаю! Ты у меня за всё получишь! Лили плюнула ей в лицо. — Слезь с меня, корова! Та от неожиданности ахнула. В глазах ещё ярче замерцали всполохи костра. Она занесла кулак с острозубой тиарой для удара, но Лили перехватила его прежде, чем он угодил в её глаз. Второй кулак не промахнулся, угодил точно в скулу, вызвав тупую боль, ощущавшуюся лишь краем сознания. Лили взвыла, успев, однако, вовремя прийти в себя и не только блокировать очередной замах, но и схватить со всей силы противницу за волосы. Та завопила и вскочила, словно ошпаренная. Лили напрыгнула на неё сзади и вцепилась в шею что есть мочи. Но этого её разыгравшейся ярости и азарту было мало: пышный зад миссис Мартинс так и просил синяков, и острые туфельки Лили пришлись как раз кстати. Ответом на это поступила очередная порция визгов. Фиби яростно завертелась, пытаясь стряхнуть её, словно клеща, но не удержалась и с оглушительным звуком упала. Судя по стонам, весьма неудачно — может, даже сломала нос. Так или иначе, встать она уже не могла: должно быть, сила притяжения сыграла против неё. — Жрать надо было меньше, — буркнула Лили, отряхиваясь. Она наткнулась взглядом на Фреда: он стоял, боязливо уставившись вперёд, а непонятно откуда взявшаяся палочка в его руках дрожала. Она проследила за его взглядом. Беспорядочная толпа прихвостней Лестрейнджа яростно била палочками о мутный светло-зелёный барьер, который протягивался вокруг и не рушился под их натиском лишь благодаря усилиям Блумса и Дина Томаса. Блумс и Дин Томас… Лили показалось, что земля ушла из-под её ног. — Привет, Лили! — заулыбался мистер Томас, явно позабавленный её замешательством. Он был небрит и выглядел взъерошенным. — Как поживаешь? Все слова застряли у неё на языке, и она сумела выпалить только: — Клэр нашла вас! Она произнесла эти слова раньше, чем осознала их значение. Антиподом Томасу выступил Блумс. Глянув на Лили хмуро, исподлобья, он сказал не очень-то радушно: — Что, вертихвостка, живая ещё? — Он нахмурился и бросил взгляд куда-то позади неё. — А ты, Блэк, ТУПИЦА! Ты у меня ещё попляшешь! Мы трое против целого замка — неудачный расклад, тебе не кажется?! Не мог дождаться остальных? Героизм в одном флаконе с идиотизмом покоя не дают? Она резко обернулась и встретилась глазами со… своим сном. Сном, что отталкивал так долго злую реальность и не давал погрузиться в горе с головой. Сном, который имел такую силу над ней, что даже будучи простым призраком отнятого прошлого, столь долго охранял её от сумасшествия. Сон, как всегда угадывая её желания, приманивал Лили улыбкой. Дурман снесло звуком взрыва. Когда её взгляда коснулась стремительная зелёная вспышка, Лили оттолкнуло, и что-то тяжёлое навалилось на неё. Лицо уткнулось в чьё-то плечо. В нос ударил почти забытый нестерпимый аромат… Раздался новый взрыв, а следом за ним — множественные возгласы. — Что за… — Тише, Лили. Им не до нас. Всё хорошо. Сириус не сводил с неё глаз, откровенно любуясь и распаляя её кожу тёплым дыханием. По-прежнему не веря себе, Лили потяжелевшей ладонью провела по его небритому подбородку и жёсткой, впалой щеке. Знакомое чувство родилось на кончиках пальцев и, подобное весеннему теплу, окатило всё тело. «Неужели?» — мелькнула единственная ясная мысль в голове, и ту как ураганом смело сразу и без остатка. — Господи, как я соскучился, — выдохнул Сириус. — Ты, — выдохнула Лили. — Это ты! — Я. Я больше никуда не денусь. Жадные, безумные губы втянули её в жадный, безумный поцелуй. И больше почти ничего не было — ни оглушительных воплей со стороны, ни мелькавших вдали стрел заклятий, ни даже уколов врождённого рефлекса самосохранения. Пальцы Лили припадочно скользили по его лицу, шее, волосам, а тело так и льнуло к его — в приятном, лихорадочном пробуждении забытого ощущения тепла. Руками опираясь о землю Блэк не мог прикоснуться к ней, но восполнял это поцелуями. И