Восстать из пепла

— Они глазеют на меня, да? Ведь глазеют же? У многих людей при незрячести совершенствовался слух или осязание — при потере одной способности совершенствовалась другая, такова была природа человеческой адаптации. У Дарины усовершенствовалась интуиция. И адаптироваться к школе заново, увы, она не помогала, а лишь усугубляла неуверенность и страх. Томас, опустив голову, исступлённо кусала губы и вздрагивала от каждого шепотка, который слышала за спиной. — Не говори глупостей, — ответила Лили, смерив взбешённым взглядом стол Когтеврана. Кэрри Бишоп демонстрировала свои артистические задатки, пытаясь кого-то спародировать: прикладывала к глазам салфетки и утирала мнимые слёзы. Но Дарина, конечно, не могла этого увидеть. Подруга, словно чувствуя, как все на неё глазеют и оборачиваются, почти ломая шеи, принялась нервно озираться и поправлять маску. Её охватил мандраж с первой же секунды нахождения в школе. — Тебе не о чем волноваться, — подхватила Мэйси, сомнительно поглядев на Лили. — Все слишком заняты учёбой и квиддичем, чтобы думать сейчас о тебе. В пятницу состоится огромнейшая контрольная по защите… Если бы ученики седьмого курса знали, что проводилась она исключительно по личной просьбе Лили, они бы убили её во сне… — … а через две недели так вообще матч! — вскинулся Хьюго. Для него матч и какая-то пятичасовая (она о-о-очень сильно просила) контрольная даже рядом не лежали. Из-за излишне агрессивной подготовки к квиддичу он за последний месяц нахватал столько Троллей, что Мэйси хваталась за сердце. Но ему это, в общем, было позволительно — битва предстояла с Когтевраном. — Нет ничего важнее этого! Мы размажем их по стенке, и они на всю жизнь запомнят, что курице со львами не тягаться! — Их герб — орёл! — удивилась Дарина. — Нет ничего смешнее, чем курица, изображающая из себя орла, — хмыкнул Хьюго. — Разве нет? Друзья обменялись улыбками. — Эй, Кэролл! — прогремел на весь зал Артур Медвин, помахивая салфеткой из-за своего стола. — Спорим, на этом матче я поймаю снитч для тебя? Его услышали даже преподаватели. Дарина нервно хихикнула. Лили оторопело посмотрела на однокурсника. Хьюго, судя по его лицу, был готов перейти из вратаря в ловца, чтобы поймать снитч и засунуть его некоторым когтевранцам куда-то очень глубоко. Мэйси забавно покраснела, как невинное дитя, но не растерялась и ответила спокойно: — Извини, но в этом году я болею за Гриффиндор. Когтевран заулюлюкал. — Ну, это пока, — улыбнулся Медвин и, блеснув чёрными глазами, поднялся, демонстрируя идеально сидящую на сильном широкоплечем теле сине-бронзовую форму. — У тебя есть время передумать, если что… А я тебя не буду торопить, идёт? Он направился тренироваться следом за своей командой. Лили заметила, как Алекс задумчиво смотрел другу вслед. — Ну, этот точно не курица, — заявила она, — этот — индюк. — Не знаю, как вы, а я не прочь устроить этой индюшке День благодарения, — мрачно сообщил её кузен. И Медвину стоило поостеречься: до этого праздника оставалось чуть меньше полутора месяцев. — Новый поклонник, значит, — принялась подтрунивать Лили, стоило Уизли скрыться с горизонта. Дарина, которую она вела за руку к кабинету зельеварения, молча и немного дёрганно улыбалась. — С каких пор Медвин к тебе клеится, а? И что это типу, вроде него, могло от тебя понадобиться? — Одолжить косметичку? — в притворном ужасе спросила Дарина. — Вообще-то, я склонялась к мысли о чувствах… м-м-м… интимного толка, — с серьёзной и томной миной поведала Лили. — Любовь там, знаешь… — Когтевранцы разве умеют любить? Я думала, они горазды только книжки зубрить и распускать грязные сплетни. Невероятно, невероятно! — Томас захлопала в ладоши. — Какая новость, какой фурор, нужно немедля написать об этом в школьной газете! — У нас есть школьная газета? — Есть. Ну, или была… ею занимались когтевранцы, поэтому её никто не читал. — Тогда всё ясно. Мэйси, и что ты скажешь в своё оправдание? Соблазнила бедного Медвина, у которого и так мозги набекрень — кто же теперь приносить Когтеврану баллы? — с укором вздохнула Лили. — Перестаньте! — возмущённо проговорила Мэйси под хихиканье девочек. — Я помогла ему на контрольной однажды, и всё! — Знаем мы такую помощь, всего лишь предлог поглазеть на понравившуюся девчонку, — ответила Дарина. — Мог бы что-то пооригинальнее придумать! Ну, он же когтевранец, что с него взять… — Когтевранцы тоже умеют любить, — глубокомысленно выдала Лили. — Не оскорбляй их высокие чувства… — Перестаньте! Это несерьёзно, девочки! — выдавила Мэйси. Ей будто претила мысль, что в неё может влюбиться кто-то ещё. Подруги скептически улыбнулись. Кэролл, тряхнув длинной косой, пробурчала что-то похожее на «Он просто дурак» и улизнула от надоедливой парочки в первый попавшийся коридор. Она не хотела верить, что снитч, даже абстрактный, не ловится ради кого попало, а Медвин с его глупым бахвальством фактически пообещал ради неё выиграть предстоящий матч. И его совершенно не волновали её отношения с Хьюго. К счастью, на сегодня у Лили и Дарины пара по зельеварению была единственной — и её впечатлительным девушкам хватало за глаза. К началу урока Дарина так издёргала Лили, выспрашивая, пялятся ли на неё и кто именно, что та чуть не шипела, но, к чести первой можно сказать, как гордо она держалась у всех на виду — многим стоило бы поучиться. Как и все сегодня, Кэрри Бишоп смотрела на укрытое чёрной маской лицо, и в её взгляде угадывалось скрытое мстительное удовольствие. Лили поняла — она ищет малейший повод для насмешек, и, ожидая от неё только самого плохого, мысленно подготавливала себя к худшему. На уроке Бишоп возникать бы не посмела, но в менее официальной обстановке её грязный язык уже не остановишь… В целом, процесс обучения прошёл довольного гладко. Лили помогла подруге нарезать коренья и растолочь жуков, и та впервые за пять лет получила Выше ожидаемого. Но это её нисколько не подбодрило. — Я знаю, как она пялилась на меня! — заявила Дарина по дороге в башню Гриффиндора. — Того и гляди выплюнет какую-нибудь гадость в лицо! Это же Бишоп! Она не может держать