Восстать из пепла

Она не знала, что должна была чувствовать. Последней мыслью перед тем, как она впала в предсмертную дрёму, было одно — боль, наконец, её покинула. Теперь ей было свободно, почти хорошо. Это, наверное, и значило то, чего она опасалась и стыдилась. Её разорвали на куски. Она мертва. Но почему боли нет? Её разрывали на кусочки — ну, по крайней мере, ведь должны были, инферналы иначе и не могли… Забрезжил свет. На плавное, лёгкое, как облако, тело наконец-то навалилась тягучим сиропом тяжесть, и тепло, и немного боли… Это и значило — осязать. Быть плотным, живым, чувствующим. Но когда Лили открыла глаза, думать, что мертва, она по странным причинам не перестала. За окнами её комнаты, комнаты Регулуса Блэка, уныло вечерело. Сухость в горле была такой невыносимой, что она закашлялась. — Лили! — Дарина вскинулась, заспанная, с кругами под глазами, и тут же подскочила к двери. — Она проснулась! — её крик, должно быть, слышали в самом Йоркшире. — Проснулась! Идите все сюда! Томас накинулась на неё и порывисто обняла. — Я так боялась, что ты погибнешь! Я всю ночь об этом думала, какой я была дурой, что тебя потащила в этот ад… если бы не я… Нет-нет! — Попытку Лили подняться подруга почувствовала и восприняла отрицательно. В животе тем временем резануло бритвой. — Не надо тебе шевелиться, Лили, пока шрам не зарастёт. Целитель запретил. У тебя болит что-нибудь? Как ты себя чувствуешь? — Ж… живой, — с усилием выдала она, наконец перестав сомневаться. — А Альбус… Сириус… они где? Они живы? Они в порядке?! — Да в порядке, как иначе! — отмахнулась та на редкость небрежно. — Лучше о себе подумай! Тебя едва спасли! — Ох! — В комнату ввалился Джеймс, стряхивая с каштановых лохм капли дождя. — Ну и перепугала ты нас, сестра! Такой бум устроила, что мама не горюй! До чего вы двое додумались — лезть на целую шайку! Совсем сдурели? Ну, да Сириусу уже устроили грандиозную выволочку, он это заслужил… — вдохновлённо вещал брат, усаживаясь в ногах её постели. Он поймал её взгляд и, сразу всё поняв, ответил довольно сдержанно: — Его нет. Всю ночь у тебя сидел, глаз не сомкнул, только к полудню удалось его к целителю вытурить. До сих пор не вернулся, шатается где-то. К горлу подступило волнение. Часы показывали пять, где же он так долго? И что ещё за выволочка? — Шатается, — передразнил голос у двери. Марион Энджел послала Лили немного циничную улыбку. — Я бы на месте Сириуса сейчас подыскивала дорогущее кольцо. По-хорошему, после того, что ты для него сделала, он обязан на тебе жениться. Джеймс и Дарина даже не улыбнулись. Блумс, зашедший следом, тихонько фыркнул. Фингал на его лице посветлел, но всё же не перестал свидетельствовать о пламенном кулаке миссис Энджел. Все выглядели здоровыми: это значило, вчерашняя бойня не принесла больше последствий. Лили решила, что все остальные тоже в порядке. — Ты как, Поттер? — Бывало и лучше. — Бывало, — повторил он, скептично поглядев на неё. — Может, и бывало, но везения тебе явно не занимать, знаешь это? Благородство полезно в небольших размерах, но нельзя же так бездумно рисковать своей шкурой! Вчера тебе повезло, но в другой раз это может плохо кончиться. Она не нашлась с ответом, поэтому просто закатила глаза. Можно подумать, она осталась в живых, чтобы выслушивать их бесчисленные нотации — нет, лучше уж сразу смерть! — С каких пор ты у нас философом заделался? — осведомилась Марион привычным язвительным тоном. Блумс слегка покраснел и резко дёрнул ворот рубашки. — Никем я не заделался, Аллистер! Девчонка могла погибнуть по глупости, я просто взываю к её разуму! Кто сказал, что нужно жертвовать жизнью во имя спасения всех вокруг? Все гриффиндорцы живут в каком-то сказочном мире, ей-богу! Лили вспыхнула. Альбус и Сириус для неё не «все вокруг»! И она уж точно не станет жалеть, что рискнула! Что бы там ни говорили всякие Блумсы, хоть и из своих благих побуждений. — Так это глупость? — задумчиво, с оттенком презрения переспросила Марион. Она рассматривала Генри, как какое-то насекомое через микроскоп. — По-твоему, самопожертвование — это глупость? Хочешь сказать, сам ты в такой ситуации поступил бы противоположным образом, и, если бы на весах находились твоя жизнь против жизни твоих близких, ты бы спас свою собственную шкуру? Лили, не слушай этого идиота. Он просто жалок, — сообщила она. — Видали? Я ей явно нравлюсь, — заявил Блумс, глядя вслед гордо удаляющейся фигуре. — Думаю, она без ума от меня! — Может, наоборот? — спросила Дарина. Тот надулся, как индюк. — Вот ещё! — А где Альбус? — вклинилась Лили. — Почему его нет? Как он? — Нормально, уже на ногах. Дядю Перси выхаживает — его ранили, помнишь? Ал тоже слегка не в себе, — Джеймс покрутил пальцем у виска. — Считает себя, знаешь, во всём виноватым… Губы Лили поджались. Она представила, какого рода мысли успели прийти брату в голову за этот день. Ал был тем ещё специалистом по самобичеванию — не хуже Сириуса. Ох… Сириус… — А разве это не так? — осведомился Генри тем же слегка небрежным и упрямым тоном. — Больше никому в голову не пришла идея проверить мальчишку, только ему. По парню же было понятно, что он мёртв, тут к целителю не ходи. — Ты кого имеешь в виду? — Да парня, что повесили у Гриннготтса. Большей глупости не придумаешь! Поттер сам чуть не погиб, да ещё и вас двоих подставил — и ради кого? Ради мертвеца? Конечно, Лестрейндж его сразу поймала! Она отвела взгляд, вспоминая о мальчике, убитом Лестрейндж и её сообщниками. Но не он один погиб вчера… и был определённо отмщён. Его убийцы сгорели, должны были, по крайней мере. Если бы выжили — ворвались бы в банк на выручку своей хозяйке. Убиты… ею. Что ж, эта война уже давно ждала от неё новых подаяний. Видимо, не зря. Не зря. Лили заплатила за свою жизнь и Сириуса чужими предсмертными муками. — Они мертвы? — вырвалось безнадёжное. — Орки, которые были у банка? Они наверняка сразу поняли, что она подразумевала под этим вопросом. Они знали. Дарина, поведя плечами, чуть сникла. Джеймс и Блумс, не сговариваясь, кивнули. Но Лили это не удовлетворило. Она не стала спрашивать, откуда им была известна её жертва. — Только прах остался? Или ещё кости? — Она позволила себе вялое любопытство. Думать об этом было мерзко, но знать хотелось: во что же превратились её первые жертвы? — Ни косточки, — так же негромко ответил ей Блумс, глядя ей в глаза. — Сгорели