Восстать из пепла

Лили украдкой заглянула на второй этаж, перегнувшись через перила, и прошептала: — Давай! Дарина оправила волосы, проказливо ухмыльнулась, кашлянула в попытке придержать просящийся наружу смех и огласила дом трагичным вскриком. — Помогите! Помогите! Какой ужас! Я этого не выдержу! Лили прыснула в кулак, сдерживая себя от хохота. Стоило заслышать стремительные шаги на лестнице, она тут же надела на лицо серьёзную, приличествующую ситуации мину. — Что случилось? — хором, словно роботы-клоны, произнесли Джеймс и Сириус. Сириус сжимал в руке потрескавшуюся фару от мотоцикла, которую вот уже битый час пытался починить без магии, а Джеймс махал откушенным пончиком как холодным оружием. Вид целых и невредимых девушек их немного напряг. Они, судя по лицам, едва сдержались, чтобы не переглянуться. — Ну? — нетерпеливо спросил Блэк. Он понял, что спасать жизнь сегодня никому не придётся, и его энтузиазм поубавился. — На чердаке паук, — убийственным тоном заявила Лили. Джеймс откусил пончик, и они с Сириусом всё-таки переглянулись. Не выдержали. — И что, вы хотите нас познакомить? — недоумённо спросил у неё брат. — Мы хотим, чтобы вы прикончили его! Мы не можем жить с ним в такой близости! Вдруг он ядовитый? — топнула ногой Дарина и замахала руками, выражая мощную эмоциональную бурю, якобы разыгравшуюся в её душе от присутствия паука. — Или, что ещё хуже, паук-убийца, преследующий своих жертв и пожирающий их, пока никого нет рядом?! Нет, я не смогу жить с таким соседом! Убейте этого гада, иначе он нас всех сожрёт! Джеймс и Сириус переглянулись. А потом снова. А потом ещё и ещё. Лили прикусила язык, чтобы не заржать во весь голос. — Что вы стоите? — возмутилась она. — Кроме вас с ним никто не управится! — Здесь полным-полно пауков, и до сих пор ты никого не боялась, — заворчал Сириус из чистой вредности. — В чём проблема? Неужели самим нельзя его прихлопнуть, я, между прочим, занимаюсь серьёзным делом… — Я тоже, — сказал Джеймс. — Я жую пончик. Дарина изобразила на лице самую взбешённую гримасу из всех существующих и чисто по-женски воскликнула: — Ах, вот как?! Значит, тебе пончик дороже меня?! Слушая заверения Джеймса в том, что, конечно, нет, она ему намного дороже всех пончиков на свете — и клубничных, и вишнёвых, и даже шоколадных — Дарина изображала царскую непреклонность и нежелание прощать. Лили тем временем упорно подталкивала Сириуса к чердаку. — Когда разберёшься с пауком, тогда и поговорим, — заявила Томас довольно стервозно. Джеймс кисло скривился от таких перспектив. Сириус, несмотря на сопротивление всё-таки вытолкнутый на чердак и смирившийся со своей судьбой, принялся оглядываться по сторонам. Джеймс дожевал пончик. — А своими руками слабо? — хмыкнула Лили, когда они достали палочки. Через секунду палочка Сириуса оказалась в её руке. Джеймс хмуро поглядел на это и, не желая выглядеть хлюпиком на чужом фоне, без церемоний бросил свою палочку на пол. Они вошли вглубь пыльного, непроветриваемого помещения, заваленного хламом, и превратились в два тёмных силуэта. — Раз, — прошептала Лили, подведя подругу к двери, — два… три! Они захлопнули дверь и со скоростью света закрыли на железный засов. Тут-то хохот и вырвался на волю, оглашая если не площадь Гриммо целиком, то весь двенадцатый дом — точно. — Какого хрена вы делаете? — изумился Джеймс, пнув дверь. — Это шутка? Подруги обменялись пятернёй. — Это не шутка. Вы всех достали, — ответила Лили, чередуя предложения со смехом. — От ваших постоянных препираний у всех голова лопается. Думайте что хотите, но мы не придумали ничего лучше, чем оставить вашу сладкую парочку наедине и дать выговориться. Мы не выпустим вас, пока вы не помиритесь. — Ты это серьёзно? — не поверил Сириус. — Потому что, поверь, вам обеим будет лучше, если вы просто неудачно пошутили. При условии, что вы откроете дверь через пять секунд, мы не будем… — Это ты мне угрожать вздумал? — улыбнулась Лили. — Ну-ка, ну-ка, и что ты мне сделаешь? В ответ раздалось неразборчивое грозное бормотание и согласное мычание Джеймса. Лили и Дарина рассмеялись. — Если что, на столе справа стоит виски. Две бутылки, — отметила последняя. — Уж это-то точно поможет вам найти общий язык. Хотите или нет, к утру вы должны быть лучшими друзьями. Поняли? — Мы вас убьём! — раздалось дружное. — Мы тоже вас любим. Не скучайте. На следующее утро Джеймс и Сириус были освобождены. Не вполне трезво воспринимающие мир, они, к облегчению пошатнувшихся нервов Лили и Дарины, наконец-то помирились. Вынужденное сосуществование в замкнутом пространстве могло сблизить любых людей; как и две бутылки отборного десятилетнего огненного виски вкупе с задушевными разговорами и фальшивым пением самых дурацких песен последнего десятилетия. Переставшие обижаться друг на друга, друзья начали обижаться уже на Лили и Дарину, но это была, скорее, тщательно запланированная модель поведения с целью проучить, а не реальная обида, и прошла вместе с похмельем. * * * Последний в сентябре урок за магическими существами закончился с потом и кровью. Хагрид нашёл потрясающей идею познакомить Лили, Дика и Мэйси с приятной компанией соплохвостов — это были эдакие увеличенные версии скорпионов, но обладающие гораздо большими размерами, непробиваемым панцирем на спине и соплом для беспрепятственного высасывания крови из всех вокруг. Хагрид, к сожалению, не учёл, что, завидев новых друзей, соплохвосты примут их за свой обед, да и сами ребята не пришли в восторг, когда стая животных накинулась на них со вполне конкретной целью сожрать («они так играют», — уверенно утверждал лесничий под вопли своих учеников). Следующие полтора часа ребята носились по зелёным лужайкам, словно небезызвестные рогатые парнокопытные, и балансировали на грани жизни и смерти: они решили использовать стратегию отступления — то есть, улепётывали со всех ног, пытаясь вспомнить подходящее заклинание и найти у врагов уязвимое место (ничто из стандартного арсенала против соплохвостов не работало). Охочие до крови противники уже начали казаться непобедимыми, когда Мэйси вспомнила про принцип «непобедимое в необратимое» — они использовали необратимую трансфигурацию, чтобы превратить неуправляемых животных в стаи птиц и летучих мышей. К хижине они вернулись живые и невредимые. Хагрид, который беззаботно полол грядки, пока они спасались от смерти, лишь расстроился, что они не поладили, и на вполне справедливое замечание Лили обещал исключить опасных существ из программы. Уставшие, всклокоченные и вспотевшие, они опоздали на защиту от тёмных искусств. Помещение сегодня увеличили в пару раз, парты раздвинули — явный признак практических занятий. Все ждали их. — Ну, и как поживают домашние любимцы Хагрида? — поинтересовался Сириус, вытащив из волос Лили листик. Хьюго помог Мэйси избавиться от мелких веточек в капюшоне. Что поделать, они не раз спотыкались во время побега. — Прекрасно, — буркнул Дик. — С этого дня больше никому в Хогвартсе не