Восстать из пепла

Она нашла его там, где меньше всего ожидала — в библиотеке. С тех пор, как Мэйси уехала, библиотека должна была стать почти необитаемой, но, похоже, Сириусу она тоже вдруг понадобилась. Он исчезал из поля зрения Лили уже не в первый раз, и теперь она поняла, где всё это время он находил себе убежище. Блэк даже не заметил, что она пришла. Склонившись над толстым фолиантом, он быстро водил пером по пергаменту, и Лили невольно залюбовалась им. Тем, как сосредоточенно щурились его глаза, как подрагивали длинные ресницы, а складка на лбу придавала такой серьёзный и, на удивление, ещё более привлекательный вид, чем обычно. Она вдруг смутилась и заробела и сама не поняла — почему. — Ты пялишься, — сообщил Сириус, не отрываясь от своего занятия. Лили закатила глаза: — А ты и рад. — Конечно, — утвердительно кивнул он, — я рад любому способу смутить тебя. — Я не сомневалась. — Блэк, наконец подняв на неё взгляд, ухмыльнулся, и вмиг посерьёзнел, когда вернулся к пергаменту. — Что это ты делаешь? — Ничего, — быстро проговорил он. Стоило ей приблизиться, книга захлопнулась, и Сириус молниеносным движением спрятал её в кожаный чехол. Туда же отправилось листков десять исписанного до краёв пергамента и небольшая книжица, напоминающая дневник. — Ты, случайно, не видела здесь книгу в красном переплёте с серебряной застёжкой? — Видела. Эта книга понравилась Мэйси, и она попросила разрешения взять её в Хогвартс. Сириус выронил чернильницу. — И ты разрешила? — протянул он таким тоном, словно и помыслить не мог, что она способна на такую большую глупость. — Ну да, — недоумённо ответила Лили. — Она тебе нужна? — Нет, я веду картотеку и хочу записать местоположение каждой чёртовой книги в этой библиотеке, — колко ответил Сириус. Она поморщилась. — Конечно, она мне нужна! Я неделю искал для неё переводчик с латинского языка и ещё неделю — её саму! Специально оставлял её на виду, чтобы не потерять, и вот, пожалуйста. Лили терпеть не могла этот его тон. Ну, подумаешь, книга, к чему столько драмы! Помрачнев, она ответила холодное: — Послезавтра они пойдут в Хогсмид. Я напишу Мэйси, чтобы она прихватила эту твою книгу, если она тебе так нужна. — Уж напиши, пожалуйста. И в следующий раз, если Мэйси захочется что-то ещё стащить из библиотеки, будь добра, спроси у меня. — Конечно. Как я могла забыть? Ты ведь здесь хозяин, — она вернула ему долг по сарказму десятикратно. — Жаль только, что дом это не очень хорошо понимает. Блэк посмотрел на неё язвительно и поначалу не нашёл ответа. Он никогда не считал себя хозяином на Гриммо, так с чего бы ему разговаривать таким властным тоном?! Подумать только, книга! Что это за книга такая, раз он так легко вышел из себя? — Извини, я не хотел портить вашу с ним любовную идиллию. Может, нам с Джеймсом уйти? — беспристрастно пожал он плечами. — Дому определённо повезло с такой заботливой хозяйкой — полы начищены, ковры вымыты, картины протёрты… Портреты моих родственничков на седьмом небе от счастья. Не забудь протереть их сегодня ещё раз пятьсот — иначе двери перестанут открываться перед тобой сами собой… Она беззвучно хмыкнула. Дом и вправду угадывал её желания: двери открывались сами, сама включалась вода в ванной, свечи гасли без её вмешательства… Сириус делал вид, что это ничего не значило для него, а сейчас... Оказалось, его это волновало? — Ты из-за этого злишься?! — воскликнула Лили возмущённо. — А тебе не кажется, что будь ты хоть немного заботливее, дом бы и тебя слушался? Если бы ты сделал для него столько, сколько я или Клэр, если бы ты хотя бы попытался привести его в порядок и вернуть былое приличие! Тебе не кажется, что именно поэтому он меня слушается? — Нет, дело лишь в том, что ты такая же чокнутая, как вся моя семья! Волна гнева ударила в голову и прошила неистовым зарядом каждую клеточку. Давно не виданное ощущение потери контроля и власти злобы сбило её с толку на секунду, сжало вязкими пальцами разум и заманчивым шёпотом велело закатить крики и истерики. Лили сумела взять эмоции в руки, как много раз делала до того, и взглянула на Сириуса более осмысленно. На его лице злость уже поутихла — большая часть уже выплеснулась на неё последней фразой — но он продолжал смотреть на неё словно на врага народа и с толикой непонятного разочарования. — Ах, вот оно что, — проговорила она тихо. — Что ж, прекрасно. Может, тогда вернёшься к Мэри Макдональд? Она-то наверняка была образцом нормальности! Лили вышла из библиотеки, даже не хлопнув дверью, но очень стремительно помчалась по лестнице на третий этаж. По коленкам хлестал подол нового красного платья из тёплой и тонкой кашемировой ткани. Сириус выбрал его сам, а она, примерив, сочла слишком броским: но после замечания, что этот цвет ей не идёт и, вообще, такие короткие платья она в жизни не носила, на неё посыпались увещевания Дарины. Лили обвиняли в упрямстве, излишней скромности и во всех смертных грехах сразу — она даже не сообразила возмутиться, как это Томас встала на сторону Сириуса. В конце своей тирады подруга предложила ей выкупить в торговом центре всё тёмное и мешковатое и отправиться в монастырь. Атакованная с трёх сторон сразу (к первым двум подключился Дик с нытьём, что они опаздывают в кино), Лили с душевным скрипом согласилась на сомнительную покупку. И теперь ничуть не жалела об этом. Она удивительно скоро привыкла к странной длине, чуть открывающей колени, и даже красный цвет перестал слепить ей глаза. А теперь, остановившись на пролёте, она сжала перила. Что, если Блэк выбрал красный специально? Красный — цвет Гриффиндора. Даже когда идеологическая неприязнь факультетов была искоренена, редкий ученик Слизерина позволял себе красные детали в одежде, то же было и с гриффиндорцами. Может, за эти две недели она настолько стала напоминать ему какую-нибудь слизеринку, озабоченную наведением порядка в доме его шизанутых чистокровных родственничков, что он захотел попытаться хоть так изменить её? Неужели любой её шаг навстречу чистоте и благоустройству этого дома воспринимался им враждебно? Может, он даже считал её предательницей? Он давно заметил живой интерес к его семье. Ей нравилось всё исследовать, копаться в тайниках и находить разные древние штуки, что же она могла поделать? Извиниться перед ним за то, что она не маглорождённая Мэри Макдональд, далёкая от его семьи и древних родословных? Как бы ни так. О том, что бывшая — и ныне пожилая — девушка Сириуса — самая настоящая маглорождённая, Лили узнала от Дарины и серьёзно раздумывала, не был ли выбор спутницы для него очередным поползновением в сторону традиций нетерпимой семейки. Что ещё такого он мог в ней найти? Ну да, она наверняка была красива в молодости — точно не хуже Дарины. Лили судила