рот на замке! — Конечно, не может, — презрительно отозвалась Лили. — Она же слабачка, грязь и оскорбления для неё — единственный способ самоутвердиться. Она не лучше Долгопупса. Не думай о ней и ни о ком больше. Не стоит себя мучить. Лили была больше озабочена недавними словами Лестрейнджа, его намёками на возможную шестёрку. Он считал, будто бы ею являлся кто-то из однокурсников Лили. Теперь она всегда держала ухо востро, а нос по ветру, отмечала каждую странность в поведении людей, с которыми проучилась целых шесть лет — будто малейшее отступление от привычного поведения могло выдать в человеке мелкого шпиона. Сириус не поверил. Альбус — тоже. Они чувствовали, что она что-то замышляет, но обиженная Лили пресекала все их попытки «образумить» её (по крайней мере, так это они называли). — Но я не могу! Как можно сохранять спокойствие, если знаешь, что на тебя в любой момент выльется ушат дерьма? Как с этим жить можно? — Дарина запустила пальцы в волосы и принялась массировать голову, покорёженную дурными мыслями. Они как раз свернули к лестницам и вдруг столкнулись лицом к лицу с когтевранскими девицами, очевидно, направляющимися на урок травологии вместе с половиной курса. Холёная и белокурая Мирта Грейс вместе с серой Сарой Кларк презрительно сощурились, а Кэрри Бишоп, застыв, словно собачка, ощутившая след добычи, обнажила зубы в улыбке. Лили тотчас захотелось расквасить ей лицо. — Какие люди! И до сих пор в школе! Что-то вы долго шли, девочки, но это не удивительно, — с самым сердечным видом посетовала Бишоп. Сегодня она также не изменяла своему стилю — короткая юбка, выходящая за грани приличного, и разукрашенное личико, которому явно старались придать привлекательности всеми правдами и неправдами. — Тяжело вести за собой калеку, правда, Лили? Дариночка, как ты себя чувствуешь? Судя по маске, не очень. Наверняка у тебя под ней какое-то уродство. Ну, ничего, красота — не главное в жизни. — Притворного сожаления в её голосе хватило бы на пару сотен крокодилов, которые, как известно, биологически не способны были переживать и сочувствовать. — Как твоё самочувствие, лапочка? Глазки не болят, нет? Мирта и Сара обменялись радостными улыбочками. Лили ощутила мимолётное желание вернуть демона витиума на место. — Смотри, как бы у тебя что-то не заболело. — Мозг забурлил, как вода в кипящем чайнике — Лили изо всех сил сдерживала бешенство. — Не ровен час, как по твоей роже пройдётся парочка заклятий или, например, чья-нибудь бита! Впрочем, на твоей внешности это особо и не отразится! Дарина вздрогнула, открыла рот, но, словно рыба, не могла произнести и слова. В то же время с лица когтевранки слетела маска насмешливой стервы: — Что ты сказала?! — истерично взвизгнула она, подскочив на месте. — Что, не расслышала? — участливо поинтересовалась Лили. — Может, после биты услышишь? Хочешь, я сама тебе помогу?! — Себе лучше помоги! Бешеная! Таких как ты в психушку сдавать надо! Тебе в этой школе не место, поняла?! — Да ты что, правда? Что ж, извини, твоё мнение никого не интересует, ты же ничтожество! — Да я… Да я к директору пойду! — она страшно выпучила глаза, явно уверенная, что высказала угрозу высочайшего уровня. — Бринден отчислит вас за угрозы и не посмотрит, насколько вы знамениты! Вас обеих вытурят отсюда на раз-два! Все из себя такие хорошие, а на самом деле вы просто никто! Две чокнутые никому не нужные дуры! И твой Блэк ненаглядный вслед за тобой отправится! Думаешь, раз с ним спишь, то тебе всё позволено?! Да ты просто шлюха, и больше никто! На несколько секунд повисла почти полная тишина. Затем Лили, приподняв брови, язвительно рассмеялась Кэрри в лицо: — А ты-то с кем спишь? С ёршиком для унитаза? Если так, то мне искренне его жаль! Так у него выбора не было: либо ты, либо Плакса Миртл! Но, говоря начистоту, он ошибся в выборе! Этого стерпеть Кэрри уже не смогла. В данном случае, как и всегда, драка началась с лёгкой руки того, у кого первого сдали нервы. Бишоп, став похожей на сумасшедшую, позеленела и набросилась на Лили с боевым воплем, от которого оглохло всё живое в радиусе ста футов. Кэрри повалила её на пол и мёртвой хваткой вцепилась в волосы, но Лили, сдержав яростный звериный рык, быстро опрокинула её на спину и насела сверху. Та, исхитрившись, впила острые зубы в руку Лили и с чувством маленькой победы взревела и сразу же взвизгнула от боли: той же рукой, которую она укусила, ей со всего маху прилетело по лицу. Бишоп изворотливо вывернулась и навалилась на Лили, но та через считанные секунды вновь одержала первенство и вернула долг за вырванные волосы с большими процентами. — Перестаньте! — визжали вокруг однокурсницы, пока девушки вдохновлённо колотили друг друга. — Бей, бей, не жалей! — тем временем скандировали вьющиеся рядом ученики младших курсов. Сквозь удушающую пелену ярости, боли и ненависти Лили слышала крики Дарины, но была слишком поглощена дракой, чтобы внять им. Бишоп дралась, как сумасшедшая, словно от этого зависело всё её существование — как животное, под тенью смертельной угрозы бьющееся за жизнь из последних сил. Жаль, она не знала, что попытки навредить Лили всегда чреваты плохими последствиями. Чьи-то руки оттащили Лили от выскуливающей грязные оскорбления Бишоп — жаль, профессора не в курсе, какие словечки знала их любимица. Блумс безжалостно тряханул её за плечи, рассеяв дымку дурмана. Лили посмотрела на мракоборца пьяноватыми и возбуждёнными глазами человека, только-только вытянутого из глубокого реалистичного сновидения. — Не дёргайся, красотка, не вывернешься, — заметил он, легко, как ребёнка, удерживая её на месте. Она гневно насупилась, смахивая волосы с лица. — Делать, что ли, нечего? Как ты до прилюдного мордобоя додумалась? Растерянную, открывшую рот в ужасе Дарину поддерживал ошеломлённый Хьюго, а Бишоп держал, заведя её руки за спину, молодой мракоборец Рэй Тёрнер. В толпе учеников царило волнительное возбуждение: никого из зрителей это шоу не оставило равнодушным. Лили отделалась несколькими царапинами, синяком от укуса и потерей пары десятков волос — похуже пришлось самой затейнице драки, утирающей, к прочему, и ссадины с подтёками на лице. Глядя на неё, Лили чувствовала стыд. Хотя её жажда расправы определённо была удовлетворена. Ну, и кто после этого осмелится заявить, что худой мир лучше доброй войны? — Ты поплатишься, ты за всё поплатишься! — визгливо пообещала Бишоп. — Шлюха! И вы все тоже поплатитесь! — Никто не виноват, что ты дебилка, так что иди в задницу! — запальчиво ответила Лили, снова пытаясь вырваться из хватки Генри. И тут же возмутилась: — Отпусти меня, я не бешеная! — Правда? Вот уж новость. Она победила в себе желание отвесить ему пощёчину и лишь рявкнула: — ПУСТИ, Я СКАЗАЛА! Лили отбросила его руки и устремилась к Дарине. С видом неосквернённого достоинства она с подругой под руку покинула место грандиозного побоища и не оглянулась ни на единое лицо. — Ты в порядке?! Она тебя не зашибла?!