придётся жить в страхе. — Так вы всё-таки не выдержали и грохнули их? — хмыкнул Алекс. — Чучела неплохо будут смотреться на вечеринке сегодня. Я надеюсь, сегодня будут все без исключения? Гриффиндор, вы как? Лили почувствовала, как друзья переглянулись. Когтевранцы устраивали вечеринки по два раза в неделю для всех старшекурсников. Точнее, условно для всех — ни для кого не были секретом напряжённые отношения между факультетом храбрых и факультетом умных («выпендрёжных»), и вряд ли когтевранцы жаждали увидеть в вверённых им владениях своих кровных врагов-гриффиндорцев. Те это знали и даже не обсуждали возможность посетить такое мероприятие. Сириус не дал Хьюго ответить: — Я прекрасно понимаю, как вам всем не терпится уйти от бренного бытия в объятия огненного виски, которое вы вот уже второй год маскируете под сливочное пиво, но, сколь скучно это бы ни звучало, следующие полтора часа вы должны учиться. Все готовы? Итак, за дело. Что мы делали на прошлом уроке? — Ой, а вы тоже не помните, да? — облегчённо вздохнул Артур Медвин и протёр рукой лоб. — Я не один такой! Все засмеялись. — Отлично, с тебя и начнём. Бегом на подиум, умник. — Медвин закатил глаза, Сириус обвёл класс взглядом. — Поднимите руку те, кто желает набить морду Медвину! О, нет, извините, весь курс на подиуме не поместится. Пока Медвин старательно строил пренебрежительные гримасы, Блэк выхаживал взад-вперёд, выискивая достойного противника когтевранскому клоуну. Желающих и впрямь набралось слишком много: на курсе почти не нашлось бы человека, которого Медвин не раздражал — кроме его союзников-когтевранцев, огласивших кабинет подбадривающими криками. Лили и Хьюго отправили друг другу ухмылки. В прошлом году они уже разобрались с Медвином, каждый — по-своему, и не нуждались в новой порции мести. Что уж, просто лицезреть поражение врага тоже приятно. Сириус прошёл мимо Арчи Джонсона и Кларен Клипсон и остановился напротив высокой холёной слизеринки с длинной тёмной косой, заправленной через плечо. — Мисс Мэйбл, окажите любезность. Максимеллиан Мэйбл кивнула и с достоинством продефилировала наверх. — Не плачь, Мэйбл, я буду поддаваться, — пообещал Артур. — Молись, чтобы она поддалась тебе, — заметил Сириус. Лили прищурилась. Слизеринка имела определённые таланты в дуэли, на занятиях в классе и в Выручай-комнате это было видно, но Сириусу что за дело? Совершенно не во время в голову протиснулось воспоминание о том, как Мэйбл нахваливала его в прошлом году. Он ей нравился. Впрочем, он нравился многим, чем Максимеллиан лучше? «Тем, что она красива, умна и хорошо воспитана», — подсказал коварный внутренний голос. Лили закатила глаза. Нет, её это не должно волновать. Никто не удивился, когда в течение двадцати секунд хладнокровная слизеринка вывела Медвина из строя простым заклинанием левитации. Вид Медвина, парящего в воздухе и мельтешащего руками в воздухе с криком «Я бабочка!» зарядил всех позитивом до конца урока. Сириус похвалил студентку за отточенность движений — Мэйбл и впрямь била грациозно и хлёстко, не размахивая палочкой, словно топором, — и велел всем остальным довести свои умения до такого же совершенства или хотя бы подобия его и использовать при этом лишь заклинания «лёгкой артиллерии». Тут и там кто-то поднимался в воздух или немел, схваченный магией. В ходе тяжкой битвы Хьюго наградил Дика мышиным хвостом, от которого тот избавился только под давлением Мэйси, а Лане удалось превратить волосы Кэрри Бишоп в бесформенную розовую мочалку. — Перестань, тебе так даже лучше! — убеждённо парировала Пьермонт, но Кэрри ей почему-то не верила. Лили было скучно. Она оставила с носом Арчи Джонсона, Майкла Бейли, Клариссу Амберли и Хьюго. Лишь последнего она считала достойным соперником, но, увы, в решающий момент он споткнулся, не успел отбиться и теперь пытался избавиться от бараньих рожек. Занятия с Армией Хогвартса дали понять, что если она хочет интересной и долгой битвы с однокурсниками, ей придётся постоянно поддаваться: в дуэлях почти никто пока не дотягивал до её уровня. Брэд Морган был медлительным, как тюлень, и не очень жаловал драки. Колин Криви, наоборот, был порывистым, быстрым, и все его действия опережали доводы разума — она расправлялась с ним на раз, даже не напрягаясь. Кларисса Амберли совсем не разбиралась в заклинаниях и бросалась всем подряд, зачастую защищаясь от атаки не щитовыми чарами, а струями воды или огня. Максимеллиан Мэйбл была не таким плохим вариантом, как остальные, но то, что происходило между ними, сложно назвать дуэлью: они почтенно кланялись, флегматично перебрасывались парой заклинаний без всякого намёка на увлечённость — и Лили флегматично побеждала, не чувствуя, однако, никакой победы. Ей не хватало по отношению к слизеринке искры неприязни, которую она испытывала к тому же Медвину или Бишоп. Последняя, кстати, сторонилась всякой возможности завязать с ней дуэль. Как и большинство когтевранцев. Лили лениво наблюдала за Сириусом, отправляющим поучительные комментарии дуэлянтам, когда её окликнули. Она с трудом оторвалась от своего занятия: ей не хватало тех рваных промежутков времени, что они проводили вместе последнюю неделю. Он постоянно пропадал в школе. Алекс Мэтьюсс подкинул палочку в воздух: — Сразимся? За час я разделался с четырьмя гриффиндорцами. Ваш факультет в последнее время сдаёт обороты, так что на тебя вся надежда. — Да легко, — улыбнулась Лили. Да с кем он там сражался? С медляком Брэдом? Сильным, но не расторопным Диком? Вертушкой Ланой, наделённой для боя лишь хитростью? — Готовь палочку. Тот скривился и принялся закатывать рукава рубашки. — Все на Гриффиндоре такие самоуверенные? Это что-то типа внутрифакультетского проклятия? Всегда думал, что Шляпа на распределении втайне подсыпает вам в голову смелости больше, чем нужно. — У меня смелости не больше, чем нужно. У меня в самый раз. Так что поберегитесь, сэр. Дик вызвался считать до трёх. Они нашли свободное пространство и замерли на расстоянии десяти шагов друг от друга. Никто не обращал на них внимания. Лили приняла выжидающую позицию. Алекс жестом, наполненным всевозможным пренебрежением, скрестил руки на груди, всем своим видом давая понять, что готов. В этом была его ошибка. Не зря Родерик Крессвелл учил Лили в своё время: если человек не держит палочку наизготовку, значит, к бою он не готов. Это одна из ошибок, которые могут привести к поражению. Лили воспользовалась этим и могла обойтись лёгкой победой, когда наслала на него несерьёзный сглаз, но Мэтьюсс, не успевая отразить, резво скрылся от неё под партой. Он мог и последующие свои удары совершать из укрытия, но, наверное, был слишком горд для того, чтобы смотреть на соперницу снизу вверх. Алекс вылез, отбился от нового луча и крикнул: — Ступефай! Взмах палочкой, невербальное заклинание — и заклятие, увеличенное втрое, рвануло назад и прогремело в дюйме от парты. Очередной конфуз немного пошатнул уверенность когтевранца. Багровое лицо выдавало