только сейчас Лили вновь смогла почувствовать одновременно слабость и защищённость. — Я думала, всё кончено, — в слезах говорила она, — я думала, что умру, я думала… — Тише, всё позади. Слышишь меня? Хочешь домой сейчас же? Хочешь? — Только с тобой. — Тогда останься. Закончим это вместе. Лили и понятия не имела, о чём он говорил. Она не знала даже то, почему их до сих пор не убили, просто не думала об этом — это казалось такой мелочью… Такой же, как и подозрительные шумы вокруг, и топот многочисленных ног, и молнии. И то, как они в конце концов выберутся отсюда — даже это не играло роли. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — дрожащим голосом проговорила она. — И уходить тоже не хочу. — БЛЭК! — взревели совсем рядом. — Потом со своей вертихвосткой наболтаешься! Может, по-твоему, мы проделали всё это, чтобы сдаться дракону на аперитив? Блэк мигом подскочил, увлекая за собой Лили. Её взгляд, в первую очередь, упал на бессознательного и порядком истрёпанного дуэлью Честейна. Мартинс тоже была без сознания. Сторонники Лестрейнджа (без самого Лестрейнджа, который одиноко куковал последние минуты жизни без сознания) переместились на двести ярдов от них и усиленно укрепляли волшебную стену своей магией. Лили прежде не видела такого: в единый поток объединилась сотня разноцветных лучей — от насыщенных красных до темно-фиолетовых — и буквально впитывалась в прозрачную, отливающую блеском грань под облаками. Даже на таком огромном расстоянии сложно было не заметить на ней зияющие дырами матовые пустоты — повреждения, в возможность появления которых раньше трудно было бы поверить. — Томас и Уизли пошли на разведку, — лениво сообщил порядком всклокоченный Блумс. — Что происходит?! — воскликнула Лили. — Объясните вы мне, наконец! — Приготовься заплакать от восторга, — фыркнул он. — Просто предупреждаю, наши друзья настраивали нас на эффектное появление. Чёрт их знает, чего они опоздали! Наверняка дуралей Джейми решил сфотографироваться на фоне трехфутовых клыков для своего По-сто-грама. — Не слушай его, — посоветовал Сириус, поймав её взгляд. — У нашего Генри СПС. — Что-что? — СПС — Синдром Параноика-Слизеринца, — серьёзно ответил он. — Очень редкое заболевание, проявляющееся исключительно у выпускников Слизерина. Лечению не поддается и с годами прогрессирует в шизофрению. Близко не подходи — передаётся воздушно-капельным. Блумс приподнял бровь и поглядел на него настороженно: — Гриффиндорец, который знает целых пять слов с тремя слогами? — усомнился он и покачал головой. — Нет, быть не может. Явно где-то слизеринский ген завалялся. Вот видишь, ты ещё не совсем потерян для общества, — приободрил он. — Зато ты скоро явно для него потеряешься. Когда я скажу Марион, что это ты… — Он красноречиво прервался. Генри немного сжал плечи, как будто смущаясь, и Сириус, довольный эффектом, зловеще закончил: — Что это ты подрисовал фотографии Тома усы и сигару. Блумс досадливо сморщился и больше ничего не ответил. Лили недоуменно смотрела на обоих. Да, она совершенно точно многое пропустила. Фред и Дин Томас, преспокойно сняв чары Дезиллюминации, возвращались с разведки. Фред всячески прятал свой взгляд. — Кто-нибудь может сказать, что с Лестрейнджем?! — ошарашенно воскликнул Томас. Сириус хладнокровно пожал плечами — уверенный в его неминуемой гибели и не подозревающий, кто к ней причастен. — Они пытаются восстановить защиту, но повреждения слишком велики, — сказал Дин уже спокойнее. — По-моему, даже сотне человек не восстановить магию, которая укреплялась веками такими магами, как Лестрейнджи. Я, конечно, не эксперт, но… бывает такое волшебство… — он неопределённо пожал плечами, — волшебство, недоступное пониманию маглорождённых или полукровок. Все вопросительно посмотрели на Сириуса. — Волшебство, о котором ты говоришь, имеет вполне определённое название — тёмная