до основания. Лили бессмысленно кивнула. Чувств — стыда, вины, или, с другой крайности, удовольствия из-за убийства — вообще не было. Не было и иного выхода, чтобы сохранить им с Сириусом жизнь, а их жизни стоили гораздо больше, чем этих мерзавцев. Разум трезво расценивал, что всё в порядке, но, даже не чувствуя ничего, она понимала, как сильно он ошибался. — Кто-то должен был погибнуть, правильно? — прикрыв глаза, заметил Джеймс. — Лучше они, чем ты. Рано или поздно все на войне сталкиваются с таким выбором. Либо ты, либо тебя. Она посмотрела на брата — её взгляд, взгляд больного человека — почти ничего не выражал, и задумалась: приходилось ли ему хоть раз делать такой выбор? Наверное, приходилось. Иначе бы не говорил ничего и не смотрел с таким пониманием. По неизвестным причинам все замолчали. На миг показалось, они скорбят вместе с ней. По чему? По её душевной невинности? Но она не была невинна. По крови на её руках — но ведь они и без этого не так уж чисты? По тому, что она, как и многие из них, наконец-то перешла эту незримую моральную черту? — Лестрейндж оставила меня в состоянии полусмерти, призвав целую толпу инферналов, а сознание я потеряла… Как же так получилось? — промолвила Лили. — Что ты не умерла? — уточнил Блумс, почесав небритый подбородок. Она только сейчас поняла: он, как и все остальные, совершенно очевидно провёл очередную бессонную ночь в беспокойстве о ней, хотя чаще всего и делал вид, что не мог её терпеть. Это было довольно неловко. — Странная история. Если бы какой-то мальчишка не подглядывал из окна, мы бы и не узнали потом, что с тобой приключилось, когда Блэк отключился. Ещё он видел, что из банка тебя вынес некто неизвестный. Инферналы расступились перед ним, как перед каким-то властелином, и вскоре исчезли — остатки наши перебили потом, когда всех эвакуировали. Тогда-то мы и нашли тебя у входа в Гринготтс без пяти минут мёртвую. — Но кто? — изумилась она. — Кто это мог быть? — Ей приходило в голову, что из злосчастного банка её успел вытащить Орден — но истина была гораздо страннее. — Инферналы никому не подчиняются, кроме Лестрейндж! А она спасать бы меня не стала, это факт! — Может, какой-нибудь стервец с Лютного. Там, знаешь, таких властелинов тёмных сил пруд пруди. Лестрейндж у кого тёмной магии училась? Правильно, у мага с Лютного. Так что… — Зачем какому-то магу меня спасать? Блумс пожал плечами: — Да мало ли кому захочется перед твоим папенькой выслужиться? Посмотрим, может, заявится через пару дней какой-нибудь особо умный и потребует с Гарри пожизненную индульгенцию за спасение его любимой дочери! Лили не поверила, но оставила свои сомнения при себе. Её заставили выпить Кроветворный напиток — один из тех, что она сама готовила пару недель назад — и, видя, что её явно клонит в сон, решили под благовидным предлогом ретироваться. Она окликнула Дарину прежде, чем та скрылась вслед за Джеймсом. — Как Сириус? И что… вчера было? Серьёзность вопроса поначалу слегка смутила её. Она раздумывала, говорить или всё-таки не стоит. — Ну… был сплошной кошмар, — честно призналась подруга, присев рядом. — Мы все не в себе были, спрашиваешь! Мне казалось, я в каком-то страшном сне! Твой отец… Лили, он рвал и метал! Я и представить не могла, что он на такое способен! Кричал, ругался на Сириуса последними словами… — Дарина мотнула головой, не в силах заметить, как замерла подруга. — Что самое удивительное, тот и слова ему не сказал. Смотрел перед собой и курил — Блумс ему достал магловских сигарет — будто не слышал, хотя у нас весь дом стоял на ушах. Дождался, пока целители всё сделают, и ушёл к тебе. Ткань одеяла сминалась в руке Лили. На Сириусе испытали Круциатус, после которого он чуть не погиб — и как после этого Гарри посмел кричать на него?! Она не знала, какое чувство в ней лидировало — злость на отца, нашедшего очередной повод выместить гнев, или щемяще-горькая нежность к Сириусу. Хотелось обнять его, поцеловать, успокоить. Просидел с ней всю ночь… — Не надо было мне это говорить, — вздохнула Томас. — Не ругайся со своим отцом, ладно? Его… наверное, тоже можно понять. Мы тебя чуть не потеряли. Но ей не стали ничего обещать. Тогда же она сообщила новость, что родители устроили ей грандиозную взбучку за эту вылазку и даже попытались посадить под домашний арест, но вовремя явившаяся Мэри урезонила разошедшихся предков и решительно отвоевала внучке право на свободное перемещение. Ещё миссис Монтгомери успела навестить Сириуса ночью, но тот был не в духе, и она довольно быстро покинула площадь Гриммо. Дарина спросила, не голодна ли она, но Лили сейчас хотелось лишь одного — скрыться от всего мира под тёплым одеялом и поспать. Перед уходом ей передали обязательные к исполнению рекомендации целителя: согласно им, следующие два-три дня, в зависимости от самочувствия, ей следовало провести в постели; в школу — через неделю можно, но осторожно (драки под строгим запретом — а ей, в свете последних событий, и не очень-то хотелось). Никаких физических нагрузок, полётов на метле, ношения тяжестей. Она заснула крепко и спала до позднего вечера. Из сна вытянуло ощущение чужого присутствия. Кто-то гладил её: нежно, дразняще почти, проводя пальцем от предплечья до кисти. Веки давило что-то тёплое и мокрое, вроде компресса, в глазах стояла темнота. Лили сжала тёплую живую руку и почувствовала спокойствие. — Ты вернулся? — Конечно, — тихо сказал Сириус. — Приподними голову, я повязку сниму. Она послушалась, и он принялся развязывать тесёмки. — Для чего она? После разлуки, длившейся будто бы год, его голос услаждал слух. Всё равно что после спёртой, погрязшей в пыли цивилизации вдохнуть полной грудью свежесть хвойного леса. — Для профилактики лица. После отравы, знаешь, полезно. По крайней мере, Ал так считает. Он был тут, пока ты спала. Как ты себя чувствуешь? Его лицо мягко и мрачно освещалось тусклым новолунием. В глазах стояла тоска, губы были скорбно поджаты. Ресницы оставляли чёрные тени на бархатной коже. В иной раз она не смогла бы отвести взгляда от млечного лица и точёных черт, созданных природой в доказательство человеческого совершенства. Но сникший, молчаливый, лишённый своего огня — Сириус был кем-то другим. Она потянулась к нему — в животе слабо покалывало. Прижалась всем телом и обняла. — Нормально. Что с тобой? Что тебе сказали в Мунго? — Меня там и близко