— стоило им скрыться, Дарина дала волю чувствам. Было непонятно, что в ней больше — испуга или неподдельного восхищения. Лили подняла рукав, изучая мерзкого синего цвета следы от зубов бешеной когтевранки. — Ну зачем, зачем нужно было… Ох и тварь эта Бишоп! Совсем охамела, мерзавка! Больная, ей в психушку надо! Я бы ей… Примерно на середине лекции «Что бы я сделала с Кэрри Бишоп, если бы в нашей стране было разрешено убийство особой жестокости» девушек окликнули. Слегка взлохмаченный Алекс Мэтьюсс с тремя бутылками сливочного пива неспешно нагнал их. — Смотри, ты обронила. Твоя брошь? Лили, с несколько секунд приходя в себя, забрала протянутую блестящую зелёными камешками брошку — наверняка слетела в ходе девчачьего мордобоя. От взгляда Мэтьюсса и короткого касания стало немного неловко. — Точно, моя… Спасибо. — Ты дралась как львица, — улыбнулся Мэтьюсс. — Хотел бы я ещё раз такое увидеть. Желательно, чтобы это закончилось для Кэрри больничным крылом, а то она всех достала уже. — Спасибо, — снова улыбнулась Лили. И подумала про себя, что некоторым Сириусам тоже не помешало бы гордиться ею хоть изредка. Ну, хотя бы за драки… — Слышали про вечеринку? В субботу вечером в нашей гостиной, приглашены все без исключения, гриффиндорцы — в первую очередь. Говорю сразу, возражения не принимаются! — А почему это гриффиндорцы в первую очередь? — подозрительно спросила Дарина. — Отравить нас хотите? — Только без этих шуток, Томас! — ответит тот, посмотрев на неё неприязненно. — Не смешно уже. Со всей ответственностью заявляю, хватит с нас этой фигни с межфакультетскими рознями. Мы хотим зарыть топор войны! Когтеврану и Гриффиндору делить нечего, пора бы и вам это понять! Девушки порядком озадачились, а затем возмутились. — Нам?! То есть, ты нас выставляешь виноватыми за то, что вы к нам вечно цепляетесь? — Это мы к вам цепляемся? Это вы к нам цепляетесь! — Ничего мы не цепляемся! — Цепляетесь! — Нет! — Да! — Нет! — Да! — НЕТ! — ДА! — Слушайте, пока вы тут милуетесь, я уже забыла, что «нет», а что «да», — хмуро сообщила Лили, которая хотела как можно скорее попасть домой. — Давайте короче, ладно? Серьёзный настрой Алекса был непрошибаемым. Лили видела скептическое отношение Дарины к этому, но её саму эта искренность даже подкупала. Как и упрямство: ведь Мэтьюсс не успокоился, пока не добился от них ответа в роде «может, придём, может, и нет» (большего добиться не смог бы никто, ведь девушки терпеть не могли своих однокашников). Она бы и не подумала, что кто-то из когтевранцев способен на такой шаг. А уж Алекс… Неприязнь двух факультетов, так сильно непохожих друг на друга, настолько въелась всем в кровь, что казалась скучной обыденностью. Следом друг за другом девушки с помощью каминной сети переместились на площадь Гриммо, чтобы прервать очередное сверхсекретное собрание Ордена Феникса. Лица всех присутствующих обратились к ним, и Лили вдруг почувствовала себя гостьей в собственном доме. Кухонный стол ломился от свитков, огромных карт и перьев с чернилами, и возглавлял всё это её отец. Слегка в тени, будто бы не участвующие в общей деятельности, восседали Блумс и Сириус. Лили поймала мрачный взгляд последнего. — Мы прервались, дамы и господа, — величественно попенял Перси Уизли. Помнящий о запрете выказывать Лили хоть какое-то пренебрежение, он, по большей части, её просто игнорировал. Она игнорировала его в ответ, и их обоих, кажется, всё устраивало. — Напомню, я поднял вопрос о замене кадров в отделе магического правопорядка. Многие из них без вопросов подчинились режиму Лестрейнджа, и то, что они сейчас всем видом строят покаяние, ничего не значит… — Что случилось? — спросила, резко поднявшись, Джинни. — Ты почему в таком виде? Лили отправила ей равнодушный взгляд. Джинни Поттер ей никто, почему она перед ней должна отчитываться? Видимо, её мать прочла это в её глазах, потому что обратила свой требовательный взгляд к мужу. Ненароком увидев в глазах отца беспокойство, Лили чуть заметно скривилась и быстро покинула кухню. — Министерские дела сейчас не имеют никакого значения! — прогремел Родерик Кресвелл под стук двери. — Неужели вы не видите, что происходит? Не чувствуете, как сгущаются тучи? Скоро прогремит гром, и мы должны быть к нему готовы! — Этот гром прогремит намного раньше, если шпионы Лестрейнджей наводнят кабинеты Министерства Магии! Министерство — оплот силы и власти в мире магии, кто правит им, тот правит всеми нами! Нам повезло, что Лестрейндж с его шайкой не успели ни укрепиться во власти и могуществе, ни внести резонансные изменения в законах… Вы же не хотите вернуть предыдущую войну? Они миновали портрет мирно сопящей Вальбурги Блэк и поднялись в комнату Дарины. — Какое они имеют право запрещать нам к ним вступать? Мы же хотим сражаться! — возмутилась Дарина в девяносто первый раз за неделю, вытряхивая учебники на постель. — Папа мне сказал, что я слишком маленькая и буду только мешаться у всех под ногами! И у Хьюго то же самое! Будь их воля, отправили бы нас в песочницу пожизненно! Почему все родители такие одинаковые? Чокнуться можно! Лили, протиравшая «боевые раны» настойкой растопырника, которую нашла на полке подруги, досадливо сморщилась. Она-то отлично понимала, почему