Восстать из пепла

Вспышка ярости уже затлевала в груди, но навязчивое, липкое раздражение Лили испытывать не перестала. В голове ехидно звенел голос Мелани Бланш, от которого руки поджимались в кулаки и требовали немедленной расправы. Слизнорт отправил Лили в кабинет Сириуса с посланием, и, если бы она знала, что судьба преподнесёт ей подарок в виде очередной встречи с профессором травологии, то прихватила бы с собой пару тяжёлых предметов. Бланш в последнее время и без того настигала её слишком часто, сопровождая будто бы случайные встречи заранее подготовленными колкостями, полными незыблемого торжества. — Ой, кто это у нас здесь? Вас, Поттер, не учили стучаться? Вас вообще учили чему-нибудь, кроме как врываться в чужие покои с такой миной, будто через пару секунд вас стошнит? «Ещё бы у меня не было такой мины, — подумала Лили про себя, — ты же здесь». Мэйси считала, что Бланш специально выводила её, и советовала не обращать внимания на сомнительные остроты. Чуть ли не впившись ногтями в клочок бумаги, Лили подавила приступы чувств и ответила: — Меня учили рвать глотки тем, кто мне не нравится. Это так, к сведению. Девица, которую в здравом уме никто не принял бы за профессора, жеманно откинула волнистые тёмные волосы с плеча и заметила: — Так вот, значит, каким общеполезным наукам обучают в Хогвартсе? Рвать глотки? Почему ты уверена, что научилась? В школе не дадут нужных знаний просто по определению, глупо не понимать этого. Нас в Шармбатоне не смогли научить ничему большему, кроме трёхсот способов раскладывания салфеток и пары сотен танцевальных па. Невеже, вроде вас, эти знания нужнее. Но такие как я созданы для другого. — О, ясно. — Решили, если оставите последнее слово за собой, это добавит вам привлекательности? Профессора Блэка здесь нет, щеголять не перед кем. Что вам ясно, Поттер? — Ясно, что вы лишь очередная девица, считающая себя самой особенной. — Не лгите, не только я так считаю! — рассмеялась она звонким, неприятным смехом, но взгляд её впился в лицо Лили, словно нож. — Нет, только вы. Все, кто думают так же, просто обманывают себя. Вы, может, и красивы, но под вашей внешностью скрывается только мерзость! Сдерживая желание вцепиться в глотку профессорше, она просто закрыла дверь с другой стороны. — Не ты одна её терпеть не можешь, — успокаивала Мэйси её разгорячившийся ум, — представь себе, многие девочки на уроках травологии просто сходят с ума от её упрёков! — Правда? — Лили казалось, она была единственной, кого француженка ненавидела. Ну, то есть, ненавидела она, конечно, почти всех — это читалось в глазах. Но в присутствии Лили она пыталась задеть только её. — Ещё бы! Раз в несколько минут кто-то непременно услышит от неё колкость. Видела бы ты, как она к Макс придирается, хотя она просто образец воспитания. Девочки с других курсов тоже на неё жалуются. — У девочек с других курсов она вряд ли пытается отбить Сириуса! Ну, и что же они ей сделали? — Ничего, — пожала плечами Кэролл. — Но лично мне кажется, что её придирки — просто способ самоутвердиться за чужой счёт. В глубине души она не так самоуверенна, как пытается показать. У неё, должно быть, много комплексов. Над вопросом, зачем, собственно, такой красотке самоутверждаться за счёт кого-то, Лили раздумывала до самого возвращения домой. Такая манера поведения казалась очевидной, например, для Кэрри Бишоп — закомплексованной до крайности, пытающейся отыграться на других из-за собственной неполноценности. Но Бланш?.. Похоже, она в глубине душ и сама собой недовольна. — Лили, там Блэк вернулся, — раздался голос Дарины. — Удобное приспособление, как ни крути, — буркнула Лили, отыскав лицо подруги в сквозном зеркальце. — Спасибо. И закрыла дверь на засов. Она пресекала его попытки разговорить её как могла. Конечно, это не мешало ему доставать её в школе, но Лили, используя Карту Хогвартса, научилась пресекать и эти нежеланные встречи, так что за последние три дня они виделись всего два раза — и то потому, что даже злость не позволяла ей прогуливать защиту. Просторная светлая ванная, щедро завешанная зеркалами, казалось, была небольшим кусочком небес посреди богатства мрачного обиталища. Лили набрала тёплую ванну, сдобрила её воздушной пеной. Это было отличным способом сбросить напряжение дня — очередного дня, откусившего, кажется, парочку нервов. Лили сняла одежду, распустила волосы, голову охватило приятное расслабление, а затем и тело погрузилось в негу забытья. «Что в ней могло ему понравиться? — в очередной раз подумала Лили. — Она же как мегера злобная! Просто красивая, и ничего больше хорошего в ней нет. Но если бы она ему не нравилась, стал бы он скрывать всё так долго? Бред…» Мысли прервал шум из комнаты. — Брось, Лили, ты что, прячешься? Брови Лили потянулись вверх. — Ты что здесь делаешь?! Совсем рядом с дверью раздались шаги, и Лили, как русалка, скрылась под густой пеной до самого подбородка. Когда Сириус распахнул дверь, он столкнулся с гневным взглядом, предвещающим все муки ада. — Ой, — вырвалось у него. Хотя он, судя по всему, не был готов к такому повороту событий, под взглядом, почти мечущим искры, Сириус безуспешно пытался скрыть одну из своих глупейших улыбок. В ситуации безумнее Лили, наверное, ни разу в жизни не оказывалась. Последней каплей стал вопрос, заданный до издевательства невинным тоном: — Ну, и как водичка? — Убирайся! — точно серена, взвыла она, и швырнула в него шампунем. — Как ты сюда проник?! Сириус захлопал длинными ресницами: — Мне рассказать или всё-таки убраться? Ну ладно, через окно забрался. Извини, я по несчастью забыл закрыть его за собой. Боюсь, как бы тебя не продуло… в таком виде. — Пошёл вон! — возмутилась Лили. — Ну, нет уж! — весело ответил он. — Раз ты так удачно не можешь сбежать в очередной раз, тебе придётся выслушать. Ты, конечно, чудо, но играть в кошки-мышки мне уже надоело. Лили, и впрямь находившаяся в довольно стеснённых обстоятельствах, вздохнула и беспомощно запустила в него следующим снарядом — полотенцем. Сириус поймал его на лету. — Не стану я тебя слушать! Иди к своей Бланш! — Лили, солнышко, ты столько раз посылала меня к ней, что скоро мне и впрямь придётся пойти по указанному адресу. — Ну