не было, — он дёрнул головой, будто отряхиваясь. — Просто не нашёл другого способа заставить всех отвязаться от меня. Удивляться тут было нечему. Лили, подавив вздох, зарылась пальцами в чёрные волосы — гладкие, глаже шёлка, но спутанные ветром — словно в доказательство самой себе, что вот он, здесь, живой и осязаемый. Тёплая рука согревала её спину сквозь ткань сорочки. — Ты должен сходить к целителю. — Всё в порядке. — Нет, не в порядке. Тебя пытали… — Я в порядке. В полном. Хватит говорить обо мне. Что-то острое — не рана — шевельнулось в животе, подобно слабо трепещущей бабочке. Лили обняла Блэка ещё крепче, прижалась к тёплому телу со всем желанием, на которое была способна, и спрятала голову на его груди. Облегчение бальзамом разливалось по телу. Хотелось плакать и одновременно смеяться. — Я боялась, что ты умрёшь… Боялась, ничего не получится, вас увидят Орки или вы упадёте во время полёта… Он прикрыл глаза, качая головой, начал гладить её по спине, волосам. — Боялась… она за меня боялась… — не веря собственным ушам, сказал он. — Лили, о чём ты только думаешь? — О тебе. Я всегда думаю о тебе. Что с тобой что-то случится… Я никогда этого не позволю, никогда, слышишь? Сириус приник губами к её волосам. — Прости меня… Лили, прости, — прошептал он. — За что?.. — подняла она взгляд. — За всё, — горячо, запальчиво проводя пальцами по её лицу, сказал Блэк. — За то, что едва осталась жива, что оставил тебя совсем одну против них и за то, что пришлось убить их всех! Я не хотел этого для тебя, я… лучше бы я умер, чем всё это… Лили подкошенно замотала головой. — Дурак! Какой же ты дурак! Не говори так! Почему ты так говоришь? Я бы это сделала ещё раз, я ни о чём не жалею… — Нет, Лили! Нет! — воскликнул он. — Ты должна ненавидеть меня! Так было бы правильно! Я заслужил это! Всё время поступаю не так, даже если не хочу этого, словно… словно проклятие какое-то, понимаешь? Сам я уже смирился с этим, но если это будет касаться тебя, я не прощу себе… — Перестань… перестань ты говорить ерунду! — Это не ерунда, если касается твоей жизни! Из-за моей глупости ты подверглась огромной опасности, и… — Ты мне будешь говорить про огромную опасность?! Серьёзно?! Да очнись, эта опасность со мной уже давно! Как ты можешь быть виноват в Турнире? Или, например, в Витиуме? Или в том, что Джезабель Лестрейндж родилась такой же психопаткой, как её мамаша — ну как ты можешь быть в этом виноват? — закричала она. — Хватит думать, что все беды вокруг от одного тебя! То, что случилось вчера, это глупость — пойти вдвоём на целую шайку, нужно было всё продумать, рассказать папе, но, к сведению, эту глупость мы совершили вместе! Так что вины на нас одинаково! А уж учитывая, что обошлось без жертв, можно считать это везением! — Везением? Без жертв?! — в голосе Сириуса сквозила ядовитая горечь. — Ты шутишь, что ли? Тебя чуть не убила Лестрейндж, могли убить Орки, инферналы… Ты могла погибнуть, как мой брат, понимаешь? От тебя… от тебя бы вообще ничего не осталось. Я никогда не прощу себе это! Его лицо посерело. Старательно отведя взгляд, Лили замолчала. Если бы они оказались на противоположных местах, она бы, наверное, тоже себе не простила. А смогла бы она, как он, говорить с ним, хоть как-то сдерживая горечь, злость и вину? Или бы давным-давно плакала от ужаса, который по её вине с ним сотворили? Лицо Сириуса стало отстранённым, непроницаемым. — Когда мы увидели тебя, мне показалось, время остановилось. Пульс слышался едва-едва, сердце медленно, но билось. Целители тебя спасли, и все радовались… А всё, о чём мог думать я — что, если бы опоздал хоть на минуту, ты бы у меня на руках умерла… Он отошёл, раздалось чирканье спички. Достав из кармана брюк мятую пачку сигарет, Сириус приложил к огню одну; терпкий и крепкий запах невидимым дуновением пронёсся по комнате. Он открыл окно и закурил; когда октябрьский холод коснулся кожи, Лили обняла себя руками. Она прежде не видела его с сигаретами и предпочла промолчать. Нескрываемому вызову в её глазах Блэк ответил кривой усмешкой и хрипловато вынес неутешительный вердикт: — Твоя храбрость погубит тебя. Знаешь? — В мире столько всего, что может меня погубить, так что пусть уж лучше будет храбрость. Усмешка его стала совсем болезненной, но он кивнул, как будто ничего другого и не ожидал услышать. Не докурив, он выбросил сигарету в окно, а за ней следом — всю пачку. — Я убила двенадцать человек, — вдруг вырвалось у неё. Она, разумеется, понимала, что он знает. И как будто хотела, чтобы он осудил её. Раз уж она сама на это не была способна. — В этом какая храбрость? В чём храбрость быть такой же, как они? Он оглянулся, но в его взгляде почему-то не было разочарования. — Ты поразительная, знаешь? — уголки его губ дрогнули, словно призрак улыбки. Она отвернулась. Обернулась в одеяло, как в кокон, и гневно уткнулась лицом в подушку. — Ну что? — Не насмехайся надо мной. — Я и не насмехаюсь, с чего ты взяла? — Я говорю тебе, что убила. Людей сожгла, понимаешь?! От них даже следа не осталось! Я превратила их в ничто, а ты улыбаешься! — Я не этому улыбаюсь. Я поражаюсь твоей совести. Просто подумай вот о чём. Мы живём на войне, где каждый день одни люди погибают от рук других. Это норма, сложившееся правило: и, оказавшись лицом к лицу с врагом, нужно понимать одну истину — либо убьёшь ты, либо тебя убьют. И они, Лили, — рука сжала её плечо, — они бы убили тебя — без сожаления, без мук совести, предварительно подвергнув всем известным мучениям. Не мучь себя за то, что успела первой. — Я знаю, можно считать, будто у меня выбора не было. Но он был. И я его сделала. Я выбрала нашу с тобой жизнь в обмен на их и как будто стала от этого хуже, — ответила она. — Может… испачкала себя. Испачкала свою душу. И теперь эта грязь будет со мной всю жизнь. Я не хочу об этом думать, и, убивая их, я тоже не думала, хотя понимала, что делаю и к каким последствиям веду… Это был не порыв, не импульс, а продуманный шаг. Не представляю, за кого меня примут в Ордене. Вдруг из-за меня от отца отвернутся? — Так поступят только полные идиоты. Ты нас спасла. — Он мягко прикоснулся к её щеке. — Спасла многих других, кому бы они ещё могли причинить вред. В тебе столько смелости, сколько ни в одном из Ордена никогда не будет, понятно? Лили прикрыла глаза, не сумев скрыть при этом улыбки. Его слова имели силу умиротворяющего