по единственной встрече, но приходилось думать, что непосредственность — тоже не чуждое для Мэри качество; как умение шутить, вгонять людей в краску и оставлять двусмысленные намёки. Ну и что с того? В то же время Лили почему-то думала, что ума в ней по молодости было не слишком много, но не могла этого объяснить — интуитивные чувства не поддавались объяснению. То, что она стояла на месте вот уже пять минут, Лили осознала, услышав позади себя шаги. Она узнала их сразу и даже не обернулась, уходя. Скрипнули ступени, и её властно придержали за руку. — Отстань, — процедила она. — Прости меня. — А ты не боишься стоять так близко к чокнутой? Вдруг заразишься? Она злилась на него за всё, что могла припомнить о нём плохого. В том числе, и за Мэри Макдональд. — Прости, — глухо повторил Сириус, ослабив хватку. Лили, проигнорировав его, скользнула наверх, но он не подумал отстать. Она хотела закрыть дверь перед его носом, но Блэк оказался проворнее. Тогда она посмотрела на него самым испепеляющим из своих взглядов и, уперев руки в бока, дала волю своему возмущению. — Как ты мог сравнить меня со своей семьёй! За кого ты меня принимаешь, можно узнать? Я похожа на чистокровную истеричку, вроде твоей матери? Или я по ночам охочусь на маглов? Или пособничаю Лестрейндж? Что такого я сделала, чтобы ты так обо мне думал?! — Ничего ты не сделала, — ответил Сириус, опустив взгляд. — И не похожа ты на мою мать. Вообще, в мире нет ещё одного такого человека, который настолько не был бы похож на неё. Просто я осёл, вот и всё. Прости за это. Я не думал, что говорил. Она тяжело посмотрела на него. Если он говорил, что не думал, значит, действительно так и было. И если извинялся, то редко, но всегда искренне и по делу, хотя Лили лучше других знала, как тяжело ему осознавать и признавать свою неправоту. Видимо, лицо Лили изменилось, потому что Сириус мгновенно подобрался, улыбнулся залихватски, откинул волосы со лба и пропел:

— О, Лилиан, Смотри, что ты наделала: Ты обнажила моё сердце. Разорвала его на куски, Просто ради своей забавы...

Лили ошарашенно смотрела на то, как он изображал лихого гитариста из рок-н-ролльных семидесятых с помощью воображаемой гитары, и пыталась понять, откуда доносились эти ужасные звуки. Когда он продолжил («О, Лилиан, я должен был бежать»*), она приложила руки к ушам и взвыла: — У тебя совсем нет голоса?! — Есть! — возмутился Сириус. Она растерянно прыснула, и он невозмутимо продолжил: — О, Лилиан… — О, боже! — Предмет его воздыханий и криков души понёсся прочь из комнаты, словно спасаясь от бубонной чумы. — Никогда больше не пой! От этого звука мои перепонки лопаются! Ха! Хоть что-то в тебе неидеально! Она зря надеялась сбежать от него. Сильные руки перехватили её, когда она попыталась перепрыгнуть сразу три ступени, и прижали к тёплому телу. Лили почувствовала, как уткнулся в затылок его подбородок, и хихикнула. — Вот, значит, что, — практически промурлыкал Сириус ей на ухо. — Так ты считаешь, что я идеален? — Для меня ты не можешь быть другим. — Даже несмотря на то, что порой я веду себя как козёл и говорю что-то не то? Он замер. Иногда ей казалось, в глубине души он никогда не мог поверить, а, может, и по сей день не верил, что станет кому-то нужным. Уж кому как не ей должно быть знакомо это чувство? Возможно, отчасти поэтому она раньше хотела связать свою жизнь исключительно с карьерой мракоборца. Она судила по отцу — эта профессия почти несовместима с семьёй, с постоянными отношениями, такой ёмкий труд, требующий постоянного внимания и увлечённости. Борьба с тёмными волшебниками казалась ей ужасно привлекательной и достаточной для того, чтобы заменить нормальную человеческую потребность в личной жизни, привязанности и… любви, которая ей не светила. А сейчас… война наглядно показала мракоборческие будни, пропитанные потом и кровью, и ей не хотелось бы, имея выбор, превращать в войну всю свою оставшуюся жизнь. Кому нужна опасная промозглая неизвестность войны, когда рядом есть кто-то тёплый и любящий? Ответ был прост: Сириусу. Жажда приключений, круговоротов красок и самых опасных проявлений жизни всё время тянула его в самое пекло. Даже интересно, как он вытерпел эти несколько недель, сидя на одном месте. — Ну? Уже передумала? Она качнула головой и ответила тихо: — Без этого всего ты не был бы собой. Я люблю тебя таким, какой ты есть, другого мне не нужно. Лили не смогла предугадать его реакцию. Сириус порывисто впился губами в её губы и до боли сжал пальцами подбородок, целуя так, как никогда не целовал. У его пыла был свой, особый вкус, отдававший болезненной горечью и мягкой сладостью во рту. Такой же, как и он сам — непредсказуемый, запоминающийся вихрь, способный кому угодно вскружить голову и убедить, — нет, заставить — подчиняться своим бездумным порывам, над которыми сам не властен. К привычному запаху его волос, запаху дождя примешивался сегодня запах старых библиотечных книг. Блэк притеснил её к холодной стене, а она, загоревшись от ласкающего и властного тепла его ладони на пояснице, сначала даже и не думала возражать. Вторая рука осторожно проскользнула ещё ниже; и рваный судорожный вздох робко вырвался из груди - как единственное подтверждение её удовольствия и её стыда. — Сириус… подожди… — Лили еле-еле смогла оторвать его лицо от своего. — Джеймс ведь может ув… Сириус заткнул её новым поцелуем, видимо, сочтя это достойным ответом на её мольбы. От этого, а ещё от его властных рук, Лили окончательно одурела, и со вздохом, полным безнадёги и упоения, запустила пальцы в его мягкие волосы. Со второго этажа донёсся шорох, и лишь тогда Блэк, чуть придя в себя, остановился. — В комнату, — прошептала она. Дважды повторять не пришлось. Сириус за несколько секунд пересёк расстояние до своей комнаты, неся Лили на руках, и она даже не успела осознать тот момент, когда оказалась на его постели. Его поцелуи и ласки стали совсем безумными и сводили её с ума. Она не понимала этих бурлящих чувств, когда прикасалась к нему, но они ей нравились до чёртиков в глазах. Даже скрытая тканью футболки его грудь казалась такой горячей, что кончики пальцев сводило дрожью. Острое и жгучее, как бокал огненного виски, желание снять, разорвать, расправиться — как с врагом — с дурацкой тканью ударило в затылок: ей до ужаса захотелось почувствовать обнажённый жар его кожи, почувствовать не только пальцами, но и губами… просто целовать его так, как никто никогда не смог бы. И тогда Лили испугалась. — Что такое? — почувствовав, что она остановилась, спросил Сириус. Испуг в её глазах сделал его растерянным. — Лили, ты что? Что с тобой? Мысли в голове не клеились. Выбравшись из-под него и пролепетав что-то, она пулей вылетела из его спальни. Лишь в комнате Дарины