и иди! — ещё пуще разозлилась Лили. — Смотрю, в твоём кабинете она уже поселилась — скоро такими темпами и до спальни доберётся! — О, чёрт, Лили, — закатил глаза Блэк, обаятельно улыбнувшись при этом, — неужели ты взаправду думаешь, что она мне хоть сколько-то нравится? Кто-кто, а ты должна была изучить мои вкусы давно. Я, конечно, понимаю, у тебя есть причины сомневаться в моих умственных способностях, но я не настолько идиот, чтобы рядом с такой девушкой как ты засматриваться на эту злобную мегеру! Он неспешно присел рядом, и Лили от всей души покраснела, ощущая, как каждый без исключения дюйм тела сжался от немыслимого ужаса. Она ведь перед ним совсем-совсем обнажена, и ничего, что Сириус видит лишь влажную шею и резкие, в пузырьках пены, ключицы, и, кстати, не имеет ничего против. — Она красивая, — недовольно пробормотала Лили, как бы оправдываясь. — Это ты красивая, а она — мегера. — Ты специально мне льстишь! — О, нет, Лили, просто я настолько редко говорю, как ты красива, что ты мне не веришь, — улыбнулся он. — Прости меня, я иногда забываю, что просто любить мало. — Ты скрывал от меня встречи с ней, словно они много для тебя значили! Что я после этого должна думать? Я даже сейчас ничего не понимаю! Говорил, будто занимаешься работой, а на самом деле… — …был занят работой. Поверь, несколько недель подряд делать вид, будто ты в восторге от самодовольной девицы, которая противна тебе на генном уровне — это задача не из лёгких. «Самодовольная девица» — слышать это от него для Лили было просто бальзамом на душу. — Но зачем? Зачем тебе это было нужно?! — Пытался подобраться поближе и выудить её секреты. Она не понравилась мне с самого начала: явилась в Хогвартс не пойми откуда, с рекомендациями от непонятно кого… Странный выбор места работы для перспективной выпускницы Шармбатона, как она себя сама величает, — пожал плечами Сириус. — Бланш нечиста, я уверен, но мне нужно знать, что к чему. А пока она уверена, что я пленён её чарами, у меня есть все шансы выудить её грязные тайны, и ты, кстати, со своей всепоглощающей ревностью только играешь мне на руку. И не смотри на меня так, я тысячу раз пытался тебе всё рассказать! — Ты мог сделать это гораздо раньше! — возмутилась она. — Чтобы не вышло так, будто я вас застукала! — Не только ты не привыкла отчитываться, понимаешь ли, — немного едко ответил тот. — «Отчитываться»?! Не нужно передо мной отчитываться! Нужно предупредить меня обо всём прежде, чем я начну генерировать самые идиотские идеи убийства! — Прости, — уже смиренно проговорил он. — Я знаю, ты с ума сходила. Лили надулась и откликнулась саркастично-зло: — Да, сходила! Спасибо, что заметил! И, между прочим, я не перестала злиться! — Правда? Тогда откуда я знаю, что ты меня уже простила? Если бы кто-нибудь предупредил её, что целоваться в ванне так приятно — тёплая вода вокруг тела, тёплые губы на её губах — Лили, может быть, и осмелилась бы попробовать это занятие немного раньше. — Должен признать, — прошептал Блэк, с видимым усилием оторвавшись от неё, — у тебя это получается даже лучше, чем у меня. — Ну, тебе лучше знать… Взгляд наткнулся на собственное отражение в массивном зеркале. Смеющаяся, кокетливая, даже нагловатая девушка с заалевшими щеками и мокрыми волосами, ниспадающими на плечи — неужели это она? Любовный взгляд лоснящихся глаз… её глаз (её ведь?)… Сириус наклоняется ниже, упираясь в бортики ванны, и снова мягко прикасается к смеющимся губам. От скрипа двери мороз липко пробежал по коже. Альбус завис в проходе. — Э-э-э… — Мне кто-нибудь объяснит, почему все входят в мою ванную без стука?! Красный, как маков цвет, он пробормотал извинения и вылетел вон. Лили со стыдом представляла картину, которая предстала перед ним, и выгнала Сириуса, радующегося этому, как какой-нибудь шутке, следом за братом. Быстро облачившись в тёплый халат, она вышла через минуту, но брата уже не было, а Сириус ждал её, встревоженно привалившись к дверному косяку. — Что-то случилось? — насторожилась она. — Сам толком ничего не знаю, но похоже на долгожданное возвращение всеми любимой Лестрейндж. В Косой алее что-то учудили. — Что?.. — переспросила Лили. — Лестрейндж? Это точно? — Ну, больше ведь некому. Я должен открыть камин, чувствую, народу будет… Собирайся скорее, а то всё пропустишь. Оставшись одна, Лили последовала совету и привела себя в порядок так быстро, как только смогла. В комнатах Дарины, Джеймса и Фреда уже не было — зато они нашлись на кухне. Альбус, видимо, вышел. Сириус как раз наладил камин, и Лили зашла во время, чтобы увидеть выходящего из ядовито-зелёного марева своего отца. Они уставились друг на друга, и, будто это было чем-то неприличным, тут же отвели взгляды. Гарри обменялся приветствиями с Джеймсом и Дариной и с некоторой неловкостью уселся на первый попавшийся стул. Следом из камина на кухню ступила нога Гермионы Уизли. Женщина с потрёпанным пучком каштановых волос, сжимая деловой портфель, с постукиванием каблучков прошлась взад-вперёд, прицениваясь к обстановке, и только потом обратила внимание на всех остальных. — Добрый вечер, — улыбнулась она. Кивнула Джеймсу, оценила взглядом Дарину, поджала губы при виде Фреда. Притворилась, что Сириуса не существует, и обратила пытливые карие глаза к Лили. — Лили, здравствуй. Как дела? У тебя всё в порядке? — Нет, её тут пытают, — язвительно отозвался Блэк. Гермиона, дёрнув бровями, посмотрела на него, как иные обычно смотрят на беглых преступников, и с демонстративным видом замолкла. Лили едва скрыла улыбку. Следующие полчаса кухня перестала быть такой просторной, какой казалась, вмещая в себя шестерых человек. Помещение наполнялось людьми — членами семьи и членами Ордена, которых Лили раньше не видела. Джордж и Анджелина Уизли, сдержанно поздоровавшиеся с сыном (и вскоре исчезнувшие вместе с ним из поля общего зрения), Перси и Пенелопа Уизли с дочерями, Чарли, Билл и Флёр с Доминик (от долгих приветствий у Лили чуть не затрещали кости)… Молодой человек лет двадцати двух, плечистый и крепкий, с голубыми глазами и изумительной улыбкой, а под руку с Роксаной Уизли пришла синеволосая остроносая девушка с глазами, переливающимися всеми цветами радуги. — Где