бальзама. — Вечно ты говоришь так, что я перестаю чувствовать себя виноватой. — Ну, кто-то же должен это делать. Иди ко мне, а? Я соскучился. … Вдоволь насытившись объятиями и поцелуями, они улеглись в постель. Лили лежала, положив голову на его плечо, проводила пальцами по мятой рубашке вязь непонятных ей самой узоров. Ей нравилось наблюдать за безмятежностью, которую вселяла в Сириуса подступающая дрёма; за мерным дыханием, предвещающим скорый сон, за подрагивающей на шее жилкой и тёплыми, согретыми ею губами. — Сириус? — М-м? — Теперь-то ты не сможешь отрицать, что твой байк всё прекрасно понимает. — О, нет, только не это… — простонал он, прикрывшись подушкой. — Я не могу это больше слушать… — То самое! Я же тебе говорила, что он меня ненавидит! — возликовала Лили. Пока он пытался спрятаться от неё, зарывшись с головой в одеяло, Лили громко и во всех подробностях припоминала случаи из их совместного времяпровождения, когда мотоцикл так или иначе проявлял в её сторону пренебрежение. Зато над историей, как она пыталась приручить его, а он сбрасывал Лили на землю, будто ретивый конь, Блэк хохотал очень долго. В конце концов, Лили была объявлена главным мафиозным преступником в мире мотоциклов, и на ближайшие двадцать лет Сириус запретил ей садиться за руль, потому что мотоцикл после её навыков вождения якобы переживал моральную травму. Смех ещё долго звучал в бывшей комнате Регулуса Блэка. Лили, прильнув к плечу Сириуса, заснула первой. Прикасаясь к живому теплу её кожи, проводя ладонью по волосам, он долго смотрел на неё: живую, красивую, чуть покрасневшую от тепла. И во сне с её лица не сходила улыбка, которую ему хотелось целовать целую вечность. — Ты не умрёшь, — прошептал он. — Не умрёшь. Я никогда этого не позволю. И он уснул следом, крепко обнимая её. Лишь утром Лили узнала о побеге Лестрейнджа. А, узнав, почему-то вспомнила о странном незнакомце, который вывел из строя Менгельского и, вероятно, спас её от инферналов сразу за этим. Но помня, кто такой Лестрейндж и что он из себя представляет, быстро выбросила странную мысль из своей головы. * * * Все последующие дни «Пророк» пестрел страшными заголовками. «Косой переулок разрушен». «Пепелище в Лютном». «Новые погибшие». «Новые имена в списке жертв Джезабель Лестрейндж». «Соболезнования семьям и друзьям убитых». Брать в руки газету было так же тяжело, как и читать письма Альбуса, который не мог справиться со своим чувством вины, что бы Лили ему не говорила. Пара дней прошли, как в тумане. Двухдюймовый шрам на животе — очередная печать Джезабель Лестрейндж — заживал плохо, Лили приходилось передвигаться со всей возможной осторожностью, чтобы ненароком не повредить и не задеть его. Преследуемая почти неутихающим желанием поспать, она не видела необходимости нарушать постельный режим. Сириус, ставший чересчур внимательным, приносил ей завтраки, любимые сладости и заботился о том, чтобы ей не было скучно, прибегала Дарина, хвастаясь новостями из школы и подарками от Джеймса. Все навещали её, даже отец — хотя все его посещения выливались в неуверенные разговоры о школе, друзьях и здоровье, и Лили вела себя довольно закрыто. Те пару часов в день, что проводила вне своей постели, она тратила на кухне за разговорами. В отсутствие остальных Клэр с удовольствием возилась у плиты, готовя её любимые лакомства и развлекая разными историями из суетливой эльфийской жизни; поделилась даже историями своей бабушки об их первых хозяевах, Дорее и Чарлусе Поттерах. Он был добродушным мужчиной, человеком чести, но порой не мог сдержать игрового азарта: однажды это закончилось тем, что он проиграл в карты тогдашнему лорду Лестрейнджу единственного домового эльфа, который у них был — так семья Клэр и оказалась в цитадели этой чокнутой семейки. — Как плакала тогда бабушка, как плакала, — плечики Клэр содрогались при воспоминаниях. — До самой смерти она не могла забыть доброго хозяина и его жену. Лестрейнджи были жестоки, они считали эльфов грязью под ногами, считали, что мы рабы! И почти все чистокровные волшебники таковы! Лили вспомнила Мэри Монтгомери. Фыркнула. Особой королевской крови женщина не была, однако пренебрежения к эльфам не скрывала. Чистокровные, маглорождённые — какая разница? Может, Мэри и была бы добрее, но пренебрегала бы не меньше того же Лестрейнджа. — А Дорея? — спросила Лили, которой стало любопытно узнать о покойной пробабушке. — Она какой была? — О, миссис Поттер была истинной леди! И доброй женщиной, к тому же, что намного важнее! В Годриковой впадине не нашлось бы человека, который не любил её. Она пыталась найти способ, — восхищённо здохнула Клэр, — перехитрить мастера Лестрейнджа, готовилась прибегнуть к крайним мерам, но в итоге даже у неё это не получилось… — К «крайним мерам»? — Лили встрепенулась. В голове мгновенно мелькнула мысль об убийстве, но с Дореей Поттер она не хотела вязаться совершенно. — Это что значит? Эльфиха тревожно, будто её спросили о чём-то неприличном, взглянула на неё и спешно проговорила: — Клэр не знает. Ей не говорили. Лили давно заметила, что та заговаривает о себе в третьем лице обычно при волнении. И наградила её зорким взглядом, приводившим, бывало, домовиху в исступление. Судя по выражению лица, она уже была близка к этому. — Почему ты не можешь просто сказать мне правду? Это происходило сто лет назад! Я никого не собираюсь осуждать, просто хочу знать! — Хозяйка должна простить Клэр. Клэр нельзя врать, нельзя недоговаривать, хотя недоговаривать значит почти то же самое, что и врать, — залепетала та. — Хозяйка помнит, из какой семьи происходила миссис Дорея… Мистер Чарлус желал решить всё честным путём. Миссис Дорея воспитывалась иначе, чем её муж, она была наущена тёмными магами и в силу этого вполне могла прибегнуть и к некоторым другим методам… Больше я ничего не знаю! Больше мне не рассказывали! Она вернулась к домашним делам. Лили осмелилась подумать, что именно относилось к другим методам? Припугнуть? Надавить? Может… убить? Лили поняла бы даже последнее желание в отношении Лестрейнджей. Эту семейку во все времена было за что ненавидеть. Задолго до Джезабель и её брата Лестрейнджи боролись на стороне Волдеморта, а Блэки так тесно общались с ними, что Беллатриса — двоюродная сестра Сириуса и по совместительству его убийца — вышла замуж за Пожирателя смерти Родольфуса Лестрейнджа и