она смогла немного прийти в себя. Здесь, казалось ей, Блэк не сможет её найти. Лили ворвалась в ванную (свет включился сам собой), оперлась о раковину дрожащими руками и уставилась, тяжело дыша, на своё отражение в зеркале. Глаза лоснились от чего-то лихорадочно-постыдного. Лицо горело. И не только лицо. Всё тело. Она настороженно прислушалась, пытаясь вычислить по звукам чужое присутствие. В коридоре висела тишина. Наверное, Сириус ещё не пришёл в себя. Лили одумалась и заперла дверь на ключ. Так никто не прошёл бы в комнату, не выломав при этом дверь. Способ был проверенным: однажды она закрыла так дверь на ночь, и Сириус не смог пробраться к ней. Утром ей пришлось со смехом выслушивать историю о его безуспешных попытках вскрыть дверь заклинаниями и собственноручно, пока она сладко спала. После этого она если и закрывалась, то заклинаниями, а не вручную. Уж слишком рьяно дом пытался угодить. Быстро наполнив ванную холодной водой, Лили сбросила одежду и погрузилась до подбородка. Тело, налившееся жаром чужих объятий, принялось протестовать, но она предпочла бы замёрзнуть до костей, чем дальше в нём томиться. Другого способа избавиться от дурманящей дрожи внутри она не знала. Оно накатывало в последнее время всё чаще и чаще — это были маленькие волны, ударяющие в солнечное сплетение и слегка кружившие голову, но то, что произошло пару минут назад, переходило все очерченные границы. Такого она ещё не испытывала. И до таких поцелуев они ещё не доходили. Лили представила, как бы вытянулось лицо Кэрри Бишоп, узнай она об этом. Она-то всей школе разнесла самую грязную сплетню, которую можно было про них придумать, лишь потому, что однажды увидела Лили выходящей из его кабинета ночью. А ведь тогда они даже вместе не были. Но похотливая дура Кэрри судила их отношения по себе и своей распущенности и теперь ей никогда не узнать, как она заблуждалась. Таким людям было проще жить. Всегда легче людям, мерящим других по своему ограниченному уму, мироощущению и мировоззрению. Проблема в том, что они всегда ошибались. Жар потихоньку сходил на нет. Лили завернулась в зелёное полотенце и вышла в спальню. Стук в дверь заставил вздрогнуть. — Лили, открой. Она вздохнула и прислонилась к двери. Ей, конечно, хотелось как можно быстрее извиниться перед ним, но не настолько же быстро! Хотя бы через пару минут было бы самое то. В одежде. — Не сейчас, ладно? — Платье зазывно лежало в изножье кровати. — Я немного… занята. — Открой мне. Пожалуйста. Я… не хотел пугать тебя. Я просто идиот. «Идиот»? Что он там себе надумал? Лили растерянно оглянулась в бессознательном поиске поддержки и наткнулась лишь на фотографию Дарины, оставленную подругой на прикроватной тумбочке. Ветер трепал светлые волосы, она с улыбкой махала рукой, но ничего, ничегошеньки не подсказывала. Лишь напомнила про дурацкую непонятную Мэри Макдональд, молодое улыбающееся лицо которой только и мелькало в сознании. В голову прокралась лисой мысль: с Мэри у Сириуса таких проблем не возникало. Им, наверное, было проще вместе — проще во всех смыслах. Встречаясь с ней, ему не приходилось испытывать чувство вины невесть за что. Дрожащая рука потянулась к замку. Немного бледный, Сириус открыл рот, но заметив, в каком она виде, сразу забыл, что хотел сказать. А ведь полотенце доставало почти до колена… почти как платье. — Ты думал, что напугал меня? На самом деле, я сама себя напугала. Ты ни при чём, ясно? Не думай, что ты в чём-то виноват. Блэк с внимательной прямотой посмотрел ей в глаза и задумчиво дотронулся до пряди мокрых волос. Он, конечно же, успел всё свалить на себя, обвинить во всех существующих грехах, и чёрт знал, куда занесли его эти мысли… Даже если бы он сумел наконец сформулировать ответ, времени его высказать уже не было: с первого этажа донёсся шум, а затем громкий разговор. Ей показалось, что она услышала голос Альбуса, она рванула к лестнице, но её очень аккуратно придержали за голое плечо. Лили вновь смутилась, поняв намёк и стараясь не смотреть на Сириуса, ушла переодеваться и сушить волосы. За время, что её не было, все успели переместиться на кухню. Лили вошла в открытую дверь и остолбенела. Напротив Сириуса, рядом с Алом, был директор Хогвартса Бринден. Порядком помятый и, кажется, ещё немного состарившийся, он с деловым видом разглядывал обстановку кухни, словно хотел арендовать её и искал во всём недочёты — и, судя по всему, успешно находил их. Яркая фарфоровая посуда, стопка однотонных салфеток, ваза с фруктами — ничто он не забыл смерить своим коронным неодобрительным взглядом. Джеймс, развалившись на стуле как на троне, с вольготным видом наблюдал за ним, готовый в любую секунду надеть ему на голову ту же вазу, только без фруктов. — Привет, — помолчав, бросил Альбус. Его внимательный взгляд прошёлся и по платью, и по небрежным локонам, которые она успела наколдовать за пару минут. Она же, в свою очередь, отметила небритость брата и явно просящие ножниц заросшие волосы. — Хорошо… выглядишь, Лили. Бринден выжидающе посмотрел на неё и сложил руки на столе. Ей стало так неприятно, словно это к ней, а не к вещи, прикоснулись без спроса. — Знаю, — бросила она. — Ты тоже ничего. Чем обязаны неожиданным гостям? — Мы как раз начали говорить об этом, — сухо сообщил директор, как будто делал ей одолжение. — Сядьте, пожалуйста. Неприлично стоять истуканом, когда сидит сам хозяин дома. Сириус поднялся, опёршись руками о стол, мрачной тенью нависнув над наглым гостем: — Хотите разговоров — я не против, но для начала уясним несколько вещей. Здесь вам не Хогвартс и разговаривать с нами как с отребьем не стоит. Будете самоутверждаться за счёт глупых студентов. Это первое. Второе: приходя в этот дом, имейте в виду, что он настолько же её, насколько и мой, значит, мы оба имеем одинаковое право вышвырнуть вас отсюда без предварительных объяснений. Надеюсь, объясняюсь понятно? Холодные глаза профессора сверкнули. Он с самого начала не был похож на человека, пришедшего сюда по своей доброй воле, а теперь и вовсе выглядел так, словно на него вылили ушат с чем-то склизким и дурно пахнущим. — Вполне понятно, — ответил он, бросив на обоих неуловимые взгляды. — Прошу прощения. Признаться честно, я не думал, что вы… вы… продолжите свои отношения вне школы. Лили посмотрела на него флегматично. Сириус, хмыкнув, подвинул ей стул и сел сам. — Ну да, — сказал он. — А ушли из школы мы так, шутки ради. — Молодым людям свойственны необдуманные поступки. Я, как человек, полжизни проработавший в Секторе борьбы с неправомерным использованием магии и убивший столько же на то, чтобы объяснять несовершеннолетним магам о запрете колдовать в магловском мире до совершеннолетия, знаю об этом лучше многих. Знаете, сколько учеников