магия, — скучающе отозвался он. — Если так, она может много больше обычной. Это неправильно, но определённо помогает выживать волшебникам, вроде Лестрейнджа. Почти все чистокровки, которых я встречал — без обид — презирали обычную магию. — Обычная магия всегда считалась чистокровным практически бесполезной из-за множества моральных ограничений и узкого — для их понимания — спектра предназначения: говоря короче, с помощью неё нельзя было обезобразить политического соперника гнойными фурункулами или сделать бесплодным нерадивого наследника семьи. Хотя обычная магия и тёмная пришли в мир рука об руку, вторая изначально использовалась чаще — тысячу лет назад казалось нормальным проклясть того, кто не так посмотрел, кожным лишаем или чем похуже. С укреплением морали и нравственности это безумие начало сходить на «нет», уступая место привычному для нас волшебству, но остались те, кто продолжал втайне заниматься запрещённым колдовством. Его результат , — он указал на небо, — перед нами. Стену такой силы трудно сломать, но ещё труднее починить. — Хочешь сказать, она позволяет волшебнику владеть такой мощью, чтобы создавать непробиваемые стены? Но я думала, что тёмная магия может только калечить, — нахмурилась Лили, сосредоточенно изучая барьер, прорываемый снаружи. — Разве не из-за этого она называется тёмной? — Нет, — усмехнулся Сириус. — Она называется тёмной потому, что забирает у человека душу. Как плату за силу и величие, которого у него, на самом деле, никогда не было. Поток магии, раскалившись добела, сбился в неуправляемый смерч и отбросил толпу на сотню ярдов. Барьер рассекла, подобная острому лезвию меча, яркая молния, разрывая на части магию, казавшуюся несокрушимой, и небо озарилось ослепительным, несравнимым с солнечным, светом. Барьер разбился — разбился, подобный фарфоровой вазе, на миллионы горящих осколков. Теперь кто угодно мог ворваться на территорию. Великую древнюю магию обратило в пепел что-то более великое и древнее. Дракон. — Не отходи от меня, — прошептал Блэк. Но Лили и не смогла бы, даже если бы очень захотела. Зачарованная, она смотрела на гигантские чешуйчатые крылья и яростную серую морду, выдыхающую пламя, и прокатившиеся по телу ужас и благоговение вновь заставили ощутить себя пятнадцатилетней участницей Турнира. — Это же… он же… — Старый друг, да? — улыбнулся мистер Томас. — Чарли одолжил его знакомый заводчик. Думал, ты оценишь. Два года назад Лили чуть не умерла от страха при одном его виде. О, да, она действительно оценила. — Держись от него подальше, — велел Сириус тоном, не терпящим пререканий. — Его целый год мучили за то, что он не сжёг тебя заживо. Вряд ли в нём проснутся дружеские чувства на этот раз. Дракон пикировал вниз, попутно испуская длинные струи огня. Лили прижала ладонь ко рту, когда двое прислужников Лестрейнджа попали под опалу и издали нечеловеческие вопли. Пламя мгновенно разошлось по ткани, превратив серые мантии в яркие красно-оранжевые, и принялось облизывать тела жаркими и жадными языками… В общем крике смешался, казалось, весь хаос этого мира: вся его злоба, и ненависть, и жестокость его внутреннего и внешнего уродства, и этому крику, наверное, не было конца. Лили выхватила у Сириуса палочку и обдала водой мужчин, думая только об одном: чтобы они перестали кричать, чтобы это безумие в ушах прекратилось… Тела упали замертво с застывшим навеки выражением ужаса на обугленных лицах. Но крики действительно прекратились. Хотя Лили ещё долго слышала их в своей голове. Ей не верилось, что это действительно тот украинский железобрюх: Марион Энжел сказала ей, что всех животных из первого испытания организаторы планировали убить. Видимо, его, как и Лили, оказалось убить не так просто. Она заметила на его крыльях дыры, через которые рвано брезжил солнечный свет: сам заработал или кто-то из организаторов помог? Поранить дракона