вскоре примкнула к их рядам. Но вскоре молодому жениху пришлось пожалеть об этом: Сириус дал ясный намёк, что с Волдемортом кузина Белла сошлась даже несколько теснее, чем нужно было, а Лили рассмеялась над шуткой, будто Джезабель и Магнус являются его незаконными детьми. Постепенно тяга ко сну ослабевала, так что последующие пять дней дома пролетели незаметно за домашними хлопотами и выполнением заданий от профессоров Хогвартса. Тем уже давно пришлось смириться с весьма насыщенной событиями жизнью Лили, которая за последние пару лет пропустила занятий больше, чем все ученики школы вместе взятые: обвинительные взгляды Рингока, Слизнорта и прочих профессоров уже должны были сниться ей в кошмарах. Дарина, совсем освоившись при поддержке Мэйси и остальных, занялась своей основной деятельностью — а точнее, продолжила делиться свежайшими сплетнями и новостями. Самая главная состояла в жёсткой схватке Хьюго с Артуром Медвином. И как после этого было верить в добрые намерения объединить факультеты? Ведь случилось это на той самой пропиаренной когтевранской вечеринке, куда Алекс так зазывал гриффиндорцев во славу мира! — Лана сказала, их еле расцепили! — вещала Дарина, которой на вечеринке, по её собственным словам, без Лили делать было совершенно нечего. — И ведь никто даже не понял, что произошло. Медвин весь вечер напивался, потом исчез куда-то, а, вернувшись, взял и набросился на Хьюго с порога… Завязалась драка, конечно, Мэтьюсс под руки с Бейли потащили своего дружка в спальню, так тот как озверел, даже их цапнуть пытался, кричал несуразицу какую-то… И ничего, сейчас снова как старые друзья — будто ничего не было! Убедившись, что Лили тоже считает Артура пьяным придурком (впрочем, она и раньше нормальным парнем его не считала), Дарина рассказала и о потерях, что понесли оба участника драки. Медвин, кроме остатков достоинства, лишился пары зубов, а Хьюго стал гордым носителем двух синяков на лице. Не говоря уже о ссадинах, которыми они щедро наградили друг друга за каких-то две минуты. — Синяки — это ещё ничего. Синяки быстро пройдут, а вот над зубами ещё поколдовать надо! — мстительно заявила Дарина. — В будущем когтевранцы сто раз подумают, прежде, чем нападать на гриффиндорцев! Бишоп вот до сих пор получает по заслугам. Артур, можно сказать, легко отделался! В этом она была права, даже в отсутствие Лили злосчастная Кэрри не жила спокойно. После известий о серьёзном ранении Лили она ходила радостная и цветущая, как мартовская кошка … но счастью её, увы, не суждено было длиться вечно. Неприятности начались там, где когтевранцам плошать было уже привычно — на защите от тёмных искусств. — Блэк, даже не начав урока, вычел у неё пятьдесят баллов. Ох, Лили, хотела бы я видеть её лицо в эту секунду! Но мне нравится представлять, как оно перекосилось! Странно, что она не упала в обморок от такого позора! — вдохновлённая, Дарина смаковала каждое слово своего рассказа. — Когда она спросила «за что это?!», он ответил, представляешь: «за то, что ты меня бесишь!» — При помощи мастерски изображенных подругой интонаций: истеричной — Бишоп и надменной — Сириуса, Лили живо представила этот момент и в голос рассмеялась. На этом история только начиналась. Вероятно, в качестве продолжения мести за Лили Сириус назначил Бишоп отработок до конца месяца и не постеснялся дать при всех тонкий намёк, что если Кэрри снова начнёт распускать свои руки, зубы и прочие потенциально опасные части тела, все предыдущие наказания ей придётся вспомнить как проявления великой доброты. Сомневаться не приходилось: Сириус в гневе вполне мог превратить её жизнь в ад на земле. Покорно сносить угрозу дурочка Кэрри не стала, и на следующий день Блэка прямо с урока вызвали «на ковёр» в кабинет директора. — Надеюсь, его вышвырнут, — проронил Алекс, прижимаясь к своей новой девушке Хидре Вейнчер. Тонкая остроносая блондинка вся светилась от счастья — в прошлом её попытки соблазнить «видного» парнишку проваливались с треском, но парой дней раньше он вдруг смилостивился над ней и даже позвал на несколько свиданий. — За что? — повернулась к нему Лана. — Разве можно? — Не только можно, но и нужно! — Да с какой стати? — спросил Хьюго. — Бринден не станет увольнять отличного учителя! — Отличного учителя? Ты рехнулся? — дёрнул бровью Мэтьюсс. — До вас, гриффиндорцев, может, и не дошло, но как преподаватель он полный ноль. Пока он перечисляет вам баллы за всякую фигню, вам плевать на это, но лично нас он лишает заслуженных баллов! Он обделяет всех, кроме Гриффиндора! — Точно, точно! — поддержал друга Майкл Бейли. — Может, Кэрри и дура, но он ведь и правда несправедлив! — С чего это? — Лана передёрнула плечами. — Он поставил тебе вместо Превосходно Выше ожидаемого? Майкл покраснел. Такое и вправду случалось пару раз. — Не припоминаю, чтобы он к кому-то был несправедлив, — ответила, ко всеобщему удивлению, Максимеллиан Мейбл. Все обернулись на спокойную бесстрастную слизеринку, которая с однокашниками обычно держалась особняком. — По крайней мере, наш факультет за пару зарабатывает не меньше Гриффиндора. Кроме того, я ни разу не замечала, чтобы профессор Блэк изымал баллы незаслуженно. Даже в этом случае Кэрри получила своё — все знают, что именно она набросилась на Лили первая. Алекс возмущённо открыл рот, но заговорил Медвин. — Да что с неё взять, с девчонки? Они все одинаковые, — протянул он пренебрежительное. Видимо, забыл, как эта «девчонка» отделала его на дуэли совсем недавно. — Для них что ни урок, то возможность поглазеть на этого красавчика. Успокойтесь, дорогие! Занят он уже. Пусть его пассия защищает. — А, по-моему, у кого-то просто страдает самолюбие! — ответила Мэйси на редкость сердито, сверкнув глазами в сторону обоих. — Сириус научил нас многому, и, допустим, нашему предыдущему профессору защиты до него далеко! Если бы он не пришёл к нам в прошлом году, половины из нас и в живых бы не было! Вспомните нападение на Хогвартс и битву у замка Лестрейнджа! Мы остались живы благодаря его урокам! Впрочем, неудивительно, что вы не оценили этого: ведь баллы для вас гораздо важнее жизни! Когтевранцы обменялись ядовитыми взглядами. Дарина в свою очередь подскочила: — А нам всё равно, как вы к нему относитесь! Мы не позволим его уволить из-за Бишоп и её очередного сумасшествия! И, вообще, мы сейчас же пойдём к директору и будем отстаивать