младше семнадцати лет колдуют вне Хогвартса? Почти все. Три четверти, конечно же, выворачиваются объяснением, что живут с родителями-колдунами, чью магию мы якобы и фиксируем, но оставшиеся… Маглорождённым и детям из приюта из таких ситуаций вырваться сложнее — зачастую на десятки морских миль нашей страны приходится лишь один несовершеннолетний, и он вычисляется мгновенно. Но даже они отделываются шутливыми предупреждениями благодаря гуманной системе Министерства, которую я никогда не одобрял. Раньше третье предупреждение означало почти стопроцентное исключение из Хогвартса и лишение палочки, сейчас же такого наказания не добиться и десятком нарушений. Поэтому зачастую нарушители одни и те же. Но никто не хочет понимать, что отсутствие наказания не даёт подростку ощутить всю тяжесть своего деяния. — У меня ощущение, что вы пересказываете «Преступление и наказание», — заметил Сириус. — Сам я не читал, но знаю, что речь там примерно о том же. И как же из клоаки Министерства Магии вам удалось перебраться в кресло директора Хогвартса? Путь-то неблизкий. — Вы вполне можете себе это представить. Вас в своё время точно так же перевели из Министерства в школу, поскольку нашли ваши таланты более необходимыми для воспитания новых борцов со злыми силами. — Сириус, чувствуя приближение к сути дела, подался вперёд. Собеседник выдержал паузу и продолжил: — Я проделал долгий путь от штаба Ордена Феникса для того, чтобы последовать примеру профессора Минервы МакГонагалл и вновь просить вас обучать учеников Хогвартса защите от тёмных искусств. Блэк приподнял бровь. Лили мрачно поджала губы, чувствуя неминуемый взрыв. Вряд ли в Великобритании нашлась бы школа, в которой приветствовались неформальные отношения между преподавателем и студентом. Когда их поймали с поличным полгода назад, Бринден самолично поставил ультиматум, которым пытался добиться прекращения их отношений в Хогвартсе. Им щедро были предложены два варианта: либо они должны были расстаться, либо один из них должен был покинуть школу. Конечно, директору было бы предпочтительнее выгнать Лили и оставить при себе хорошего преподавателя, и он не рассматривал всерьёз вариант, что уйдут они оба. А они ушли. И спустя полгода он заявился просить Сириуса вернуться! — Вы серьёзно? — хмыкнул тем временем он. — Как это прикажете понимать? Бринден просто смотрел на него и явно не торопился отвечать. — Кажется, профессор забыл, — начала Лили, едва сдерживаясь, — как и почему мы решили уйти из школы. Очень странно, учитывая, что именно из-за его правил мы не могли оставаться там дальше! Альбус, невозмутимо наблюдавший за происходящим, послал сестре предостерегающий взгляд. Это лишь усилило её раздражение. Словно она должна была спокойно слушать этого наглеца! — Мисс Поттер, вы совершенно не понимаете ситуацию, — абсолютно спокойным, невозмутимым тоном ответили ей. Директор скрепил в замок костлявые, с прожилками, длинные пальцы. — Вы не понимаете… — Я всё прекрасно понимаю! — перебила она. — Я понимаю, что, решив заявиться сюда, вы думали, будто мы с Сириусом расстались и вам уже ничто не помешает заманить его обратно в школу! Но так уж вышло, что я по-прежнему здесь и никуда не собираюсь. И, думаю, не ошибусь, если скажу, что вы решили манипулировать им, его совестью, с помощью учеников, ссылаясь на их неумение защитить себя и ситуацию в стране! Сириус перевёл настороженный взгляд с него на Лили. Альбус беззвучно вздохнул, зато Джеймс хмыкнул — одобрительно. Бринден поначалу ничем не выдал своих эмоций — только его щёки, испещрённые старческими пятнами, порозовели. — Вы действительно… действительно не понимаете, ничего не понимаете! — вскричал он отчаянно, подскочив как ужаленный. — Ситуация в стране критична! Вчера был совершён набег на Годрикову Впадину! Две семьи магов пострадали, несколько детей погибли, а убийцы шастают на свободе в поисках новых жертв! Но вам-то что, вам нечего бояться в тепле и защите! Между прочим, с вашими способностями следовало бы посодействовать Ордену Феникса или своей школе, а не припоминать о старых обидах! — Нападение?! — воскликнул Сириус. — Как? Кем совершено? Он и Джеймс были ошарашены почти так же, как и Лили. Нападение! В Годриковой впадине! Дети — погибшие!.. А она сама — белоручка, которая прячется в надёжно защищённом доме вместо того, чтобы сражаться, вот как? Война продолжалась. Но чьи руки были к этому причастны? — Мы так и не поняли, кто это был, — ответил Альбус, покачав головой. — Оставшиеся в живых не в состоянии дать показания. Все, кроме Лили, переглянулись. Она ощутила себя единственным непросвещённым человеком в комнате. — Что это значит — не в состоянии? — Это значит, что когда ты пытаешься спросить у человека, как выглядели нападавшие, как себя вели и сколько их было, он, в лучшем случае, заводит разговор про свою работу. В худшем — смотрит будто бы сквозь тебя и смеётся над тем, что никому не ведомо. Их запытали до безумия, Лили, всех до одного… я не уверен, что в Мунго найдут способ их вылечить. Даже Флосанд не преисполнен надежд. Лили вспомнился старый целитель, до последнего не веривший, что она избавилась от проклятия Витиума. — Ну, он и со мной не был ни в чём уверен. — Да, он несколько месяцев вылавливал меня на практике с расспросами о твоём самочувствии, однако же с самого начала он не отрицал, что исцеление возможно. А сейчас только разводит руками… — Извините, но в этот раз вы отдаляетесь от темы, — заявил Бринден, акцентируя внимание на «вы». Он уставился на Сириуса прямым, по-бычьи упрямым взглядом. — Вы отлично представляете тот хаос, которому уже дано начало. Война продолжается, сторона противника вновь в действии. Что будет дальше? Горы трупов людей, ваших собственных учеников, не сумевших защитить себя? Или всё же вы хотя бы попробуете помочь им сохранить свои жизни? Сириус лишь выдавил очередную насмешку, вслух ничего не сказав. Думал. Лили поняла его сомнения. Бринден всё сделал так, чтобы вывалить на него одного вину за потенциальных жертв Хогвартса, которыми, в самом деле, могли оказаться и друзья Лили, и однокурсники, и, в любом случае, те, кого он обучал почти год. Её злость не поддавалась описанию. — Вы же и сами всё понимаете, мистер Блэк, — подытожил директор, будто чувствуя его слабость. — Преподавателя лучше вас нам не найти. Это ваш долг. — Никому он ничего не должен! — гневно выпалила Лили. Настолько грубая, бессовестная манипуляция — особенно Сириусом, которому только дай повод повариться в собственном соку — окончательно вышвырнула её из невидимой сферы спокойствия и невозмутимости. — И вам в особенности! Не его вина, что вы не в состоянии найти учителя и сдержать своё слово! Вы могли взять кого угодно из Ордена, из мракоборцев, любого