Восстать из пепла

— Где она?! Где она?! — диким звериным рёвом пронёсся по Косой алее крик Джезабель Лестрейндж. — Где… Над кроной непокорных седых волос пролетело резвое заклинание и, столкнувшись с витражами полуразрушенного магазина, озарило улицу вспышками острого стекла. Чередующиеся взрывы слились вместе с последующими криками ведьмы, обещающей стереть в порошок того, кто это сделал. Кричало много людей. Но Лестрейндж кричала так, что её слышали все. И видели — тоже: тяжёлая алая мантия с длинным подолом и мелово-белое лицо, напоминающее снег, с лёгкостью обеспечивали это. — Я убью вас! Я вас всех уничтожу! — Взмахом волшебной палочки она выбила дверь из горящего дома и направила её прямиком в толпу сражающихся. Прямо из ниоткуда вынырнул Джеймс, и дверь неуловимой молнией метнулась обратно в ведьму. Та заверещала и скрылась за обломленной витриной магазина. Сириус зло фыркнул. Этой дуре было плевать, кого убивать, свои, чужие — для умалишённой Джезабель Лестрейндж все люди смешались в кучу. Вся в маменьку. Унаследовала их кровь сполна. Проклятая блэковская порода. Блэк с ненавистью отбросил полетевшее в него тело орка, но тот подскочил на ноги прежде, чем схлопотать оглушающее заклятие. Резвое заклятие, норовившее угодить ему в лёгкие, Сириус отбил и через мгновенье увернулся от летящего сзади булыжника: кто-то очень добрый, нападая со спины, явно не слышал о правилах честной дуэли. Как, впрочем, и об отлично развитом у Сириуса инстинкте самосохранения, который включался исключительно в бою. — Меткость хромает, да? Старость все-таки не радость? — тем временем окликнул Лестрейндж Джеймс. Старческое лицо ведьмы побагровело. В её взгляде прочиталось, кого она избрала своей следующей мишенью. В Джеймса рванул обстрел проклятий, похожих на шары вязкого дыма, но он ловко и легко, как будто уворачивался от бладжеров, лавировал между ними, дразня Джезабель. Казалось, будто он всю жизнь этим занимался — бесил её. Лестрейндж выхватила из вороха длинных юбок серебряный кинжал. Она провела им по своей шее — нежно, словно рукой любовника — и с убийственным блеском в глазах, ничуть не менее нежным, посмотрела на Джеймса. — Истинной леди не пристало носить под юбкой холодное оружие, но в такое опасное время женщина должна уметь защищаться, как считаешь? Мы хрупкие создания, — ухмыльнулась она. И облизнула сухие и по-прежнему полные губы. — Знаю я вас, хрупких, — хмыкнул бесстрашный Джеймс в ответ, готовый в любой момент заколдовать её. — Знаешь, в чём особенность этого ножа? У него есть своя сущность. Дух, прикрепленный к куску серебра, душа, если хочешь. Его способности ограничены — он может лишь чувствовать и подчиняться, но последнего вполне достаточно, чтобы он стал для меня лучшим другом. Он убьёт ради меня. Он будет преследовать моих жертв часами ради меня, пока наконец не вонзится в их тёплые живые тела и не разорвёт изнутри. — Испещрённое морщинами лицо потемнело от мечтательной плотоядной улыбки голодной гиены, обнаружившей след будущего обеда. — Откровенно говоря, мне хотелось продемонстрировать его эффект на твоей сестре, но, раз уж она пока не показалась, акцентируем внимание на малых удовольствиях. Аппораск… — Отойди от моего сына, дрянь! Посреди вспышек многочисленных заклятий промелькнуло пламя рыжих волос, и Лестрейндж резко отпрыгнула от отправленного ей мощного Круциатуса. Сириус ощутил горячую волну тёмной магии, находясь в десяти футах от неё. Лицо Джинни Поттер, немолодое, но до сих пор красивое, исказилось праведным гневом. — Поттер-старшая? — Джезабель усмехнулась. — Вовремя пришла и как раз попала под раздачу! Вам не успели сообщить, что у нас сегодня день отпущения грехов? Я прощу вам ваше пренебрежение, ваше беспутство и вашу бесконечную глупость, даже мой плен… Я прощу всё! Только прежде убью вас. Джинни не оценила её благородства и снова запустила пыточное. Лестрейндж отпрыгнула и рассмеялась. — Это всё, на что ты способна? — Сейчас ты узнаешь, на что я способна, тварь! — Джинни, нет! — рявкнул Гарри, преодолевая стену хаотичных выстрелов и сражающихся. Он пальнул голубым лучом, блистательной молнией, вокруг которой зашипел воздух, и Лестрейндж с криком врезалась в стену развалившегося здания. Сириус как раз успел разделаться со своими противниками, чтобы услышать: — Найди Ала! Скажи, срочно нужна помощь рядом с кафе Фортескью! — Кто… — Перси. Она издала звук, отдалённо напоминающий вздох. — Но… — Быстрее, Джинни! Быстрее!!! Она беспомощно открыла рот и застыла, но, не сумев больше найти слов, мгновенно совладала с собой и кинулась в толпу, сметая всё на своём пути. Поттер стёр грязь со вспотевшего лба, протёр запылившиеся очки рукавом форменной мантии и нашёл взглядом Сириуса. Они не успели друг другу ничего сказать — между ними скользкой гадюкой растянулась граница из адского пламени, чей жар ощущался даже за пределами улицы. — Рано радуетесь! Я ещё жива, не забыли? — поинтересовалась Лестрейндж злорадно, втаптывая в землю каблуками порошок сажи. Гарри не намеревался тратить время на светские трели и бросил в неё невербальное заклинание. — Ха! Промахнулся! — оповестила она. — Избранный постарел, не так ли? Сириус отправил дезактивирующее заклинание в струю огня, и та, издав змеиное шипение, не погасла, но мстительно устремилась к нему. — Вербум даратус! — раздалось рядом, не успел Блэк произнести и слова. Призрачное сияние охватило тёмный огонь и разбило его на тысячу осколков льда. Замораживающее заклинание, то самое, которое Лили использовала на Турнире и то, которым её проклятая сущность околдовала однокурсников и Смита, сейчас использовал Гарри. Он выглядел мрачным, как будто не был доволен этой затеей, но не нашёл альтернативы. Как мракоборец, он отлично знал: тёмную магию могла победить только тёмная магия. Запрещённое оружие запрещено не всегда. Губы Лестрейндж тронула странная усмешка. — Пап! Сириус! — услышали они зов Джеймса. — Они нас окружают! Их много! Из-за зловещей пелены тумана виднелись фигуры в чёрных мантиях, обступавшие их рваным кольцом. Орден всполошился. Они считали, что почти победили. В этот раз Лестрейндж решила быть хитрее и оставить в резерве часть своих людей, чтобы просто передавить своих противников. Людей Лестрейндж было втрое больше. Под командованием Блумса орденцы успели сгруппироваться, и Сириус с Гарри, миновав пролежни покалеченных тел, присоединились к ним с палочками наготове. — Ну, так где ваша малышка Лили? — промурлыкала Джезабель, встав во главе плотно обступающего их кольца. — Я должна утолить жажду мести, не находите? Блэк бросил в неё заклятие. — Хрена-с-два ты её получишь! — Посмотрим, Блэк, посмотрим. Ты рано зарекаешься, — улыбнулась та и скомандовала своим: — Взять их! Кого сможете — убейте! Но Поттеров и Блэка оставьте в живых! Они ещё мне понадобятся… Орки успели сделать один лишь шаг, и пять вспышек заклятий успели промелькнуть во тьме, как вдруг совсем недалеко раздался рёв. — Это ещё что?! — взвизгнула Лестрейндж. Из-за поворота словно посланник ада, исторгся извергающий клубы дыма чёрный мотоцикл, блистающий в огнях затихшей улочки; а вместе с ним, точнее, на нём — две девушки с развевающимися волосами. Все впали в оцепенение — замешкались Орки, ожидая дальнейших приказаний своей хозяйки, притих Орден. Радостно, как