остальные, Рэй? — нетерпеливо спросил Гарри. — Я же просил не задерживаться! — С камином у вас дома какая-то беда, — пожал плечами красивый парень. — Сейчас все будут. Лили заметила, как Дарина разработанным до автоматизма движением поправила волосы, и приподняла брови. Молли Уизли с несколько необычной для неё ошалелостью заняла место подле парня. — Кто этот красавчик? — шёпотом спросила Лили у Доминик. Билл покосился на них. — О, это мечта всех женщин от девяти и старше, — шкодливо скривилась Доминик, тоже словно невзначай поправляя собранные в небрежный пучок серебрящиеся волосы — совсем как Дарина. — Рэй Тёрнер. Выпускник школы мракоборцев. Понравился, да? — Ну, симпатичный. — На глазах у них обеих Роксана — совсем не специально — столкнула Молли со стула, уселась на её место и принялась красоваться перед красавчиком. У Перси глаза на лоб полезли. — Эм-м… это нормально? Красавчик, судя по выражению лица, теперь только и думал, куда сбежать от навязчивой собеседницы. — Это Роксана, — хихикнула Доминик. — Ей здесь ничего не светит. Рэй — мой. Брови Лили снова поползли вверх. — Правда? А он об этом знает? — злорадно поинтересовалась Молли. Яростные глаза наблюдали за бесстыжими попытками Роксаны соблазнить Тёрнера, пока тот мечтал дать драпу. — С чего, позволь спросить, ты решила, что он твой? С чего ты вообще взяла, что можешь его заинтересовать? Быть красивой не значит быть центром вселенной! — Затихни, Молли, — как от мухи, отмахнулась блондинка, воинственно блеснув синими очами. — Уж ты-то точно можешь ни на что не рассчитывать. Вы с ним разного сорта ягоды! — Посмотрим, — многообещающе ответила та, и они обменялись испепеляющими взглядами. — У них тут соревнование, да? — вполголоса осведомилась Лили у своего дяди. Участие в этом Молли поразило её больше всего. Большую часть жизни она считала кузину роботом, которому дела нет до низменных человеческих чувств. — Девчонки, — хмыкнул Билл, словно это всё объясняло. — Что с них взять? С женщинами из нашей семьи лучше не связываться, а уж если они влюблены… — А вот и я! — как Санта-Клаус, принёсший мешок подарков, из камина выпрыгнул Тедди Люпин. Заметив Лили, он сменил цвет волос с синих на ярко-оранжевые и заулыбался: — О, мелочь пузатая! — Дядя Билл, это он вам, — сообщила Лили безжалостно. Билл строго посмотрел на зятя, и его щёки и волосы вмиг приобрели оттенок помидоров. Когда Тед отвернулся, дядя и племянница тихонько рассмеялись. — Ну, Блумс, держись у меня! — с порога рявкнула рыжеволосая женщина в красном пальто. Зелёные глаза обрамлялись подтёками туши, с лица капала вода. Лили не сразу узнала Марион Энджел. — Рано или поздно я убью этого мерзавца! Если его на рейде, конечно, не прикончат! Она скинула пальто и сумочку на стол и, тяжело вздохнув, опустилась на последнее свободное сиденье. Никто не удивился: все с пониманием, где-то даже с сочувствием, покивали ей и похмыкали. — Что он опять натворил? — менторским тоном обратилась к ней Гермиона. — Родился, — огрызнулась Энджел. — Этот гадёныш заколдовал камин, чтобы тот оросил меня водой за секунду до перемещения! Ну, я ему устрою! — Кому — камину? — удивился Рэй. — Блумсу! — завыла сиреной Марион. Пока она пыталась высушиться, на кухне успела появиться семья Дарины в полном составе: как никогда серьёзный отец, суховатая мать, одетая по последней моде волшебного мира, бодрый и довольный жизнью Люк и вертушка-бабушка Мэри. Последняя, как отметила Лили про себя, почему-то осталась стоять рядом с Сириусом, хотя Джеймс галантно предложил ей свой стул (который в итоге достался миссис Томас). К моменту, когда Генрик Блумс собственной персоной вышагнул из камина, Марион Энджел принялась за исполнение своего обещания и готовила к нападению единственный снаряд, который нашла — толстую чугунную сковороду, которой можно было выбить дух не то, что из человека — из слона. — Понравилась водичка, Аллистер? — позлорадствовал Блумс с лицом, полным вредности и удовольствия лицезреть её ярость. — Хочешь, повторим? Нет? Но почему? Ты делаешь мне больно! — Предпочитаю делать больно сковородками по роже! — по-боевому ответила та, и полкухни ринулось их разнимать. Лили прожила с Марион Энджел пару месяцев в прошлом году, но ей никогда не доводилось видеть её такой убийственно-опасной. — Это у них давняя вражда, насколько я знаю, — поведал Билл, с полуулыбкой наблюдая за набирающим обороты скандальчиком. Сквозь переругивания главных действующих лиц прорывалась вдохновляющая мантра Гермионы (для полной картины ей не хватало надеть халат монахини, проповедующей восточную философию спокойствия и благоденствия) и Гарри, возмущённого таким поведением в этот критический момент. — Марион и Генри — погодки. Невилл в своё время здорово на их концертные представления … А вот Слизнорту, поди, пришлось ещё туже. Как они слизеринские подземелья не разнесли? Лили ухмыльнулась. «Давняя вражда», ну-ну. На довольной роже Блумса написано, насколько он враждебен… Пахло, скорее, давней влюблённостью. Интересно, почему все вокруг только и делали, что влюблялись? Когда скандалисты поутихли, а из камина вышли последние — Джинни Поттер, а следом за ней — Тереза, секретарь Гарри, последний решил начать. Все взгляды мгновенно обратились на него. Даже Роксана, всё время без умолку втиравшая что-то красавчику Рэю, сразу прикусила язык. — Думаю, не все из нас знают, почему мы собрались здесь и зачем нам вообще следовало собираться. Но я понимаю, понимаю лучше некоторых из нас, в какое опасное время мы живём и сколь рискованно хотя бы на несколько минут отлучаться из дома. Прошедшие месяцы были для нас отдыхом. Мы успели расслабиться, а кто-то, наверное, даже позволил себе надеяться, будто наша борьба окончена и зло осталось позади. Собрав вас всех, я, в первую очередь, дал вам понять: это не так. Послышался чей-то вздох, но Лили, как и многие, смотрела на Гарри, не отрывая глаз. — Для начала, объясню, почему мы выбрали для собрания именно это место, а не, как обычно, дом на Грингарден или Нору. Указанные штабы являются общими для всех. О них известно всем членам Ордена Феникса, включая тех людей, касательно которых у меня — благодаря моей дочери, — Лили была награждена