человека с хорошей практикой и знаниями, но предпочли выждать до последнего и прийти к Сириусу посреди учебной недели! Лицо, только принявшее привычный желтоватый оттенок, вновь порозовело. — У вас паранойя, мисс Поттер. Вы видите злой умысел там, где его нет, но вас в этом никто не винит... Это обыкновенная ситуация для бывших пленников. По его лицу не было понятно, выводил ли он её из себя специально. Последние фразы, выдавленные дурацким небрежным тоном, ударили прямо в солнечное сплетение — он хотел, чтобы она чувствовала себя жалко, наверняка хотел, — но это только добавило ей напора. — Да, я — бывшая пленница. Я три месяца была далека от деятельности Ордена Феникса, ни в чём не участвовала и многое упустила, но! Этот плен кое-чему научил меня. Например, что некоторые люди считают себя умнее других и особеннее. Это люди, которые научились манипулировать другими с помощью чувств — вины, агрессии, ненависти, привязанности, — превращать всех вокруг в марионеток и добиваться своих целей любым грязным путём. Вы — один из этих манипуляторов. — Да что вы? — Да. Я смотрю на вас, профессор, и вижу Магнуса Лестрейнджа. — Вы несёте чушь! Как вы смеете ставить меня в сравнение с этим человеком! Лили только собиралась ответить, как она смеет, как на плечо успокаивающе упала ладонь Сириуса. Она чуть не засопела от негодования, но смолчала. — Что ещё вы нам прикажете думать? — спокойно, без улыбки или гримасы, поинтересовался он. — Приходите в наш дом, называя всех кого ни попадя трусами, распинаетесь о войне и призываете к долгу — что это, если не манипуляция? — Раз уж мы заговорили о трусости, — впервые подал голос Джеймс. — Я отчётливо помню, что сами вы почему-то отсиживались в своём кабинете во время битвы в Хогвартсе, а это вряд ли можно назвать проявлением смелости. Поясните для убогих: вы чем-то лучше ваших учеников, без раздумий бросившихся сражаться? Директор вновь порозовел. Можно было подумать, что у него аллергия на Поттеров. — В войне каждый должен выполнять свою роль, молодой человек, — отрезал он, избегая, однако, взглядов. — Мои способности полезнее в тылу. Не все в мире имеют такие таланты, как вы. — Тогда ваш талант заключается в том, чтобы наблюдать, как калечат ваших учеников, и ничего при этом не делать? — Я не намерен выслушивать ваши двусмысленные намёки! Не намерен! В конце концов, я пришёл не для этого. Блэк, вы вернётесь в школу или нет? — Всё уже сказано давным-давно. Без Лили я не вернусь. А вы сами дали понять, как относитесь к этому, поэтому не вижу смысла здесь задерживаться. Вряд ли кто-то, помимо неё, сумел услышать горечь в его словах. Конечно, он хотел вернуться, отчаянно хотел деятельности вне этого дома… и, в каком-то смысле, подальше от неё. Она понимала, что могла ему наскучить — не так просто ведь находиться бок о бок двадцать четыре часа в сутки с одними и теми же лицами. — Вы всегда добиваетесь своего, не так ли? — сквозь зубы проговорил Бринден. — Хорошо. Мисс Поттер тоже может вернуться. — Кто сказал, что я хочу возвращаться? Альбус, успевший, к несчастью, расслабиться, посмотрел на неё как на идиотку. Бринден и Джеймс выглядели одинаково удивлёнными. Только Сириус ничем не выдал своей досады — лишь коротко улыбнулся ей, как бы подбадривая, и совсем ничего не сказал. Ничегошеньки. — Что значит, не хотите возвращаться? А чего же вы хотите, позвольте узнать? У вас есть возможность продолжить обучение в школе, получить аттестат зрелости и прожить жизнь достойным образованным человеком! Как можно отказываться от такого? Чем вы хотите заниматься весь следующий год? — Не думаю, что это вас касается. «Будто я знаю, доставучий ты старпёр. Я об этом не думала». — В самом деле, Лили, — взял слово Альбус, — как ты обойдёшься без школы? Без друзей? Нельзя же сидеть без дела! Она послала ему убийственный взгляд. — В самом деле, Лили, — передразнил Джеймс, — как ты обойдешься без кучки ботанов, вроде нашего братика, грязных сплетниц и однокурсников, которые тебя ненавидят? Ума не приложу! — Никто её не ненавидит! — Ненавидит, ненавидит. Добрая половина школы при чём, если ты не заметил. Думала, я не знаю? — усмехнулся он на удивлённый взгляд сестры. — Что ты там всем как кость в горле? — К ненависти я привыкла, — ответила она, — но, как по мне, если уходить — то бесповоротно. Школа ничего мне не даст. Мне ни к чему возвращаться. — Лили, это же школа! — воскликнул Ал. Джеймс умело изобразил священный ужас на лице и погрозил сестре пальцем, дополняя картину. — Знания! Экзамены! Аттестат! А чем ты будешь заниматься через год, когда Хьюго и Дарина выпустятся? Когда все твои однокурсники будут поступать в учебные заведения или на работу, в Министерство? Лили схватилась за голову. — Боже мой, да какой аттестат? Какое Министерство? О чём ты?! Через год я могу быть мертва! Кому нужны эти планы, надежды на будущее, если никто и понятия не имеет, сможем ли мы дожить до завтра! — Никогда. Не. Говори. Так, — ровно и жёстко отрезая слова, проговорил Сириус. — Даже думать не смей. Она сердито откинулась на спинку стула и сложила руки на животе. Об этой правде никто не хотел думать. Что говорить о Блэке, который чуть не испепелил её на месте, стоило ей заикнуться о смерти как о вынужденном решении проблемы плена и подчинения Лестрейнджу. — Вы правы, никто не может знать, что случится с нами завтра, — заметил Бринден. — Но наша жизнь лишь в наших руках. От того, что вы останетесь дома, вы не станете сильнее, ловчее или сообразительнее, не станете пригодной для борьбы с врагом, если таковая случится. В школе же вас ждёт постоянная практика боя и различные знания… которые вы могли бы использовать, например, в Ордене Феникса. — Меня не возьмут в Орден. Да и мне не больно хочется туда вступать. — Почему нет? — Не люблю, когда мной командуют. «Тем более, отец». — Могу предложить компромисс, — сказал Альбус беспристрастно. Он по очереди посмотрел в глаза Лили и профессору Бриндену. — Моя сестра считает, что школьные знания ей не понадобятся, и Мерлин ей судья, если она так думает, её уже не переубедишь… Но я уверен, что это мнение касается не всех предметов, которые преподают в Хогвартсе. В первую очередь, защита — на сегодняшний день она необходима как ничто иное, с этим Лили спорить не станет, я думаю, — он выразительно посмотрел на неё. — Дальше. Зельеварение. Слизнорт всегда тебя нахваливал, и ты, если не ошибаюсь, первая, кому пришло в голову обезвреживать врагов с помощью взрывных зелий… Но одним составом зелья не ограничиваются! Существуют исцеляющие, куча исцеляющих, на которые в Ордене всегда есть спрос. Они не просты в приготовлении, в большинстве случаев, но с хорошим преподавателем и практикой ты справишься с ними на раз плюнуть! Так