девчонка, заполучившая любимую игрушку, завопила Лестрейндж. Вцепившаяся в руль, словно в поводья сноровистого коня, Лили круглыми глазами смотрела перед собой, будто не понимая, как она оказалась в этом месте. Дарина жалась к ней сзади, цепко обвивая руками талию. — АААААА! Я забыла, где тормоз! — запаниковала Лили, явно не замечая, что они уже близки к центру событий. — Как мы остановимся? Я не могу его найти! Куда он делся?! — Да ты сама как тормоз! Спасайся кто может! И кто не может тоже спасайся! — взвыла Дарина, прикрывая лицо руками. — Мы разобьёмся! Мы разобьёмся! Лили, я тебя убью, если это случится! Что я скажу маме?! У Сириуса чуть не выпала челюсть. Глаза Лестрейндж победоносно загорелись. Оставалось только догадываться, как она не взорвалась от восторга: спустя столько попыток найти и убить её Лили оказалась практически в её руках! — Взять её! — крикнула ведьма. — Живо! Привести ко мне, я сказала! — Нет! — Сириус яростно повалил на землю первого, кто ринулся исполнять приказ. На этом дело бы не закончилось, но Гарри, с неожиданной силой схватив Блэка за шиворот, рявкнул: — Лили! Мы должны остановить её! Они сейчас врежутся! При взгляде на мотоцикл сложно было бы сказать, что может остановить его, кроме, разве, бульдозера (Лили, судя по её ужасу, понимала это даже лучше других). Неприятностей добавляло то, что Сириус год назад самолично зачаровал его от всевозможных заклятий, сделав неуязвимым для Орков. Магия не могла остановить его, все это знали. Дин Томас, потратив на размышления лишь секунду, прицелился и выкрикнул: — Мобиликорпус! — Его дочь с высоким «Ой» оттолкнулась от сиденья. Тело зависло в гравитации, находясь в пяти футах от земли, и упало точно в руки Джеймса. Две фары, похожие на глаза диковинного чудовища, устремились прямо на Лестрейндж. Но она замерла, глядя на Лили, а та, вскинув брови, глядела на неё. Мотоцикл грозно и неминуемо летел к своей цели, а Лили, озарённая внезапной мыслью, старательно изгибалась от заклинаний… — Поворачивай! Поворачивай! Ты в неё врежешься! — схватившись за голову, кричал Джеймс. Дарина с писком вцепилась в его рубашку. Судя по лицу Лили, она как раз-таки очень хорошо понимала, что делает. А вот Лестрейндж — не очень. Ей было плевать, что она может превратиться в лепёшку, ведь всё сознание горело единственной всепоглощающей мыслью, отражающейся навязчивым фитилём в её глазах. Она здесь. Оставались секунды перед этим столкновением, как вдруг… — БЛЭК, НЕТ! — раздался вопль Блумса. Никто не успел понять, что произошло. Ни Лили, чья решимость уступила место внезапному приступу паники, ни Гарри, забывший о собственном дыхании, ни даже сам Сириус, схвативший Лестрейндж и повалившийся вместе с ней на землю, умощённую булыжником… Раздался матерный возглас Джеймса. Отчаянный вздох Блумса. И… хлопок трансгрессии Лестрейндж. Мотоцикл пролетел мимо всех, устремляясь из Косой аллеи прочь. Прямиком в Лютный переулок. Орки издали рёв и вскинули палочки. * * * Рычаг тормоза обнаружился так же внезапно, как и потерялся. Ругаясь про себя, Лили направила рокочущий руль в маленький тёмный проулок, остановилась и с облегчением спрыгнула; было ощущение, будто сумасшедшая езда выпила из неё все соки. Голова кружилась, совсем как после горького выдержанного виски, ноги едва держались на земле, а в животе поселилась странная судорога, подталкивающая тошноту. Лили привалилась к холодной стене рядом с мотоциклом, боясь закрыть глаза, и постаралась вслушаться в настораживающую тишину безлюдной улицы. Десятки скрытых глаз следили за ней из окон, пока она неслась по этому лабиринту, и она не захотела бы привлекать их внимание вновь. Лютный переулок — не то место, где радовались гостям. Даже без войны не проходило и года, чтобы здесь не нашли труп мелкого дельца или простого жителя, так что для её же безопасности лучше свалить по-тихому и, желательно, вообще никогда не возвращаться. Она едва не убила Сириуса. Должна была убить Лестрейндж, но едва не убила Сириуса! Зачем, зачем он полез её спасать?! Зачем загубил идею убийства этой старой дряни, тем более, ценой собственной жизни?! Зачем ему это было надо? Лили приложила ладонь ко лбу. У неё внутри всё переворачивалось от мысли, что он мог погибнуть из-за неё. Он промелькнул буквально в футе от колёс, и, будь он хоть на несчастную миллисекунду медленнее, что бы она с собой сделала?… как, как ему это пришло в голову? Или, может, в этом и не было никакой подоплеки, не бросился ли он к Лестрейндж чисто инстинктивно? Какой же она стала мерзкой, Мерлин. Вылитая ведьма-банши из сказок, которыми Лили пугали в детстве! — Хренов комплекс героя, — прошипела Лили, хотя и не была до конца уверена в этой мысли. Ей вдруг сделалось зябко. Минуту назад она была уверена, что на улице никого нет, но вдруг ощутила острый, непонятный укол страха где-то в предсердии и впилась пальцами в палочку так, как это только было возможно. Ничего не выводило из себя сильнее страха. Страх заставлял мысли путаться, руки — дрожать… и именно он заставлял задумываться о худшем, что только можно придумать. Когда ей уже начало казаться, будто она сходит с ума, по закопчённой стене заскользила бесформенная тень, которая могла принадлежать кому угодно, кроме человека. Лили вжалась в сиденье мотоцикла, не в силах вымолвить заклинание невидимости. Промозглое шарканье раздалось совсем близко, и вот, она увидела. Это. Оно было человеком очень давно и так же давно потеряло свой человеческий облик. То, что осталось от него — гнилые чёрные кости, обтянутые продырявленными лохмотьями склизкой кожи, щель безгубого рта, облепленная колонией личинок, и светящиеся мёртвые глаза. Палочка вскинулась раньше, чем Лили, схватившаяся за руль, чтобы не упасть, успела подумать, и в живую падаль угодило парализующее заклинание. Инфернал обратил на Лили свои белые глаза, и ей показалось, будто скользкие холодные пальцы уже сомкнулись на её горле. Заклятие не подействовало. Боевые заклятия были созданы для борьбы с живыми существами, а не с мёртвыми. Зелёные зубы клацнули. Судорожными, неумелыми шагами труп с глухими рычаниями направился к ней. Она начала пятиться, и, упёршись спиной в стену проулка, принялась беззвучно проклинать всё на свете. Она прекрасно помнила картины, наглядно иллюстрировавшие в учебниках состояние людей после встречи с инферналами, да и в газетах последний год писали об этом. Кровь, мясо и волосы… даже Лили, искушённую изучением тёмной магии, это приводило в ужас. Но ужас, который напал на неё сейчас, не шёл ни в какое сравнение с тем, потому что мог стоить ей жизни. Она вспомнила себя, маленькую неловкую девчонку, угодившую в капкан Турнира Двенадцати волшебников. Та девчонка сумела справиться с эрклингами, дементорами, даже с Лестрейнджами! Почему не может она? Чудовище с шипением бросилось на неё, но Лили удалось проскочить в дюйме от страшных когтей. Бросившись к мотоциклу, она пальнула назад пламенем, но тем лишь разозлила трупа. Он издал хриплый вскрик — похожим манером кентавры окликивали своих в случае опасности, — и то, что последовало за этим, заставило Лили запрыгнуть на мотоцикл молниеносно: на зов инфернала отозвались. Десятки голосов, может, целая сотня. «Откуда?» — пронеслось в голове. Лили зло сожгла его адским огнём. Почему это не пришло ей в голову