недовольство, он начал злиться, выходил из себя, и заклятия вылетали из его палочки, как дождь вылетает из облаков. Лили отмахивалась, почти не думая, охваченная редким внутренним единением; стены холодного разума и горячего тела отбивали пылкие запалы без труда, страха и колебаний, хотя Мэтьюсс давно забыл про правило урока и открыто атаковал её магией, на которую она сама здесь не осмелилась бы. — Вердимилиус! — точно ей в лоб понеслось мощное облако ярких зелёных искр, но она была готова к этому. Пущенная ею вверх верёвка вцепилась в массивную люстру и рванула Лили за собой. Скорость, с которой она летела ввысь, превратила вспышку внизу в размытое пятно, раздался крик — кого-то задело. Кто-то заметил Лили, мирно висящую в десяти футах над полом, и засмеялся, закричал, а сама она с широкой ухмылкой наблюдала за недоумённым лицом Мэтьюсса. Он просто потерял её из виду. И каково же было его удивление, когда она приземлилась почти перед его носом! Он продолжил атаковать её, но ей надоело играться в эти игры. Отбиваться было забавно, но излишний пыл соперника уже выводил её из себя. Лили хотела поставить Мэтьюсса на место. Решение пришло быстро. Он отвлекся на один лишь миг, чтобы поправить лезущую в глаза чёлку, и тень занавеси, летящей к нему на всех порах, заметить не успел. Она накрыла его, подобно одеялу, и, как было задумано, дала Лили несколько необходимых секунд, поэтому вскоре Мэтьюсс, связанный по рукам и ногам и подходящий на роль кокона большого насекомого больше, чем на человека, рухнул на спину и дал понять, кто выиграл. — Даёшь Гриффиндор! — возопил Дик под недружные смешки и улюлюканья. Последние минуты за ними следили почти все. Мэг Доусон успел сделать ставку против Лили, так что теперь с унылым видом искал в карманах кучку монет для довольной Эрин Крам. — Отличный бой! — похвалил Сириус, с неким злорадством посмотрев на завёрнутое в занавеску тело Алекса. — Ты была великолепна. Неприкрытое восхищение в его глазах вызвало у неё улыбку. Она принялась высвобождать Мэтьюсса. — Друг, ты там живой? — скорбно поинтересовался Медвин. — Живой и здоровый, — довольно бодро ответил Алекс. Кажется, он и не думал на Лили злиться, а ведь почти все, с кем она билась, так и делали. — Я что, дурак, накануне вечеринки помирать… зря, что ли, мы закупались тремя ящиками бухл… — Следи за языком, ну, — осёк Медвин под общее хихиканье, — неужели ты думаешь, что кто-то поверит, будто мы употребляем запрещённые напитки? Вечером в пятницу? Пока учителя спят, и нет никаких проблем с тем, чтобы как следует надраться? Да не-е-ет, никто тебе не поверит. Хихиканье перешло в хохот. Когтевранцы выразительно закашлялись, приняв перед Сириусом вид вселенской добродетели. — Ничего не ушиб? — спросила Лили, предложив Алексу руку. — Я бы сказал, что именно, но при дамах выражаться некультурно негоже. Он принял её ладонь и, поднявшись, почему-то не стал выпускать. От не в пример цепкого взгляда Сириуса это не укрылось, даже напротив: он будто счёл эту сцену чем-то большим, чем она являлась по-настоящему. На лицо легла тень. Лили спешно отдёрнула руку, и, кажется, кроме него, самого Алекса и Мэйси этого никто не заметил. — Все свободны, идите в Большой зал, — ровным голосом произнёс Блэк. Лучше бы он кричал. — Директор объявит важную новость. После неё трёх ящиков «сливочного пива» вам покажется мало. Гриффиндору — двадцать баллов, Когтеврану — минус двадцать. — За что это? — вскинулся Алекс. Все с радостью воспользовались возможностью улизнуть пораньше. Класс почти опустел через считанные секунды. — За всё хорошее, Мэтьюсс. Ну, а если говорить серьёзно — за то, что ты не умеешь думать, прежде чем делать, хотя в твоём-то положении давно пора научиться. — Скулы когтевранца заалели. — Учись оценивать силы врага и свои собственные. Никогда не бросай вызов тому, против кого ты… — Сириус мягко улыбнулся, подбирая подходящее слово, -… не сдюжишь. Тот сощурился — в светло-карих глазах мелькнуло презрение — схватил сумку и ушёл прочь. Маска самодовольства тут же спала с лица Сириуса. Он рассерженно, по-собачьи, фыркнул и тряхнул головой, отгоняя какие-то мысли. Лили была награждена надменным взглядом и ничем больше. В последнее время его раздражение, по её мнению, вообще не поддавалось объяснению. — Может, перестанешь ненавидеть его? — Что мне ещё остаётся? Начать с ним флиртовать, как ты? Лили оторопела. От такой глупости на лице появилась улыбка. — Я — что?.. — Я тороплюсь, — бросил он презрительно-холодно. — У меня есть дела поважнее, и они тебя совершенно тебя не касаются. Он схватил ворох бумаг и стремительно вышел. С его стола упала красная книга с серебряными застёжками. На обложке значилось: «По тропе запретного». Лили воровато огляделась и отправила её в свою сумку. * * * — Такое ощущение, что из нас двоих ты слепа, а не я! Он же ревнует, Лили! Неужели непонятно?! — Тихо ты! Джеймс где-то рядом трётся. Они ведь снова лучшие друзья — не забыла?.. Ухмылка Дарины стала ещё шире. Если бы не повязка на пол-лица, Лили увидела бы этот её фирменный взгляд — восторженно-искренний, с примесью ехидства и авантюризма. Подруга заговорщически толкнула её плечом. — Ну какая ревность? Зачем ему меня ревновать? И, главное, — к кому?! Никто ко мне и на милю не подойдёт. — Мэтьюсс тоже не подойдёт? Ну совсем-совсем не подойдёт? Да? — ехидство в её голосе переходило все допустимые пределы. Нет, столько ехидства просто не могло поместиться в одном человеке! — Ты ведь сама утверждала, что он к тебе клеится. — Не утверждала! Это ты сказала! — Ну, он подсаживается к тебе, осыпает вопросами, вы разговариваете уроками напролёт — это и значит клеиться… Всё просто. Парни никогда ничего не делают просто так, а ты настолько наивна, что не понимаешь этого. Ты слишком мало с ними общалась, вот что! А я — я знаю о них всё. — Дарина очаровательно улыбнулась и покрутила на пальце длинный светлый локон. Каждый раз, когда разговор заходил о парнях, она превращалась во всезнающего учителя, а Лили — в бездарную неопытную ученицу. Этот порядок вещей поддерживался вот уже седьмой год. — Когда незнакомый парень подходит к тебе и заводит разговор, он даёт понять, что ты ему симпатична — это значит, он оценил тебя зрительно, и твоя внешность понравилась ему. Но когда то же самое проделывает парень знакомый, это нужно принимать как знак полной симпатии: значит, ты нравишься ему не только внешне, а вообще… — Шутишь! Нет, ты это не всерьёз. Мы просто разговариваем. Ничего больше. Никаких встреч, прогулок, просто общение на уроках. А тебя послушай, он до меня чуть ли не домогается! Если он поделится со мной пером на уроке, мне воспринять это как предложение руки и сердца? Так, что ли? — С Малфоем ты мне тоже не верила, напомни-ка, пожалуйста, чем это закончилось! Мне хватило нескольких намёков, чтобы вычислить в его тщедушной тушке душу влюблённого Ромео! — Лили закатила глаза. Малфой — это всё же Малфой. Дарина словно услышала её мысли