о чём я? Ах, да. В Хогвартсе есть чему учиться — ведь не всё там сводится к зазубриванию параграфов, подготовке никому не нужных лекций и заточке перьев. Лили сможет взять пару важных предметов, которые не будут обременять её, а в свободное время — заниматься своими делами и по возможности помогать Ордену. А Сириус вернётся преподавать. На лице директора отразилась борьба. Лили озадаченно посмотрела на брата. Перспектива вернуться к друзьям, конечно, прельщала её. Она с таким нетерпением ждала весточки от Дарины — письмо позволило бы хоть на минутку погрузиться в атмосферу старого замка, призраком оставшегося позади… — Согласно статистике, старшекурсники в среднем берут не меньше пяти предметов, — с сомнением отозвался Бринден. — Вы же говорите о двух! Как предлагаете мне вносить в аттестат ученика две оценки? И, что более важно, на какой работе такой аттестат сможет пригодиться? — Думаю, ни на какой. Однако из этой ситуации есть выход: вы можете слегка подкорректировать список предметов и внести в него оценки, скажем, за предыдущий год. Лили тогда не сдавала экзамены из-за Турнира, и хорошие оценки, как и мне, ей поставили автоматом. — Как вы себе это представляете, Поттер?! — теперь он не порозовел, а вовсе позеленел. С красноватым носом сочетание могло выйти комичным, если бы скривившееся в праведном гневе лицо. — Фальсифицировать оценки, подделывать документы… Как вы смеете полагать, будто я могу пойти на должностное преступление?! — Ну, не знаю, — пожал плечами Ал. Его лицо сделалось строгим и укоряющим — совсем как у судьи. — С документами Барбри Булстроуд у вас проблем не возникло. Это неудивительно, ведь… поблажки родственникам никто не отменял. Джеймс присвистнул. Цвет лица директора Хогвартса приобрёл ещё большую насыщенность. — Вот оно что! — хмыкнул Сириус Лили. — Ответ на извечный вопрос, почему ей всё сходило с рук, найден. Теперь можно умереть спокойно. — Не вам судить, мистер Блэк! — Если сначала Лили не верила, недоумевая, как Альбус мог знать обо всём, то теперь поняла: его слова — чистейшая правда. Обвиняемый сдал себя с потрохами. — Не вам судить! Ваше школьное дело просто пестрит славой о похождениях былых времён! Будь на месте профессора Дамблдора я — давно исключил бы вас с потрохами! — Ну да, он же не ваш родственник, — парировал Джеймс. Хабалка, дикарка и трусиха Булстроуд была под надёжным прикрытием весь год, и ничего, совсем ничего ей не угрожало! Интересно, как Армия Хогвартса воспримет такую новость? Словно прочитав её мысли, буквально учуяв её желание рассказать правду всему белому свету, директор готовился выплюнуть что-то нелицеприятное, но был остановлен Алом — таким же холодным и целеустремлённым, как минуту назад: — Послушайте, у нас нет времени на осуждение и споры. Я лишь предложил вам доступный вариант решения проблемы, при котором обе стороны остаются в выигрыше. Вопрос в том, устраивает ли он вас. — Так сразу и не скажешь, — проворчал Бринден, чётко выразив мысли Лили касательно этого повода. Они оба взвешивали все недостатки и достоинства такого компромисса. — Разумеется. Думаю, никто не откажется от чашки чая? Я, например, устал с дороги. Никто не отказался. Поставив чайник, Лили принялась разрезать утренний пирог с вишней. Никак не унималась дрожь в теле. Она могла вернуться — вернуться в Хогвартс! Не для какого-то дурацкого времяпрепровождения в обнимку с учебниками, а ради дела — ради друзей, ради Сириуса, ради собственной жизни… Она сама с собой лукавила, убеждая себя и остальных, будто не хотела возвращаться в школу — наверное, Ал это понимал, иначе не стал бы так старательно подталкивать к противоречащему решению. И так заманчиво обрисовал возможности: никакой скуки, любимые предметы сплошняком… но двух всё равно было маловато. Чай был предложен не зря. Бринден немного успокоился — даже приобрёл обыкновенный цвет лица — и, успешно запив кусок пирога кружкой сладковатого чая, спокойно заметил: — Меня устраивает ваше предложение. Это лучше чем ничего. Но я предпочёл бы выдвинуть несколько условий во избежание возможной конфронтации. Все взгляды устремились на Лили. — Я тоже согласна. И тоже с условиями. Ал облегчённо опустил голову. — Вы дадите слово не разглашать информацию о том, что мисс Булстроуд — моя родственница. — Я продолжу жить здесь во время учёбы и буду переправляться в Хогвартс лишь по необходимости и по своему желанию. — Аттестат Барбри так же останется нашей тайной. — Вы разрешите моим друзьям оставаться здесь на выходных. — Вы не станете афишировать ваши отношения. Нет, я даже не прошу вас создавать ложную видимость и пытаться убедить всех в том, что их нет. Я прошу… не допускать случаев, подобных тому казусу в больничном крыле школы. Вы должны понимать, что даже так я иду на риск — ещё одного всплеска возмущения от родителей своих студентов я могу не выдержать. По крайней мере, в этом случае они не смогут предъявить ничего конкретного: пока никто ничего не видел и не слышал, можно считать, что этого не было. Лили и Сириус переглянулись. Можно подумать, они раньше кричали о своих отношениях по радио. И что мешало директору увидеть этот выход раньше? — Слухи о том, что мы вместе, появились задолго до того, как мы начали встречаться, — ответила Лили. — Так или иначе, их всё равно не остановить. Что бы мы ни делали, разговоры о нас не утихнут. Она почувствовала вопросительный взгляд Сириуса. Он словно спрашивал: ты готова к этому? Готова к новым сплетням, шёпоту за спиной и гадким оскорблениям из-за угла? Из них двоих разговоры учеников касались её в большей степени — а преподавателю редко что могли сказать в глаза. Хотела того или нет, она была частью их социальной ячейки, вынужденной любым образом сосуществовать с ними — и иногда довольно тесно. Общество подростков было гораздо специфичнее взрослых. Их отношение к людям менялось по пять раз на дню, они были самодовольны, самоуверенны и нередко становились неуправляемыми в нелепых попытках доказать свою важность. Но значило ли это, что со взрослыми всё обстояло бы легче? Они же, напротив, редко меняли своё мнение, старались хранить холодность мышления и действовать рационально в любой ситуации. Лили понятия не имела, с кем из них ей было бы легче. Наверное, она, как и Джеймс, находилась где-то на переходной стадии. Слишком разумная для подростка, слишком вспыльчивая для взрослой. — Что вы скажете? — Да, — отозвалась она. Блэк своим молчанием предоставил ответ ей. — Хорошо. — Прекрасно. На какие предметы вы запишитесь? — Защита. Зельеварение. Ну и… уход за магическими существами можно. — Хагрид никогда не задавал домашних заданий, а с живностью ей всегда нравилось общаться. — Насколько я знаю, трансгрессию также изучают на седьмом