непросто. Даже сейчас все выстрелы стражников рикошетили от летающего толстокожего монстра и несколько раз сшибли их с ног. Над драконом, мерно вздымающим крылья и внимательно осматривающим территорию большими миндальными глазами, показались несколько десятков парящих точек. Блумс бешено замахал руками, и точки строем пошли на спуск. — Мне нужна палочка! — сказала Лили. Пока стражники были заняты своим ужасом, но вскоре их оцепенение пройдёт. Палочку, которую пожертвовал ей Лестрейндж, отняла Жозефина, а свою собственную она потеряла ещё раньше. — Дождись Гарри, — ответил Сириус. — Пока оставь мою. — Но… — Без «но», Лили. Если придётся, надери им задницы, как умеешь только ты. Лили воздержалась от дальнейших возражений. Дракон, заявляя о себе рёвом (как будто иначе его могли не заметить), приземлился. Стража и слуги ненадолго отпрянули. С железобрюха соскочили несколько людей, Томас и Блумс бросились к ним, но Лили не успела разглядеть лиц. Небесные точки превратились в очень различимых людей на мётлах. Стражники не упустили их из виду и принялись палить заклинаниями вверх, но те ловко изворачивались всякий раз, когда вспышки проходили в паре футов от них. Лили подняла палочку, чтобы швырнуть в стражу что-нибудь покрепче, но Блэк вовремя остановил её. Оказалось, дракон весьма негативно воспринял мельтешение разноцветных молний вокруг. Взревев, он ринулся на всю честную компанию, потрясывая шипастым хвостом, и стражники были вынуждены ретироваться и разделиться: одна половина кинулась к замку, другая — к главным воротам. Даже Альберт Мартинс, вероятно, совершенно не озабоченный своей жёнушкой, бежал среди первых. После пары секунд размышлений дракон рванул к замку: земля под мощными когтистыми лапами взрывалась, крылья же, как исполинские опахала, сдували брошенные стражей на бегу тяжёлые мантии, так что те походили на парящих серых птиц. К Лили, Сириусу и Фреду побежали Джеймс, Чарли и Люк Томас. — Ты жива! — завопил Джеймс ей прямо в ухо. Улыбка проступила на лице, хотя Лили едва не оглохла. Он вскинул руки, как если бы хотел обнять её, но смутился и по-товарищески потрепал по волосам. Джеймс оброс давней щетиной и выглядел старше, но лицо его сияло, и он был жив — это главное. — Мы уже думали, что не успели! Наёмники погрязли в болоте, пришлось отправить подмогу, чёрт бы побрал эту Шотландию! Ты как, жива? — повторился он. — Подвинься, Джеймс! Здесь очередь! Люк оттолкнул его плечом и обнял Лили, заметив ей гораздо теплее: — Мы знали, что ты справишься. Она, чувствуя на себе взгляды нескольких человек, с некоторым смущением ответила: — Иногда я в этом сомневалась. — Зря! — Он, как и брат, потрепал её по голове. — Когда-то я уже говорил тебе: вас, Поттеров, убить непросто. В тот раз ты выжила, в этот тоже. Это не случайность. Джеймс возмутился: — Я сестру год не видел, а он, знай себе, толкается! Охренел, что ли?! О…о-о-о… — его глаза и рот округлились. — Минуточку! Вы же не успели пожениться, верно? Я же теперь не должен называть тебя миссис Лестрейндж? Скажи, что мы спасли тебя от этой страшной участи! — взмолился он. — Не мы её спасли, — сказал подошедший Дин Томас. Он посмотрел наверх — метлы были совсем низко над землей — и махнул рукой в сторону ворот, о чём-то сигнализируя — наверное, о местоположении части стражи. — Кажется, с ним разделался кто-то из своих. На недоумённый взгляд Джеймса Сириус ответил бесстрастным кивком головы. Лестрейндж лежал там, где его оставили. Он должен быть ещё жив. Ведьмина слеза убивала медленно — так, по крайней мере, Лили помнила по школьным книгам. Сама она не ощущала себя отравленной: предположения по поводу слишком малой дозы оказались верными, хотя могло случиться и по-другому… Впрочем, может, её таинственный иммунитет каким-то образом причастен к такому приятному исходу? Ведь Лестрейндж, кажется, не говорил только о