и довольным голосом проворковала: — Конечно, Мэтьюсс другого сорта дерево. Ты ему нравишься, он это не скрывает, а Блэк видит это. И ревнует. Что? Будто сама никогда не ревновала! Лили поджала губы. За дверью спальни раздалось шарканье — наверное, Фред снова незаметно пробирался на кухню. Раздалось возмущённое шипение. — Чего ты тут шныряешь? И так ничего не слышно! Лили гневно подскочила и открыла дверь нараспашку. — Охренел, что ли?! — поинтересовалась она у брата, который с удобством расположился под её дверью, приложившись головой к косяку. Фред, в свою очередь, глянул на него как на дебила и с небрежным видом отправился вниз по своим делам. Джеймс не был готов к тому, что его рассекретят. К тому, что сестра схватит его за ворот рубашки и силой заставит подняться — тоже. — Всё слышал? — Достаточно, — сухо и неодобрительно кивнул тот. — Если не убьёшь, заложу с потрохами, так и знай. — Джеймс! — пришла на подмогу Дарина. Она упёрла руки в бока. — Как не стыдно! Подслушивать чужие разговоры, да ещё и закладывать! Истинному джентльмену так себя вести не полагается! Джеймс удивлённо почесал голову и заметил — уже менее решительно: — Так я это… ну… из мужской солидарности, что ли? К тому же, ты сама виновата, что не можешь этому Мэтьюссу дать от ворот поворот. Я бы на месте Сириуса… — … пошёл пить, — подсказала Дарина. — Ни без этого, — кивнул он, улыбнувшись. — Я бы тоже злился. Общаясь с Мэтьюссом, ты даёшь ему понять, что он тебе тоже нравится. У Лили сами собой руки сжались в кулаки. Вздумали они её учить! Если бы пять лет назад ей сказали, что старший брат, любитель менять девчонок, словно галстуки, будет читать ей лекции о порядочности в отношениях, она бы от смеха умерла. Сейчас была только злость. Уши бы ему надрать — так хорошо слышит. — Нравится как собеседник! — ответила она упёрто. — Как человек, в конце концов! — Но его-то симпатия к тебе имеет другой характер, — ответил Джеймс. — И выходит так, будто ты на неё отвечаешь тем же самым, а Сириус стоит между вами и мешает вашим влюблённым сердцам воссоединиться… Сама подумай, тебе бы было приятно, если бы он поддерживал дружеские отношения с влюблённой в него девчонкой? — Я! Не! Нравлюсь! Мэтьюссу! Точка! И я буду общаться с ним дальше. Вне зависимости от того, как к этому отнесётся Сириус. Так ему и передай. Я не собираюсь идти на поводу у чьей-то ревности, даже у его. Джеймс скептически изогнул бровь. Дарина мученически вздохнула. «Буду общаться с ним дальше, — подумала про себя Лили, оставляя их одних. — Но если это правда, и я вдруг замечу, что он относится ко мне иначе, чем я думала, тут же перестану». Они ушли гулять, держась за руки с хихиканьем и интимным перешёптыванием (Джеймсу это не помешало бросить на сестру неодобрительный взгляд — она в ответ показала ему неприличный жест). В последнее время влюблённая пара довольно часто оставалась наедине. Лили едва удавалось выловить подругу, чтобы рассказать обо всём происходящем. Дарина обещала вернуться в школу через неделю, и ей не помешало бы ориентироваться в текущих проблемах курса, пока все остальные пытались выведать что-то о ней. Про семикурсницу, которую околдовали страшным проклятием, ходило достаточно слухов, не проходило ни дня, чтобы у Лили с Хьюго не спросили о Томас, и она с содроганием и волнением ждала момента, когда придётся вновь переступить порог школы. До самого вечера Лили не оставалась ничего, кроме как заняться приготовлением очередной порции зелья невидимости. Орден тратил его целыми ящиками, и она предполагала, что оно необходимо им для неких секретных операций. Хоть и в тайне, но они продолжали свою деятельность под главенствованием Гарри, который, в то же время, занимался поисками Бенсона, словно в воду канувшего. Если он знал об этих подозрениях и если они являлись вполне оправданными, ничего удивительного в его исчезновении не было: семья позволила Фреду избежать расправы, но Бенсону за такие шутки, как сговор со следователями во вред Дарине, счастливого прощения не грозило. Со слов Альбуса Лили знала: старший Томас в гневе. Дин не был человеком вспыльчивой натуры, и раз он так просто поверил в предательство Бенсона, то, можно предположить с вероятностью в девяносто пять процентов, он уловил в его поступках мотив и нашёл ему объяснение. Мотив один: месть. Вопрос: за что? Или, ещё лучше: кому? Самой Дарине, потому что она не пришлась Бенсону по вкусу — глупо. Ему не пятнадцать лет. Будь он таким дураком, отомстил бы Мэйси, которая препиралась с ним во время битвы у Лестрейнджа — в том было бы больше смысла. Месть мистеру Томасу? Тоже мелочно и глупо. Альбус почему-то верил, будто Бенсон мстит Дарине за её отца, за настоящего отца. Лили не знала его имени и не могла судить, но знала своего брата и понимала, что он явно имеет при себе основания так полагать. Вопросы её по-прежнему не нашли ответа, и чем дольше Ал молчал, проявляя тем самым традиционное для их семейства упрямство, тем сильнее Лили убеждалась в том, что имя, которое от неё так тщательно скрывается, имя, одинаково волнующее Бенсона и Томаса, ей тоже известно. Только вот откуда ей знать такого человека? Или просто быть наслышанной о нём? На то, чтобы избивать женщину, был способен только самый гадостный человек на земле, а с такими Лили не приходилось иметь дел. Она так замоталась с зельем, что вспомнила о книге Сириуса лишь перед самым ужином. Едва услышав, что в запретной секции лежит оригинал тома, ради которого он месяц спал в обнимку со словарём, Блэк отвоевал его у Люмьер и теперь не отрывался от прочтения, бывало, даже на уроках. Книга казалась маленькой, и навскидку для неё потребовалось бы не больше двух-трёх часов, но он всё читал, оставляя странные пометки в ежедневнике, и читал, даже не огрызаясь на придуманное Джеймсом звание «книжного червя месяца». Она открыла книгу, и содержание привело её в недоумение. Она пролистала одну страницу за другой, не вглядываясь в неумелые иллюстрации. Что за бред? Акромантулы, василиски, грамамонты, дементоры, полувидимы, химеры… Почему Мэйси не сказала, что это книга о самых опасных существах со всего света? И зачем Сириусу об этом читать? Точнее — зачем ему так рьяно скрывать, что читает? Уж не хочет ли он завести такую зверюшку дома? Соседство с василиском вряд ли окажется приятным… но уж точно не хуже соседства с Лестрейнджем. А если их закрыть в одной комнате, через пару часов один сожрёт другого. Хм, а это не такая плохая идея, как кажется… Уже собиравшаяся закрыть книгу, Лили почувствовала пальцами гравировку на тыльной стороне обложки. Известная привычка писателей-волшебников: оставлять некое послание-сюрприз для потомков. Выведенная прописными каллиграфическими буквами в изящной раме, незнакомая надпись гласила следующее: «Ab imo pectore». — Клэр! — Мисс Лили что-то хочет? — Ты не знаешь, что это значит? Клэр взяла книгу, и кровь отлила от её лица. Она сбросила книгу, словно скорпиона, и принялась протирать руки