курсе. — Четыре предмета. Хорошо. Я оповещу преподавателей. У меня нет выхода, кроме как согласиться на ваши условия. Вам гарантирована большая загруженность, профессор Блэк, так что рекомендую приступить к изучению материалов уже сегодня: вся документация и учебные пособия будут ждать вас в личном кабинете. Мисс Поттер, вам пришлют список необходимого и ваше расписание. В понедельник вы оба должны быть на занятиях. Благодарю за чай и до скорой встречи. Сириус вызвался его проводить. Беспокойная Вальбурга, заслышав сына, тут же подала голос, но тот как следует рявкнул на неё и задёрнул портьеры. Когда Лили отправила в мойку пустую посуду, дверь за директором захлопнулась. Раз уж он пошёл против своих принципов — ради общего благополучия или упокоения своей совести, кто знал, — то чем Лили была хуже? Она бы вряд ли простила себе упущенную возможность. Но в самом возвращении в Хогвартс путалось что-то не очень правильное. Она с готовностью ушла и теперь с неменьшей готовностью возвращалась. Разве это нормально — так просто отказываться от собственных решений? — Лили, — позвали её. — Твоё место в Хогвартсе. Это правильно, что ты возвращаешься. Она обернулась на брата. Осознав, что так и застыла с палочкой над кучкой посуды, словно кухонный дирижёр, неопределённо качнула головой. Может, и правильно — но верно ли? — Ты чёртов манипулятор, Альбус, — улыбка непроизвольно проступила на лице. — Ты пытался загнать меня в школу. Привёл Бриндена к нам, зная, что для возвращения Сириуса он пойдёт почти на всё, и… Поздравляю, получилось. Тот почти не смутился. Кивнул, как бы пережёвывая факт рассекречивания, и сказал: — Должен же хоть кто-то в нашей семье позаботиться о твоём образовании. — Действительно. Откуда ты узнал про Булстроуд? — Скорпиус рассказал. Решил, может понадобиться... ну, для определённого давления. Миссис Булстроуд часто бывает у них в поместье и болтает без умолку… По крайней мере, можно держать в себе, что дочь недостаточно умна для удовлетворительных оценок, а, нет, мы же не можем обойтись без упоминания влиятельных родственников. Надеюсь, ты не станешь рассказывать это пресловутой Армии Хогвартса? — А смысл? — хмыкнула Лили. — Барбри окончила школу, Армии до неё дела нет. Я не стала бы обещать то, что не могла бы выполнить. И с чего Малфои общаются с этой семейкой? Они же родня Лестрейнджей! — Булстроуды придерживаются нейтралитета. — Ну да, скажи ещё, что их доченька не самая преданная фанатка Джезабель! — Сложно быть её фанаткой в тысяче морских миль от дома. Родители отправили Барбри к тётке в Новозеландию — вроде как, подыскали для неё хорошего жениха. Даже не верится, что браки по расчёту имеют место быть в двадцать первом веке! Жажда власти и денег возвращает современного человека в средневековье. Лили, снова хмыкнув, послала мысленные соболезнования «хорошему жениху». Ему повезёт, если будущая жёнушка не сожрёт его во сне. — Не всегда денег. Лестрейндж, вон, хотел жениться на Лили, — встрял Джеймс. Сириус вернулся как раз вовремя, чтобы услышать его. — Хотя у самого денег полно. Кстати, я так и не понял — какой ему был бы толк с твоего иммунитета? Все синхронно повернули головы к ней. Она принялась с увлечённым видом мыть посуду. — Лично ему — никакого. Он свихнулся на наследии и рассчитывал, что этот дар передастся… хм-м… потомкам, — холодно осведомила она. — Видите ли, это лучшая защита от врагов на долгие века. Кретин. Это ведь приобретённая способность, как она может передаваться по наследству?! Повисшее молчание смягчал лишь звон тарелок, пока Альбус не промолвил: — Не знаю, но почему он был так уверен? Что он может знать о генетике? Волшебники почерпнули её от маглов, но так до конца и не научились в ней разбираться. Даже в Мунго найдётся лишь пара человек, знакомых с ней, а Магнус Лестрейндж вряд ли похож на целителя! — Нарцисса отправила его в магловский приют раньше, чем он ходить научился, — заметил Сириус. — Вряд ли их там обучали летать на мётлах и потрошить жаб для супа. Про генетику он вполне мог услышать на уроках, разве нет? — Мог, но вопрос с наследственностью Лили не так прост, начальных знаний на него не хватит, необходимо более углублённое изучение… Можно ли ему верить? Раньше действительно считалось, что приобретённые в течение жизни признаки не могут наследоваться потомками, но всегда находились те, кто утверждал обратное. Жан-Батист Ламарк, например, верил, что у физически сильных людей рождаются физически сильные дети, но по сути это невозможно, поскольку хромосомы не в состоянии переносить в себе информацию о мышечной массе. Джеймс моргнул, посмотрел на брата и глубокомысленно заявил: — Вот вообще не понял, что ты сейчас сказал. Ал закатил глаза. — Ничего удивительного. Возьмём, например, тебя. Как и любой человек на земле, ты являешься носителем хромосом, в которых есть доминантные и рецессивные аллели — это разные формы генов, которые мы наследуем от своих родителей, а они, соответственно, — от своих. Мы можем унаследовать только врождённые признаки, вроде формы глаз, цвета кожи или музыкального слуха, но физическая развитость или развитость духовная по наследству передаться не могут. Гены — это источники информации, и если половина этой информации проявляется в нас, то другая — просто прячется. То есть, хотя в генах тебе передаются по две вариации всех признаков, внешне проявляются чаще всего те, которые оказываются доминантными, тогда как остальные — рецессивные — ими подавляются. Это самая распространённая форма взаимоотношений между аллелями. — Какой смысл их передавать? — спросил Сириус, разбирающийся в генетике не больше Джеймса. — Зачем мне нужны все признаки далёких и давно усопших прапрадедов и других, если половина во мне даже не проявится? — В тебе, возможно, и нет, зато в твоих потомках может проявиться. Это одна из идей наследования — гены, дремлющие в одном потомке, успешно проявляются через несколько поколений после него. Если, скажем, у твоего прапрадеда был врождённый талант предсказывать будущее, то твои сын или дочь тоже могут стать его обладателями независимо от того, был ли этот талант у тебя. — Сириус задумчиво отвёл взгляд, а Альбус снова повернулся к брату: — Так вот. За каждый признак отвечают две формы гена, по одной — от каждого родителя. К примеру, возьмём цвет глаз: у тебя он карий, как у мамы (его аллель всегда доминирует над другими), но плюс к тому ты являешься носителем рецессивной - подавляемой - аллели другого цвета глаз от отца. У меня же, напротив, доминантного карего аллеля нет, это легко определяется из-за специфичности зелёного цвета - он может проявляться только в паре с менее сильным рецессивным аллелем. А так, я мог бы с лёгкостью унаследовать мамин цвет, а не папин. — А