кивком и на считанные секунды почувствовала себя центром внимания, — зародились вполне обоснованные подозрения. На время, пока эти подозрения не будут доказаны либо опровергнуты, нам придётся собираться в другом месте. Все здесь собравшиеся — люди, которым я доверяю. — Я не вижу здесь Бенсона, — заметил Рэй Тёрнер. — Вы хотите сказать… — Да, Рэй, это именно то, что я хочу сказать, — прохладно отозвался Поттер. Дин и Мэган Томас обменялись секундными взглядами, чтобы притвориться, будто этого не было. — Итак, площадь Гриммо. Да… Находясь здесь, можно не бояться ни одного вмешательства извне. Это место защищено надёжной, непостижимой для нас магией… — Тёмной магией, — едко подсказала ему жена. Лили ощутила укол раздражения. Что она здесь забыла, если магия подобного рода ей так противна? — Возможно, — Гарри не видел смысла спорить. — Кто бы что ни думал, для нас, собственно, эта магия абсолютно безопасна и во многом даже полезна. Цвет лица Джинни мгновенно вспыхнул до цвета волос: — Тёмная магия не может быть… — Если тебе не нравится, Джинни, никто тебя не задерживает, — отчеканила Мэган Томас ледяным, убийственно морозным голосом. — Нет никакой разницы, благодаря какому волшебству этот дом охраняет своих жителей. Достаточно того, что охраняет — и всё. Я могу не беспокоиться за свою дочь, пока она здесь. Только это важно. Дарина покраснела, явно смущённая нескромностью матери. А Лили, напротив, не скрывая своего одобрения, потирала руки: до такой дерзости в сторону маменьки даже ей было далеко, а она за всю жизнь сказала ей немало. Гарри остановил явно разозлившуюся жену жестом и продолжил: — Мэган права. В мире нет безопаснее места, чем этот дом. — А Хогвартс? — ляпнула Роксана. — Хогвартс? Разве может считаться безопасным место, где учеников травмируют, проклинают и убивают? — округлила глаза миссис Монтгомери. — Хогвартс являлся безопасным местом когда-то, но это было так давно, что вспоминать не стоит! Помню, во времена моей учёбы… — …когда по земле ещё ходили мамонты… — буркнула Дарина. Мгновенным потоком среди взрослых понеслись споры о том, когда же всё-таки в Хогвартсе «были лучшие времена». — Можно мне уже договорить? — громко осведомился Гарри, и все заткнулись. — Спасибо. Так вот, этот дом будет лучшим местом для собраний Ордена. Лучшим из всех существующих, пока мы не разберёмся с возможными предателями. — Он нежеланным, но волевым движением обратил лицо к Сириусу, тот, поняв, что на него смотрят, тоже поднял взгляд. — Сириус, это твой дом. И если… ты позволишь нам всем собираться здесь время от времени, я буду тебе очень… благодарен. Потому что лучшего места нам действительно не найти. Блэк застыл, поражённый. На остальных слова Гарри тоже произвели неизгладимое впечатление. Особенно — на Гермиону Уизли. По её лицу можно было сказать, что женщина прожевала лимон целиком. — Я согласен с Гарри, — внёс свою примирительную лепту Билл, хотя он, вообще-то, с Сириусом не ругался. — И, кстати говоря, обстановка здесь изменилась до неузнаваемости. В прошлом здесь из каждой щели выскакивал если не боггарт, так огромный паук. Вы здорово потрудились. — Не я. — Сириус очнулся и скривил губы в подобии улыбки. — Я ни при чём, это всё Лили. Она превратила эту лачугу в нормальный дом. У неё и спрашивайте разрешения. Вновь оказавшись в центре внимания, Лили не была готова к ответу. Как и, собственно, к своему новому положению — положению человека, чьё решение на кого-то влияет. — Подкаблучник, Блэк, — негромко, но так, чтобы все услышали, высказался Блумс. — Знаешь значение этого слова? Доминик двусмысленно хихикнула, значительно поглядев на неё. — Ты-то знаешь всяко лучше, может, объяснишь? — хмыкнула Марион. — Лили? — мгновенно перекрыл их спор Гарри. — Что ты скажешь? А что она могла сказать? Ничего против она не имела. Но презрительные лица Перси и его жены, недовольное — Гермионы, и явно неодобрительное — Джинни, заставили её задуматься о другом. — Я согласна, — ляпнула она. — На собрания и всё такое. — Отлично! Тогда… — Но это ещё не всё. Гарри переглянулся с Гермионой: — У тебя есть условия? Если ты хочешь вступить в Орден… — Нет, не хочу, представьте себе! — отрезала Лили. Многие удивились. — Мне это не интересно. Всё, чего я хочу — это приличного поведения! И уважения, естественно: ко мне, к этому дому и всем, кто в нём живёт. — Поясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду? — бросил, поджав и без того тонкие губы, её дядя Перси. Его вечно молчащая жена, похожая на монахиню, предостерегающе зыркнула на племянницу. — Предлагаешь нам, взрослым людям, пожизненно рукоплескать за твою доброту? Может, тебе кажется, будто ты творишь нечто поистине грандиозное для всех нас, но спешу тебя уверить: ты заблуждаешься. Многие здесь сделали для блага других гораздо больше, чем ты когда-нибудь сможешь… — Не смей так с ней разговаривать! — рявкнул Сириус. По кухне проскочило мгновенное напряжение — огромный невидимый заряд тока. На Перси, надутого, как единственный индюк в округе, начали коситься. Доля косых взглядов досталась и Лили, но она так привыкла к ним, что предпочла проигнорировать. — Она наша племянница, братец, кое-кому стоило бы быть вежливее, — мрачно заметил Билл. — Мне интересно, почему ты об этом постоянно забываешь? У первых секретарей есть особые права, что ли? Тот вместо ответа фыркнул. — Не нужно, дядя Билл, — с холодом отозвалась Лили, говоря так громко, чтобы её услышали все. — Я прекрасно знаю, как ко мне относятся в этой семье. Что моё мнение ни для кого ничего и никогда не значило — это не новость. Но это не имеет значения, ведь сейчас последнее слово за мной, — она не скрывала своей улыбки. — Не нужны мне рукоплескания и всеобщее обожание — в этом плане до дядюшки Перси мне ещё далеко, в лести я не нуждаюсь. Но если вы все хотите помощи от меня, относитесь ко мне соответствующе. В этом доме я не собираюсь терпеть ни презрительных взглядов, ни какого-либо другого выражения пренебрежения. Это касается не только дяди Перси, а всех! Напряжение сошло, стоило всем зашептаться меж собой и забормотать. Гермиона требовательно посмотрела на Гарри, но тот, не обратив никакого внимания, очень внимательно