фартуком. — Вам нельзя это читать, — буркнула она. Даже глаза её словно побледнели. Дрожащий палец ткнул в пол: — Это опасно! Тёмная магия! Побойтесь Мерлина и поберегите себя! Если не хотите зародить новое зло, сожгите эту гадость! — Это всего лишь книга! Чтение книги никому не может навредить. — Бывший мастер тоже так говорил, — пробормотала эльфиха. — Бывший мастер поплатился за это, и другие тоже поплатились. Эта книга имеет большие секреты и не открывается непосвящённым, так она заколдована. Всё, что вы видели в ней — ложь, но и она лучше того, что за ней скрывается. — Что здесь написано? — упрямо спросила Лили. — Что я должна сделать? Клэр! Скажи мне! Я этого хочу. Я… тебе приказываю! — заявила она со внутренним стыдом. — Книге нужна ваша кровь, — покладисто, но очень сердито ответила та. Если бы все эльфы таили в себе столько мятежности, сколько умещалось в ней одной, они никогда не позволили бы волшебникам себя поработить. — Без крови она не откроет вам ничего. — Хорошо. Можешь идти. Клэр, отправив ей последний сомнительный взгляд, трансгрессировала обратно на кухню. Если Сириус вернётся к ужину, Лили не успеет даже мельком пробежаться по книге, а в случае обнаружения им пропажи времени у неё останется ещё меньше… Она нашла самое острое перо и резанула по пальцу. Свет свечи забрезжил на тёмной капле и вместе с ней рухнул вниз: там, где обложки коснулась кровь, разошлись красноватые разветвления — словно человеческие вены — и через секунду впитались вместе с ней в книгу. Лили зачарованно следила за тем, как белеют чернила на страницах, а вместо них появляются новые слова, как вместо сведений об огромных пауках и химерах чьей-то невидимой рукой выписываются слова заклинаний, опасных ритуалов и имена демонов. Эти две сотни страниц были лишь содержанием, ключом для поиска нужной информации. Сотни разделов и тысячи подразделов. Тысячи удавок тёмной магии, что подтолкнули потрясное множество людей к могиле, и знания, не имеющие границ. Введение. Первый шаг по тропе запретного. Раздел I. Ритуалы Лили пролистала почти до конца, силясь найти хоть что-то знакомое, и наконец наткнулась на раздел «Проклятия». Количество пунктов в нём превышало всякие ожидания: наверное, список студентов Хогвартса за десять лет был короче. Наверное, Лестрейнджи были знакомы с ними всеми. Проклятия: история. Древний мир, средневековье, новое время Влияние проклятий и проклинателей на современный мир Проклятия среднего уровня… Проклятия высокого уровня… Проклятие, запрещённые к применению в Объединённом Королевстве Проклятия, запрещённые к применению на человеке на всех континентах планеты Помешкав, Лили начала изучать пункты последнего подраздела. Кошмар налицо: проклятия, увечащие внешний облик Ломая изнутри: проклятия, наносящие травмы костям и внутренним органам Сердцееды: проклятия и демоны, уничтожающие человека. Она начала чувствовать себя гораздо увереннее. Главы последнего подраздела растянулись на один лист, и она прошлась по названиям половины, прежде чем наткнуться на то, что её интересовало. Указательный палец дёрнулся, прикоснувшись к роковым буквам. — Витиум, — тихо произнесла она. Книга вновь преобразовалась. По ровным столбцам содержания прошлись отбеливающими чарами, и на пергаменте вылились новые слова, написанные тем же красивым каллиграфическим почерком. Игнорируя учащённый стук сердца, Лили принялась читать. Витиум (в переводе с латинского языка vitium — порок, слабое место) — тёмная сущность, зарожденная вследствие проклятия наивысшей степени могущественным темным волшебником. Является ничем иным, как духом абсолютного зла, зачатком темной магии. Явление в сто раз худшее, чем сглаз или порча, поскольку, в виду своей принадлежности к самой узкой и самой тёмной материи магии, до сих дней полностью не изведанной, не снимается заклинаниями и не лечится зельями. Комментарий главного редактора журнала «Неизведанное в магии» Арктикса Мрачбэнкса: «По сути своей, человеческая сущность представляет хрупкий сосуд, заполненный, по большей части, кристальной водой, олицетворяющей светлую сторону, и вязкой глиной, олицетворяющей сторону тёмную. Витиум, как демоническая сущность, проникающая в человека, — это сгусток глины. По правилу растворения подобного в подобном, при вселении таковой сущности в человека происходит либо принятие ее в сосуд человеческой души, либо отвержения. Всё дело в человеческой душе. И только в ней». Подверженность влиянию витиума называют одержимостью. Одержимость делится на пять стадий, подробнее о которых рассказано ниже. Стадия первая — Проникновение. Витиум пытается прорваться в душу определенного человека (подверженного проклятию) и поселиться в его душе в качестве незаметного гостя, скрывающегося под личиной таких привычных и непримечательных чувств, как сомнения, обида, горечь, недовольство. Особенно легко демоны проникают в людей, переживающих тяжелую утрату или неудачу, то есть подверженных душевным бурям. В этих случаях первая стадия не обличает себя симптомами, за исключением головных болей, иногда тошноты, в редких случаях высыпаний на определенных участках кожи. Лили часто перебирала воспоминания, словно драгоценности в шкатулке, и пыталась изобличить тот странный момент, неизвестно почему прошедший мимо неё, тот момент, когда витиум залез в её голову и душу и начал паразитировать. Она и не знала толком, когда проклятие настигло её: сразу после Турнира? На площади Гриммо? После свадьбы Розы и Скорпиуса? После начала учебного года? Когда? И теперь, кажется, в голове зародилось некое понимание. Вторая стадия — Заселение. Длительным и не всегда тяжелым путем Витиум пробирается в человеческую душу и начинает захват. Изобличает себя обмороками, постоянным стрессовым состоянием, головной болью и высокой раздражительностью. Человек подвергается тяжелому давлению Витиума, часто не осознавая полностью, что с ним происходит. Данная стадия отличается от предыдущей довольно непродолжительной границей времени (две-три недели, в редких случаях — месяц), за чем следует последняя переходная и самая кратчайшая стадия — стадия Помутнения. Всё началось в Хогвартсе. В день приезда, а, точнее, в ночь, когда она не могла уснуть, её лихорадило, лицо покрылось пятнами. Тогда Лили не стала заострять внимание на своём состоянии, поскольку всё быстро и бесследно прошло, и кто же мог знать, чем закончится? Обычная лихорадка, думала она. Ничего страшного, думала она. А вторая стадия… когда вторая стадия смена первую? Догадаться несложно. Сразу после Хэллоуинского бала, ранения Сириуса и смерти МакГонагалл. Сириус отчитывал её за безрассудство (похоже, это вошло в его привычку с тех пор) и глупость, а Лили возьми да упади в обморок… Ни разу в жизни до того дня у неё не было обмороков, и вдруг случился ни с того ни с сего — почему это не навело её на подозрительные мысли? Потому, что на фоне тех событий это казалось объяснимым и даже логичным? Третья стадия — Помутнение. Наступает