я? — чуть обиженно отозвалась Лили. — От кого у меня голубые глаза? — Скорее всего, от Уизли. — Ответ чуть не возмутил её: она-то привыкла считать, что её цвет на порядок ярче и глубже, чем у того же Хьюго! — Как бы там ни было, это является примером дремлющих генов, о которых я говорил. Этот цвет скрывался одно поколение и проявился у тебя. Ещё есть такая вещь, как неполное доминирование — когда один ген подавляет другой не полностью, и они как бы объединяются. Взять цвет волос Джеймса — он не чёрный, не рыжий, а где-то между. А вообще, в большинстве случаев побеждают гены тёмных цветов — это касается и кожи, и волос, и глаз. — Это значит, — медленно начал Джеймс, подперев рукой подбородок, — значит, что если у меня когда-нибудь будут дети, они, скорее всего, будут такими же темноволосыми красавчиками, как я, и, возможно, такими же несносными занудами, как ты? — Лишь бы не алкоголиками, как ты, — Альбус не полез за словом в карман. Лили и Сириус засмеялись. — Подожди-ка, — задумался Джеймс. — Объясни мне. Говоришь, тёмная кожа доминирует над светлой… а очень тёмная — и подавно. Но посмотри на мистера Томаса. У Дарины с братом светлая кожа, а он… Лили, поджав губы, посмотрела на Ала. Она бы точно не стала поднимать этот вопрос при всех. Дарина никогда не говорила, но и без её слов это казалось разумеющимся. Конечно, при знакомстве с Дином Лили хватило такта не задавать неудобных вопросов, хотя поначалу подруга, наверное, их и ждала. Мистер Томас не был ей и Люку биологическим отцом. Но кого интересовала эта биология, если они оба относились к нему как к родному? Если он любил их как родных? Лили настолько хорошо видела это, что за несколько лет ни разу не восприняла его иначе, чем отца Томасов. Мать Дарины и Люка имела своё прошлое, но вряд ли рядом с Дином они хоть раз вспомнили и попеняли ей на это. — Это почти невозможно, — вынес вердикт Альбус, сказав то, что и так всем было понятно. Он, как и Лили, очень давно всё понял. Джеймс кивнул и стал очень безмолвным. — Ты говорил про приобретённые признаки, — напомнила Лили, пытаясь замять всё. — Со слов Лестрейнджа, так мой иммунитет должен передаваться наравне с внешностью и всем прочим! — Ну, это уже волшебство какое-то… Нет, в смысле, в книгах маглов про это точно ничего не сказано. Иммунитет от обычных заболеваний передать невозможно, зато приобретённые вирусные болезни… Только вирус имеет возможность встраиваться в геном клеток, изменяя его, и передаваться следующим поколениям. Не представляю, как такое возможно с твоим иммунитетом, но постараюсь подумать. Извините, но если я снова опоздаю, меня оставят на дежурство, а папа хотел поручить мне какое-то дело… Лили отправилась провожать его. Да уж, человеку, которому в голову помещалось столько знаний, не стоило тратить время на дополнительные дежурства. Слова брата образовали в голове небольшую неразбериху, но, по крайней мере, теперь она поняла, что отсутствие сходства между ней и Уизли можно объяснить логически. Их гены в ней просто-напросто подавлялись генами отца, его родителей и остальных предков со стороны Поттеров… Казалось забавным, что генам чистокровных Блэков пришлось выждать несколько поколений, прежде чем проявиться в ней и Джеймсе — прямых потомках маглорождённой волшебницы. Становилась понятной неприязнь матери Сириуса: нечистокровная Лили походила на благородных предков больше, чем чистокровная миссис Блэк! Какое унижение! С лестницы донеслись шаги. Альбус застыл на пороге, вглядываясь туда. Фред (она была уверена, хотя не видела лица) решил выйти из комнаты в самый неподходящий момент. Но, к счастью, секундой позже Сириус неосторожно окликнул Лили из кухни, и для портрета миссис Блэк это послужило как красная тряпка для быка. — ГРЯЗНОКРОВКИ В МОЁМ ДОМЕ! ПЛЕБЕИ, ПРЕДАТЕЛИ И УРОДЫ! УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА! Ал, неготовый к такому развитию событий, чуть не упал на ровном месте и выронил палочку. Тень Фреда исчезла. — Не задерживайся, опоздаешь ведь, — поторопила Лили под ответные возмущения Сириуса. — Будь осторожнее, ладно? Заходи в гости. — Лучше уж ты к нам. Она скривилась. Брат помахал рукой и с хлопком исчез. — Тебе письмо от Томас, — оповестил Блэк, попеременно обмениваясь оскорбительными остротами со своей маменькой. Лили привычным жестом скрыла изрыгающее проклятие лицо портьерами (чем раздосадовала Сириуса). Сова Уизли — Джой — оторвалась от миски с водой и поприветствовала её значительным уханьем. Джеймс с дурацкой улыбкой читал письмо, адресованное ему Дариной, пока Лили разглаживала своё.

Привет, Лили! У меня куча новостей! В первую очередь, все говорят про вчерашнее нападение Орков! Или людей Лестрейнджа? В общем, никто не знает. Это так ужасно. Я так надеялась, что всё закончилось, но, наверное, это было глупо. В Хогвартсе паника. Сегодня уроки отменили. Мы до сих пор не можем прийти в себя. Кстати, о Хогвартсе. У нас новая преподавательница травологии — профессор Бланш. Хотя она больше похожа на топ-модель, чем на профессора. Мальчишки оценили! Ты только подумай, они все её боготворят! Не знаю, за какие заслуги её приняли к нам, она ведь совсем молодая (даже младше Люмьер). А сама Люмьер теперь знаешь кто? Библиотекарь! Бринден понял, что как учитель она отстой, и тихонько спихнул её на место мадам Пинс. Филч в расстройстве. Зато миссис Норрис больше не к кому его ревновать. На место Блэка так никого и не нашли, его заменяет Рингок. Он в первый же день задал длиннющее эссе, и даже я сто раз пожалела, что твой ненаглядный от нас ушёл! Поскольку симпатичных преподавателей не осталось, девчонки теперь заглядываются на мракоборцев, шастающих по коридорам. Ну, с гормонами ничего поделаешь. Да и мракоборцы ничего. Пожалуйста, не дай Джеймсу это прочитать! Кэрри Бишоп совсем с ума сошла! Всё вьётся у нашего стола, словно пчела у мёда! Вот скажи, ты бы смогла пообедать, если бы буквально в футе от тебя ядовитая змея домогалась до беззащитного кролика? Фу! Её любовь к Дику противоестественна! В среду она спела ему серенаду… в Большом зале! Бедный парень теперь прячется в Выручай-комнате. Не хочу думать, на какие безумства она пойдёт дальше. В общем, паника, безумие, отработки, снова паника… Это Хогвартс, детка! Но нам всё равно тебя не хватает. Надеюсь, ничего не забыла? А, да! Как ваши дела? Наверное, совсем затухли без компании. Впрочем, уж вы с Блэком всегда найдёте чем заняться и во что вляпаться... Ха! А про наши каникулы по Хогвартсу теперь легенды ходят! Некоторым любителям носорогов следует заклеивать рот скотчем! P.S. Увидимся в Хогсмиде. P.P.S. Джеймс не пьёт? Скажи ему, узнаю — убью! Дарина

Лили улыбнулась и села писать ответ. Кажется, теперь не только у Сириуса был повод для радости.