родители не позволяли детям принимать участие в войне. — Не понимаю, что вам всем так не терпится в этот Орден вступить? В Армии Хогвартса только и разговоров, что об Ордене Феникса! Родители вас всё равно никуда не допустят. Лучше быть самими по себе. — Почему? Мы же хотим помочь! Мы многое можем! — Вы думаете, что можете. Вся эта самоуверенность чревата смертью, — заметила Лили, а затем, подумав, добавила: — Если бы у меня были дети нашего возраста, я бы тоже не позволила им влезать во всё это. Томас повела плечом: — Ну, не знаю… А я бы на твоём месте наоборот добивалась того, чтобы ко мне относились не как к ребёнку. Ты столько всего повидала, ты могла уже давно вступить в Орден… Но почему даже не попыталась? Тебе Блэк запрещает? Да? Она скептически вздёрнула бровь. — Считаешь, он может мне что-то запретить? — Ой, извини, — хихикнула подруга, бросив в неё подушкой, — я забыла, что ты-то у нас никому не подчиняешься. Даже Блэку. Ой! — пискнула она, когда та же подушка финишировала ей в живот. — То есть, тем более Блэку. Представляю, как бы вы рассорились, если бы расходились во мнениях! Мне кажется, он бы вряд ли хотел видеть тебя в напарниках. Лили сдержала улыбку. Что сказать, подруга стала на редкость проницательной благодаря своему недугу. И, лишившись зрения, начала чудесным образом замечать вещи, к которым не приглядывалась раньше: то есть — все. — Мы не говорили об этом, — хмыкнула она, — но я догадываюсь, как будет обстоять дело, если мне захочется поучаствовать в бою. Он запрёт меня в шкафу на десять замков, сбросит в море, чтобы я уж точно не выбралась, и заявит, будто всё это ради моей безопасности… Томас громко рассмеялась, а затем вдруг помрачнела. — Джеймс уже сейчас готов запереть меня в шкафу, — буркнула она. — Словно я первокурсница какая-то, сама за себя отвечать не могу. Бесит! Он ведёт себя точь-в-точь как мой папа! Пришла очередь Лили помрачнеть. Да уж. Её нервировало любое сходство Сириуса с её отцом. Что самое худшее, в последнее время этих сходств она отмечала всё больше… Когда она сообщила об этом Дарине, усердно красящей губы блеском, в их личное пространств вторгся Сириус собственной персоной. Засунув руки в карманы, он хмуро посмотрел в сторону блондинки и впился взглядом в Лили, та запоздало вспомнила о разбитой в кровь губе, которой не удосужилась заняться. — Поговорим? — тоном, не дающим права выбора, спросил он. — Зачем? — недовольно ответила она. — Блумс и так тебе наябедничал, что мне ещё сказать? Сириус выдавил гримасу. — Оставишь нас, Томас? Сомнение, отразившееся на лице Дарины, развеял появившийся в дверях Джеймс. Он позвал её гулять. «Всё спланировал», — подумала Лили, глядя вслед парочке, сбегающей с позором с поля ещё не случившейся брани. Сириус опустился в кресло, закинул ногу на ногу и спросил: — Ты права, он всё рассказал. Что такого тебе сказала эта дрянь, что ты на неё набросилась? Я не осуждаю, просто хочу знать. Формальности ради. Чтобы, по крайней мере, на будущее знать, какие вещи тебе говорить не стоит. Уровень гнева мгновенно перешёл черту выше среднего. Лили обернулась, как в замедленной съёмке. — Я — набросилась?! Он оскорбил её самим фактом подобного мнения. Она уже не маленькая, чтобы набрасываться на кого-то с кулаками! Кто угодно мог думать о ней, как об истеричке, но только не он! Не он! — А разве нет? Блумс… Блумс. Ну, конечно, Блумс! Он видел слёзы Бишоп и наверняка принял за безвинную жертву. А Сириус не нашёл ничего лучше, чем взять и… поверить… Вот, значит, как? Наверное, она почувствовала бы меньшую боль, если бы он её ударил. Хотя, такое ему не пришло бы в голову, он издевался над ней более изощрённо с помощью таких вот ненароком сказанных фраз, не замечая этого. — …Блумс сказал, что ты… — Конечно! Конечно, да! Я же только и знаю, что на людей набрасываться! Я ведь садистка по жизни, правда? — сдавленно, стараясь не давать волю слезам, ответила Лили. Сириус подскочил: — Я никогда не говорил этого! Я просто… — Ты просто так думал, но просто никогда не говорил, я поняла. — С каждой секундой, тянущейся, словно тягучая карамель, ей становилось всё сложнее не сорваться. — Поэтому ты так легко поверил, будто я во всём виновата, будто я настолько истеричка, что… — Не говорил я про твою вину! Про то, что ты истеричка, тем более! Я никогда так не думал! Да я вообще не о том разговор заводил! — возмутился он. — Я хотел узнать, что она тебе… — Да ну? Тогда какого хрена ты приходишь и осуждаешь меня, будто я кругом виновата?! Будто от меня не приходится ждать ничего большего? Я привыкла, что все считают меня бешеной, но ты!.. И, конечно, это значит, на меня можно повесить вину за всё остальное! Сириус возмущённо открыл рот, но так и застыл, не найдясь с ответом. На её ресницах блестели слёзы. Она схватила свою школьную сумку, ринулась к двери и, прежде чем выскользнуть, сказала, чередуя слова со всхлипываниями: — Знаешь, а мне было приятно драться с Бишоп! Приятно было колотить её и вырывать её жидкие патлы, когда она набросилась на меня с кулаками! Наверное, всё потому, что эта дрянь унижала мою подругу, а, может, потому, что назвала меня шлюхой! Можешь осуждать меня за это! Лишь оказавшись в собственной комнате, она позволила себе заплакать. Уткнулась лицом в свежевыстиранное одеяло, пропитанное запахом ментола, и зарыдала, как маленькая девочка, которая была слишком слабой, чтобы держать всё в себе. Тело заполонило ощущение горечи и предательства. От глухих завываний, или, может, от солёных слёз на языке, её начало тошнить, и вскоре она лишь тихонько всхлипывала. Когда в дверь постучали, Лили ответила, как ей казалось, твёрдо и зло: — Не подходи ко мне! Я тебя видеть не хочу! — Прости, Лили, — ответил, к её удивлению, женский голос, — у тебя что-то случилось? Она перестала всхлипывать и открыла дверь. На пороге стояла Тереза, секретарь её отца. Заплаканная, с красным опухшим лицом, Лили почувствовала себя неловко перед ней, аккуратной, белолицей, одетой в новенькую голубую мантию, подчёркивающую редкий платиновый оттенок волос. Последнее, кстати, вместе с довольно