после многочисленных ударов Второй стадии, таких как постоянное стрессовое состояние и крайне высокая степень раздражительности. Менее болезненная стадия, но наиболее губительная: власть Витиума, захватнической демонической сущности, укрепляется с каждым днём, непосредственно на человеческую сущность оказывая огромное влияние. «Жертвы Витиума в этот период практически теряют над собой контроль, — рассказывает магодемонолог Левий Кравиус, специалист с тридцатилетним стажем. — Волей этого демона они совершают такие вещи, от которых у здорового человека волосы встают дыбом, хотя сами они полностью уверены, что в их действиях нет ничего противоправного. На моих глазах проклятый десятилетний мальчик сжёг волосы своей матери, когда она пригрозила ему домашним арестом за неподобающее поведение. Неустойчивость психики, зарождённая тщательными усилиями Витиума, раздвигает былые рамки дозволенного — виной тому часто бессознательное следование порывам глубокой ненависти и неконтролируемого гнева. Жертвы Витиума являют обществу взращенную ранними стадиями жестокость, отталкивая и запугивая. В них видят безумцев, но на самом деле они лишь несчастные люди». «Люди боялись меня, — рассказывает один из переживших проклятие Эндрик Притч. — Наверное, не зря… К третьей стадии у меня почти снесло крышу, я во всем видел подвох и ложь. Как вспомню сейчас, по коже бегают мурашки: я смотрел на мир сквозь темную пелену и видел тьму — повсюду. Я был очень агрессивен. Коллеги начали избегать меня, незнакомые люди как-то инстинктивно сторонились… Рядом непременно что-то взрывалось. Мне очень стыдно сейчас, хотя прошло больше десятка лет. Я творил ужасные вещи». «Я тебя понимаю», — хотелось бы сказать Лили, но Эндрика Притча наверняка уже давным-давно забрала могила. Он победил демона, которого натравил на него враг, сумасшедший, не знающий цену чужой жизни, он выжил, а вместе с ним и немногие другие. Скольким пришлось пережить такое? И сколькие не смогли сделать этого? Сотни, тысячи — или много больше? Воспоминания о третьей стадии одержимости затуманивала едкая пелена сероватого дыма — как плотный кокон насекомого, защищающего себя от хищников. Она не помнила ничего конкретного, не считая изредка всплывавших в сознании смазанных кусочков несобранного пазла — и злости, от которой рябило в глазах, трещало в костях и щемило в сердце. Дай Мерлин, это была не она, не она так ненавидела и не она так силилась уничтожить всё, что можно и нельзя. — Мисс Лили, — раздался за неслышным хлопком голос Клэр. — Сэр Сириус вернулся домой и ожидает вас на кухне. Лили ухмыльнулась. Она до сих пор с иронией воспринимала эльфичий говор в лучших дворянских традициях. «Сэр Сириус ожидает». «Леди Дарина приглашает в свои покои». «Сэр Джеймс желает отведать вишнёвый пончик». Как тут не засмеяться? — Полночь не наступила, а ты уже здесь, удивительно, — сказала она, непринуждённо войдя в кухню. Лили лёгкой, почти воздушной походкой направилась к плите, чтобы совершить ревизию сегодняшнего ужина. В нос ударил аромат томата и специй. — Наверное, сегодня какой-то праздник? — Где книга? — мрачный взгляд Сириуса чувствовался спиной. — Какая книга? — легко, почти равнодушно уточнила она. — Ты прекрасно знаешь, какая. Где она? — нарочито спокойным, но многообещающим тоном произнёс он. То, как он держался — прямо, сдержанно, и как нервно наминал пальцами салфетку, навело на мысль о довольно странном сочетании надменности и нервозности. — Ты её открывала? — Не только открывала, но и прочитала. Очень интересно. — Что? В противовес его напряжению на лице Лили расползлась улыбка, которой Сириус не увидел. Он беспокоится. Ему явно не по себе. Он хочет оставить в тайне содержание книги, битый месяц так печётся о ней и не перестаёт искать что-то, и это что-то явно не сведения о магических зверях. — Что интересно? — он повысил тон. — Ну, ответь. Что в ней для тебя может быть интересного? — Практически всё. Например, я не знала, что драконов относят к пятой категории опасности. Я думала, максимум для них — четвёртая. Наверное, мне это странно из-за того, что единственный дракон, которого я видела в жизни, так и не убил меня? Если бы волшебники лучше относились к некоторым существам, те бы и не приносили столько проблем. Облегчённого вздоха она не услышала, но Блэк явно успокоился. — Если бы волшебники относились лучше хотя бы друг к другу, никому не пришлось бы погибать на войне, — ответил он, подыгрывая и своему, и её вранью. — Впрочем… стоит отдать должное, погибнуть на войне — это не худшая участь. Лили почти не вслушивалась, помешивая пасту, на манер итальянской, и сдабривая её зеленью. — А что тогда хуже? Пытки? — Жить с мыслью, что не спас того, кого любил. Вот что хуже. Лили встрепенулась и обернулась на него. Блэк ответил на её взгляд широкой, но натянутой улыбкой, смял салфетку в комок и выбросил её в урну на другом конце комнаты. — Ты не слушай, что я болтаю, это я так… Блумс, кстати, нашёл одного торговца в Лютном. От его магазинчика весь приличный люд разбегается по сторонам, так что, думаю, мы найдём что ищем. На следующей неделе отправимся к нему. А сейчас у меня есть дела, так что я не буду ужинать. Он проскользнул мимо неё, не обернувшись, а следом за ним лёгким дуновением потянулась сладость цветочно-пряного аромата. Такими духами Лили отродясь не пользовалась. Ушёл, не попрощавшись да ещё и воняя какой-то девицей! «Что ты сделаешь ради своих близких?» — спросила её однажды ведьма, с белыми, как луна, глазами и злой хитрой душонкой. Лили не знала, почему на ум пришло это воспоминание, но плохое предчувствие не оставляло её. Не получалось взять в толк, имел в виду Сириус что-то конкретное или просто подшучивал над ней. Что ты сделаешь?.. — Я сделаю всё, — тихо сказала она. За окном раздался жёсткий грохот октябрьского грома. Тревога напала на сердце тяжёлым валуном, но Лили, как ни старалась, не могла разгадать её причину. * * * Если сентябрь, залитый солнечным золотом и пением птиц, покорно нёс в себе небольшую частичку лета, то октябрь, едва вступив в свои права, поглотил её без остатка. Осень мрачным демоном вселялась во всё, что было вокруг: бывший лёгким и приятным, ветер стал раздражённым и бушующим, как выпущенный из клетки зверёныш, безжизненные листья, напоминающие опьянённых ос, дико плясали в воздухе свою странную кадриль. Земля покрылась хрупкой хрустальной наледью. И даже птицы из Запретного леса чувствовали неладное: встревоженное пение их денно и нощно оглашало окрестности замка. Новость, объявленная в пятницу, произвела неизгладимое впечатление. Директор Бринден в качестве обязательного факультатива ввёл для шестых и седьмых курсов индивидуальный патронат над первокурсниками. Отныне каждый обязан был взять под свою опеку маленького волшебника или волшебницу, заниматься с ним уроками и всячески бдить за любым шагом. Семикурсники, естественно, как всегда занятые собственной личной жизнью, восприняли эту идею