сразу?! Теперь эти твари её сожрут! С ней всегда так! Она будто бы родилась для того, чтобы стать чьим-то обедом! — Ну, не подводи меня! — попросила она. Мотоцикл Сириуса фыркнул, но руль потеплел в руках и с первой попытки поддался — весьма неохотно — своему временному водителю. Держа палочку с зажжённым огнём, как факел, она осторожно показалась из проулка. Из горла на одном дыхании вырвалось: — Мерлин. Ей показалось, она попала в ад. Ад — тот, каким его и представляла: полчище мертвецов-грешников, жаждущих смерти и плоти. Мертвецы были повсюду, они окружили её. Она не знала, заслужила ли настоящего ада, но, возможно, вскоре ей предстояло об этом узнать… Лютный огласил общный торжествующий вопль, сравнимый с предупреждающей сереной: медленные на мысли, мертвецы заметили её не сразу. Откуда они взялись сразу по обе стороны? Пробудились из тени? Для взлёта требовался большой разгон… Лили оказалась в западне. Шесть десятков разложившихся тел — Лили нашла среди них даже нескольких детей — стали сжиматься вокруг неё плотным кольцом. И сердце её тоже сжалось. «Я не хотела этого, — подумала она, старательно отводя глаза с изъеденного лица девочки лет пяти. — Они всё равно уже мертвы, а я не хочу за ними следом. Они мертвы». Слова заклятия застряли в горле, но, стоило ей ощутить скользкое и холодное на своей ладони, она крикнула его без раздумий: — Адеско файр! Волна горячего пламени нахлынула так внезапно, что она едва удержалась в седле. Теперь её окружали горящие мертвецы. Отблески огня отливались в начищенных боках мотоцикла. Она оставила адский огонь как крайнюю меру — потому, что в запущенном случае он вполне мог уничтожить весь переулок целиком вместе с жителями; ну, или потому, что полгода назад это самое пламя чуть не убило Сириуса... Выставив надёжный щит, Лили дала по газам и поплыла навстречу извивающимся инферналам. — Лили! Лили! — далеко за стеной огня мелькнул высокий силуэт. — ЛИЛИ! Она бы не поверила, что Сириус способен так истошно кричать. Сколько она провела здесь — пять, десять, тридцать минут? Минуты проползли как годы. Наводняющее переулок пламя мучительно извивалось, пытаясь выбраться из плена стен, и отбрасывало в стороны тучи ядовитого дыма — по спине Лили скатывался градом пот. — Я здесь! Всё нормально! — оставив позади тлеющие тела, она попыталась потушить огонь водяным залпом, но ничего не вышло. Стены домов в прямом смысле горели адским пламенем, выпроваживая Лили к выходу. Сотни людей могли пострадать от огня, минута-другая — и… Из горла вырвался крик. Перед Сириусом, бросившимся прямо ей под колёса, она едва успела затормозить. Он запыхался и был бледнее смерти. Мимо них с палочками наперевес пролетели два мракоборца. — Ты… ты… Ей казалось, он убьёт её. Она хотела рявкнуть что-нибудь эдакое в ответ, но Сириус, вместо того, чтобы начать ожидаемую тираду, сгрёб её в охапку, подняв над землёй, и крепко-крепко обнял. — Я думал… думал… — прошептал он. — Никогда, слышишь меня, никогда так больше не делай! Я тебе говорил оставаться дома и ни во что не лезть! Но нет, куда же нам без крутого появления! Как вы вообще мотоцикл взять додумались? — Ну прости, — съязвила она, — я забыла, ты же всегда за него так переживаешь! Сириус гаркнул, не отпуская её: — Замолкни! Глупая! Это было верхом безрассудства! С твоим умением водить вы могли в лепёшку разбиться, и то в лучшем случае! О, боги, и он-то рассуждает о безрассудстве? В иной раз она бы посмеялась, но сейчас отправила красноречивый взгляд и сказала прохладно: — Хочешь поговорить о безрассудстве? Тогда, может, ответишь, почему ты бросился под колёса спасать Лестрейндж? Его руки напряглись. Он резко оторвался от неё, спрятав взгляд. Нервным движением смахнув волосы с лица, Сириус взял её за локоть и поволок из Лютного прочь. Лили вырвалась. — Ты не хотел, чтобы я убила её. Да или нет? — без обиняков начала она. — Не хотел, — ответил Сириус, не посмотрев на неё. — Жаль. Очень жаль! Потому что я была готова это сделать! А вместо этого чуть не сбила тебя! Нашёл, ради кого рисковать жизнью! — Не отчитывай меня! — рассердился Блэк. — Сам меня не отчитывай! — рассердилась, в свою очередь, Лили. Они гневно воззрились друг на друга. — Эй, голубки, всё веселитесь? — вклинился Блумс, появившись словно из ниоткуда. Следом за ним, словно боевой отряд, бежали Гарри, Джеймс с Дариной, Люк и Марион. Все выглядели более или менее невредимыми. Джеймс волок Дарину, словно несмышлёного ребёнка — судя по лицам, они только что закончили о чём-то спорить. Люк сиял ухмылкой. Марион — вместо обычной для неё элегантной одежды сегодня предпочла свободную мантию — выглядела решительно настроенной на убийство Блумса (судя по гневному взгляду зелёных глаз, именно ему было суждено стать жертвой). — Все целы? — спросила Лили — Ты в порядке? — спросил Гарри. Они произнесли это одновременно. Лили невольно отвернулась, чтобы не видеть его взволнованного лица. — Все живы, — сдержанно ответил Гарри, а затем оглядел её с головы до ног. — Мы боялись, что Лестрейндж найдёт тебя раньше нас… — Она меня не нашла. Инферналы нашли. Джеймс круто присвистнул. Дарина чуть не подпрыгнула. — К-какие инферналы? — в ужасе, словно подобный поворот не был очевиден, спросила она. — А ты думала, мы здесь по радуге на единорогах скакать будем? — сквозь зубы спросил Джеймс, обвиняюще посмотрев на Лили. — Говорили вам оставаться дома! Не ваше это дело, и нечего вам сюда лезть! Томас порозовела. — Это почему?! Потому что мы — девушки? Знаешь, что, быть парнем — не значит быть центром вселенной! Мы тоже имеем право голоса! Про право выбора я вообще молчу! — Так-то оно так. Но у мёртвых, вне зависимости от пола, прав вообще никаких. — Эм-м, может, у них это спросите? — поинтересовался Люк. Из всех закоулков Косой аллеи стаями неслось, волоча конечности, целое полчище инферналов. У Сириуса был такой просветлённый вид, словно он сию секунду побежит им напролом махать палочкой. Лили вцепилась в его руку, удерживая от внезапных порывов доблести и глупости. — Что нам делать?! — воскликнула Марион. Она встречалась с этими существами впервые, судя по ошарашенным глазам. — Обычный огонь на них не действует, так? Адский сожжёт здесь всё до основания! Гарри молча, отстранённо глядел на надвигающуюся армию мертвецов. — Ты такая догадливая, Аллистер, — ехидно ввернул Блумс, кажется, откровенно наслаждаясь её страхом и ситуацией в целом, — совсем как в школе. — А ты такое же дерьмо! — мгновенно отрезала та. Затем её глаза загорелись. — Гарри, что нам делать? — Бежать, дура, — заявил Блумс и… ловко перекинув её через плечо, оперативно рванул в противоположную инфернальему отродью сторону. Марион принялась вопить и колотить его. — Мы в укрытие! Сириус как-то двусмысленно хмыкнул и озорно оглянулся на Лили. — Бежать? — скептически переспросил Джеймс. — Но это трусость… — Это не трусость, а стратегическое отступление, — с умным видом поведал Люк. Гарри кивнул, придя в себя: — Верно, пока нам ничего не остаётся. Идёмте в укрытие и подумаем, что делать дальше. Переждём. Возможно, придётся эвакуировать всех, чтобы воспользоваться адским огнём. Был там один заброшенный дом… Они двинулись от инферналов прочь. Явно сожалея об упущении такого развлечения, Сириус трагично вздохнул и с неохотой потащился за Лили. Обходными путями