элегантным стилем одежды придавало ей некое сходство Шанель де Люмьер, и Лили размышляла, не было ли у Терезы французских корней. Впрочем, даже если нет, о её происхождении она уже давно смутно догадывалась. — Извини, — снова сказала она, отведя взгляд с лица Лили. — Мне показалось, тебе нужна помощь… Я, конечно, не думала навязываться, но, может, мне позвать твоего отца? Или кого-то ещё? Лили, изучая её, шмыгнула носом. Симпатичное, с изящными чертами лицо молодой женщины выглядело непроницаемым, как озёрная гладь, но голубые глаза казались действительно обеспокоенными. Хотя они никогда не разговаривали, со стороны о Терезе создавалось впечатление собранного и воспитанного человека. — Нет, я просто… — начала Лили, тщетно пытаясь улыбнуться. — Всё нормально, правда. Всё в порядке. — Ты уверена? — вполне серьёзно уточнила та. — Я могла бы позвать твою подругу или братьев. Вряд ли они хотели бы оставлять тебя одну в такую минуту. Но, раз уж ты хочешь… — Я просто завелась, но всё нормально, — повторила Лили, про себя поразившись. Из тысячи человек девятьсот девяносто девять даже бровью бы не повели на месте Терезы. Лили снова выдавила улыбку, на этот раз более правдоподобную: — Я слышала, вы присматриваете за Жозефиной. Как она? Тереза вскинула брови, будто у неё спросили нечто из ряда вон выходящее. — Сейчас намного лучше, чем прежде. После исчезновения Бенсона она немного пришла в себя. Начала хорошо есть, что очень полезно для её положения… Этот человек не давал ей покоя. — Почему? Что он ей сделал? — насторожилась Лили, жестом пропуская её в комнату. Тереза вошла, оглядываясь. — Он всем что-то делает. Одним своим существованием он рушит всё вокруг, — ответила она. Лили почему-то показалось, что про Дарину она тоже знает. — Пожалуй, в мире нет человека, которого я презирала бы сильнее. В домах, подобных этому, обычно фигурирует стиль богатой помпезной безвкусицы, но здешняя обстановка мне нравится. Это фамильный особняк, да? Когда-то и я в таком жила. Она обвела комнату горьким взглядом. — Вы из богатой семьи? — полюбопытствовала Лили. Её поразила смутная догадка, которую она, тем не менее, не стала высказывать вслух. Выражение лица Терезы стало странным, будто она была удивлена её вопросом. — Да, была когда-то, — ответила она наконец. И вдруг улыбнулась. — Обращайся ко мне на «ты», хорошо? Странно чувствовать себя старой, когда тебе всего двадцать пять. Ой, что, уже почти четыре часа?! Я должна заменить Люка на посту! Лили решила проводить её к выходу. В холле, рядом с портретами предков Сириуса, они наткнулись на сверкающую глазами Джинни Поттер. Когда мать повернулась к Лили, она кожей прочувствовала исходящие от неё волны гнева. И в этот раз ошиблась, решив, что они направлены на неё. — Вы и вправду здесь, — едко сказала Джинни Терезе. — К сведению, мой муж вас разыскивал полчаса! Он не погладит вас по головке за то, что вы где-то шляетесь вместо того, чтобы работать! За что вы деньги получаете, можно узнать? За то, что хвостом вертите направо и налево? Лили знала этот тон. В исполнении матери он означал «может, ты и не сделала ничего плохого, но я тебя терпеть не могу и хочу сорвать свою злость». Тереза, очевидно, думала так же, поскольку лицо её оставалось незамутнённым и спокойным, будто эти нападки для неё ровно ничего не значили. — Даже не скажешь слова в своё оправдание? — расходилась Джинни, явно провоцируя её. — Что ж, ни для кого не секрет, что Гарри совершенно не умеет разбираться в людях. Нанять такую, как вы — безответственную, неинициативную особу — на должность секретаря — это нужно постараться! Я обязательно поговорю с ним о поиске нового помощника! Мракоборческий центр обойдётся без таких работников! Лили тонко усмехнулась. Лучшим вариантом Джинни наверняка сочла бы женщину раза в два старше Гарри, с десятью внуками и полным букетом старческих заболеваний. — Прошу прощения, миссис Поттер, но меня посетило смутное чувство, что подобные слова я уже слышала. Уверена, вы много обсуждали моё увольнение с вашим мужем, и, я так полагаю, если в первые десять раз он счёл нужным оставить меня на месте, несмотря на ваши претензии, то в сто первый вряд ли что-то изменится, — ответила Тереза. С тем же деловитым спокойствием она изящно оправила свой белый воротник. Повисшая пауза позволила Лили поразиться её дерзости, а Джинни — возненавидеть девушку ещё больше. — Вы не смеете здесь паясничать! — топнула ногой она. — Вас никто не приглашал, и, тем более, никто не давал разрешения навязываться моей дочери! Вы… вы… зная, как к вам относятся, вы должны сидеть за столом и помалкивать, а не расхаживать по чужому дому! — Ты не имеешь права указывать, что и кому здесь делать, — ответствовала Лили, не дав Терезе ответить. — Командуй в своём доме, а не в моём. Джинни сузила на неё глаза. — В твоём? Не слишком ли ты много себе воображаешь? — поинтересовалась она с искренней насмешкой. — Нет, не слишком, — твёрдо сказала ей дочь. Уверенность Лили её явно веселила. — Да что ты? Поверить не могу. Тебе ещё ума хватает хвастаться тем, что ты без собственных денег живёшь за счёт Сириуса? М-да, что говорить, удивляться здесь нечему. Кто ещё мог вырасти из такой избалованной девицы, кроме содержанки! — с презренным лицом ответила Джинни. Она дёрнула бровью презрительно и, взметнув волосами, стремительным вихрем направилась вон из «не своего» дома. Тереза вздохнула, с явным сожалением перевела взгляд на её дочь. — Извини, я… не нужно было тебе из-за меня перечить матери… — Забудь. Я ей перечу годы напролёт, — хладнокровно сказала Лили. Слово «содержанка» хлестнуло её плетью, но она слишком привыкла к нападкам матери, чтобы обижаться. — Она мне не мать. — И, подумав, добавила: — Уже давно нет. На лице собеседницы отразилось непонимание, но вопросов задавать она не стала, и они довольно быстро распрощались. Лили вспомнила минуту знакомства с Терезой, ту мутную сцену, разыгравшуюся между ней и отцом. Конечно, ничего особенного там не случилось, но взгляд Гарри, его смущение и неуклюжесть, имеющие явное отношение к его секретарю, навеивали