кивнул дочери: — Никто не посмеет даже посмотреть на тебя дурно. А если посмеет… — короткий взгляд в сторону Перси. — То будет участвовать в собраниях Ордена с улицы. Надеюсь, все услышали? Тот, кому был сделан этот намёк, позеленел до оттенка свежесорванных оливок. — Переходим к следующей новости дня. Большинство из вас не в курсе, что буквально несколько часов назад, в полдень, в Косом переулке был совершён поджог. Наши ребята сработали быстро и успели потушить огонь прежде, чем он навредил кому-либо из жителей… — Но суть не в этом, — продолжила за него Гермиона. — Суть, собственно, в том, что во время разгорания из пламени вылетели сотни, тысячи писем с абсолютно одинаковым текстом. — Писем от кого? — спросил Люк. — От Джезабель Лестрейндж. Она призывает волшебников присоединиться к армии злых сил и служить ей. Звук, похожий на вздох, беззвучно застыл у всех на губах, но ощущение ужаса и страха, зародившись в одном человеке, болезнью передалось от него всем остальным, неощутимым дуновением воздуха пролетело от одного конца комнаты к другому. Лили хватило одного взгляда, чтобы понять — всем страшно. Страх — это зараза, от которой ни у кого нет иммунитета. Страх можно победить, лишь уничтожив его, и пока Джезабель Лестрейндж и её брат живы, все в этой комнате будут бояться и передавать свою боязнь другому. — Что именно написала Лестрейндж? — спросил Джеймс, незаметным движением приобняв за талию Дарину. Без повязки все могли видеть её мёртво-серые невидящие глаза: над их незрячестью разводили руки все целители Мунго. С каждым днём надежда вылечить их испарялась. Гермиона потянулась к своему дипломату, но Гарри резким, немного пугающим движением перехватил руку. — Гермиона, я не думаю, что… — Отпусти меня немедленно, Гарри Поттер! — требовательно отчеканила та. — Я знаю, о чём ты думаешь, но рано или поздно — хотя скорее рано — содержание письма вскроется и станет всеобщим достоянием! Пусть лучше узнают от нас, чем от… Она явила на свет пергамент с обугленными, разъеденными огнём краями, и многие уставились на него, как на личного кровного врага. Она зачитала: «Вы считали, что можете забыть обо мне, будто меня никогда и не было, и снова вернуться к своей жалкой жизни? Можете забыть о войне, о трупах, которыми я усеяла ваши дома, и о разрушениях, которые принесли последние два года? Не надейтесь! Я — Джезабель Лестрейндж, и пока я жива, ничего не будет окончено! Я есть война, а вы стоите у меня на пути! Отриньте свои принципы и забудьте о старых законах, написанных маразматиками и лицемерами. Присоединяйтесь к моей армии, и вы станете частью огромного непобедимого целого! Вместе мы уничтожим тот мир, который привыкли видеть много лет подряд, и на осколках этих пережитков прошлого построим новый идеальный мир! Присоединяйтесь ко мне, и вы познаете силу истинного величия, силу тёмной магии и силу власти! Присоединяйтесь ко мне или умрите! Подчинитесь мне, или смерть придёт в ваши дома. Смерть, такая, какую себе представляете в худших из своих кошмаров — ужасная, жуткая, кровопролитная. Те, кто не подчинится, окунутся в эти кошмары сполна. В ближайшее время будьте готовы сделать выбор — пойти за победителем или умереть!..» — Что ещё? — нетерпеливо спросил Сириус, пытаясь разглядеть со спины. — Ну? Что дальше написано? С сомнением поглядев на него, а затем и на Гарри, Гермиона неслышно вздохнула и ровным голосом произнесла: — Следующие строки предназначаются не нам. — Она протянула пергамент Лили и сказала, словно вынося приговор: — Возьми. Можешь никому не показывать, если не хочешь. Чувство подступающей дурноты слегка затуманило голову, но Лили, ни на кого не глядя, всё же взяла пергамент. Почти никто не спускал с него взгляд, в этом клочке бумаги словно сосредоточились общие чувства. Лили зачитала вслух: «...В ближайшее время будьте готовы сделать выбор — пойти за победителем или умереть! Теперь я обращаюсь к тебе, Лили Поттер. Мой брат оказался настолько несносен, что не покончил с тобой сразу, но, к несчастью для себя, он, подобно всем мужчинам, имеет слабость к красивым девочкам… У меня такой слабости нет! Ты от меня не спасёшься! Впрочем, в глубине души я даже рада, что ты осталась жива. Ведь это я тебя выбрала. Я выбрала тебя — я, а не Кубок огня! Ты никогда не была Избранной чемпионкой Хогвартса! Я обманула Кубок, специальными манипуляциями провернув всё так, словно ты — единственная участница от несуществующей школы волшебства, и у него не оставалось выбора, кроме как превратить тебя в чемпионку! Теперь понимаешь, как ты ничтожна? Даже проклятая железка сочла тебя никем! Ты и есть никто. Это правда, ты увидишь. Я приду и уничтожу тебя. Я превращу тебя в пыль у своих ног. Это правда, ты увидишь». * * * Лили, проклиная про себя всё на свете, с огромным трудом дождалась, когда большая часть собравшихся исчезнет в камине, а оставшаяся увлечётся разговором. Она вылетела из кухни снитчем, но мгновенно налетела на кого-то. — Прости, — Рэй Тёрнер улыбнулся ей, и у неё словно кошки на душе заскребли. — Я хотел вернуться в Хогвартс на патруль, но перед самой трансгрессией обнаружил, что забыл деньги. Лили прищурилась: у неё на глазах пять минут назад Роксана прятала в свою необъятную кислотно-зелёную куртку чёрный мешочек из драконьей кожи. — О, — произнесла она, вяло ответив на улыбку. — Думаю, так и надо было. Роксана припрятала его специально, чтобы ты вернулся. Зная её, могу сказать, что в обмен на кошелёк она потребует с тебя свидание. Красивое скуластое лицо парня переменилось. — Ну, это ещё не так плохо. В прошлый раз она требовала поцелуй. — Лили даже приподняла брови, вмиг забыв о своей собственной беде. — Если бы я знал, что моей жизни будет угрожать такая девушка, как она, я бы попросил тебя не спасать мне жизнь в тот раз на балу. Она твоя двоюродная сестра, но, извини, смерть, по-моему, лучше. Лили чуть не выронила пергамент. — Ты это о чём? Какое спасение? На каком балу? Рэй почесал затылок и с некоторой наивностью захлопал глазами. — Ну, как?.. В прошлом году… Ты не помнишь? Правда, не помнишь? — Если честно, я не помню, чтобы в принципе хоть когда-то кому-то спасала жизнь, а уж в прошлом году… в прошлом году я