заклятиях, он говорил о магии, тёмной магии в целом — возможно, это зелье тоже к ней относилось. Поттер покачал головой: — Ещё не выпил и уже окосел? Нет, не надо нам такого зятя. — Немного подумав, он добавил: — А если серьёзно, кто его так? И кто следующий в очереди? -Я, наверное, — ответил ему Фред. Джеймс, только заметив его присутствие, смерил Фреда холодным взглядом, прищурился. Тот же, напротив, спрятал взгляд и, наверное, пожалел про себя, что не мог спрятаться сам. Но всё, что Поттер хотел ему сказать при этой встрече — если он вообще хотел с ним говорить — оставил при себе. До поры до времени. Держаться особняком и вести холодную войну он в принципе не мог: вспыльчивость мешала. В скором времени им придётся друг друга выслушать. С тридцать мётел осело на землю. Люди, свободно переговариваясь и хватая из-за пазухи волшебные палочки, огляделись. Кое-кого трясло после полёта. Лили нашла взглядом своего отца — он приземлился совсем рядом; аккуратно уложил метлу, а не просто бросил, как остальные. Он заметно похудел: в лице появилось что-то остро-мальчишеское, а мантия висела мешком на прохудившихся плечах. Лили сорвалась с места, но будучи в двух шагах от него помедлила. Необъяснимая сложность мешала пройти дальше и нарушить привычную границу трехмесячной разлуки. В надежде, что он сделает это сам, она позвала совсем тихо: — Пап! Он не услышал. Никто не услышал. Но её заметила молодая светловолосая женщина, стоявшая рядом. Бросив на Лили пятисекундный взгляд, она тронула Гарри за плечо. Почему-то на её лицо легла улыбка. Когда отец повернулся к Лили, ей на миг почудилось, что внутри что-то оборвалось. Он наконец-то увидел её, замершую, глядящую ему в глаза, и, наверное, уже не такую, какой помнил её. Потом она не помнила ничего из их встречи, кроме того, как он обнимал её сильными руками и всё говорил, говорил — она не понимала ни слова и даже потом не вспомнила. В ответ Лили только улыбалась. Её захватило то самое поглощающее чувство, которое могла любая девочка испытывать лишь к своему отцу; не привычное чувство влюблённости, как к любому мужчине, которое легко приобрести в двадцать и потерять в двадцать один, а чувство глубокой привязанности и любви — такой, какую несмотря ни на что придётся пронести через всю жизнь. Да, она любила Сириуса и была уверена, что это на всю оставшуюся жизнь — но любила по-другому, хотя эта любовь также была уникальной. — Всё хорошо? — спросил Гарри, внимательно глядя дочери в глаза. — Да, — ответила она, улыбнувшись. — Теперь да. — Отлично. — Его лицо тоже просветлело. Он повернулся к светловолосой женщине, наблюдавшей за ними, взял её за руку. Она смутилась, явно удивлённая; кажется, его самого этот порыв привёл в замешательство, но он старался не подать виду. — Познакомься с Терезой. Она работала моим секретарём в Мракоборческом центре с прошлого года и вступила в Орден относительно недавно. Они спокойно пожали друг другу руки, однако Лили взяла на заметку произошедший на её глазах казус — и, показалось ей, Тереза это поняла. Ей вряд ли было больше двадцати пяти лет. Среднего роста, хорошо сложенная, с симпатичным утончённым лицом, она чем-то походила на журнальных девушек, которых многие воспринимали как идеал; но при этом из-за простой одежды в ней не находилось сходства с фифами, озабоченными двадцать четыре часа в сутки своим внешним видом. — Я сообщил Рику, что стража у ворот, — поведал подошедший Рон Уизли, коротко улыбнувшись племяннице. — Наёмники возьмут их на себя. Что дальше? — Ждём подкрепления, — ответил Гарри. — Наверняка его уже вызвали. — Вы хотите победить армию Лестрейнджа? — воскликнула Лили. — Вы хоть знаете, сколько их? — Когда победим, их вообще не останется. Это главное, — сказал Джеймс. — Это лишь в перспективе! А реальность — она не имеет значения? И что за наёмники? — Их мой отец прислал в помощь, — ответил