определённые идеи. Между ними читалась симпатия, которую оба старались держать в себе, не показывать никому. А Джинни Поттер эту симпатию, конечно же, разгадала. От того и бесилась так неимоверно. Любая хорошая дочь поддержала бы эти материнские порывы и помогла бы ей избавиться от женщины, потенциально угрожающей семье. Но Лили не была хорошей дочерью, а Джинни, в свою очередь, не была хорошей матерью. Для Лили она не являлась никем, кроме живого напоминания о своих недостатках, комплексах и обидах. Именно мать взрастила в Лили внутренних монстров, принуждавших к вере, что она негодная, ненужная и всеми презираемая из своей «неправильности». «Она мне не мать», — повторила про себя Лили. И даже не удивилась тому, как легко это прозвучало в её голове. * * * Дурное настроение преследовало Лили до позднего вечера. Она не могла ничего с этим поделать. Комнату Сириуса она обходила стороной, Блумса, пожирающего запасы еды на кухне, принципиально игнорировала, и всё это лишь многократно усиливало засевшее в груди желание разрушения. Она — истеричка... Она — содержанка… Ещё лучше — шлюха… Прекрасно. Некоторым людям язык был дан только для того, чтобы поливать всех грязью! Её злили даже не эти оскорбления, а сам факт того, что в её вечно жизнь пытается влезть кто-то вроде Бишоп. В неотступающем приступе раздражения и безделья Лили не придумала ничего лучше, чем пойти к единственному, как ей казалось, человеку в мире, которого ненавидели больше неё самой. Лестрейндж сидел, уставившись в одну-единственную точку перед собой — ту самую склянку, которую для него достали в злачном магазинчике Лютного. Все его мысли сосредоточились на небольшом, с мизинец, кульке глянцевой серебристой жидкости, отбрасывающей призрачный свет. И он до сих пор не обращал внимание ни на что другое. Подняв взгляд, Лестрейндж на мгновение закрыл глаза. — Опять ты, — вздохнул он. Обречённо, словно худшей участи, чем нахождение рядом с ней, для него не существовало. — Пришла в очередной раз проконсультироваться по вопросам, которые у Ордена Феникса не хватает мозгов решить самостоятельно? — Я не состою в Ордене Феникса. — Как, ещё нет? — Он даже оторвался от своего занятия и посмотрел на неё мутными, как толстые стёкла, глазами. — Странно. Для людей с таким маленьким интеллектом… — Да заткнись ты уже, — Лили лишь отмахнулась. Шутки про её интеллект уже давно были неактуальны. — Извини, конечно, что отвлекаю тебя от таких важных дел, как созерцание склянки… Магнус лениво прикрыл глаза. — Ты мне до смерти надоела со своими глупыми шутками. Говори, что тебе нужно, и оставь меня в покое. Я занят. — Чем же? — позволила полюбопытствовать Лили. Лестрейндж целую неделю назад мог выпить кровь единорога, но что-то не решался: только смотрел пугающе долго, порой даже не моргая, и упрямо отмалчивался. — Почему ты до сих пор это не выпил? Не понимаю логики. Не так давно ты был готов убить меня из-за одной капли крови… Он небрежно махнул кистью: — Ты себя переоцениваешь. Я бы убил тебя просто так. — Может, это я тебя убью? Лестрейндж открыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел на неё. — Меня никто не может убить. Я — бессмертен. А ты — глупая, если до сих пор этого не поняла. — Это ты глупый, убить можно любого. Не думай, что мы не найдём способ это сделать! — уверенно сказала она. — Не считай себя каким-то особенным. За всю историю волшебства было множество людей, которые пользовались кровью единорога во имя пресловутой вечной жизни! Никто из них не дожил до наших дней, это не случайно! Ты слишком умён, чтобы не понимать этого! — Какая разница, кто был до нас? Поняв, что больше ничего от него добьётся, Лили повернулась к выходу, но тут же упала. Подземелье заходило ходуном, а волны сумасшедшей вибрации, пробегающей по полу, не позволяли Лили удержаться, пока она не схватилась за стальные колодки, накрепко сидящие в стене. Раздался грохот. Можно было бы подумать, что дом рушится. — Какого… — начала было Лили, но под очередной приступ громыхания чуть не упала. Лестрейндж спрятал в руке своё единственное сокровище и туманно, как беспристрастный философ, констатировал: — Джезабель. Лили шокировано оглянулась на него и в следующую же секунду зажала уши, дабы не слышать отвратительно громкий смех, похожий на предвестие смерти. Мерзее этого звука Лили не слышала в жизни. Впрочем, подумалось ей, могло статься, что это — последний звук, который она услышит… — Приветствую вас, отребья этого мира! — с радостью маньяка объявила Лестрейндж. — Я вернулась, черви! Вы отказались присоединиться ко мне, а я взамен отберу у вас всё самое дорогое! И в первую очередь я уничтожу ваш маленький жалкий мирок! И, знаете, с чего начну? С места, где маленькие волшебники и волшебницы начинают свой путь во взрослый мир… Жаль, никто им не говорит, что взрослый мир полон зла и опасности, и я докажу вам это, когда разнесу к чертям собачьим Косую алею и сожгу всех, кто там живёт! Приходите и увидите! Жду вас всех на большой костёр! Дрожь, бывшая симфонией для этой громоподобной речи, внезапно оборвалась. Лили, у которой все силы уходили на то, чтобы не оглохнуть, в растерянности схватилась за палочку. И застыла. Она не знала, что ей делать. — Моя любимая сестрёнка не сидит сложа руки, однако, — деловито заулыбался Лестрейндж, но глаза его превратились в льдины. — Жаль, не смогу встретиться лично. Ты ведь передашь мой пламенный привет? Его явно задело, что Джезабель собрала ополчение раньше него. — С чего ты взял, что я туда пойду? Что мне там делать? — язвительно поинтересовалась Лили. Тот ядовито усмехнулся, глядя на неё, и блаженно откинулся назад. — Ну, как же? Она же этого ждёт от тебя. Это шоу с претензией на пафос спланировано в том числе и из-за тебя. Моя сестра не довольствуется малым, ей подавай всё и сразу. Ты можешь, конечно, остаться дома, тогда она в попытке отыскать тебя с превеликим удовольствием перебьёт всех твоих родственников. И хорошо, у тебя их даже слишком много. Но ты ведь останешься жива… в конечном счёте только это важно, правильно? Он ощущал её страх кожей и