могла, разве что, кого-то покалечить! — Она коротко рассмеялась чужим и поддельным смехом. — Ты имеешь в виду бал в Хогвартсе? Кровавый бал?.. — …на Хэллоуин, — договорил тот. — Он самый. Какой-то Орк заморозил меня, я бы умер, но ты сняла заклинание и наложила щит. Теперь, когда у нас наконец— то появился повод для знакомства, я могу сказать тебе за это спасибо. Она честно попыталась вспомнить, но тот страшный вечер давно заплыл туманом. Что там, он превратился в него — один сплошной туман, пропитанный маревом отчаяния, страха за Сириуса и собственного пугающего бесстрашия. Тёрнер, улыбнувшись ей внимательно — даже слишком внимательно — лёгким тоном отметил: — На твоём месте я и имя своё забыл бы. Хотя, о чём это я, после первых моих рейдов так и было! Из кухни показалась хитрая мордочка Роксаны, лишив Лили необходимости отвечать. Она только буркнула что-то на прощание — Рэй, ища пути отступления от влюблённой девицы, ринулся к камину на кухне — и, быстро протопав по лестнице, вбежала в свою комнату и раскинулась на кровати. Горло раздирало безмолвными рыданиями. Она бросила в Кубок своё имя со злости и впохыхах — это был вызов, который бросила ей Дарина, а Лили была так глупа, что последовала удару собственного тщеславия и вспыльчивости. Вины Дарины в том не было. Вина всегда лежала только на ней самой… Но даже в этом случае участие стало её выбором, а выбор — это право свободного человека… право, которого Лестрейндж её лишила, когда решила обречь на долгую смерть. Лили целый год была не чемпионкой турнира, а овцой, ведомой на заклание! Кубок не считал её достойной участия в Турнире, он выбрал её, потому что не было выхода! — Почти все уже разошлись, — сообщил Сириус, прикрывая дверь, — однако, чувствую, Гарри уж очень хотел здесь задержаться... И да, Марион в очередной раз чуть не прибила Блумса — если это у неё войдёт в привычку, мы лишимся половины посуды… Он прилёг рядом и откинул голову на подушки. Лили выдавила жалкое подобие улыбки: — Они идеальная пара, по-моему. — Отличная пара! На наглой роже Блумса отлично будет смотреться отпечаток сковородки! — мечтательно отозвался Сириус. Она усмехнулась, и на этот раз совершенно искренне. От мысли, что он по-прежнему может вот так вот развеселить её в любой момент, даже когда внутренняя плотина едва перекрывает реку слёз, на душе полегчало и потеплело. — Ты думаешь об этой клятой бумажке? — Блэк презрительно дёрнул уголками губ и вырвал у неё пергамент. Он за пару секунд обратился в пепел на её постели. — Вот и всё. Не думай о бумажке. Думай обо мне. — Стоп! — когда он потянулся к ней, она резко отпрянула. — А Блумс ещё здесь? Он же обещал принести кровь единорога! Продавец говорил, что на этой неделе её должны завезти! — Да у меня эта кровь, у меня! — он похлопал по карману куртки. Затем на его лице расцвела ухмылка. — Но, пожалуй, я не могу отдать её тебе так просто… Выбирай: поцелуй или жизнь? — Жизнь, причём твоя, — недовольно ответила Лили. — Пойдём! Пора разобраться с Лестрейнджем. — Может, я лучше сам? — смех мгновенно исчез из его глаз. — Нет, — несколько агрессивно отозвалась Лили. — Давай сюда! Она бегло изучила склянку с серебристо-молочной жидкостью, слегка светящейся в полутьме подступающего вечера. — Джеминио! На ладони рядом со склянкой появилась точная её копия — по крайней мере, глаз она обманывала. Они не отличались друг от друга ничем. Оригинал Лили запрятала в кармане джинсов, а подделку сжала в ладони, будто нечто ценное. — Что ты задумала? — Возможная альтернатива, — с нотками иронии ответила она. Они спустились на первый этаж и столкнулись лицом к лицу с Мэри Монтгомери. Несмотря на то, что это была женщина в годах, уже успевшая выйти замуж и развестись, для Лили она всё равно оставалась бывшей девушкой Сириуса. Первой девушкой, с которой у него много лет назад, за десятки лет до её рождения, многое было. — Вот вы где! Вас все обыскались, — улыбнулась Мэри, поправив один из туго закрученных локонов и кокетливо улыбнувшись при этом Сириусу. Он скривился. — Кажется, ваша эльфиха-прислужница собралась готовить ужин. — Клэр не наша прислужница, — ответила Лили спокойным тоном. Ей не понравилось будничное пренебрежение, допущенное женщиной — будто, даже если бы Клэр была домашней слугой, это позволяло бы говорить о ней подобным образом. Миссис Монтгомери приподняла идеальные полукруглые брови. — Вы её хозяева, и она вам служит, — милейшим, почти не растерянным тоном ответила Мэри. — По-моему, это и обозначает её как прислужницу. Она служила твоей семье, Сириус? — Она свободный эльф, — ровно, но упрямо уведомила Лили. — Мы не заставляем её служить нам. — Эльф-домовик не может быть свободным, насколько я знаю… — В каждом слове женщины читалось неприкрытое удивление вкупе со сдерживаемым смехом — словно большей дури она в жизни не слышала. Сириус не скрывал улыбки. — Смысл их жизни заключается в том, чтобы служить, а откуда взяться свободе в пожизненной службе? — Она служит нам по своему желанию, её никто не заставляет. Она служит нам потому, что выбрала нас сама — а разве свобода заключается не в выборе? Клэр вольна уйти, если захочет, и никто не станет сковывать её цепями. — Джеймс станет: иначе кто приготовит ему вишнёвые пончики? — пошутил Сириус. У Лили создалось впечатление, словно он пытается разрядить обстановку, но сама она напряжения отнюдь не чувствовала. Миссис Монтгомери кивнула: — Вот как, значит? Что ж, твоей семье, Сириус, стоило бы перенять эти гуманные взгляды. Меня до сих пор дрожь берёт от твоих рассказов! Отрезанные головы эльфов-домовиков… которые мисс Поттер наверняка убрала… — она подмигнула, — о, а помнишь, как твоя матушка взбесилась, когда ей насплетничали про нас с тобой? — Хихикнув, она ткнула Блэка локтем, будто старого друга или кого-то более близкого. Тот хохотнул. — Я помню как сейчас! Сердце миссис Блэк едва выдержало весть, что её старший сын встречается с грязнокровкой! Ты ещё тогда думал, не отравится ли она с горя! — Эй, я вообще-то здесь! — рявкнула Вальбурга. Она смерила честную компанию фирменным взглядом, обещающим все муки ада. — Что ты сказала обо мне, дрянь?! Грязнокровка! Тебе нечего делать в этом доме! Ты слишком