они сумели скрыться от преследования. Улица выглядела не живой, мёртвой, и не издавала ни звука — все жители упрятались в свои дома, словно в могилы. Дом, о котором говорил Гарри, оказался на самой окраине Косого переулка. Двухэтажный коттедж, подкосившийся под весом нескольких лет бесхозности и ненужности, он не выглядел гостеприимным снаружи и не оказался таковым внутри. Но зато, стоило Гарри закрыть дверь на засов и занавесить окна, все ощутили себя в безопасности. — Люк, проверь задний выход и окна, — велел он. Тот кивнул и скрылся. Небрежно сунув палочку за ухо, Гарри протёр от пыли карманное зеркальце и сказал в него: — Рон! Рон, у вас всё в порядке? — В порядке, успели скрыться. Видали инферналов? Целая стая, раза в три больше, чем было в Уилкшире! Вы где? — В хибаре на окраине. Как Перси? Рон замялся, но ответил: — Ничего. Поправится. Скоро… У вас тоже нет пленных для допроса? Что, Гарри, опять выжидаем? — Да. Выхода нет. Пока… выждем, придумаем что-нибудь — как и всегда. — И то верно. Ладно, отключаюсь. Гарри убрал зеркало в карман. В пыльной гостиной, наполненной сломанными вещами, предсказуемо обнаружились всклокоченная Марион и Блумс, прикрывающий фингал под глазом. — На Хэллоуин принарядился? — осведомился Джеймс. — Нет, просто одна ведьма решила соблазнить меня и выбрала самый бесчестный способ. Как думаешь, на сколько её посадят за домогательства? Я человек приличный, до свадьбы ни-ни! Энджел швырнула в него пыльной табакеркой (тот — уж очень предусмотрительно — увернулся), но Гарри требовательно поднял палец вверх: — Никакой панажовщины, ясно? Предупреждаю сразу всех, чтобы не возникло недопонимания. — Он оглядел всех присутствующих. — Инферналы чуют запах крови. Если кто-то из вас хотя бы поцарапается… или его поцарапают… в общем, нам крышка, так что сидите тихо. Всем понятно? Вот и здорово. Устраивайтесь. Поскольку целая мебель отсутствовала как таковая, комфорта ради всем пришлось импровизировать. Гарри устроился на комоде. На стол, переломанный надвое, Джеймс аккуратно посадил Дарину и уселся рядом. Сириус пожертвовал Лили единственную подушку, которую нашёл, а сам остался стоять подле небольшого круглого окошка и всматривался в незримый мрак. Люк, вернувшись, сел рядом с Лили на пол. Откинув каштановые кудри, он улыбнулся: — Девчонкам, как я погляжу, тоже нравится играть в войну? — Нет, им только нравится изображать из себя воинственных амазонок, — якобы со знанием дела ответил Блумс. — Скажи это Кэрри Бишоп, — беззлобно огрызнулась Лили. — Не обращай на него внимания, — заметила Марион, величественно поправляя причёску: рыжие волосы были замысловато заплетены на затылке. — Он общепризнанный женоненавистник. По мнению Блумса, лишь мужчине свойственно заниматься хорошим делом. Всё, что бы ни сделала особь женского пола, приравнивается для него к глупости. Генри резко перевёл на неё взгляд. — Неудивительно, ведь я основывался на твоём примере. Если бы ты умничала так в школе, то, небось, и наскребла бы на приличный диплом, Аллистер. — Тебе-то какое дело до моего диплома? — усмехнулась она. Её глаза странно, почти неестественно блеснули. — Хотя, постой, хочешь сказать, пятнадцать лет назад ты поступил на журналистские курсы из-за беспокойства за мою успеваемость? Удивительно альтруистично, особенно для тебя. Даже слишком удивительно. Блумс почему-то отвечать не стал, но Лили показалось, он слегка смутился. Это выглядело странно, он никогда не держал язык за зубами. Марион заметила её внимание и послала тонкую ухмылку. — Посмотрите на них, — кивнул Сириус, не отводя взгляд с окна. — Они ещё хуже, чем Джеймс в похмелье. Белые тела бесцельно бродили по неживой улице, как привидения. Благодаря чарам они не могли заметить внимание со стороны. — Странные они, — неуверенно сказала Лили. — Они мертвецы ходячие, любящие поесть человечину. Ну да, немного странные, но, согласись, все мы не безупречны, — отметил Люк. — Я не о том, — под нервные смешки отмахнулась она. — Не слишком ли они медленные? Мертвяк на третьем испытании двигался, словно пантера. Чуть не сожрал Хьюго за несколько секунд! — Ты права. — Гарри встал рядом с ней и Сириусом. — Вспомните, раньше от них едва ли можно было унести ноги. А сегодняшние догнали бы, разве что, черепаху. Лестрейндж явно перестала ладить со своей магией, вам не кажется? — Может, она ослабла? — предположил Генри. — Вполне может быть, — ответил Блэк. Его лицо застыло маской на несколько секунд, и он повернулся к Лили. — По правде, ей, как настоящей тёмной ведьме, давно бы пора выдохнуться. Тёмная магия постепенно выскабливает душу. Лестрейндж уже лет двадцать как должна упокоиться с миром, разве что… Разве что у неё есть некий очень сильный артефакт, из которого можно черпать силы? Ты не знаешь? Лестрейндж тебе не рассказывал? Лили задумалась. Ей вспомнилась Галерея пророчеств — в особенности последние картины, написанные сумасшедшей Катериной Лестрейндж. Впрочем, она вполне могла быть настоящей провидицей, почём знать? — Последние картины были связаны с Лестрейнджами, — коротко рассказав о том визите и о безвестной прапрабабке Лестрейнджей, сообщила она. — На одной изображалась рука, вылезающая из-под земли — ожившие мертвецы… Ещё был портрет Джезабель, точь-в-точь она нынешняя. Жуткий, конечно, но в целом единственное, что меня насторожило — за ней стояли три тени… Возможно, они что-то означают? Повисло молчание. — Это может означать защитников, — предположила Дарина. — Разве нет? Лестрейндж ведь никогда не появляется без телохранителей. Блумс закатил глаза, как бы говоря, что подобная ерунда не достойна внимания. — А может и наоборот, — предположил Люк. — Может, это как раз-таки был намёк на тех, кого ей стоит бояться? Тех, кто её убьёт? — Скорее, так, — ответила Лили. — На её лице был страх, я даже подумала, не чудится ли мне? Многие пророчества Катерины сбывались — возможно, все — и, как предсказателю, зачем ей изображать неправду? Ведь они говорят то, что видят. — Предсказатель, — кисло откликнулся Блумс. — Ты знаешь хоть одного? Кроме Трелони, которая за пророчества принимает пьяные бредни, вызванные хересом? В отсутствии у Сивиллы Трелони способностей к прорицанию сомневаться не приходилось; хотя Гарри открыл было рот, но проглотил свои слова, видимо, решив оставить в тайне. Сириус тоже, кажется, хотел ответить, но быстро передумал. — Амадея, — не растерялась, в свою очередь, Лили. — И Жозефина. Они обе умеют предсказывать будущее. — И что они тебе предсказали? — усмехнулся Генри. — Красивую жизнь да женихов богатых? Ни от кого не укрылось, как она помрачнела. При единственной встрече Амадея предрекла ей жизнь, полную несчастий, и смерть для неё считала лёгким избавлением. — А вот это уже тебя не касается. О, ещё! Я вспомнила. На портрете Лестрейндж ещё был знак. Пророчица оставила его за несколько секунд до своей смерти. Это должно быть что-то важное, наверное… — Что за знак? — оживился Гарри. — Дары смерти? Линия и круг, заключённые в треугольник? — Нет, простой круг… — Общее недоумение и задумчивость Лили уловила быстро. Всё это вкупе с тишиной и ощущением, что вне стен дома бродят изнывающие от голода твари, вселяло тревожное раздражение. Поэтому она сказала: — Пойду осмотрю дом. Из тёмной прихожей наверх вела добротная винтовая лестница. В