Алекс Мэтьюсс. Лили поражённо уставилась на него. Жив? Жив, очень даже. Они с Кэндис добрались до Ордена? Очевидно, но Кэндис рядом с ним не было. — Целых пятьдесят штук. Страже придётся несладко, а уж Лестрейнджу — тем более, это я обещаю. — Ты уже опоздал! — сказала Лили. Гарри приподнял брови, озадаченно посмотрел на неё, а затем перевёл взгляд на Сириуса. — Он немного занят сейчас. Впрочем, если хочешь поболтать с ним, ему вряд ли найдётся, что возразить. Она указала туда, где лежал Лестрейндж. Застыла. А затем посмотрела на Сириуса, онемевшая, словно рыба, и даже не успевшая осознать своего промаха, бессильно дёрнула его за рукав — как будто в надежде, что он сумеет убедить её в обратном. Лестрейндж пропал. На месте, куда он рухнул, обессиленный, его больше не было. — Вашу мать! — оглушительно выругался Джеймс. — Куда этот говнюк делся? Кто спёр Лестрейнджа?! Как он сбежал?! Почему его никто не заметил?! И почему он никого не убил? Это даже дико. Ох… конечно, они же не забрали у него палочку — думали, какая от неё польза мертвецу? Он с легкостью мог воспользоваться заклинанием Дезиллюминации и скрыться от глаз. И, разумеется, он не стал рисковать спасением своей шкуры ради одного убийства и даже в угоду ярости. Да, он наверняка в ярости. — Да что здесь произошло, расскажите толком! — развёл руками Гарри. Остальные ему вторили. — Что вы сделали с г… то есть, Лестрейнджем? — Хотите знать? — многообещающе хмыкнул Блумс — с самым что ни на есть подлым выражением лица. — Рассказ от первого лица вас устроит? Без опущенных подробностей. Обратитесь к ней. Кажется, он единственный из всех понял, кто именно виноват в неожиданном падении Лестрейнджа. Сириус, собиравшийся на поиски Лестрейнджа, остался на месте и, приподняв брови, поглядел на неё. Лили внутренне сжалась, почувствовав, как все лица повернулись к ней. Напряжение усилилось, когда из-за спины нахмурившегося Алекса показались четверо — Хьюго, Дарина, Мэйси и Дик. Она ожидала увидеть их здесь, но, учитывая, что они появились в самый неподходящий момент, была не слишком рада их присутствию. Они были веселы, слишком веселы для этого места и для этого времени. Однако когда их взгляд коснулся Лили, они перестали быть такими весёлыми. — Что-то случилось? — спросил встревоженно Хьюго. Кажется, за лето он вырос ещё на пару дюймов и теперь был одного роста со своим отцом. — Кто-то умер? Где стража? Где Лестрейндж? — Я отравила его. Лестрейнджа, — поведала Лили мрачно. — Во время битвы в Хогвартсе я стащила из кабинета Слизнорта несколько зелий, с помощью одного из них подожгла сторонников Лестрейнджа, когда они взяли меня в западню. Когда я оказалась в замке, то вспомнила и про другое зелье — яд, и сохранила на потом. Сегодня, пока эльфы не видели, я влила его в рот, не проглатывая. И поэтому я поцеловала его, — последняя фраза предназначалась для Сириуса в качестве объяснения или оправдания. Она выжидающе посмотрела на Гарри, игнорируя повисшее молчание. Отец застыл с каменным выражением лица: такое случалось всякий раз, когда происходящее не укладывалось в его голове, и он просто не знал, как реагировать. — Зачем ты это сделала? — спросила, показавшись из-за спины Рона, Джинни Поттер. Она выглядела изумлённой. Лили показалось, что это первый в жизни случай, когда она смогла поразить мать. — Ты могла умереть! — И умерла бы всё равно. Разве что гораздо… безболезненнее. — Зачем ты вообще стащила это зелье? — спросил Гарри. — И зачем хранила его столько времени? — Ну… на всякий случай. — Ей и самой трудно было объяснить, что за чёрт дёрнул её тогда. — Как вы понимаете, я не слишком-то была уверена в будущем. Она не хотела казаться слабой, но всё равно сказала правду. Да, мысли о самоубийстве посещали её и казались вполне реальными, и в итоге она даже смогла, на свой страх и риск, использовать зелье — даже не