старая, чтобы родить моему сыну наследников! Чрезвычайно грозный и возмущённый вид миссис Блэк вызвал вполне логичную реакцию: коридор едва не затрясся от общего смеха, а Мэри смеялась громче всех. — Ты настолько отчаялась в столетнем ожидании наследников рода, что готова признать даже внуков-полукровок? Да, мама? — хохотал Сириус. — Да мне уже всё равно! Хоть полукентавров роди! — вызывающе огрызнулась та. И, тут же осознав сказанное и покраснев, Вальбурга самовольно ретировалась из своего портрета. Когда они перестали смеяться (Блэк дольше всех не хотел утихомириваться), Мэри, щеки которой приобрели приятный глазам румянец, вспомнила: — Кстати говоря, о чём я хотела спросить. Моя внучка не желает возвращаться к нам. Ей нравится быть рядом с друзьями, и мы совершенно не против, тем более, здесь она всегда в безопасности. Пока наши мужчины, Люк и Дин, заняты своими делами в Ордене, мы с Меган могли бы… проведывать её, что ли… иначе она скоро совсем потеряется… Вы же не против? — В чём вопрос? Заходи, Макди, когда захочешь, — очень уж радушно, на взгляд Лили, ответил Сириус. — Отлично, — улыбнулась Мэри. Они распрощались. — Посмотрите, кто это здесь, — улыбка Магнуса Лестрейнджа пронзала, словно ледяное копьё. Он полулежал, развалившись на выстланной на земле мантии, давно не знавшей стирки — как, в общем, и вся его одежда. Грязная рубаха, бывшая когда-то белой, была распахнута на груди. — Дорогая, что он здесь делает? Я думал, нам и вдвоём очень весело. Он по-прежнему оставался очень привлекательным и, конечно же, полностью осознавал это. Грязной одеждой красоту не спрятать. Небритость лица, заросшего тёмным волосом, даже добавляла слегка демонической привлекательности неощутимого обаяния. — Конечно, мне было весело тебя пытать, — согласилась Лили. Она ничем не выказала внутреннего содрогания. Лестрейндж — если оно вообще было — тоже. — Сириус здесь как раз для того, чтобы этого не произошло снова. Вдруг я опять увлекусь? Магнус цокнул: — Кажется, я начинаю понимать. Вы используете для допроса метод хорошего мракоборца и плохого мракоборца? И ты, судя по всему, плохой? — Нет, это я плохой, — фыркнул Сириус. — Меня остерегайся, а не её. Я ведь только и жду повода, чтобы покончить с тобой. На лице Лестрейнджа снова появилась улыбка. — Мне воспринимать это как угрозу? Ты просто павлин, Блэк, а я не ребёнок, чтобы бояться птиц. Если так желаешь разобраться со мной — давай, освободи. Разберёмся на равных, как мужчины, а не будем сотрясать воздух пустыми обещаниями. Лили взглядом урезонила Сириуса, со рта которого уже рвался поток нелицеприятных слов касательно его высочества, и раскрыла ладонь со склянкой. — Знаешь, что это? Лестрейндж слегка прищурил серо-голубые глаза. — Твоё средство шантажа, полагаю? — угадал он. — О, брось, неужели это единственное, до чего ты додумалась? — Ну, пару недель назад ты нуждался в ней очень сильно. Что-то изменилось? Он ответил ей убийственно красноречивым взглядом. Она сняла пробку — тогда-то в глазах Лестрейнджа всё изменилось. Он чуял запах своего наркотика за десяток футов и не мог, не мог противостоять желанию даже несмотря на то, что всеми силами пытался доказать обратное. Хотя глаза Магнуса горели холодным огнём, он не мог сдержать припадочное исступление своего дыхания: грудь под распахнутой рубахой вздымалась с каждым вдохом. — Ну, как хочешь, — грустно сказала Лили, повертев склянкой. Ей казалось, он в любой момент может броситься на неё и растерзать, и это было правдой: наркоманы на последних стадиях наркозависимости могли сделать и не такое ради «спасительной» порции дозы. — Жаль будет выливать, но что же ещё делать? В зельях она не пригодится, в суп тоже не добавить. Больше нам ничего не остаётся… — Ты блефуешь! Блефуешь! Кровь единорога слишком дорога, чтобы так просто избавляться от неё! — выплюнул он. Лили мысленно согласилась с ним. Как любой запрещённый и редкий товар, она стоила лишь немногим меньше золота. — Я сделаю это ради того, чтобы увидеть твоё радостное лицо. — Жаждешь увидеть искреннюю радость на моём лице — освободи меня! Ты насладишься моей радостью сполна, пока я буду изрезать на лоскуты твоё красивое личико! — Сириус, стой! — Блэк рванул на Лестрейнджа, оттолкнув её, и на ходу обратился в громадного чёрного пса. Лили редко видела, чтобы он возвращался к анимагической форме, и сейчас, когда он готов был сомкнуть звериные челюсти на шее Лестрейнджа, даже не могла сказать, в каком обличье представлял наибольшую опасность для врагов — человека или всё же пса. — Сириус, не надо! Перестань! Лестрейндж пытался руками отбиться от когтистых лап и рычащей пасти, но, закованный в цепи, практически лишённый возможности двигаться, он не представлял для пса опасности. Практически… Лили заклинанием отправила его в дальний угол, и Бродяга, в котором будто бы ничего не осталось от Сириуса, обратил на неё взбешённый взгляд горящих глаз. Он залаял, словно она сделала что-то плохое. — Хватит! — ответила она, вполне осознавая, что он имеет в виду: она глупая, плохая, не даёт ему сделать доброе дело и загрызть Лестрейнджу глотку. — Выйди, если не можешь хотя бы несколько минут держать себя в руках! Пёс рыкнул, ретиво взмахнул хвостом, но буквально через несколько секунд устроился возле её ног, хищно клацая на пленника зубами. Лили провела рукой по густому шелковистому загривку. — Ты псих, подобный моей сестре, Блэк, — фыркнул Магнус. — Таких сложно терпеть! Готов поспорить, вы ссоритесь и миритесь по сто раз на дню! — Не твоё дело! — возмутилась Лили, хотя в последнем он, вообще-то, был прав. — Не смей сравнивать его с этой припадочной! Вот тебе! — она взяла и со всего маху швырнула флакон в стену. Раздался звук разбиваемого стекла, камни оросились жидким серебром. Рёв, который за этим последовал, мог принадлежать только дикому зверю. — Как ты посмела?! КАК ТЫ ПОСМЕЛА?! Я уничтожу тебя! — прорычал он, гремя цепями. Несколько минут Лестрейндж находился так близко к желаемому, что не мог удержать себя сейчас, не мог видеть, как соблазн ускользает от него вместе с серебристыми каплями на стене… Лили ошиблась. Не тогда, а сейчас он хотел убить её. Лишь увидев, чего лишился, человек начинает