без восторга: никому не хотелось проводить время с малышнёй, и, уж тем более, заниматься с ней уроками, тогда как с собственными управиться на допустимую оценку было нелегко. Сначала несправедливо обделённые хотели было зачинить бунт, но воскресная совиная почта принесла всем недобрую весть: принятое Бринденом решение было официально одобрено Министерством Магии, а с такой юридической подоплёкой тягаться было не просто бесполезно — вредно для здоровья. Бунт отменили. Но имя Бриндена ещё долгое время поминали лихом. Обо всём этом Лили узнала в понедельник от друзей. Те на выходные решили остаться в школе и своими собственными глазами видели, как сокурсники сговариваются между собой, но присоединяться не стали. — Бринден принял верное решение, мы все это понимаем, — призналась Мэйси, выразительно поглядев на Хьюго и Дика. — В такое время может случиться что угодно. Покушение на Дарину показало это. Первокурсники беззащитны перед теми, кто скрывается в школе, но мы можем их уберечь, если всегда будем рядом. — Это решение лишь показывает его беспомощность, — заметил Хьюго. У Лили промелькнуло подозрение, что он тоже хотел присоединиться к бунту. — За всеми словами о долге, совести есть только его бессилие и бессилие Министерства. Они не могут ничего сделать с преступностью, а расхлёбывать, как обычно, нам! Они заспорили, но Лили, согласная с ними обоими, не приняла в споре участия. В школе она наблюдала за Сириусом ещё пристальнее. Его настроение стало более спокойным, ровным, он перестал раздражаться по пустякам и даже пару дней упускал все возможности подтрунить над Мэтьюссом и снизить баллы Когтеврану. Вскоре Лили уловила закономерность: после каждого урока Блэк начал наведываться в учительскую, которой обычно сторонился, и, мало того, что проводил в ней перемены напролёт, не обращая на Лили внимания, так ещё и вечером засиживался в ней до ужина. С чего его вообще привлекло тесное пыльное помещение, в которое преподаватели по традиции наведывались два раза в год? Ответ не заставил себя долго ждать. С грозным лицом отняв у Хьюго Карту Хогвартса, Лили прознала, что вместе с ним в учительской тусуется очаровательная, восхитительная и прекрасная во всех отношениях профессор Мелани Бланш. Разумеется, очаровательной, восхитительной и прекрасной она была лишь в воображении мальчишек, положивших на неё глаз и не упускающих случая пофлиртовать с темноволосой нимфой. Холодная, саркастичная, донельзя надменная и красивая — красивая, как то растение, что притягивает своим видом мух, чтобы потом съесть — она из разряда неприятных для Лили людей мгновенно перешла в список главных врагов, а при отсутствии Лестрейнджей и вовсе заняла первое место хит-парада. Казалось очевидным, что Сириус проводил с ней время не просто так. Однажды она подслушала их милую беседу и поняла, что так, как с Бланш, с ней он никогда не разговаривал: обсуждая политику, квиддич и общих знакомых в Министерстве магии, ситуацию в стране, последние новости из «Пророка», цены на мантии в магазине «Твиллфит и Таттинг» и даже еду в Хогвартсе… Было видно, что они друг другу нравились. Рядом с ним профессорша включала всё своё обаяние и заливистый смех, сыпала остротами и не скупилась на комплименты — а Сириус в буквальном смысле наслаждался её обществом, явно не замечая, что стал частью далеко идущего плана, которым буквально горели тёмные глаза собеседницы. В общем, Лили хотелось стереть в порошок их обоих. Внутри вместо крови растекалась пламенная магма ярости, которой она травилась, словно ядом, но выпускать это наружу Лили не стала. Не стала закатывать истерики, драматичные сцены ревности и допросы с пристрастием. Она сделалась холодной, отчужденной и начала закрывать дверь по ночам, а Сириус, в попытках выяснить, что происходит, каждый раз натыкался на стену глухого раздражения. В среду после занятий Лили вернулась домой напряжённая, нагруженная уроками, и обнаружила на столе букет цветов — ярких пионов, пышущих ароматами летней сладости. Очередная приятная неожиданность от Джеймса для Дарины. Джеймс никогда не скупился на знаки внимания. — Не то, что некоторые, — буркнула она обиженно, хотя на самом деле ей было всё равно. Подари Сириус хоть вагон этих цветов (а до этого ему ни за что не додуматься), Лили не перестанет злиться и в тайне от всех мечтать об убийстве Мелани Бланш. — Что с меня взять, ведь я не такая прекрасная и интересная собеседница, как Бланш. Куда уж мне? — Разговариваешь сама с собой? Блумс открыто ухмылялся ей из-за двери. Лицо было покрыто недельной щетиной, а в растрепавшихся волосах прятались капли дожди. — Я специально отпросился на час, чтобы сходить в Лютный, — объяснил он. — Где Блэк прохлаждается? Лили вытащила Карту Хогвартса. — Сам посмотри. Тот принялся с явным интересом разбирать пергамент. — Всё ясно, включил на время серьёзного профессора! О, а это кто? Мелани Бланш? Новая преподавательница? Горячая штучка. Лили покоробило. — Ты её знаешь? — она сказала это не холодно, а обиженно. — О, ещё бы. При мне эту дамочку проверяли на вшивость — ну, изучали досье, копались в её прелестной головушке. Без проверки в Хогвартс не допускают, спасибо твоему папеньке. Чтобы ни одна тварь не проскочила. А ты ревнуешь, да? Лили отвернулась от его проницательного взгляда. То, что дошло до него за секунду, никак не добиралось до Сириуса в течение нескольких дней. — Не твоё дело. — Значит, ревнуешь, — с утвердительным удовольствием кивнул Генрик и прокомментировал: — Ну и дура. Ладно, пойду без этого дамского угодника. Хочешь со мной? — Хочу, — мгновенно ответила она. — И не перепугаешься? Лютный переулок полон неприятностей, впечатлительным туда лучше не соваться. Не боишься? Она покачала головой и скрылась в коридоре, чтобы прихватить плащ. Вскоре они переправились в Дырявый котёл через каминную сеть. Утомлённые посетители быстро провожали их глазами. Лили осторожно обернулась, пытаясь наткнуться на кого-то подозрительного. Темнокожий мужчина, попивающий сливочное пиво. Две женские фигуры в плащах. Пара мужчин в капюшонах, надвинутых на лицо. Лили незаметно дёрнула Блумса за рукав и указала на последних. Она уже думала, как потянуться к палочке и не вызвать подозрений, но он лишь сказал: — Это наши. Следят за обстановкой. Нечего беспокоиться. Будто в подтверждение слов, оба кивнули Блумсу. Стена из кирпичей открыла для них мир, скрытый от магловских глаз, но это был уже не тот мир, в который хотелось бы попасть. Ребёнком Лили жаждала прогулок по Косой алее — прекрасной, шумной, полной движения, с лавчонками разных торгашей, предоставляющих магам всяческие товары для быта и школы, продающих снедь и волшебных животных. Это был волшебный мир, о котором мечтали все дети. Но то, что он представлял собой сейчас, отталкивало не только детей, но и взрослых. Опустошённая улица представляла собой часть зловещего лабиринта. Заброшенные магазины провожали путников мёртвыми глазами тёмных витрин с подбитыми