целом, дом, несмотря на заброшенность и явную неухоженность, выглядел так, словно покинули его не больше нескольких месяцев назад. А мебель разломали уже после… В том, кто это сделал, сомневаться не приходилось. Лили подумала: случись что с ними — во что превратится дом на площади Гриммо? Он вновь станет рассадником шушеров и докси? И следующие годы своего существования, вплоть до скончания веков, так и будет стоять незаметным призраком, или просто небольшим доказательством того, что когда-то они жили на этой земле? Мысли поселили терпкую горечь. Нет, этого мало. Если они погибнут в этой войне, враги не забудут растоптать даже эту память о них. Они разрушат всё и построят свой собственный зловонный мир на останках их старого. Внезапная ненависть пробрала до кости. Никогда. Никогда она не позволит этому случиться! Сделает всё, но не позволит! И не поскупится методами, если потребуется! Обманет, обхитрит, если придётся. Убьёт, если придётся. Сейчас мир бесконечно далёк от идеала, но что случится, если от него останется лишь пепелище? Лили вошла в комнату с витражным окном в половину стены и так и застыла, пытаясь через цветные стёклышки разглядеть улицу. Она не удивилась, уловив позади шаги Сириуса, и на мгновенье прикрыла глаза. — Угадай, кто облагородил Орден своим присутствием. Лили круто повернулась. Сириус смотрел насмешливо. — Лестрейндж? — Хуже. Хьюго со своими сумасшедшими адептами. Неслышный вздох вырвался из её горла. Значит, Армия Хогвартса тоже прослышала о нападении. — Кто ещё с ним? — Мэйси, Дик, Пьермонт… — В общем, вся компания… — … и половина Когтеврана впридачу, — изменившись в лице, поведал Блэк. — Что?! — Лили едва не выронила палочку. — Ты шутишь! Да чтобы когтевранцы… Да никогда! Им же ни до кого дела нет! Или есть? Я не… Эй, ты почему на меня так смотришь? Он засунул руки в карманы и уставился в стену. — Тебе показалось. Лили недоверчиво покосилась на него. Чтобы не тяготиться неприятным молчанием, она вновь отвернулась к окну. Сумела различить силуэт шастающего по мощёным улочкам инфернала, должно быть, отбившегося от других. Если бы они чувствовали человеческое присутствие, то всем здесь пришлось бы несладко… Адский огонь — единственное оружие от мертвяков, за несколько минут превратит Косую аллею и все прилегающие улочки в гору серого пепла. А Лестрейндж, можно подумать, только и ждала этого… иначе бы не пугала огнём в своём голосовом обращении. — Ты, наверное, думаешь, что я совсем скотина, раз ушёл так просто. Она вспомнила безрадостную тень равнодушия на его лице, и верёвки, опутавшие всё тело. Будто она преступница какая, или враг ему! — Ты меня унизил. — Знаю. Я был свиньёй. Мне не следовало так поступать с тобой… — Если я тебя заколдую, когда мне что-то не понравится, тебе будет приятно? А если я буду тобой командовать? — Ты уже меня заколдовала, разве нет? — усмехнулся он. Лили не отреагировала. Его лицо стало серьёзнее. — Слушай, ты можешь меня не прощать, ладно? И я даже не обижусь, если ты будешь припоминать мне об этом грехе всю нашу оставшуюся жизнь. Я хотел удержать тебя подальше, это не сработало, признаю, но для меня это был единственный вариант… — Ах, для тебя это был вариант? Ты не можешь мною командовать! — разъярилась Лили. — Я никогда тебе этого не позволю! Я не позволю тебе за меня решать, и, тем более, поступать со мной, словно… — она выдохнула, изгоняя обиду и злость, как бесов. — Не жди от меня, что я буду безвольной беспомощной куклой! Если ты думаешь, что я стану подчиняться… Она взбешённо подняла глаза: Сириус, не сумев подавить приступ эмоций, хохотал с запрокинутой головой. Даже в таких ситуациях Блэк вёл себя как придурок! — О, я никогда так не думал, даже надеждой себя не тешил. Даже для меня это было бы слишком самоуверенно, — ответил он. — Иначе зачем бы я стал использовать магию как единственный способ уберечь тебя от неприятностей? И — поклон тебе — даже он не сработал. Ведь ты у нас теперь крутая байкерша, правда? Она недовольно посмотрела на его улыбающееся самоуверенное лицо (он был доволен тем, что его почти простили) и ворчливо ответила: — Это Даринина идея, не моя. Мне лучше подойдёт ковер-самолёт. — Конечно, на нём же нет тормоза. — У тебя его тоже нет, — прохладно отозвалась она и уставилась на него пронзительно. — Что смешного? Для тебя это какая-то шутка? И… ты зачем Лестрейндж спас? Скажи мне. Знаешь же, что я от тебя не… — ОН У МЕНЯ! ОН У МЕНЯ! В небо взвился ярко-праздничный салют, пышущий красными искрами. Под визгливый, раздающийся на всю округу смех Лили рывком распахнула окно и уловила ядовитый запах разгорающегося пожарища. — Он у меня! — Стены, полы и крыша подрагивали под громоподобным голосом — тем же, что слышала на Гриммо Лили пару часов назад. — Слышишь, мерзкая маленькая девчонка? Твой брат у меня! Приходи ко мне, или ему наступит конец! Конец твоему маленькому умненькому братику, Поттер! Я разорву его на кусочки, если ты придёшь с Орденом Феникса, так и знай! Очередная порция злорадного смеха накрыла тихий вздох, что вырвался у Лили из горла. Она посмотрела на Сириуса снова — в этот раз изумлённо. Не может же быть, чтобы… Как он мог оказаться у Лестрейндж? КАК? Альбус должен был находиться в безопасности вместе со всеми! — Она врёт, — она прошептала это, не понимая, кого пытается убедить в этом — себя или его. — Врёт, правда? Зеркало его в кармане зашипело, словно старый телевизор, и выдало голосом Билла Уизли: — Альбус пропал! Не дайте Лили сделать глупостей! Приблизится к Лестрейндж хоть на милю — я всех придушу, клянусь! Не покидайте укрытий, пока я не подам знак! Лили тихонько всхлипнула, прижала пальцы к вискам. — Тварь. Я убью её! Пусть только притронется, порву на кусочки! — закричала она Сириусу, а знакомое до жути чувство безысходности тем временем разливалось по телу, словно плавленый воск. Мысли об Але, о том, что эта ведьма проклятая уже могла сделать с ним, отзывались пугающими образами в голове. Лили порывисто вскинула палочку: — Акцио, мотоцикл! Только попробуй остановить меня, вмиг заколдую! Сириус отступил, не спуская с неё немигающий взор и словно взвешивая в голове все «за» и «против». На его лице было написано, какое решение он принял бы с большей радостью. Но… Он сказал, помедлив: — Я еду с тобой. И еду спереди, это тем более не обсуждается. Тебя за руль даже трезвой пускать нельзя, теперь я знаю. Лили даже оглянулась на него, подумав, что ей послышалось. Блэк оседлал подоспевший мотоцикл. — Ты серьёзно? — Извини, что лишил повода заколдовать меня, — хмыкнул он. — Ты ведь сделала бы это ради Ала? Не отвечай, я не хочу этого знать… Только прыгай живее. Она забралась на сиденье и обхватила талию Блэка. Прижалась носом к куртке, вдохнула сильный запах и прошептала: — Спасибо. Он обернулся, прижался щекой к её щеке и прошептал: — Мы вдвоём его вытащим. Всё будет хорошо. Веришь? * * * Их путь лежал через тернии чёрного дыма и огни проклятий, являющиеся единственным источником света в пекле невидимого ада. Крики, доносящиеся снизу, пронзали их стрелами; было страшно думать, что внизу умирали люди, и, умирали, возможно, те, кого она даже знала, а если не умирали, то уклонялись от множества проклятий… но не менее страшно было думать об Але. Что он в плену, или ранен, или находится на волоске от смерти. Лестрейндж