своё мнение перед ним! А вы делайте что хотите. Зарабатывайте свои баллы дальше! Можете покичиться своими оценками перед Орками! Гриффиндорцы зароптали и всей гурьбой, даже не сговариваясь, направились выполнять свою угрозу. К сожалению, даже их решимость не смогла преодолеть ощутимую преграду в лице каменной горгульи, сторожащей башню директора, но в итоге им это и не понадобилось: подумывающие уже проломить дверь, ребята расступились. Из проёма, плача, вылетела красная Кэрри Бишоп. Оставалось только догадываться, что она о себе услышала. — Что вам здесь нужно, молодые люди? — чопорно вопросил директор, стоило им постучать. — Насколько я понимаю, сейчас время урочное. Хотите лишиться баллов? Ребята переглянулись: баллы, снова эти баллы! Блэк, спокойно устроившийся напротив директора, оглядывал гриффиндорскую шайку. — Вы, случайно, не на Когтевране учились? — с истинно гриффиндорской непринуждённостью поинтересовался он. — Нет, — лаконично ответил тот. — Я так понимаю, вы определённым образом причастны к этому незапланированному митингу? Ребята вновь зароптали — при чём все вместе — и выяснить, что именно они хотят, не представлялось возможности, пока слово не взял Хьюго. — Мы хотели высказать своё мнение по поводу Кэрри Бишоп. Всё, что она вам сказала — чистой воды клевета! Мы против того, чтобы вы увольняли Сириуса! — уведомил он главу школы. В его голосе появились повелительные нотки, свойственные Гермионе — будто это он здесь директор, перед ним все должны роптать и слушать. Минерва МакГонагалл со своего портрета смерила его взглядом, полным строгой оценки. И, кажется, осталась вполне довольна бывшим учеником. Бринден протёр платком запотевшее лицо и, уставившись на наглого парня, сухо сказал: — Представьте себе, я тоже против его увольнения. Вопрос, по какой причине вы в принципе заговорили об этом? С чего вы взяли, что я намерен его уволить? Альбус Дамблдор, мирно восседая на своём портрете, улыбнулся сквозь длинную серебряную бороду. — Думаю, уважаемый профессор Бринден, появление этих молодых людей в полной мере подтверждает факт преподавательского потенциала профессора Блэка. — Чё? — для Дика фраза директора была слишком велеречивой. — Простите, что? — Я хочу сказать, мистер Соммерсби, — мелодично, явно получая удовольствие от разговора, сказал Дамблдор, — что, на мой взгляд, с должностью преподавателя Сириус справляется отлично. И вы своим приходом доказали это наглядно. Сам факт того, что вы готовы защищать своего учителя, говорит много о нём и не меньше о вас, уважаемые гриффиндорцы. — Подобное притягивается к подобному, — желчно заметил Северус Снейп, и на комплимент это не было похоже. За полчаса ему наконец-то представился случай вставить свой несомненно ценный комментарий. — Так раз уж мы всё выяснили, может, уже отправитесь со студентами на урок? — раздражённо сказал Бринден. Сириус, до того молчавший, пришёл в себя. — Идёмте, господа гриффиндорцы, — хмыкнул он. Эту историю, рассказанную Дариной при содействии Мэйси и Хьюго, Лили представляла так живо, будто была её участницей. Когтевранцы, в большинстве своём ожидающие сладкой расправы над нелюбимым учителем, разочаровались весьма и так разозлились на однокурсников, что всем скопом перестали с ними здороваться; что там Артур, даже Алекс, неделю назад ратовавший за межфакультетскую дружбу, бросили занятия Армии Хогвартса. А чтобы уж совсем заставить всех страдать, Мэтьюсс при каждом удобном и неудобном случае тискался со своей Хидрой, вызывая общие приступы тошноты. Этой страшной каре, вернувшись, наконец, в школу, подверглась и Лили. Никого не трогающая и не желающая никому зла, она, увидев лобзания бесстыдной парочки, испытала полнейший шок. — Да они чуть ли не раздеваются! Как им не стыдно? — шипела Мэйси, каждый раз красневшая при виде этого действа. По Алексу и Хидре и вправду можно было подумать, будто через секунду-другую они не выдержат напора страсти и начнут стаскивать друг с друга одежду при всём добром народе. — По-моему, это романтично, — задумчиво вздохнула Лана. Она всерьёз скучала по своему парню Ивану Темникову и на этом фоне, подумала Лили, начала сходить с ума. — Глупо и пошло, — буркнула Дарина. — В такие моменты я радуюсь, что не вижу. Аллилуйя! Эти акты демонстративной страсти порядком раздражали Лили. К счастью, бойкот, объявленный гриффиндорцам, относился и к ней тоже. Тем более, Мэтьюсс глубоко погрузился в свой гормональный загул и, кажется, вовсе не собирался из него выбираться. Пятикурсницы с Когтеврана клялись Дарине, положа руку на сердце, что он уединился со своей девушкой в мужской спальне после первого же свидания. — Даже так? — хмыкнула Лили. Ей было всё равно, но не поязвить по этому поводу она не могла. — А Медвин, ну, не против их занятий в его спальне? Или, может, он тоже как-то участвует в процессе? Лана от всей души расхохоталась. Мэйси подавилась сэндвичем. — Ну ты иногда и скажешь! — выдохнула Дарина, нелёгкими усилиями переставшая смеяться. Неподалёку Хьюго и Дик покосились на них, даже Сириус услышал смех и вопросительно усмехнулся. По счастью, никто из них не подозревал о предмете разговора. — Интересно, а почему он вообще стал с ней встречаться? — вдруг серьёзно задумалась Лана, накручивая на палец каштановый локон. Казалось, что в голове она пыталась решить некую нумерологическую задачку. — У нас на курсе есть барышни и покрасивее. Любая согласилась бы стать его девушкой! Что ему с этой Хидры-Выдры? — Хочу заметить, что все наши «покрасивее» заняты. Мэтьюсс просто взял то, что осталось. — Самодовольная Томас принялась красить губы и параллельно рассуждала: — Хотя нет, вру, он просто выбрал самую доступную, это всегда проще. А вы Вейнчер знаете, она за Мэтьюссом с прошлого курса увивается. — Насчёт красивых ты не права, — смутилась Лили, оглянувшись на стол Слизерина. — Макс Мейбл тоже внешностью не обделена, однако свободна. И, кажется, всегда была. Глаза Ланы округлились. — У неё, что, ни одного парня не было? — В Хогвартсе — нет, насколько я знаю. — Вот ведь клюква! — А что такого? — Это же странно! Неужели ни один парень на неё не клюнул? Да никогда не поверю. Такие девушки никогда не остаются одни! — А какая разница — клюнул или не клюнул? Наверное, она не встретила того, кто бы ей понравился, — нахмурилась Лили. — Или ей парни неинтересны в принципе. Хотя, учитывая