будучи уверенной, что останется в живых. Они должны были знать: когда ей угрожали свадьбой и совместной жизнью с чудовищем, Лили для себя определила другой путь — короткий и менее унизительный. Издали понеслись грозные звуки — воинственные кличи и вопли, заставившие насторожиться, но Гарри Поттер сохранял спокойствие. Её слова заставили всех растеряться, но кое-кого привели в ярость. — На какой ещё «случай»?! — закричал Сириус. Он был в бешенстве. — Ты ещё и варианты рассматривала, да? Охрененный выход на все случаи жизни — самоубийство! Оттолкнув Джеймса, он навис над ней. Его взгляд был настолько жутким, что на короткий миг Лили онемела от испуга: Сириус убьёт её сам, без всякого самоубийства. — Откуда я могла знать, что меня вытащат? — угрожающе тихо проговорила она. — Что через столько месяцев плена я вам до сих пор нужна? Что я тебе нужна? Джеймс недовольно прищурился и едва удержал язык от какого-то резкого комментария. Чарли приоткрыл рот. Сириус посмотрел на неё с высоты своего немалого роста надменными и чуть презрительными глазами и огрызнулся: — Совсем чокнулась, да? — С каких пор тебя интересует моё душевное состояние? — огрызнулась она в ответ скорее злорадства ради. — Я думал, что ты не в порядке, когда ты поцеловала Лестрейнджа, а теперь понимаю: всё ещё хуже! Ты свихнулась! У тебя впереди целая жизнь, нельзя просто так взять и выкинуть всё в помойку! Интересно, рассматривая такой вариант развития событий, ты задумывалась о ком-то, кроме себя? Что, например, некоторым людям не хочется твоей смерти? Что мне не хочется? — Интересно! — воскликнула Лили. Вот эгоист! — Интересно! А о ком, кроме себя, я должна была думать? Ты ждал, что я стану терпеть всё в ожидании чуда? Если бы выбор встал между смертью и Лестрейнджем, я выбрала бы смерть! Но ты, наверное, думаешь, было бы лучше, если бы я просто позволила ему себя… Его передёрнуло. — Нет, не думаю! — рявкнул он. — Просто следовало слушать умных людей, которые говорили не расхаживать по замку, потому что Лестрейндж объявил на тебя охоту! Не будь ты такой дурой, ничего этого не случилось бы! Они стояли друг напротив друга, одинаково рассвирепевшие, готовые наброситься. Впрочем, со стороны могло показаться, что они осваивали новую методику убийства уничтожающим взглядом. Лили яростно и вызывающе бросила Сириусу его палочку, и тот с не меньшими яростью и вызовом поймал её. Рон Уизли буркнул, что проораться они могли и позже, и оба дружно устремили убийственные взгляды уже на него. Он развёл руками в оправдательном жесте — мол, ладно, ругайтесь дальше, только не трогайте меня. — Пойду выясню, что там с Лестрейнджем, — сухо промолвил Сириус. За ним увязался Люк, и оба ушли. Лили старалась не смотреть им вслед. — Я вот понимаю тебя, вертихвостка, — неожиданно сказал Генри Блумс. Теперь всеобщее внимание приковалось к нему. — В некоторых случаях лучше всего быстрая и чистая смерть. А уж страдания и мучения с последующими истерическими реакциями всего лишь ради абстрактного спасения — удел всяких… — он замялся, подбирая подходящее слово, — гриффиндорцев. Гриффиндорцы, составлявшие выигрышное большинство, переглянулись. Лили скептически поджала губы и молча взяла у матери свою палочку. По пальцам расползлось знакомое преданное тепло. Проверочным взмахом она срезала подол платья до щиколотки, чтобы не споткнуться невзначай. За ней продолжали наблюдать. — Сейчас главное, — начал Гарри, — отразить удар Лестрейнджа и схватить как можно больше пленников. Его сила в количестве сторонников. Без них он, как и сестра, затаится в тени в ожидании, пока две противоборствующие стороны уничтожат друг друга. Мы должны победить сегодня, понимаете? Они понимали. — Папа, а где Ал? — тихо спросила Лили. Она изучила вдоль и поперёк тех, кто сбился в кучу неподалёку, и больше не нашла никого знакомого. Она думала, что знает всех членов