любила играть со своими жертвами и никогда не упустила бы случая поиздеваться над кем-то, особенно, если это — Поттер. Сириус совершил очередной убийственный пируэт, от которого у Лили подскочило сердце. Смерть казалась ей как никогда близкой, ждущей её чуть ли не у порога, и в голову пришло припозднившееся осознание: за сегодняшний день она могла уже несколько раз умереть. Пусть она хоть сейчас разобьётся и погибнет, но кто тогда спасёт Альбуса? Его схватили из-за неё. Это не давало ей покоя. Когда последние силы на молчание исчерпали себя, она прошептала: — Это из-за меня. Я её разозлила, и теперь она мстит. Если бы я не попыталась убить её… — Не надо. Не думай так. — Он повернул в центр аллеи, прямиком к банку Гриннготтс. — Она бы в любом случае попыталась сделать это, я только сейчас понял. Не устрой ты этот побег из Шоушенка, Лестрейндж распсиховалась бы пуще прежнего и просто его… о, чёрт! — Что там? — Лили попыталась выглянуть из-за его спины, но Сириус резко пошёл на снижение, и её хлестнуло потоком воздуха и дыма. Горло зашлось в кашле. — Альбус? Ты его видишь? Сириус! — Нет, — глухо ответил тот, — это не он. Я подумал… нет, не он. — Посмотри туда. — Блэк опустился посреди одинокой улицы и указал на величественное здание банка. Ныне Гринготтс, из-за нестабильной ситуации в волшебном мире, числился закрытым, но сейчас за полукружьями окон горел яркий жёлтый свет. — Ты думаешь, Лестрейндж там? — Лили спешилась с мотоцикла. — Я уверен. — Он взял её руку и направил указательный палец чуть в сторону — туда, куда она даже не догадалась обратить внимание. На лицевой колонне, в нескольких футах от земли, висел черноволосый молодой человек. Лили с тихим вскриком приложила ладонь ко рту. Поднять на него взгляд оказалось сложнее, чем она думала, даже после уверений, что это не её брат. Чёрные волосы слегка заслоняли лицо, широкие скулы и тонкие губы. Парень и вправду не был Альбусом, более того, выглядел гораздо младше — не тянул даже на пятнадцать лет. Убийцы расположили его руки в стороны, как крылья, имитируя ангельское существо — кровь медленно стекала с совсем худеньких предплечий прямо на мощёную булыжником площадку волшебного банка. — Боже мой… Предательски защипало в горле. Она велела себе — не плакать — но что бы ещё помогло ей справиться с мыслями о бедном мальчишке? Наверное, родители отозвали его из Хогвартса в прошлом году ли в этом — не желали оставлять ребёнка в месте, чаще всего оказывающемся эпицентром всевозможного дерьма, и, тем самым, — они его убили… — Нужно его снять, — сказал Сириус, отчего-то внимательно наблюдающий за ней. — Не надо, — остановила Лили его палочку. Слёзы сдерживала как могла. — Инферналы появятся снова и… Пусть хотя бы останется тело. Родителям. Массивные двери Гриннготтса загрохотали, навстречу им, приплясывая, вырвался томный силуэт. «Я убью тебя, — подумала Лили, с ненавистью глядя на старушечье лицо. — Убью и сама станцую на твоей могиле». — Посмотрите, кто у нас здесь! — Сириус мгновенно заслонил её собой. Из-за спины Лестрейндж, подобно стае послушных обезьян, выступали её Орки. — Я же говорила, что знаю девчонку, как никто! Конечно, она пришла за братцем! Взять их обоих! Лили и Сириус выставили палочки. Враги наседали. — Не бей меня за то, что я скажу, — сказал он негромко, взяв её за руку, — но… если что-то пойдёт не так, ты должна будешь бежать. Лили гневно посмотрела на него. — Если со мной что-то случится, ты сбежишь? Нет? Вот и заткнись! Он усмехнулся. Стая Лестрейндж окружала их сворой диких собак. — Глупо было надеяться. — Блэк встал в боевую позицию, выставил щит, способный задержать их на пару секунд. — Мы должны их одолеть во что бы то ни стало, слышишь? Если нам повезёт, в банке больше никого не окажется. Лестрейндж мы задержим, заберём Альбуса и смотаем отсюда удочки. Лили кивнула. Ей с трудом представлялась, как они вдвоём справятся с этой дюжиной. И тут же в голове мелькнуло воспоминание: урок Родерика Крессвелла, один из многих, что он ей преподал. Он говорил, что дуэлянт, теряющий надежду в самом начале битвы, проигрывает бой заранее; несмотря ни на какие обстоятельства вера в победу должна оставаться всегда. Победить нужно любой ценой. Они разгромили защиту Сириуса без труда. Блэк виртуозно швырнул обратно два дружных Режущих заклинания, Лили увернулась — по инерции — от проклятия гниющей плоти. Её режующее, разорвав воздух надвое, пронзило одного Орка. Грудь ему рассекло, словно кусок мяса. Под звук вопля Лили прижалась к Сириусу, как приклеенная, чтобы быть готовой в любой миг поймать на себя удар тёмной магии. И он последовал: в миг, когда Блэк, отбиваясь от четверых противников сразу, не заметил подступившую сзади тень статного молодого человека в пальто, темнота озарилась вспышкой фиолетового проклятия, которое Лили остановила своим телом. Сириус испуганно оглянулся, когда её шатнуло. Ей не суждено было почувствовать боль, но силовая волна магии от того ощущалась не менее остро. — Авада Кедавра! — выкрикнул человек в пальто. Под зелёным цветом убивающего проклятия мир исказился — и в ретивом прыжке Сириуса, опрокинувшегося с ней на землю, Лили даже не успела ощутить страха за свою жизнь. Уставилась на Блэка — он жив, жив, жив, это главное — и воззрилась на парня. — Просто хотел убедиться, что Непростительные на тебя действуют, — хмыкнул тот. Он снял капюшон, и скуластое, некрасивое лицо с кривым носом заставило её поёжиться. Яков Менгельский, проигравший чемпион Дурмстранга — а это был именно он — покрутил палочкой у виска и оценивающе улыбнулся. — Ну, ничего, времени у нас с тобой будет много, ещё успеется, не так ли? Не думаю, что твоя сила так уж безупречна, а от Непростительных ещё ни у кого не было иммунитета. Лили хотелось рычать от безнадёги. Теперь их одиннадцать — вычесть тех, кого побил Сириус — против двоих. Помощь можно вызвать разве что салютом в воздух, но Лестрейндж, заметив его, может прийти в ярость — а пострадает от этого Ал. Ведьме нравилось наслаждаться зрелищем, хохотать, заламывая руки и вскидывая гривастую голову. Что же, ей осталось недолго. — Круцио! Её оттолкнуло, и там, где стояла она, оказался Блэк. Красное зарево отразилось в глазах Сириуса, прежде чем он, дёрнувшись, упал на землю. — Нет! — Лили кинулась за ним. Красивое лицо изуродовалось страшной невообразимой мукой. Он стиснул зубы, но вопль так и просился из его горла; руки сжались на шее, будто бы он хотел задушить себя — но нет, он начал раздирать его ногтями только ради того, чтобы этот крик кончился. — Не надо! Перестань! — Она и сама не знала, к кому обращалась — к Сириусу или Менгельскому, с улыбкой взирающему на них сверху. Она обняла ладонями пальцы Сириуса. И подняла на широкоплечую фигуру Менгельского глаза, полные боли и злобы. — Не смей трогать его, — в хрипе, сорвавшемся с её рта, она бы не узнала своего голоса. — Не смей. Ты не стоишь его, тварь! Такое ничтожество, как ты, достойно лишь слизывать ботинки с мразей, вроде Лестрейндж! На большее ты не годишься, понял? Ты сдохнешь в муках, урод! — Правда? — ответил тот. — Круцио! — Нет! — Она кинулась под красный луч и закрыла собой Сириуса. Вся аллея наполнилась животным криком. Её охватило с головой ощущение голой, как заряженный током провод, предсмертной боли. Сотня проводов по