процент нормальных парней в нашей школе — первое, скорее. Такой, как Мейбл, абы кто по вкусу не придётся. И я её понимаю, вообще-то. Лучше быть одной, чем с каким-то кретином. — Ну, тебе-то это не грозит, правильно? — заметила Мэйси. — Может, и Макс когда-нибудь встретит хорошего парня. — Может, — улыбнулась Лили. — Хотя мне просто повезло. Учитывая всё, что было, шанс, что мы с Сириусом просто встретимся, составлял всего лишь сотую часть процента. Кстати о Сириусе — следующие пару часов они должны были провести на его уроке. По дороге в класс к девушкам присоединились Хьюго и Дик. — Мы порвём Когтевран! — твердил как мантру доблестный капитан команды, но Лили решила, что думает он не обо всём факультете, а конкретно о дураке Медвине. — Порвём, даже мокрого места не оставим! Никто, в общем, в его словах не сомневался, а Лана, как главная фанатка квиддича, ещё и поддакивала. И вскоре Лили, последние два года к этому спорту не питавшая особо й любви, была готова перенять их желание расправиться с несчастными выскочками. — Что это за хрень? — громко возмутился Дик. — Что за хрень на моём стуле, а? Стулья всех гриффиндорцев оказались изляпаны клеем. Да так обильно, будто тайные пакостники мечтали, чтобы ребята приклеились к ним, как минимум, на пару десятков лет. — Хрень на стуле? Соммерсби, ты описался? — своеобразно посочувствовал Медвин. — Ничего-ничего, я слышал, в твоём возрасте это ещё лечится! Его с Мэтьюссом лица, наполненные вкушением этого сладкого мига мести, говорили обо всём. Хидра тоненько улыбалась. — Зато глупость не лечится, — ответила громко Мэйси, не удостоив Артура даже взглядом. Она успокаивающе провела ладонью по шее Хьюго, который предсказуемо начал заводиться. — Не глупость, а тупость, скорее, — отозвалась Лили, очищая свой и Даринин стулья от белой жидкости. — У нас в Дурмстранге так даже первокурсники не шутили, знаете? — фыркнула Лана. — Совсем, что ли, фантазии нет никакой? — А мы не виноваты, что вы большего не достойны, — ответно фыркнул Медвин. — У нас есть более важные дела, в отличие от вас, неудачников. Гриффиндорцы переглянулись. — Ах, ну конечно! — язвительно улыбнулась Лили. — «Я скакал три дня и три ночи, чтобы сказать, как вы мне безразличны». * * * Подвиг когтевранцев с клеем, так обсмеянный девушками, стал лишь первой подлостью в начавшейся межфакультетской войне. Подлости денно и нощно преследовали ребят по всему замку, кроме гостиной, куда ни Медвин, ни Мэтьюсс, ни остальные их возможные подельники не могли проникнуть. Но в остальное время «капканы» ждали гриффиндорских семикурсников повсюду. Кубки с соком взрывались в их руках, сверху откуда ни возьмись ручьями плескала вода, на свитки домашних заданий опрокидывались открытые чернильницы. — Видно, ворон не учили, что дёргать льва за хвост опасно, — шипела Лили, под вольготный смех когтевранцев очищавшая форму от брызг чернил. Большая часть пакостей предназначалась почему-то ей, Хьюго, Лане и Дику; Дарину, видимо, Медвин и Мэтьюсс решили пощадить в виду её недуга, а Брэд и Колин были им безразличны. Золотому правилу о львином хвосте когтевранцам пришлось учиться уже по ходу дела. Гриффиндорцам не составило труда понять, откуда дует злосчастный ветер мести, и они пошли на шутников ответным боем: безжалостным, жестоким и кровопролитным. И, в отличие от Медвина с Мэтьюссом, у них были преимущества — Карта Хогвартса, с помощью которой можно было без труда отслеживать местонахождение противников, и умение накладывать дезилюминационные чары, чтобы незаметно прокрадываться. Лана исподтишка запускала в них заклинания, приклеивающие ботинки к полу, и лишь ехидно улыбалась, когда парни падали; Лили на пару с Хьюго вылавливала их в коридорах и обливала смолой, и, поскольку очиститься от неё даже заклинания не помогали, оба врага на несколько часов становились африканскими чунга-чангами; а вот Дик превращал ребят в посмешищ даже изощрённее, наколдовывая стаю агрессивных настроенных против них страусов. Первокурсники ещё долго носились вслед за ними, хохоча над улепётывающими старшими ребятами. Разумеется, после такого мозги когтевранцев принялись генерировать более изощрённые идеи. В один прекрасный день после подозрительного их затишья Лили и Лана обнаружили на своих шеях надписи «Кретинка» и «Дура» соответственно. То была не самая впечатлительная когтевранская шутка, но повозиться, чтобы убрать последствия, пришлось знатно. — Вот придурки! — воскликнула Лана, когда они поняли, что свести это произведение искусства или же просто скрыть маскирующими чарами не получится. — Что нам теперь делать?! Весь день так ходить? Когтевранцы, тщательно следившие за их реакцией, ехидненько смеялись. Мэйси возбуждённо выискивала в учебнике заклинаний чары, чтобы помочь подругам, а Дарина бурчала что-то про карму и про то, что этих двоих в аду для придурков ждёт персональный котёл. Лили, отбросив мысли о позорной надписи подальше, взяла сквозное зеркальце, сделанное специально для неё, и оглянулась на преподавательский стол. — Сириус! — Что такое? — Нужен отвлекающий манёвр. Он мгновенно всё понял. Осведомлённый об ожесточённой схваткой с заучками, Блэк с энтузизмом встречал все их выдумки и, более того, предлагал собственные идеи шалостей. — Лили, только не перегибай, — попросила Мэйси. — В прошлый раз с Медвина едва сняли твой летучемышиный сглаз! Лили и Лана мстительно переглянулись. В тот раз Артур незаметно превратил в клочья школьную блузку Пьермонт: от позора её спасли лишь подруги, надёжно скрывшие полуобнажившееся тело от любопытных глаз. Сглаза за эту мерзость было даже мало. Раздался мощнейший треск — на пустовавший стол Пуффендуя рухнула одна из хрустальных люстр. Лили поймала миг, когда когтевранцы вместе со всеми прочими отвернутся, и напустила на Медвина заклятие временного облысения. От вида его лысой головы, похожей на яйцо, девчонки захохотали; и не смогли уйти, не дождавшись сладкого мига, когда Артур обнаружил свою новую причёску, а, точнее, её полное отсутствие. Когтевранец отправил им яростный взгляд. — Меряешь образ брутала, Медвин? — не смог не поязвить Сириус. — Советую опустить палочку, Мэтьюсс. Ты слишком часто ею машешь в сторону Гриффиндора. На этот раз когтевранцы отмолчались. Но свирепые глаза Мэтьюсса Лили вспоминались ещё очень долго. * * * — Лили, помоги, — практически проскулила Дарина. Она