Восстать из пепла

— Ну и уходи! Уходи! Уходите оба! Я не стану ждать вашего возвращения! Лили слегка подташнивало, и она с трудом стояла на ногах. Негромкий хлопок трансгрессии до сих пор звенел в ушах. Она с облегчением вдохнула свежий воздух и усиленно выдохнула, надеясь, что вместе с этим выдохом из головы выйдет осадок последнего разговора, что кипящим маслом обжигал её изнутри. Бежать больше было некуда. Хьюго и Дик посветили палочками. Джеймс деловито прищурился и оправил походную сумку на плече. Дарина и Мэйси оглядывались по сторонам. На площади Гриммо было тихо. Вечернее небо плавало в лужах вместе с обрывками старых газет, а мусорные баки мирно сновали между ними под властью ветра, подобные перекати-полю. Фонари приветливо замигали их прибытию — впрочем, возможно, они, напротив, пытались предупредить постоянных жителей о вторжении незваных гостей. В редких окнах горел свет. Из окошка одиннадцатого дома бдительно выглянуло старушечье лицо.  — Она ничего не заподозрит? — спросила Дарина, ответив соседке не менее бдительным взглядом.  — Нет, ничего, — ответила Лили. — Дом давно заколдован. Смотри, она сейчас же отвлечётся на что-то другое. И правда: вдруг расслабившись, старушка поправила очки, посильнее запахнула халат и вернулась к своим делам.  — Совсем как с Хогвартсом, — заметила Мэйси. — Когда маглы видят его, они принимают замок за развалины и проходят мимо. Это такой фокус, — ответила она на удивлённый взгляд Дика. — Таким образом школа защищена от вторжения маглов. Это сильная магия. Нужно быть очень талантливым волшебником, чтобы сотворить её. Последний защищал дом чарами, насколько Лили знала, отец Сириуса, и Сириус называл его проще — параноик. Она не согласилась с ним — после стольких лет ненависти маглов волшебникам было необходимо защищать своё жилище и свою жизнь всеми возможными способами, пускай осторожности и казались смешными. На сегодняшний день простаки создали достаточно смертельных изобретений и только искали повод, чтобы их использовать. Не говоря про то, что среди волшебников у всех всегда врагов хватало. Лили встала между одиннадцатым и тринадцатым домом.  — Ого! — воскликнул Дик, глядя, как из загадочного ниоткуда появляется трёхэтажный дом с номером двенадцать. — Мы идём в Нарнию?  — Да, Люси, — хмыкнул Джеймс, — познакомишь нас со своим другом-фавном и Белой Колдуньей*.  — Я не Люси! — вознегодовал Дик. — Я — Принц Каспиан!  — Тебе тринадцать и ты живёшь с гномами? — удивилась Мэйси. Под общий смех Лили приложила ладонь к двери. Одобрительное тепло растеклось по пальцам — год назад она уехала, и с тех пор он ждал её возвращения. Она толкнула дверь и жестом пригласила ребят в освещённый газовыми лампами коридор. От каждого шага в воздух взмывали столпы пыли. Неожиданный шум разбудил обитателей портретов, что в обилии заполняли коридор.  — О, господи! — ужаснулся Дик, по рассеянности столкнувшись нос к носу с портретом бледнолицего старика с нездоровыми глазами — Арктуруса Блэка.  — На себя посмотри, — огрызнулся тот и демонстративно отвернулся. Дарина и Мэйси съёжились под взглядами разодетых в пух и прах мужчин и женщин, и Лили едва сдержалась, чтобы не задёрнуть портьерами бесцеремонных предков Сириуса. Портреты редко заговаривали на её памяти — обычно сверлили глазами с молчаливым осуждением — и сегодняшний день стал исключением.  — Что за сброд вы к нам притащили? — вздёрнула нос длинношеяя женщина с высоким лбом и забранными в кулёк волосами. — Этим людям не место в доме благороднейших и древнейших Блэков. Нашему возмущению нет предела! Дарина нахмурилась, а Джеймс, драматично жестикулируя, изобразил безутешные рыдания. После заточения у Лестрейнджа Лили особенно опротивело чванство и пустое тщеславие, основанное на происхождении и так называемой «чистой крови». Терпеть такого на Гриммо она не намеревалась.  — Не вам решать, кому здесь место, а кому — нет, — ответила она. — Вы умерли, насколько я помню.  — Мой долг — следить за соблюдением традиций! — заявила женщина. — Наш дом не может быть запятнан присутствием грязнокровок и прочих неблагополучных личностей! Грязной крови и крови предателей сюда хода нет!  — Докучливым портретам — тоже, — парировала Лили и наколдовала даме повязку на рот. Не слушая возмущённого мычания, Лили прошла по коридору за остальными — как раз вовремя, чтобы увидеть, как раздвигаются портьеры самого большого портрета на площади Гриммо. Вальбурга Блэк подслеповато и раздражённо прищурила глаза и небрежно махнула ладонью, неуловимым жестом продемонстрировав безвкусно богатые кольца. Она посмотрела пренебрежительно на растерянных Мэйси и Дика, презрительно — на Дарину, не испытывающую никакого доверия к обстановке, и надменно — на Хьюго, который споткнулся о выдающуюся подставку для зонтов и с громким «ой» рухнул в пыльные залежи. Единственным, кто не удостоился её неприязни, был Джеймс — просто потому, что уже успел свалить на кухню.  — Опять ты, — разумеется, самый недовольный взгляд достался Лили. Она была уверена, что у миссис Блэк к ней вот уже два года личные счёты. — Поздно пришла. Я уже надеялась, что ты не вернешься.  — Да, я тоже очень рада вас видеть. Вы вежливы, как и всегда, — хмыкнула Лили. Женщина напрягла желваки.  — Ты не смеешь так со мной разговаривать, маглово отребье! При другом раскладе ты не посмела бы и рта раскрыть! Тебе просто повезло, что я давно мертва. Иначе, посмей ты появиться хотя бы на пороге моего дома, я превратила бы тебя в пыль вместе с этим предателем!  — Наоборот, скорее, — ответила она и, решив оставить последнее слово за собой, задвинула портьеры. Лили повернулась к вопросительным лицам друзей.  — Кто она? — зачарованно спросила Мэйси. — За что она тебя так не любит?  — За то, что она мать Сириуса, — насмешливо ответил Хьюго.  — Почему здесь такая грязь? — Дарина изумлённо оглядывалась, не веря своим глазам. Видимо, ей так и не довелось побывать с Джеймсом в заброшенных частях Хогвартса — полугодовая грязь двенадцатого дома со школьной не сравнилась бы. — Сколько здесь не убирались? Лет десять? Портреты по стенам — как в директорском кабинете Хогвартса! Фу, это что, настоящая нога тролля?  — Марион с сыном и матерью съехали после Нового года, — прохладно уведомила Лили. — Когда у неё не было выхода, она не жаловалась на обстановку и интерьер. Я никого не заставляла жить здесь. Дарина сама напросилась пожить вместе с Джеймсом. Хьюго и Мэйси тоже захотели уйти с ней, а Дик, сбежавший от родителей (которые его не очень-то искали), просто не знал, куда податься.  — Ладно, ладно, не кипятись, — мирно подняла руки Томас. — Меня всё устраивает. Просто обновить обстановку не помешало бы. Даже без учёта генеральной уборки небольшой косметический ремонт, новые обои…  — Нет, — последовал лаконичный ответ. Дарина насупилась, но отвечать ничего не стала. В кой-то веки придержала язык. Лили хорошо понимала, кто разболтал Мэри Монтгомери про её отношения с Сириусом; в Ордене она не состояла и с семьёй Поттеров не общалась, только любимая внучка могла рассказать об отношениях своей подруги. Дарина знала, что Лили знает, и от стыда необходимость общаться с ней её явно тяготила. Впятером они последовали за Джеймсом. На кухне дела обстояли не лучше, чем в прихожем коридоре: все поверхности на несколько дюймов скрывала пыль, паутина шматами висела по углам, подобно коконам гигантского насекомого. Взяв одну из кастрюль, Лили обнаружила в ней целую семейку мелких жужжащих существ и с писком спешно прикрыла их крышкой.  — Докси, — буркнула она под насмешливые взгляды друзей, которые, впрочем, расположиться не спешили. — Похоже, предстоит небольшая мировая война.  — Ещё одна? — спросил Джеймс, беспечно сел на стул и тут же с воплем подскочил. Две мохнатые шушеры, очевидно, решившие устроить свидание в располагающей интимной обстановке, зашипели на него. — Ха! Даже не боятся! — воскликнул Джеймс и бросил парализующим в парочку, не обращая внимания на хихиканье Дика и Дарины. — Совсем расхозяйничались без людей.  — Это ненадолго, — мрачно известила Лили. Она внимательно осмотрела кухню и пришла к нескольким выводам. Во-первых, на прощание со всеми паразитами дома должен уйти, в лучшем случае, целый вечер. Во-вторых, она была почти уверена, что за тяжёлыми бархатными шторами, так подозрительно подрагивающими, нашла убежище целая армия докси. В-третьих, если бы благороднейшее и древнейшее семейство Блэков знало, что за хаос творился в их доме столько времени, оно бы перевернулось в гробу всем своим немалым составом. Позади раздался хлопок. Лили подскочила, решив было, что какая-то небывалая зверюга вырвалась на свет, но гость оказался куда более приятным и неожиданным.  — Клэр? — вырвалось у неё. — Ты… ты как здесь…  — Мисс Лили! — взвизгнула эльфиха. Её глаза-мячики блестели и от восторга стали ещё больше в размере. — Вы живы! Она повисла на шее Лили, и та, немного смутившись, рассмеялась. Дик с явным интересом оглядывал гостью с ног до головы, как будто ни разу в жизни не видел домового эльфа.  — Благодаря тебе, — с искренней благодарностью ответила она, погладив Клэр по спинке. — Если бы ты не решилась бросить Лестрейнджа, мы бы сейчас не разговаривали. Та мгновенно прослезилась:  — Вы не заслужили того, чтобы от выбора глупого эльфа зависела ваша судьба. Глупая, глупая Клэр не должна была сомневаться! Глупая Клэр допустила ошибку, позволив злому мастеру Лестрейнджу решать за неё! Для Клэр настоящая честь пойти по стопам бабушки и матери и служить Поттерам! Вы… — она заморгала и уставилась на Лили и её брата как на богов. — Вы ведь позволите, да? Мисс Лили? Мистер Джеймс? Джеймс растрепал волосы, без того стоящие колтуном, явно польщённый, что его назвали «мистером», совсем как отца. От воспоминания о Гарри Лили дёрнулась. Как его называют, её теперь не касалось. Её теперь не касалось вообще ничего, что связано с ним.  — А ты будешь мне готовить яичницу с беконом? — засомневался брат, чувствуя, что вскоре может сбыться мечта всей его жизни: двадцать четыре часа в сутки кто-то будет исполнять все его гастрономические прихоти. Глаза эльфа засияли — в конце концов, она целый день не исполняла свои обязанности:  — Конечно! — воскликнула она и с готовностью схватилась за первую попавшуюся сковородку. — Я буду готовить всё, что вы захотите! Лили активно зажестикулировала:  — Нет, секундочку! Для начала здесь нужно здорово прибраться. — Клэр кивнула и, очень быстро сориентировавшись в ситуации, сменила посуду на тряпку и ведро. — Поможешь им, ладно? Следи, чтобы не отлынивали. А я пока займусь комнатами. Она не хотела злоупотреблять её помощью, но брат, похоже, отнёсся к заявлению о готовке со всей серьёзностью. Пока трудолюбивый эльф колдовал над бытовым инвентарём, Джеймс, вытянув ноги, мечтательно перечислял все свои предпочтения:  — Хочу утку по-пекински, жаркое, свинину с картофелем, куриные ножки с мёдом, пиццу с салями и моцареллой, фрикадельки в чесночном соусе, говяжьи отбивные… а, да, и на десерт черничный пирог, имбирные пряники и тыквенные пирожки… Хьюго сразу же загорелся идеей такого превосходного ужина. Лили качала головой над оборзевшим братом. Дарина, сварливо наблюдавшая за этой духовной идиллией, буркнула:  — Как будто я никогда тебе не готовила.  — Готовила? — удивился Хьюго. — Мы думали, ты хотела его отравить. В него полетела тряпка, от которой он едва успел увернуться.  — Дик, стой! — рявкнула Лили. Соммерсби, обладавший удивительным нюхом ко всякой живности, под шумок хотел отодвинуть занавески. — Там докси!  — Знаю, — смутить его запал было невозможно, но он, по крайней мере, остановился. — Я их никогда не видел в живую! Хочу поглядеть. Ньют Скомандер писал, что их слюна обладает заживляющим свойством! В этом сомневаться не приходилось. Лили помнила мистера Скомандера (дядя Ньют — так он просил себя называть). Магозоолог в прошлом, настоящем и будущем, родной дед мужа Луны Скомандер, трепетно любящий всё живое, подвижное и зачастую небезопасное для здоровья. Они познакомились, когда семья Поттеров гостила в доме тёти Луны, он произвёл на Лили лучшее впечатление — захватывающими рассказами, большими знаниями и поглощающей любовью к животным. Гарри ещё долго говорил, что Ньют — единственный человек, рядом с которым она улыбалась. Добрый и наивный Лоркан Скомандер очень походил на него, в отличие от противного брата, с радостью задиравшего дедушку и не упускавшего случая зло подшутить.  — Может, слюна и обладает, — согласился Джеймс, — но от яда ничего хорошего не жди. В шкафу с бытовой химией Лили нашла три закрытых пульверизатора с доксицидом.  — Это от докси, — пояснила она. — Парализует на час-другой. Нужно направлять струю прямо на них. Осторожнее, они и впрямь ядовитые. Лучше надеть маски. Разберётесь без меня? Я хочу прибраться в доме. Хьюго и Дик кивнули (последний до сих пор алчно оглядывался на штору) и принялись примерять маски. За Дариной энтузиазма убираться вовсе не наблюдалось. Джеймсу, как обычно, было по барабану.  — Я могу помочь с комнатами, — вызвалась Мэйси. — Иначе до завтра ты не управишься. Учитывая магию дома и его привязанность к ней, управиться с грязью и паразитами за пару часов как раз не представляло сложности. Но Лили была не против компании. Напоследок пообещав, что бездельникам вместо комнат отведёт туалеты (Дарина нахмурилась и наконец-то обратила внимание на хозяйственное орудие), она покинула кухню вместе с Мэйси.  — Здесь раньше что-то висело? — поинтересовалась она, когда они поднимались по скрипящей лестнице. Лили как раз пыталась вспомнить заклинание от этой проблемы. — Что-то… нехорошее? Она посмотрела на Мэйси с отвлечённым удивлением.  — Я была уверена, что следов не осталось, — сказала Лили и убедилась в этом сама: царапин и прочего не наблюдалось. — Видишь ли, семья Сириуса была несколько… эм-м… специфична во взглядах. Может, виной тому плохая экология, ну, или они просто хотели быть оригинальными. Здесь много лет висели головы эльфов-домовиков. Почему — вряд ли мы узнаем. Возможно, раньше в их кругах отрубать головы считалось крутым. Глаза Мэйси стали похожи на галеоны. И, судя по цвету лица, медленно приближающемуся к зелёному, её вот-вот должно было стошнить; но она проявила стойкость и, осушив предложенный стакан воды, без оглядки ретировалась по лестничному пролёту на второй этаж.  — Боже мой, — просипела она. — Это же ужасно! Безумие! Какими людьми нужно быть, чтобы вытворять такое! Убивать тех, кто слабее! Отрубать им головы! А всё для чего? Просто ради хвастовства перед такими же безумцами? Лили пожала плечами. Наверное, при знакомстве с домом она была поражена не меньше, однако теперь заскоки Вальбурги Блэк и её предков волновали меньше всего.  — Мне больше интересно, как ты почувствовала это? — она не спешила открывать первую дверь. — У тебя в семье не было предсказателей? Мэйси почему-то вздрогнула и отвела взгляд.  — Нет, не было. Так сколько, говоришь, лет этому дому?  — Понятия не имею. Мэйси с немного смущённым видом протёрла пыль с бронзовой таблички на двери.  — Нарцисса, — задумчиво проговорила она. — Мне кажется, я слышала это имя.  — Нарцисса Малфой. Бабушка Скорпиуса и по совместительству двоюродная сестра Сириуса.  — Сириус в родстве с Пожирателями смерти? Кажется, в его семье принято идти на крайности, — пробормотала она и дёрнула за ручку двери. Та не поддалась. — Что такое? Нужен ключ? Лили усмехнулась и без проблем отворила дверь. Ручка проказливо сверкнула под её рукой. Обилие в комнате пресловутых докси позволило объяснить Мэйси наглядно, как нужно справляться с этими паразитами. За тридцать лет те так приноровились жить в заброшенном доме, что чувствовали себя хозяевами — вон, без труда заняли целую постель и платяной шкаф. Только заселившись Лили уничтожала их сотнями, поэтому распылитель с доксицидом можно было найти в каждом помещении. Она была уверена, что уничтожила их популяцию два года назад, но, видимо, где-то в застенках или в подвале пряталась парочка особей, занявшаяся продолжением рода и выжидавшая, когда съедут все постояльцы. Да, в очередной раз стоило поблагодарить отца — если бы не он, она могла бы здесь и не оказаться. Пока Мэйси глушила докси струями яда, Лили не глядя сбрасывала в железное ведро их парализованные полутрупы. Думая об отце, она и не заметила, как её движения приобрели жёсткую методичность. Они проходили одну комнату за другой, выискивая паразитов по всем тёмным углам, щелям и шкафам, порой натыкаясь на гнёзда крыс-шушер (Мэйси поднять на них руку не могла, так что Лили справлялась с ними самостоятельно).  — Я знаю, что они вредители и, в общем, могут быть опасны, — вздохнула Кэролл, виновато глядя, как Лили отправляла тельца в ведро к докси, — но пересилить я себя не могу. Мне и докси жалко, но они же как насекомые — как комары, мухи, приносят только вред. Крысы все-таки млекопитающие, это делает их ближе к человеку. Тем тяжелее быть им палачом.  — Если бы они не паразитировали в этом доме, я бы вряд ли смогла, — призналась Лили. — Я не хочу таких соседей.  — Я должна ещё раз поблагодарить тебя за то, что ты разрешила нам отправиться с тобой. Не знаю, как бы я дальше справлялась в доме Уизли. Мать Хьюго — хорошая женщина, но… — она словно смутилась, что Лили подумает о ней что-то не то, и всё равно продолжила, — но лично мне прожить с ней под одной крышей не по силам.  — Прекрасно тебя понимаю. И не стоит благодарности. У всех свои причины. Дарине и Джеймсу, например, попросту надоело видеться раз в неделю или на собраниях Ордена. Надзор миссис Томас тоже, конечно, исключать не стоит. Твой отец не против, что ты здесь? Мэйси напряглась. Наверное, заговаривать на эту тему не стоило.  — Он думает, что я в Ирландии у двоюродной тёти. Они плохо общаются, так что поймать меня на лжи он не сможет. А его совы всегда находят меня, где бы я ни была.  — Почему ты не скажешь ему правды? — удивилась Лили.  — Он не одобряет всё это, — собеседница уткнулась взглядом в колени. В её глазах промелькнула злость. — Ему нравится отсиживаться в стороне, словно всё это зло его не касается! Он даже не хочет отомстить за маму! Он просто трус! Она сжала руки в кулаки и упёрлась подбородком в колени.  — Но он всё равно хочет, чтобы ты была в безопасности, — сказала Лили тихо, опустившись перед ней. — Он беспокоится, пишет тебе письма. То, что он не участвует в войне, не означает, что он плохой отец.  — Ты не понимаешь… — Она поднялась и принялась мерить комнату монотонными нервными шагами, покачивая при этом головой. — Ты не можешь понять. Твой отец доблестный, отважный и мужественный, он готов сделать всё ради своей семьи, ради тебя. Когда тебя похитили, он не находил себе места, даже немного сходил с ума, но всё равно сворачивал горы лишь бы найти Лестрейнджево убежище. Мой отец не способен сделать хоть что-то ради того, чтобы поквитаться с убийцами мамы. Лили, мой отец никогда не вступит в Орден Феникса, он не станет сражаться с тёмными магами даже ради меня…  — Откуда ты знаешь? — довольно грубо перебила та. — Ты не можешь этого знать. Он ведь, как и ты, любил твою маму. Может, это настолько раздавило его, что он просто не видит смысла участвовать в противостоянии? Смерть любимого человека не проходит так просто. Да любого человека, которого ты просто знал. Каждая смерть оставляет свой след. Глядя на неё, она вспомнила о другой светловолосой девушке, её смерти, которую так много раз представляла в своей голове. Говорили, она умерла в воде — её холодное бледное тело нашли в реке. Это не было несчастным случаем, это было запланированным убийством, совершённым найденной организаторами Турнира нечистью, но все вокруг смирились с этим и восприняли так, словно это правильно. Словно убийство — правильно. Мэйси упрямо уставилась в стену. Лили казалось, она знает, что в её словах есть зерно истины, но упирается потому, что не хочет его видеть.  — И не стоит идеализировать моего отца, — добавила Лили горько. — Я третий раз сбегаю сюда. Уважай он меня, сегодня бы этого не понадобилось. После короткого молчания ей ответили:  — Твой отец простит тебя. Простит вас обо…  — Я не хочу, чтобы нас прощали, — оборвала она. — Я не стану просить у него прощения за то, что в этот раз он ничего не сможет контролировать. Над моими чувствами он не имеет власти, ему легче выкинуть меня, чем смириться с этим. — В глазах собеседницы промелькнуло сожаление. Лили, взяв себя в руки, как можно вежливее добавила: — С третьим этажом я смогу разобраться сама. Спасибо за помощь. Заметив слабый кивок, она схватила палочку и направила в наполненное ведро струю огня. В нос ударил запах сгорающей плоти. Лишь когда подруга Хьюго вышла за порог, Лили совершенно бездумно спросила:  — А ты помнишь Белль Феррер? Мэйси слегка удивлённо приподняла брови:  — Участница Турнира Двенадцати волшебников. Она погибла на… втором, кажется, испытании. Я сидела в первых рядах в ожидании, когда можно будет уйти и не видеть всего этого, но профессор Смит не спускал с нас глаз. Когда ты подняла с неё простынь, я услышала крик, и только спустя минуту поняла, что кричала я сама.  — Я тоже кричала, довольно громко, — губы скривились. Она кричала, называла организаторов психами, а зрителей — тупицами, потому что те закрывали глаза на очевидное. — Больше не могла молчать. Белль поддержала меня на первом испытании, а всё, что смогла сделать в ответ я — это закричать после её смерти, как всех их ненавижу.  — Да, но…вообще говоря, до этого я не видела, насколько ты человечная, — откликнулась Мэйси. — Ну, а тех, кто разучился смотреть дальше своего носа, не нам судить. Они ответят за это тому, что выше нас всех. Лили в одиночестве отправилась на третий этаж. Оставалось проверить лишь две комнаты — её и Сириуса. Она не верила, что на этот раз никто не сможет им помешать. Что на этот раз им не придётся прятаться в тёмных углах и вздрагивать от каждого шороха, словно преступникам, или целоваться вдали от всех, чтобы потом бессовестно изображать холодность при других. И что на этот раз у них будет целый этаж — её комната или его, неважно — чтобы без оглядки делать что захочется. Ей не хотелось думать, будто цена за это слишком высока.  — Папа, есть разговор. Он обернулся с явной неохотой, и физическая истощённость не была тому причиной. С физическими нагрузками он всегда справлялся отлично. Судя по его взгляду, он охотнее бы продолжил битву с войском Лестрейнджа или даже залез в глотку дракона, не имея на то объективных причин, чем ввязался в разговор с дочерью.  — Я слушаю, — ответил он. Лили набрала в лёгкие побольше воздуха и принялась с чувством, толком и расстановкой говорить:  — Мы не хотели, чтобы ты решил, словно нам наплевать на тебя. Это неправда. Сириус хотел сказать тебе сразу, но я боялась, отговаривала его. Я боялась представить, как ты это воспримешь, боялась, что ты начнёшь ненавидеть нас обоих. Директор воспринял это как что-то ужасное, и мне не хотелось, чтобы ты оказался на его месте.  — Да, — холодно отозвался Гарри, — вместо этого я оказался на месте дурака, которого вы с удовольствием провели вокруг пальца. Вам нравилось, насколько я понял, встречаться за моей спиной, притворяться, будто ваши отношения не выходят за рамки. Смеялись над незадачливым дураком вы тоже за закрытыми дверями, так, чтобы никто не услышал? — Он сморщился и, увидев, как нахмурилась дочь, раздражённо хмыкнул: — Да вы даже признались потому, что у вас не осталось выбора!  — А как мы должны были рассказать, по-твоему? — вспылила Лили. Она поймала себя на мысли, что выбрала не лучшее время для разговора: никто ещё толком не отдохнул после битвы, Орден рыскал по замку в поисках затаившихся слуг, они оба были взвинчены. Останавливаться было поздно. — У тебя и без этого забот хватало, я… — Она вздохнула, отворачиваясь от его едкого взгляда. — Я боялась, что мы станем для тебя такими же предателями, как и Фред.  — Поздравляю. Вы ими стали. Лили неверяще посмотрела на него. На его лице ни мускула не дрогнуло.  — Ну конечно! — воскликнула она. — Конечно! Как до меня сразу не дошло! Дело даже не в том, что мы скрывали от тебя, ты меня не обманешь! Ты просто не веришь, что мы можем быть вместе! Тебе это кажется безумным и неправильным, потому что…  — Он мой крёстный! — рявкнул Гарри. — Наверное, поэтому! — Он каким-то убийственно резким движением взлохматил себе волосы. Раньше эта черта казалась Лили забавной, но сейчас родной отец с торчащими колом волосами и горящими глазами напомнил ей дьявола с сатирических картинок. Он буркнул в сторону, обращаясь к невидимому собеседнику: — Любовь у них, как же! Нашлась мне парочка голубков! Лили, я не знаю и не могу представить, зачем вам обоим это надо! Вы просто дурите друг другу голову! Эта война…  — Единственный, кто дурит мне голову — это ты!  — …эта война многих свела с ума, вы так же, как и остальные, попали под опалу. Думаешь, мне не ясно? — его голос стал чуть-чуть мягче, тембр выровнялся. — Вы оба потеряли очень многое, вы были одиноки, и вам казалось, что вы сойдёте с ума. И так уж вышло, рядом больше никого не оказалось, у вас не было выбора, кроме как привязаться друг к другу, но называть это любовью… — Гарри покачал головой. Он попытался взять дочь за руку, но та воспротивилась. Её медленно захлёстывала ярость. — Вы должны остановиться. Пока не поздно. Пока ещё не натворили глупостей.  — Ты сам себя не слышишь, — презрительно отозвалась Лили. От чувства безнадёжности ей хотелось завопить до разрыва глотки — столько ненависти у неё скопилось к попыткам посторонних влезть в её жизнь. — Ты говоришь словами тёти Гермионы, которой только дай повод сунуть нос не в своё дело. Что, долго она мучила тебя поучительными разговорами, как правильно растить детей? Тебе не противно слушать человека, который с радостью запер бы меня в клетке год назад? Ну, чувства тошноты не вызывает? — с притворной озабоченностью спросила она.  — Гермиона не хотела этого! Между прочим, она мне рассказала о твоей гневной речи в Хогсмиде. Общаться так со взрослым человеком, будь он хоть родственником или простым прохожим, недопустимо. Ты оскорбила её, отыграла свою злость…  — Отыграла злость?! О, ей, повезло, что нет! Я всего лишь сказала правду, папа. Почему-то взрослым людям не нравится слышать её. Наверное, это от того, что вы все лжецы, поголовно! Мне отвратительно находиться рядом с вами!  — Теперь я ещё и лжец? — в нём проснулась новая волна злости. — Прекрасно. Прекрасно!  — Ты не лжец, ты — намного хуже! Позволяешь женщине, которая даже не твоя жена, манипулировать собой! Даже мама ничего не сказала!  — То есть, я, по-твоему, такой идиот, что не могу отличить правду от вранья? Что сам никогда в жизни не пришел бы к нужному умозаключению? Даже если бы Гермиона держала своё мнение при себе, я бы никогда не счёл такие отношения нормальными! Я бы никогда не позволил вам этого! Из-под ног у Лили словно ушла земля — вместе с тонким слоем самообладания. Хуже разговора и быть не могло! И на что, спрашивается, она надеялась? Ей всегда пытались помешать, с рождения: с самого начала мать не давала жить нормальной жизнью и тем самым запустила чёртову череду проклятий. Люди привыкли вставать ей поперёк горла. Лили не стала кричать. Она лишь сказала тихое, змеиное:  — Твои позволения никого не волнуют. Мы с Сириусом будем вместе.  — Не в моём доме. Её поразила холодность этой фразы. Отец смотрел на неё с непроницаемым лицом, но во всём его облике читался тайный вопрос: какую ошибку он допустил? Почему она выросла такой?  — Прекрасно. Ты меня выгоняешь, — выдавила улыбку Лили. — Ну ничего, главное, ведь, чтобы ты и тётя Гермиона с её высокими моральными принципами были довольны, так? Я от этого только выигрываю! Чем дальше ваш Орден, тем меньше проблем. Гарри изменился в лице. Он не ожидал, что дочь согласится так просто. Забыл, а она ведь предупреждала: « …Если вы попытаетесь помешать, я уйду из семьи, и вы никогда меня больше не увидите».  — И ещё, — добавила она напоследок. — Так просто от нас никто не отвяжется, поэтому предупреждаю. Последнего человека, пытавшегося манипулировать мной и запугать, я отравила. Так что не дай Мерлин кому-нибудь встать у меня на пути. — Ну и уходи! — прокричал он ей вслед. —  Уходи! Уходите оба! Я не стану ждать вашего возвращения! Но Лили даже не обернулась. Впрочем, так ли высока цена? Директор Бринден уже ставил её перед выбором, в итоге и отец родной оказался ничуть не лучше этого скаредного принципиального старикашки. Гарри просто выгнал её. Ха! Милая тётушка Гермиона ещё посмела жаловаться на то, что Лили заявила о её чудной доченьке, а мнение, высказанное отцу, просто месть за правду! Впрочем, это даже не имеет значения. Гарри с большой охотой прислушался к мнению женщины, которая относилась к Лили как к дикому зверю. Это невыносимо, но это факт. Как и то, что их любовь с Сириусом он никогда не примет — значит, ему, как и всем остальным, в их жизни места нет. Она не успела взяться за распылитель доксицида, когда к ней заявилась Клэр. Она уже почти приготовила ужин и искала себе новое трудоёмкое занятие. Ничто не могло убавить её энтузиазма, так что, чуть ли не отобрав у новоявленной хозяйки пульверизатор, эльфиха посоветовала ей принять ванну и пообещала разобраться с порядком во всех комнатах. Лили поблагодарила её и поспешила последовать совету. От почти горячей воды шла кругом голова, но ей было приятно очиститься от этого ужасного дня и всех предыдущих. Переживания ещё роились в её голове, и только мысль о долгожданной свободе вызывала у неё улыбку. Она справилась. В очередной раз пережила. Блистающая чистотой кухня встретила её громкой болтовнёй и звяканьем столовых приборов. Она откинула назад волосы, с которых ещё капала вода, и с явным аппетитом принялась изучать сегодняшнее меню. Ужин припозднился — стрелка часов зависла у десяти.  — Как вкусно, о боже! — простонал Джеймс, без конца подкладывая в тарелку новые яства. Он метался от утки по-пекински к пицце и фрикаделькам. — Ты готовишь даже вкуснее бабушки! Только не говорите, что я это сказал, иначе меня вычеркнут из завещания. Клэр, закончившая уборку волшебным образом (а как же без этого), смущённо поправила фартук.  — В замке Клэр не готовила, — призналась она. — Этим занималась мерзкая Карли с её поварятами. Клэр больше помогала с порядком. Джеймс подвинул себе чистую тарелку и принялся выбирать десерт. Хьюго, от него не отстававший по количеству съеденного, на сладкое даже смотреть не мог. Довольная и насытившаяся Дарина заявила:  — Между прочим, я посмотрела все комнаты. Без двухсотлетней грязи это шикарный дом. Я насчитала девять свободных спален. Комнаты на третьем этаже самые большие, но, разумеется, рядом с Блэком я жить не буду, потому что он меня бесит…  — Или потому что рядом с ним уже живу я, — хмыкнула раздобревшая после ванны Лили.  — Ну да. А на втором этаже мне понравилась третья комната слева. Лили вспомнила мрачноватую комнату, заполненную дорогими платьями и откровенными ночными сорочками.  — Беллатриса? Серьёзно? Будем надеяться, что безумие не передаётся через постель. У Джеймса и Дика вырвался гогот. Хьюго изумлённо покраснел.  — Как-как? — переспросил брат, по-прежнему смеясь. — Через постель? Не знаю, как с безумием, но много чего другого точно передаётся. Она оглянулась в поисках поддержки, но Мэйси скромно уткнулась в тарелку, а Томас предательски хихикала.  — Дураки, — гордо буркнула Лили и на новую порцию хохота лишь закатила глаза. Все уже закончили трапезу, когда она принялась расправляться с десертом — вкуснейшим черничным пирогом. Ребята разговаривали о чём-то незначительном — об Ордене не говорили, видимо, ввели на эту тему негласное табу. Кто-то зевал. Лили вслух раздумывала, по каким комнатам можно всех расселить. Джеймс уже выбрал комнату рядом с Дариной (впрочем, возникало подозрение, что она помогла ему сделать этот выбор), Мэйси с некоторым сомнением решила заселиться в комнату Нарциссы. Хьюго и Дик спорили, кому из них достанется комната с чучелом медведя, и в конце концов пришли к выводу, что вполне могут потерпеть близкое соседство и вне Хогвартса. Все обернулись на звук отворяемой двери. Лили успела подумать «Наконец-то», прежде чем на пороге кухни возник, ведя Фреда и ещё одного пленника, Сириус. Все застыли. Пленник косо улыбнулся и, не делая попыток вырваться, оценивающе прошёлся взглядом по обстановке. Ребята переглянулись. Лили по инерции потянулась к волшебной палочке.  — Я не понял, это шутка такая? — первым озвучил своё мнение Хьюго.  — Никаких шуток, — как ни в чём ни бывало ответил Блэк.  — Значит, ты спятил? — Джеймс сделал свои выводы.  — Не больше обычного.  — Тогда на кой-чёрт ты приволок сюда Лестрейнджа? Сириус усмехнулся и, не удостоив Джеймса ответом, толкнул по-прежнему развесёлого Лестрейнджа в сторону подвала. Фред остался стоять столбом и не осмелился взглянуть на присутствующих. В заброшенном затхлом помещении Лили нашла Сириуса приковывающим пленника к массивным железным кольцам в стене. Лестрейндж с флегматичным равнодушием наблюдал за попытками врага сделать его пребывание здесь как можно невыносимее, и вскоре цепи впивались в его запястья добела. Лицо Магнуса испещряли синяки, мантия перепачкалась в грязи и траве и как минимум три часа назад потеряла всю свою презентабельность. В голову пришла довольная мысль: наверное, он никогда не выглядел менее аристократичным.  — Зачем?  — Что?  — Зачем ты спёр его у Ордена? Лестрейндж хмыкнул. Сириус оставил цепи в покое и расплылся в коварнейшей из своих улыбок.  — Я знал, что ты догадаешься. Остальные наверняка думают, что я выполняю задание Гарри.  — Так зачем? — упиралась Лили.  — Когда нам ещё представится случай насолить им? — беспечно поинтересовался Блэк. — Только представь лица Гарри и Гермионы, когда они обнаружат, что их дражайший пленник вовсе не в плену, как ему полагается. — Он вздохнул со вселенской скорбью и тоской: — Что тут сказать? Отцы выгоняют детей, а пленники сбегают. Мир несовершенен.  — Думаешь, папа решит, что Лестрейндж сбежал на Канары?  — Я бы не отказался, с вашего позволения, — сказал Лестрейндж, словно его кто-то спрашивал. Кажется, он находил забавным их разговор — усмешка так и не сходила с его лица.  — Заглохни. Разумеется, они сразу поймут, откуда ветер дует, и заявятся к нам в полной боевой готовности — с вилами и копьями наперевес, — весело предположил он. — Особенно забавно будет увидеть их лица, когда они поймут, что я снял антимагловские чары! Лили изо всех сил прятала улыбку:  — Этим ты лишний раз их спровоцируешь, — как можно суровее сказала она.  — Мы спровоцируем, — поправил он и пожал плечами. — Имеем на это полное право. «А ведь и вправду, имеем, — подумала Лили, отправляя Сириуса ужинать. — Если мой уход не показался отцу серьёзным и взрослым жестом, то, возможно, хоть это он воспримет как должно». Не обратив внимания на странную улыбку Лестрейнджа, она закрыла дверь на засов.