телу, бьющие током кровь. Разве какая-то иная боль могла быть столь сильной? Иные не выживали после неё. Многие — сходили с ума. Пальцы её врезались в асфальт, она кричала, кричала Сириусу в грудь, боясь даже прикоснуться к нему, чтобы не передать эту боль. Круциатус с умением мастера создавал правдоподобную иллюзию — иллюзию, что от каждой косточки, большой и малой, у неё отрывали по куску; что разрывали сердце тысячей длинных раскалённых игл и мучительно медленно вырывали его из груди; что превращали кровь — в яд, разъедающий ей мясо и внутренности. Лили казалось, она горит. Она упала на Блэка, на его тёплое подрагивающее тело. В голове прозвенело вновь — «Круцио!», и она закричала, но в этот раз — потому, что боли не почувствовала. Менгельский прицелился в Сириуса. Его грудь задрожала. И он захрипел. — Прости, — прошептала она беззвучно ему в шею. Вряд ли он слышал. — Прости, прости, прости… Раздался сумасшедший смех. Нащупав окоченевшими пальцами палочку, Лили подумала, что точно уничтожит их. Их всех. Плевать, что скажет отец. Когда выхода нет, запрещённым оружием пользоваться можно. — Адеско Файр, — тихое, рычащее сорвалось со рта. Палочка мигнула ей, но ничего не произошло. Рядом раздалось цоканье каблучков. Ей не понадобилось поднимать взгляд, чтобы понять, кто перед ней. — Ну, моя принцесса, — ласковый голос заставил сцепить пальцы, — в этот раз с тобой точно будет покончено. Лили подняла голову и, посмотрев — с ненавистью — в сверкающие глаза, сказала: — Не сегодня. Женщина расхохоталась, а следом за ней и все остальные. — Прости, ты что-то сказала? Мне показалось, где-то промяукал беззащитный котёночек. А хочешь, я тебе расскажу, что обычно любила делать с котятками? Полы её платья опустились. Сухощавые морщинистые пальцы схватили Лили за подбородок. — Однажды в приюте у моей соседки по комнате разродилась кошка. Воспитательница хотела раздать котят нескольким девочкам, и каково же было её удивление, когда она обнаружила меня с ножом и четыре прекрасные шкурки рядом. Они так мило пищали от моего ножа… — Из ухмыляющегося рта вырвалось хихиканье девчонки. — В этом не было ничего такого. Но воспитательница назначила мне розги и сказала, что во мне живёт дьявол. — Что ж… Она явно знала, во что ты превратишься. Хлёсткий удар пронзил лицо, но Лили боли не почувствовала. Но Лестрейндж вдруг смягчившимся тоном сказала: — Это не важно. Главный вопрос сегодня — во что превратишься ты, милая. Она повертела её лицо туда и сюда, словно осматривая новую куколку. — И неужто Блэк на тебя позарился? Обычное смазливое личико, ничего особенного. Зато какие волосы… на них спокойно не посмотришь, так и хочется вырвать… Чем я, пожалуй, и займусь. Будет весело, если ты умрёшь лысой? Лили закричала и с силой ткнула палочкой, не глядя. За шипением Лестрейндж последовали множественные вспышки — преданные псы не любили, когда нападали на их хозяев — но щит Протего укрыл Лили и бесчувственное тело Сириуса от атаки. Ведьма отшатнулась от барьера, а Лили вскочила, чувствуя, как растекается по телу сила. И не замешкалась. — Адеско Файр! Орки замешкались, и массивный плевок огня угодил в самую их гущу. Кровавой волной огонь схватывал асфальт, а за ним и грязные ботинки будущих жертв, кожа таяла под напастью жара, словно зимний снег. Жёлтое смешивалось с красным в коктейле адского пекла. Крики стояли в голове, пока Лили поднимала бессознательного Сириуса, а на горящие совсем рядом пламенные фигуры она старалась не смотреть. Цена жизни дорога и нередко оценивается чьей-то смертью. Но столь зверские муки… — Твоему брату конец! — взвизгнула Лестрейндж. — Считай, что он уже мёртв! — Нет! Ступефай! Ведьма, уже рванувшая к банку, увернулась. — Петрификус Тоталус! — И снова — мимо. — Сектумсемпра! Щит Протего затрещал. Яков Менгельский пытался пробиться в незащищённое пространство, но Лили отбрасывала его атаки назад. Она совершенно растерялась. Помощи от Сириуса ждать не приходилось — он не приходил в себя, а его палочка ненужно валялась под ногами, мерцая во мраке. Лили схватила её. «Сжечь», — пришла в голову единственная мысль. Что она ещё могла сделать? Лили чуть было не ухватилась за пламя, как за спасательный круг, когда… За Менгельским словно бы промелькнул чей-то силуэт, тенью скрывшийся в ближнем проулке. Мелькнула длинная полоска света. Менгельский подкошено рухнул. В белесых глазах застыло изумление — совсем как в тот раз, когда она превратила его в камень. А тень исчезла, словно была лишь видением. Лестрейндж уже скрылась в здании банка. Лили покрепче вцепилась в Сириуса и потащила — мимо оглушительных воплей, мимо ослепляющего света горящих тел, жар которых заполнил воздух… Сириус вдруг закашлялся от дыма. И слабо нащупал её руку. — Лили… — Всё хорошо. Тихо. Не шевелись, ладно? Будет больнее. — Нет, стой… Лестрейндж… — Я разберусь с ней. Я убью её, я постараюсь. Она вздрогнула — так быстро Блэк открыл глаза и так страшно посмотрел на неё. «Нет» не успело слететь с его губ. Он ничего не успел сказать — веки его сникли, ресницы опустили тени на бледное измученное лицо. Он потерял сознание снова. — Считаешь себя добренькой? А сама сжигаешь людей заживо! — выплюнула Лестрейндж, когда Лили переступила порог Гриннготтса. — Ты даже хуже меня, Поттер! Я хотя бы не притворяюсь! Лили хлестнула в неё заклинанием. Ведьма рухнула. — Где мой брат? Та по-змеиному обнажила зубы: — А мой? Лили пришлось уложить Блэка рядом с первой же стойкой и прикрыть барьером. Час приблизился, она чувствовала это. Однако силы её приходили в исступление. Не месть, не ненависть уже держали её на ногах — а мысли о брате. Найти его, освободить и отправиться куда глаза глядят — больше ей ничего не надо. Но ненависть всё равно не дала бы ей покоя, и ей казалось, она сделает всё, чтобы покончить с Лестрейндж именно здесь и именно сейчас. Лестрейндж подобралась. У неё были свои гениальные планы. — Слышала, как они кричали? — Теперь эта неуравновешенная смеялась над ней, тыкая пальцем, как задиристая девочка-подросток. — Не слышала, потому что не хотела? А мне понравилось. Мне нравится, когда кричат. А вот когда давят крики в себе, пожалуй, не очень. Интересно, мне долго придётся мучить тебя, чтобы ты тоже закричала? — Попробуй — узнаешь! — выплюнула Лили. — Мой брат пытал тебя? — осведомилась Джезабель, облизываясь. — Впрочем, в этом случае ты бы передо мной не стояла. Он просто виртуоз, если хочет причинить боль. — Вот как? Когда я пытала его, ему не очень понравилось. Лестрейндж раскрыла рот от удивления. — Вот оно что? Жаль, что на твоём месте была не я. А как же ты? Тебе понравилось? Испытала удовольствие, глядя на его изгибающееся тело? — Хватит болтать! — оборвала Лили. — Где мой брат? Чёрные глаза зашлись бешеным блеском. И снова, безумно смеясь, та обнажила хищные зубы. Будь они чуть острее, то могли бы рвать чужую плоть по кускам… — Да что мы всё о мальчишках да о мальчишках? У двух девчонок достаточно своих интересных тем для беседы. Пора поговорить о нас! Тебе понравилось моё письмо, крошка? Я так старалась вложить в него всю душу! — Инкарцеро! — рявкнула Лили. Она сама едва успела проследить за стремительной молнией света, а сама Лестрейндж и та пришла в себя, лишь оказавшись в западне множества верёвок. — Что, детей убивать проще, чем сражаться? Ты