не скрывал своего удовольствия, своей улыбки в ответ на застывшее выражение лица. Лили почему-то знала, что он не врёт. Она — почему-то — очень даже верила. Лестрейндж зациклена на ней. Чтобы найти её, она сделает всё, и десятки убитых во имя цели не станут для неё высокой ценой. Если Лили отведёт внимание на себя, про её родных чокнутая ведьма даже не вспомнит. — Вот ты где! — облегчённо воскликнул Джеймс, пинком ноги чуть не выломав дверь. — Сириус, тут она! Идём к остальным! Лестрейндж многозначительно усмехнулся ей вслед. Спустя несколько секунд они ворвались в кухню, где их ждали Сириус, Дарина и Фред. В тот же момент в камине взметнулось зелёное пламя, и влетел Гарри. — Все слышали?! Нужно немедленно отправляться на аллею! Рон и Билл только что… — Гарри! Гарри! — Тот выхватил зеркальце из кармана. — Гарри, тут ни хрена не видно! Повсюду дым, мы не можем… — Мы сейчас! — ответил Гарри. Сириус и Джеймс первыми рванули за порошком, а следом за Лили и Фредом подскочила и Дарина. Джеймс и Сириус с одинаковым возмущением посмотрели на девушек и хором рявкнули: — А вы куда собрались?! Лили смотрела на них волком. Опять началось! Ни минуты покоя! Только одно — мания контролировать! Джеймс ловко перехватил Дарину на полпути, а Сириус вырвал из рук Лили палочку. — Мы пойдём с вами! — непреклонно заявила Томас, завертевшись в руках Джеймса в довольно наивной попытке вырваться. — Мы так хотим! Мы так решили! Кто вы такие, чтобы нас останавливать?! — «Кто мы такие»? — вздёрнул бровью Сириус. Между ним и Лили началась очередная потасовка за первенство в конкурсе убийственных взглядов. — Мы — те, кому выпала такая честь раз за разом предотвращать ваши суицидальные порывы. Поверь, удовольствия это не приносит, но кто-то же должен это делать! — Не тебе решать, что мне делать! — в бешенстве заявила Лили. — Если я сказала, что я иду, значит… — Я сказал, ты никуда не идёшь! — Мне плевать, что ты сказал! — А мне плевать, что тебе плевать! — прорычал Сириус. — Лестрейндж хочет убить тебя, дура, и твоё появление — именно то, чего она ждёт! Ты останешься здесь, так или иначе! И мне плевать, чего ты хочешь! Доказывая правдивость своих слов, он схватил Лили и перекинул её через плечо. Лили, будто демоном одержимая, принялась колотить Блэка изо всех сил, сражаясь не на жизнь, а на смерть. От такого поворота Гарри чуть не поперхнулся. — Как ты смеешь?! Отпусти меня! Мужлан! Думаешь, раз ты от природы сильнее, то можешь делать всё, что вздумается?! Я не спрашивала твоего разрешения! Мне наплевать! Я не собираюсь здесь прятаться, пока моя семья… — И я тоже! — вклинилась Дарина. — Мы сами о себе позаботимся, — в отличие от Сириуса, Гарри пытался их успокоить, а не вывести из себя. — Но вы вдвоём должны находиться в безопасности. Дарина, твои родители вряд ли обрадуются тебе на поле боя. А ты, Лили, должна думать о себе. Лестрейндж сделает абсолютно всё, чтобы навредить тебе, а этот дом… Я знаю, ты считаешь это трусостью, но нам всем будет легче, если вы останетесь здесь. — Мы не куклы! Мы в состоянии о себе позаботиться! — Я это уже слышал. Но вам придётся остаться. Сириус, идёмте. Тот опустил Лили на пол, и все четверо двинулись вперёд. Глаза Лили, ослеплённые этим невозможным горем, наполнились слезами. Она-то думала, этот день ничто не сделает хуже. — Если я не пойду, она убьёт вас, — прошептала Лили. Все обернулись, но она не находила в себе сил посмотреть кому-то в глаза. — Лестрейндж сказал… Отчасти эта вылазка нужна ей ради меня. Она вас убьёт, если поймёт, что всё зря! Или запытает, лишь бы меня найти! Дарина издала завороженный вздох. Джеймс перестал улыбаться. Гарри несколько секунд смотрел на дочь, словно впервые в жизни видел её, и явным усилием воли отвёл взгляд от заплаканного лица. Решительный, довольно жёсткий взгляд Сириуса заставил Лили отдёрнуться, как от внезапной оплеухи. — Это ничего не меняет, — сказал он кротко. — Сиди дома и не высовывайся, поняла? Камин мы закроем во избежание… неприятностей. Идёмте, ребята. — Нет! — вскрикнула она, яростно вцепившись в него. — Папа! Джеймс! Не надо! Не уходите! Пожалуйста! Он попытался стряхнуть её руку с себя, но Лили хваталась за него, словно он был её последней надеждой, и с неожиданной для её комплекции силой попыталась оттащить от проклятого камина. Сириус, явно безо всякого желания, взмахом палочки выпустил верёвку, обвившую Лили, и та неуклюже повалилась на пол. Она посмотрела на лицо Блэка, не выражающее в этот момент ничего, на ледяные синие глаза в обрамлении чёрных ресниц и криво вздёрнутые губы — он всегда надевал эту маску безразличия в качестве доказательства, что ничего не чувствует. Это стало для неё очередным ударом. — Сириус, — всхлипнула она, вновь потянув к нему руки. — Сириус, нет… не надо. Он замер. На секунду, на целую секунду, длившуюся несколько вечностей, Лили ощутила тепло надежды. Они останутся, они никуда не уйдут, они сделают эту невозможную глупость и трусость ради того, чтобы остаться в живых… сделают для неё. Эта надежда жила секунду, и от неё ничего не осталось. — Уходим, Гарри, — одна фраза — и у Лили всё внутри оборвалось. С глухими, невозможными для человека рыданиями она уткнулась лицом в колени. Дарина, мгновенно оказавшись рядом, приобняла её и принялась нашёптывать успокаивающие слова, но Лили ничто не могло бы успокоить. Словно из другого мира до них доносились короткие хлопки перемещения — первый, за ним — второй, третий, и… четвёртый. Всё. Они исчезли. И, конечно же, закрыли доступ к каминной сети с другой стороны. — Лили, ну перестань… ну чего ты? Так, отставить слёзы! Ещё не всё потеряно! Мы их догоним! Давай, поднимайся, поднимайся! — поторопила подруга. — Мы что-нибудь придумаем… — Что, например? — всхлипнула Лили, протирая влажные глаза. — Как мы доберёмся до аллеи — без портала, без трансгрессии… Подруга заходила по комнате взад-вперёд. Она врезалась во всё, что попадалось под ноги. — Можем добраться на автобусе! Или заказать такси?! Это же запросто! — вдохновилась Дарина, будто и впрямь считала эту идею хорошей. — В центре час пик, мы