ценить упущенные возможности. Она поднесла к его багровому лицу настоящую кровь единорога и только тогда сказала: — Никто не даст тебе ничего просто так! Если ты хочешь выжить, а не сойти с ума от жажды, ты всё расскажешь. Ну, а если нет… с этой склянкой случится то же, что и с первой. На твоих глазах. Кровь будет разлита ближе, чтобы ты чувствовал лучше, но не мог до неё дотянуться… тебе придётся дни, месяцы и недели жить с этим запахом, зная: ты никогда не заполучишь желаемого. В таком случае нам даже не придётся искать способ убить тебя, ты просто сойдёшь с ума и всё… В бледных глазах промелькнул огонь, напоминающий красное зарево. К Лили потянулась белая рука, похожая на паука, и застыла в нескольких дюймах от лица. — Ты… маленькая дрянь… Сириус чёрным смерчем повалил его на спину и резанул когтистой лапой по шее. Лестрейндж зашипел. — Вы всё равно ничего не добьётесь… ничего… Убейте одного врага, и к вам явится следующий! Они не остановятся, пока я не прикажу! — Правда? Так, может, нам тебя выпустить?! Говори, кто напал на Дарину! Назови имя! — Имя? — он желчно рассмеялся, позабавленный. — Откуда мне его знать? Вы взяли меня в плен задолго до начала этой шпионской операции! Впрочем, мои люди справляются с ней ничуть не хуже. В таких непростых обстоятельствах я могу быть доволен хотя бы этим! — Кто они — твои люди? — Зачем ты спрашиваешь, глупая? Твой папенька знает все их имена наизусть! — Где они находятся на данный момент? Или могут находиться? — Вы их ни за что не поймаете! Они постоянно перемещаются, и их штабы защищены заклятиями лучше десяти таких домов вместе взятых! — Да уж конечно! — она не сдержала презрительного фырканья, но задумалась. — Откуда мне знать, что ты не врёшь? — Дорогая моя, неужели я хоть раз в жизни тебя обманывал? — с масленой улыбкой ответил он. Она прищурилась. — И поясни мне, пожалуйста, с какой стати я должен помогать тебе меня допрашивать? Разве я виноват, что у вас с Блэком одни мозги на двоих? Злой и язвительный ответ не слетел с её губ только потому, что позади них проскрипела дверь. Лили смерила Альбуса слегка озадаченным взглядом. — Сколько посетителей в моей скромной обители. Я польщён. — Заткнись, — велела Лили. — Ал?.. — Я подумал, допрашивать без этого будет сложновато. Он протянул сестре миниатюрный флакон с прозрачным, как слеза, зельем. Бродяга — казалось, одобрительно — вильнул хвостом. — Сыворотка правды? О, неужели, в вашей семье не все так безнадёжны? — прокомментировал Магнус. — Мне странно слышать о безнадёжности от человека, который закован в цепи в подвале, — не остался в долгу Альбус, скользнув по нему холодным взглядом. Лили без промедления влила зелье в криво усмехающийся рот. — Всё, что ты сказал мне сейчас — правда? — А ты сомневалась? — Он почти ничего не знает, — сообщила Лили мрачно. — Такого быть не может. Что-то он да знает. Нужно просто задавать вопросы конкретнее — так, чтобы он не мог ничего скрыть… Мне кажется, у такого человека всегда есть запасные ходы на всевозможные случаи жизни. Вряд ли он оставил без внимания возможность своего похищения. — Умный мальчик, — оценил пленник. Спокойствие казалось всего лишь умелой маской, хотя, как знать? — Ты знаешь, кто такая Мелани Бланш? — осведомилась Лили. — Впервые слышу это имя. Их предположения по поводу странной преподавательницы лопнули, словно воздушный шар, но сомнения в её добросовестности оставались: в конце концов, она могла работать на кого угодно! Даже на предателя-Бенсона. Тем временем Сириус, обратившись в человека, презрительно сощурился. — Где может быть твоя шайка? В одном из ваших замков? — Как вариант, — хмыкнул тот. — Но они не дураки и понимают, что я могу сдать их с потрохами, и наверняка давным-давно смотали удочки. — Ты вообще хоть что-нибудь знаешь? — воскликнула Лили. — Может, пояснишь, на кой чёрт нам тогда переводить на тебя кровь единорога? От тебя толку как от бревна! — Да что ты? Ни одна женщина до тебя не жаловалась. Лили яростно влепила ему пощёчину. — Что ты знаешь об этой операции? — спросил Альбус. Его спокойствие могло посоперничать разве что со спокойствием Лестрейнджа. — Кроме того, что уже сказал. У тебя нет имён, нет сведений о местоположении — в общем, ничего, что можно было бы обменять на дозу свежей крови. Почему мы должны дать её тебе? Почему мы не можем просто слить её в унитаз и дальше наблюдать, как ты сходишь с ума? Магнус Лестрейндж улыбнулся самой холодной из своих улыбок. — Да, ты прав. В незнании я бесполезен для вас, но кое-что мне всё-таки известно. Вы ищете врага не в том месте. Помимо шпиона, подосланного к вам, существует ещё один человек, нуждающийся в вашей расправе. Предатель среди своих. У Лили пересохло во рту. Ей захотелось крикнуть, что он врёт, но… с Сывороткой правды это невозможно. Невозможно ведь?.. Альбус растерянно молчал. — И, конечно же, кто это такой, ты не знаешь? — Имени я не знаю, это верно. Но моим людям необходим был человек, который знаком с ситуацией в школе, знающий вас всех и готовый служить нам до последнего. Знаете, какая шестёрка — самая лучшая? — внезапно осведомился он. — Та, что имеет личные мотивы. Она будет выполнять самую грязную работу, изводить себя до последней капли крови, вдохновлённая надеждой получить с этого материальную выгоду, богатых спонсоров или… истребить своих врагов. Последнее, кстати, мотивирует сильнее всего! Личный враг, ведомый чувством мести? Враги… Лили могла насчитать их с десяток — и это только те, что присутствовали в школе. Но неужели хоть один из них мог стать шестёркой тёмных магов, выбравших в лидеры Лестрейнджа? — Вижу, ты задумалась, — прошелестел он. — Ну же, озвучь предположение. Кто может точить зуб на такую белую ворону, как ты? Лили сглотнула. От стремительного, подобного быстрому локомотиву, мыслительного процесса голова начала дымиться. Хотя, возможно — от безумия её веского предположения. Но она и раньше рассматривала этот вариант, почему же сейчас так страшно? Она столкнулась с триумфальной улыбкой Лестрейнджа и, не задумываясь, протянула ему склянку с кровью. Сириус и Альбус смотрели на Лили, не отрываясь. Наконец она сказала мрачное: — Это сделал кто-то из моих однокурсников.