просто жалкая ходячая мерзость! Руки тряслись. По позвоночнику мерзким жуком прокатывался холодок страха. Более-менее ясным оставался лишь разум, но тело его не слушалось, противоречило словно специально, назло. Мелкое хихиканье ведьмы ещё больше выводило из себя. — Говори, где мой брат, иначе я все твои патлы повыдергаю! — Лили вцепилась в ведьмины плечи и затрясла её. — Он там. В сейфе. — Джезабель улыбнулась. — Он едва жив. Возможно, ты не успеешь спасти его. Хотя нет, почти наверняка не успеешь! Твоя семья скоро разорится на гробах! Шагнув неуверенно один раз, другой и третий, Лили сорвалась на бег. Он не может быть мёртв, не может, не может, не может... В небольшом хранилище у лифта горел тускло свет. Это помещение гоблины использовали для хранения непроверенных раритетов, в ценности которых сомневались. Сейчас оно пустовало. Лишь белое тело, ничком лежащее, могло привлечь внимание. — Альбус! — Лили затрясла брата за плечо, но тот, как назло, и не думал открывать глаза. Медленный пульс прощупывался — сердце Лили, напротив, застучало бешено — но тело было изуродовано так, будто его пытали несколько дней. Только Лестрейндж могла сделать такое за пару часов. А Лили, к сожалению, не могла даже подтёки снять и привести в сознание без лечебных зелий под рукой. Она взвалила на себя брата, как совсем недавно — Сириуса — и вынесла в зал под непрерывным взглядом улыбающейся ведьмы. Блэка она додумалась левитировать к себе. — Где все твои? — с ненавистью спросила Лили. — Сколько вас было? — Вижу, ты не очень-то расстроена. Он ещё жив? — рассмеялась та. — Мне понравилось пытать его. Бедный мальчик, он так кричал… не хотел, чтобы ты подвергала опасности свою жизнь. Ох уж эта умилительная забота о братьях и сёстрах. Лили чуть было не бросилась на неё. Хотелось задушить эту тварь, заливающуюся смехом; она же смеялась ещё пуще, пытая Ала, издеваясь над ним вместе со своей компанией Орков… Лили убила бы их всех, всех сразу. Она на миг замерла. Из всех, кто пытал Альбуса, в живых осталась только эта ведьма и Менгельский (не факт). Другие, если не додумались до контр-заклинания, все сгорели в её адском пламени. Убитые. Ею. Придя к этой мысли, будто к ответу на какой-то свой давний вопрос, который остался в прошлом, Лили ей не поверила. Извивающиеся в муках тела, облитые адским огнём, казались частью яркой и дикой галлюцинации. Это сделала не она, а та, другая — другая Лили, о которой лучше было не вспоминать. — Ещё ничего не закончено, моя сладенькая, — проскрипела Джезабель почти шёпотом. По банку он разнёсся, словно шипение змеи. — Ты не убьёшь меня так просто. Пока ты жива, я буду твоей тенью. Мои инферналы, идите ко мне! Покончите с ней! Она возвела руки вверх. По Косой аллее, или, казалось, по всему Лондону пронёсся смертоносный животный вопль, подобного которым Лили ещё не слышала. Величественная фигура Лестрейндж встала во весь рост. — Акцио, мотоцикл! Быстрее, быстрее, быстрее! — зашипела Лили. Мотоцикл влетел, спасительно сверкая фарами, и в считанные секунды оказался рядом с ней. — Ты должен лететь один, слышишь? Тобой никто не будет управлять. Найди моего отца. Он… он поможет. Они должны остаться живыми. Они оба. Байк выпустил чёрный дым. Лили была уверена, что он её понял. Быстро, как могла, она усадила Сириуса (голова безжизненно упала на руль), наложила чары моментального приклеивания — будет глупо упасть по дороге, в самом деле; то же самое проделала с Альбусом уже слегка дрожащими руками. Она бросила полный горечи взгляд на Сириуса. Её оставили совсем одну. Может, так и должно было случиться? Таким должен был стать её конец? — Лети! — Хлопок по блестящей боковине заставил его взлететь. Сириус не поверил бы ей; не верил же, когда она говорила, что мотоцикл недолюбливает её, считал глупостью. А теперь они уже вряд ли смогут поспорить, что подобие души есть и у его байка. Мысль о Сириусе была последней ясной мыслью в её голове. Лили перестала чувствовать себя в тот миг, когда развевающиеся чёрные волосы скрылись из виду; все остальное расплавилось и смешалось. Сознание медленно начало превращаться в тягучий и мягкий мёд. Это можно было сравнить с внезапным ударом бладжером по голове; Лили, как бывшему игроку в квиддич, это ощущение было знакомо не понаслышке. Мысли вытягивало из головы, в глазах темнело. — Тебе плохо? Вызвать целителя? Лили не смогла ответить — сил не хватало даже пошевелить губами. Никогда ещё так не хотелось упасть на пол лицом и заснуть. — Какая же ты глупая девчонка, всё-таки! — Руки праведно, почти нежно стиснули её плечи. — Пришла и даже подвоха не почувствовала. Наивное дитя! Воздух здесь пропитан ядом. Он не так уж опасен, просто вызывает сон… навечно — в том случае, конечно, если ты не приняла противоядие. Что-то мне подсказывает, что нет, — ухмыльнулась она. — Этих ты вытащила как раз вовремя, но, как говорил один мудрец — подарив другому жизнь, будь готов принять смерть вместо него… Ты спасла сразу двоих, так что придётся заплатить чуть больше… Перед глазами у Лили сверкнула серебром сталь. Что-то холодное и острое прошлось по обнажённой шее, коснулось тёплой пульсации живого тела; болезненно скользнуло по груди, улавливая почти неразличимый стук замедлившегося сердца; спустилось к животу. — Не будем нарушать традицию, — горячо прошептала ведьма ей в ухо. И вонзила в неё нож. Живот загорелся жаром. Нестерпимая боль — будто не от одного, а от нескольких ножей — ударила в самое сердце, со рта сорвалось дикое грудное рычание. Такое мог бы издать раненый лев, но для человека подобный звук казался невозможным. — Надеюсь, тебе больно… — раздалось в голове. Послышались крики. Но то тоже кричали не люди. — Жаль, я не смогу остаться. Твой проклятый отец скоро явится, а я к такой встрече, увы, пока не готова. Но я буду надеяться, что ошмётки твоего тела хотя бы опубликуют в «Пророке». Глядя на них, я буду с любовью тебя вспоминать… Прощай, Лили Поттер. Увидимся в аду! Лестрейндж столкнула её на пол и скрылась, унося с собой громкий демонический смех. Дикие, визжащие инферналы шлепали босыми ногами по полу, подступая. Иного выхода, кроме как бежать от чудищ, уже не было. Она всегда могла найти выход, найти силы для последнего рывка к жизни, но в этот раз тело противоречило. Превратившееся в облако мягкой ваты, оно отныне не могло её слушаться. Потому сердце Лили сжалось от ужаса, когда она поняла, что встать уже не сможет. Чем медленнее билось её сердце, тем быстрее казались движения холодных гнилых тел. Она смотрела перед собой, ощущая подступающую участь, страшную кару, ожидающую каждого человека в конце его пути. Смерти страшнее, наверное, и не придумать. Так погиб Регулус Блэк, так суждено умереть и ей… Разве может быть хуже? Неужели они оба недостаточно страдали в жизни, чтобы и последний их шаг в пропасть стал столь трагичным? Боже, хоть бы от неё ничего не осталось… хоть бы никто не увидел, что оставят от неё инферналы… Никто не сможет с этим жить. Она бы — точно не смогла. Веки тяжело опустились, и на глаза упала спасительная чёрная тень. Наконец она забыла о мертвецах, стремящихся к её окровавленному ложу, как забыла о собственной жизни и о цене, которую успела за неё отдать. Последней мыслью перед тем, как Лили впала в предсмертную дрёму, стало одно: боль, наконец, её покинула.