стёклами. Жемчужным призраком вилась над дорогой тонкая пелена тумана, и даже сияние замысловатых фонарей, обтянутых завядшими цветами, не открывало глазам то, что она скрывала. За стёклами окон мелькали белые лица. Немногочисленные магазинчики, которые продолжали работать, подмигивали тусклым светом. — Они знают, что война не окончена? — Знают и чувствуют. Рефлекс, можно сказать. Многие из них пережили не только эту войну. Лили повела плечами. Пережить столько войн и сомневаться, будет ли каждая следующая последней? Создать семью, вырастить детей только для того, чтобы они стали свидетелями новых битв, которым, кажется, никогда не будет конца? Намного ли хуже просто умереть в юности на той же войне, чем раз за разом наблюдать за одним и тем же кошмаром? В конце аллеи они свернули на узкую улочку, вымощенную тёмным камнем. Лютный переулок. Теперь у него с Косой аллеей было намного больше общего. Над ними словно реяла громадная зловещая тень — тень невзгод, мрака, безысходности. — Палочку поближе держи. Почти всех здесь регулярно вылавливают по подозрению в преступлениях, убийствах в том числе. Не хочу, чтобы мне потом из-за тебя оторвали голову. Под противный скрип двери, раздавшийся совсем рядом, Лили придумывала план по атаке. Криворотый маленький человечек, вылезший из-за двери, уставился на них блеклыми, словно выпитыми, узкими глазками. — Что за голова? — поинтересовался он. — Глаза, волосы целы? За сколько продаёте? — Скрылся отсюда, проклятый! Загребу к нам в Министерство — сам без головы останешься! — рявкнул Генрик. Карлик замахал руками, как бы досадуя. Лили почувствовала странную подозрительную вибрацию, но Блумс сориентировался быстрее, чем она успела подумать, и мгновением позже отразил летящее в них проклятие взмахом палочки. В следующие секунды тёмный маг был подвешен за ногу. Лили поймала его яростный взгляд. — Совсем распоясались, — зло прищурился Блумс. — Разбрасываются режущими направо и налево! Ну, ничего, мы люди привычные, с этими стервецами у мракоборцев разговор короткий. Поняла, почему нужно держать палочку при себе? Поняла, отлично. Идём. — Ты его не арестуешь? — возмутилась Лили. — За нападение на мракоборца дают полгода Азкабана, не меньше! — То же мне, нападение! Это он так, шутки шутил. Мракоборцев здесь не любят, ничего в этом особенного нет. В мирное время за такое бы, конечно, посадили, но сейчас и без всяких злобных карликов у Мракоборческого центра забот полно. Вот если бы он убил кого… — Если он кого и убьёт, вы об этом не узнаете! Блумс хмыкнул, но ничего не сказал. Лили была задета за живое. Они в молчании проходили мимо странных лиц, выглядывающих из-за прилавков. Они оказались у тесной лавки без таблички. Генри обернулся, проверяя, нет ли за ними хвоста, и вместе они вошли в затхлое помещение, до отвала забитое всевозможными вещами. За прилавком стоял низенький мужчина лет пятидесяти, с широким отталкивающим лицом, похожим на обезьянье, и маслянистыми глазами. Их взгляд прицепился к Лили, словно липкий, мерзкий сахарный сироп. — Чего изволят сегодня господа мракоборцы? — с огромной любезностью поинтересовался он таким же сладким противным голосом. — Свежайшей шкуры бумсланга? Яда акромантула? Быть может, вас порадует моё недавнее приобретение — шерсть нунду? Убит недавно, и цена очень приемлема — всего шестьдесят галеонов за фунт… — Не паясничай, Робар, — ответил Блумс. — Для того, чтобы купить шкуру бумсланга, к тебе никто не приходит. Зачем рисковать своей жизнью ради того, что можно купить в аптеке? Жирные губы растянулись в улыбке. — Конечно, я это понимаю. Тогда-с чего изволите-с? Всем моим клиентам я обещаю полную конфиденциальность. — Твои обещания — дырки от пончиков. Все знают, какое ты трепло, — отмахнулся Блумс. — Нам нужна кровь единорога. Продавец в мерзком предвкушении облизнулся. Лили начало казаться, что в животе что-то сворачивается в узел, а Робар, словно почуяв это, подмигнул ей. И полез под прилавок. — Любой каприз за ваши деньги, мои дорогие. Недавние покупатели забрали почти месячный запас, но флакончик у меня найдётся. Привоз будет уже на следующей неделе, милости прошу, заходите, с моей лавкой в данном товаре вы никогда не будете нуждаться… В следующий раз у вас появится возможность купить хоть целую бутыль. — В смысле? — подозрительно спросил Блумс. — Зачем нам бутыль? — Он думает, мы берём это для себя, — ответила Лили. — Те, кто принимает кровь единорога, становятся от неё зависимыми. Продавец любезно пожал плечами, многозначительно улыбнулся. — Меня это не касается. В Лютном переулке те, кто суют нос в чужие дела, обычно плохо заканчивают. Простите, но я, по всей видимости, что-то перепутал — подвела стариковская память — и, к моему сожалению, на сегодняшний день необходимый вам товар отсутствует. Посетите меня на следующей неделе, и я предоставлю вам столько крови единорога, что вам хватит на долгую и счастливую жизнь. Им пришлось уйти ни с чем. Заявив, что перерыв потрачен впустую из-за короткой памяти торгаша, Блумс проводил Лили до «Дырявого котла» и проследил, чтобы она переправилась домой по каминной сети. Когда она вышла из зелёного пламени, её глазам предстали озабоченные лица Джеймса, Дарины и Сириуса. — Ты где была? — возмутился Джеймс. — Мы тебя обыскались! Она лишь отмахнулась от него и мгновенно скрылась за дверью. Ей хотелось связаться с Альбусом и обо всём ему рассказать. — Эй! — Сириус поймал её за руку на лестничной площадке. — Что за манера сбегать, ничего не объясняя? Все мы беспокоились, между прочим! Лили выдернула руку, чтобы не чувствовать его предательского тепла. — Ой ли? Даже ты? — язвительно уточнила она. — Как же это нужно беспокоиться, чтобы оторваться от своих бесценных дел! — Лили издевательски склонила голову. — Спасибо, буду всю жизнь помнить. Обозначу этот день в календаре как праздничный. Сириус беззвучно фыркнул. Лили сжала губы в полоску: вёл себя так, словно ничего не скрывал от неё! Словно не он час назад ворковал с мерзкой француженкой! — Тебе не надоело обходиться со мной так, будто я последняя свинья в мире? — поинтересовался Сириус. — Чего ты ещё хочешь от меня? Я перестал цепляться к Мэтьюссу, грызться с твоим братцем, больше того, я даже не обиделся, когда ты приготовила сырную лазанью, хотя мне хотелось мясную! Да я просто милашка! — Что правда, то правда, — с ядом ответила она. — Твоя подружка Бланш уже это заметила. Иди, продолжай развлекаться с ней, она ведь такая хорошая собеседница! Настолько хорошая, что можно целыми днями вести с ней захватывающие разговоры обо всём на свете! А я — я создана для того, чтобы мне врали, на большее мне рассчитывать нельзя! Лили всю жгло изнутри. Замыкать злые чувства в себе ей надоело — крохи терпения, что удерживали её несколько дней, сгорели под возмущённым взглядом того, кто на протяжении нескольких недель в тайне от неё флиртовал с хитрой французской кокеткой. Она поспешила к себе, а Сириус, удивлённый, смотрел ей вслед.