простоим в пробке два часа! В этом городе слишком много машин! Каждый магл так и норовит покичиться своей тачкой! — внезапно разозлилась она. — Вот что нам теперь делать? Самолёт нанимать?! Дарина, задумчиво кусавшая губы, сразу же просветлела. — Самолёт! — воскликнула она. — Ну конечно! Конечно, Лили! Трансгрессировать, переместиться, приехать мы не можем, но что мешает нам полететь?! Ну-ка, тащи мотоцикл! — Мотоцикл? — ужаснулась Лили. Идея подруги казалась безумной, перспектива разбиться, а, тем более, быть убитой Сириусом за испорченную в процессе любимую железяку — не прельщала. — С ума сошла? И кто им управлять будет? Я? Я, что ли?! — возмутилась она очевидной догадке. — А кто, я? — фыркнула Томас. — Хочешь, чтобы мы в первый столб врезались? — А со мной не врежемся? Я не умею управлять мотоциклом! Я вообще его боюсь! Дарина решительно упёрла руки в бока. — Ты хочешь туда попасть или нет? — спросила она с суровостью, обычно ей неприсущей. — Другого способа у нас не остаётся! Отставить страх! Всё у нас получится! На сомнения нет времени! Лили подавила недовольный вздох. Это решение было самым верным. Метла, конечно, была в сто раз предпочтительнее, но, во-первых, двоих она выдерживала с трудом (она не забыла неудачный опыт с Сириусом), во-вторых, такое путешествие могло быть опасно для Дарины. Ответственность за которую, кстати, теперь легла на Лили. — А ты не думаешь, — начала она, — что… э-э-э… — Я еду и точка! — Дарина воинственно подтянула маску, то и дело сползавшую на губы, и с резковатой грациозностью вытащила палочку из кармана джинсов. — Боже, Лили, хоть ты не начинай! Я вам не сахарная статуэтка, за которой глаз да глаз нужен! Призывай мотоцикл и едем! Спорить с ней не было смысла. Они двинулись в холл. Лили пробормотала заклинание и взмахнула палочкой. Раздался звук, напоминающий рычание разбуженного льва, и полминуты спустя подмигивающий фарами железный конь приземлился перед девушками. Лили с большим трудом и внутренним содроганием покатила его к выходу. Перед тем, как они затворили за собой дверь на все замки, Вальбурга Блэк перестала притворяться спящей: — Надеюсь, ты разобьёшься, — бросила она Лили на прощание. Лили дала себе зарок, что если останется жива, заставит зазнавшуюся бабку носить кляп. Легко сказать — едем! Вспомнить бы ещё, как это! Лили, вздохнув октябрьским холодком и запахом затхлых листьев, попыталась привести в порядок мысли и вспомнить, с чего начинались их с Сириусом полёты на метле. Ну, впрочем, начинались они, эти полёты, всегда одинаково… да и заканчивались, в принципе, тоже… только вот мотоцикл к этому отношения не имел… — Ну? Что ты там копаешься? — Дарина нетерпеливо переступала с ноги на ногу. — Заводи мотор! — Думаешь, всё так просто? Это тебе не велосипед! — огрызнулась Лили. Дарина громко цокнула, отодвинула её в сторону и, нащупав небольшой тумблер, дёрнула его вниз. Затем нашла пальцами ключ зажигания и без сомнений повернула вправо. Лили приподняла брови. — Это… ты откуда… — Я видела, как Блэк это делает, — нехотя ответила та. — Запомнила. Тебе бы тоже не помешало, знаешь ли! Не я, вообще-то, его девушка. Давай, садись! Ты должна нажать на молнию. После этого он запустится. Боже, вы с Сириусом столько времени провели вместе, неужели он тебя всему этому не научил?! — Он знает, что я его боюсь! И, в отличие от некоторых, не заставляет идти на самоубийство! — ворчание Лили было скорее для порядка, неожиданная сноровка Томас её слишком озадачила. И то, что она впервые в жизни назвала Сириуса по имени — тоже. Этот мотоцикл явно не был предназначен для Лили: в качестве пассажира ещё куда ни шло, но для водителя она, конечно, ростом не вышла. С видом альпиниста, покоряющего великий Эверест, Лили принялась сосредоточенно забираться на высокое сиденье. Обычно ей помогал Сириус, а теперь она чувствовала себя более чем неловко. Видимо, усилий она приложила недостаточно: стоило ей перекинуть ногу через сиденье, мотоцикл слегка взбрыкнул и отправил её в обидный нокаут с помощью силы притяжения. Короче говоря, она здорово приложилась о землю. Дарина вздохнула, улавливая слухом, что к чему, и предчувствовала увлекательное времяпровождение. — Ах ты гад! — рявкнула Лили, в шестой раз грохнувшись на асфальт. — Я тебя на металлолом сдам! На глаза так и просились слёзы обиды. В этот момент на Косой аллее могло происходить самое ужасное, а она, дура, не могла просто-напросто забраться на мотоцикл! В первый и последний раз в жизни она сядет за руль! Сейчас нужно собраться, а на нытьё времени нет. — Да! Наконец-то! — обрадовалась она, оседлав сноровистого железного коня. Он так рычал, брыкался, что она в любой момент могла потерять равновесие. — Дарина, давай! Подруга запрыгнула на заднее сиденье, ухватившись за спину Лили. Она ощущала в руках гладкий руль и старалась припомнить всё, что говорил ей Сириус об управлении этой махиной. Жизнь-то у них одна, будет неприятно потерять её, грохнувшись с мотоциклом на высоте ста футов. — Ну, поехали, — вздохнула Лили. Она и сама не знала, чего страшилась больше: разбиться самой или увидеть лицо Сириуса в тот момент, когда он узнает, что она угробила его лучшего друга. Мотоцикл глухо зарычал и резко тронулся с места. * * * Магнус Лестрейндж услышал, как хлопнула входная дверь, и по его лицу расползлась улыбка. Он сделал вдох и ощутил в спёртом воздухе подземелья сладкий запах скорой мести. Склянка поблёскивала в его пальцах. Им не стоило приходить за покупкой крови единорога в Лютный переулок. Во-первых, потому, что девчонку там могли с лёгкостью убить, во-вторых — там было полно сторонников Лестрейнджа, с упоением ждавших возвращения хозяина и готовых на всё, даже пойти против Гарри Поттера, чтобы прийти на выручку своему лорду. Они совершили огромную ошибку. Магнус, испробовав каплю, понял: субстанция эта — не кровь единорога, а зелье силы, мастерски замаскированное под кровь и даже пахнущее в точности так же. Он этого, собственно, и ждал, но будь девчонка догадливее… Лестрейндж раскупорил склянку и вылил зелье в рот. Он наконец-то был готов сбежать.