Ордена Феникса, но два десятка незнакомых лиц говорили об обратном. — Он с остальными Уизли и наёмниками у главных ворот. Основной поток стражи придётся на них, мы так полагаем. Когда придёт время, мы подступим к ним сзади… Впрочем, о какой стратегии речь? — он раздражённо тряхнул головой, как будто раздражённый своей рассеянностью. — Лестрейндж, если он в состоянии рассуждать здраво, уже раскусил наш план. Поэтому будем делать то же, что и всегда. — Что? — не понял Хьюго. — Импровизировать. Раздался мощный взрыв, и недоумённый ответ застыл у Уизли в горле. Из-за башен замка взвился салют, отплясывая разноцветными искрами по небу, и затем слился в огромный зловещий знак — перевёрнутую восьмёрку. Символ бессмертия. Их со всех сторон оглушил звук — казалось, зазвенел сам воздух, и даже прижатые к ушам ладони не давали облегчения. Дарина зажмурилась. Джеймс стиснул зубы. Звук прекратился так же неожиданно, как и начался. — Говорили же Роксане: не пой больше! — воскликнул Хьюго, глядя, однако, на устрашающий знак сверху с толикой ошарашенности. Дик нервно рассмеялся. — Что это? — ужаснулась Мэйси с округлившимися глазами. Никто не успел ничего ответить, озвучить даже самые смелые предположения — над ними громко, словно гром, проревел голос: — Обращаюсь к Ордену Феникса и всем, кто сейчас слышит меня. — Лестрейндж, — процедила Лили. Она же чуть не умерла! Как, ну как он мог… не просто выжить, а даже быть в состоянии говорить?! От нетерпения, непонимания, ужаса всё внутри холодело. Случайно взгляд её коснулся гигантской отметины на небе. Перевёрнутая восьмёрка. Бесконечность. Дорога жизни, не имеющая конца. И немыслимая догадка перед глазами, и терпкий вкус яда во рту… Мерлин, неужели он… бессмертен? — Несомненно, ваша непоколебимая доблесть достойна всяческого восхищения. И не могу не отметить отдельно, как отрадно мне наблюдать, с каким непробиваемым ощущением правоты вы режете всем вокруг глотки. Приятное зрелище. — Он усмехнулся. — Вы собираетесь биться с нами. Разумеется, вы думаете, что это умно, и тем самым лишь подтверждаете собственную недальновидность и глупость. Сдайтесь. На войне лишь количество и качество воинов имеет значение. Нас в три раза больше. За вас же борются женщины и дети — существа, самые жалкие в своей бесполезности. Сдайтесь, и, быть может, я найду достойное применение вашим талантам. — Правда, что ли? — фыркнул Джеймс, воинственно подобравшись. — Какое, например? Очищать заляпанные кровью полы или собирать чей-то прах? Всеобщее возмущение повисло в воздухе. Лили же радовалась — Лестрейндж не упомянул о Сириусе, значит, сейчас с его дурной головой всё в порядке. — Как он смеет?! — гневно воскликнула Дарина. — Старый маньяк! Мы пришли не для того, чтобы его выслушивать! Как он смеет думать, что мы сдадимся в плен и выслушивать его команды?! — Не знаю, что будет с остальными, но для женщины у него лишь два применения, — бесстрастно и отчужденно промолвила Лили. — И что же он с ними сделает? То же, что он и Честейн хотели сделать со мной. Ничего больше. — Если вы хотите поступить по рассудку и сдаться, подайте знак капитуляции. Выпустите белые искры, и ни одна капля волшебной крови не прольётся сегодня. Примите новый мир и будьте свободны в нём — или отриньте, и будете убиты в вашем старом. Настала тишина. Всем понадобилась лишь сотая доля секунды для того, чтобы переглянуться и мысленно сойтись в единственной удовлетворяющей их мысли. Первым вскинул палочку Гарри. За ним следом подняли руки Джеймс, Лили, Рон, Генри, Дин, Хьюго, Мэйси, Дарина, Алекс, Дик, Тереза и вся оставшаяся часть Ордена Феникса. Серия дружных ярко-красных искр кометами рванула в небо и призывно отсалютовала всем, кто снизу. Кусок неба словно обагрился кровью. А где кровь, там и смерть. — Вперёд, — мрачно сказал Гарри, устремив взгляд к замку. — Разберёмся с этими ублюдками.