не могла увидеть возведённого к потолку взгляда подруги, но, чувствуя, что на обычные уговоры она поддаваться не станет, принялась усиленно жестикулировать. — Я же ничего не понимаю! В этот воскресный день на кухне царила атмосфера академической важности: стол был завален книгами и рукописями, перьями — сломанными в ходе выполнения домашнего задания или благополучно доживающими свой век — и пучками разных трав. Лили создала прекрасную обстановку для подготовки домашних заданий по зельям и защите, но Томас одним своим присутствием сводила на «нет» все старания. Ей было необходимо закончить реферат по заклинаниям, и для самой Дарины это значило, как минимум, что этим просто обязан заняться кто-то другой. — Ну Лили! Ну пожалуйста! — молила она, и фактически это значило «Сделай всё за меня, не то я тебя до смерти достану». Нервы Лили были на пределе. Она пыталась сосредоточиться на интереснейшей теме — внешних проклятиях и способах борьбы с ними — но упёртая, как попугай, подруга заставляла её зациклиться на желании познакомиться с темой на практике. — Ну Ли… — Хватит!!! На плите засвистел чайник. Лили рывком махнула палочкой, снимая его, и повернулась лицом к подруге. — Оставь Лили в покое, в конце концов. В комнату вошёл, взбалтывая бутылочку сливочного пива, Сириус. Волосы после душа лежали влажными взлохмаченными прядями, с которых капала на обтягивающую футболку вода. На несколько секунд это заставило Лили забыть о присутствии Дарины, а затем — разозлило то, что она ещё здесь. — Сколько можно её доставать? Мне кажется, ты уже достаточно освоилась, чтобы справляться сама. Для чего тебе самопишущее перо? Дарина насупилась. Самопишущее перо отличалось от обычного возможностью записывать за говорящим или говорящими, и именно благодаря ему для Томас было возможно самостоятельно делать эссе и конспекты в классе. — У неё лучше получится! — заявила она, считая, видимо, это главным аргументом. — Лили умнее меня. Сириус хмыкнул: — Да я в этом и не сомневаюсь. Но не пора ли тебе самой начать разбираться со своими проблемами? Хотя, если не захочешь, твоя любимая бабушка Мэри давно намекала, что очень не против поселиться рядом с тобой — я так понимаю, ты только «за»? Уверен, её забота и внимание не дадут тебе скучать. За считанные секунды Дарины и след простыл. Перспективы её не то что не радовали, а просто испугали. Миссис Монтгомери в последнее время и без этого слишком часто захаживала к ним, и от постоянного бдения бабушки у Дарины начиналась мигрень. — Это правда? — осведомилась Лили, от шока даже забыв, что ждала этого уединения. — Мэри действительно хочет поселиться здесь? Сириус, усаживаясь на освободившееся место, просто сказал: — Ну да, насколько я понял. Вот выдумала, да? Лили видела её пару раз мельком (желания проводить с ней время у неё не возникало совершенно), но с Сириусом они, со слов Дарины, общались нередко. Со слов последней, бабушка уделяла ей не так уж и много времени… Мэри, видимо, выкраивала каждую свободную минуту, чтобы вспомнить с ним прошлое. «Прошлое, в котором меня не было», — ворчала Лили про себя. Не хватало ещё, чтобы эта женщина приноровилась к их настоящему! Собираясь сказать всё хорошее, что об этом думала, Лили уловила лёгкий огненный всплеск. Так обычно случалось перед каминной трансгрессией. И правда — огонь зашёлся зеленью, и из камина выпорхнула, словно хрупкая фея, упомянутая Мэри Монтгомери. Сегодняшний её наряд составляло модное бежевое пальто и ярко-красная шляпка с заколкой перьев: она, как обычно, походила на модель с обложки, даже несмотря на преклонный возраст. — Привет! Надеюсь, я не нарушила ваше уединение? — её лицо сияло улыбкой, от которой Лили чуть не сморщилась: казалось, её ослепит. — А мы не стеснительные, — хмыкнул Сириус. — По поводу тебя никто и не сомневается, — ответила Лили, увернувшись от его поцелуя. Мэри, снимая пальто и шляпу, хихикнула. Под верхней одеждой оказалось нескромного вида красное платье до щиколоток, уместнее выглядевшее бы в каком-нибудь французском ресторане. — О, про это подлеца можно даже не заикаться, — заявила она, — ему никогда и ни за что не бывает стыдно! Я говорю это со всей серьёзностью! Как-то перед пасхальными каникулами профессор МакГонагалл застукала нас за статуей старого тролля, устроила такой разнос, что весь замок на ушах стоял! Что говорить, когда дело касалось правил, эта женщина была хуже Филча! Так о чём я? Ах, вот, мне, наверное, ещё неделю было стыдно показываться ей на глаза, а Блэк, как последний наглец, специально при виде неё лез целоваться… От волн её вдохновлённого трёпа на кухне становилось жарче. Жаль, что Мэри не замечала, как её безостановочный щебет постепенно доводил Лили до белого каления. Голова её словно заполнялась ледяной водой — и сама она не могла разобрать, жжёт её больше злость или унижение. — Мэри, — негромко, с неким намёком, сказал Сириус. — Перестань. Кажется, даже очаг настороженно затих под его властным тоном. Миссис Монтгомери уставилась на Блэка, потом — на Лили, с полнейшим, казалось бы, недоумением. Лили поверила бы ей, если бы не была уверена, что в возрасте больше шестидесяти невозможно быть такой глупой, и с видом ледяной вежливости принялась перелистывать книгу, будто ничего и не слышала. — Я что-то не то сказала? Лили не интересно слушать о твоей бурной молодости? — Нет, если всё это в прошлом, — отрезал он с холодными искрами в глазах. — Почему бы тебе не подняться к внучке? Она только и ищет, на кого бы спихнуть свою домашку, и, боюсь, если очередь дойдёт до Джеймса, её успеваемость упадёт быстрее, чем американский доллар. Лили заметила, как тщательно обведённые карандашом глаза слегка сощурились. — Как скажешь, дорогой, — улыбнулась Мэри и с видом лёгкой непринуждённости направилась восвояси. — Оставляю вас наедине. Лили сдержала себя от комментариев и тут же была отомщена криком Вальбурги, брошенным женщине вслед: «Опять эта старуха в моём доме! Позор!». Но лучше себя от этого не почувствовала. — И что это было? Блэк повёл плечами. — Не обращай внимания. Я и сам не понимаю, чего она добивается. — Значит, не я одна это заметила? — осведомилась она. — У меня такое чувство, будто она пытается вывести меня из себя. Делает вид, будто ей до сих пор восемнадцать и вы старые добрые друзья. Можешь считать меня параноиком, но, по-моему, ей нравится искать поводы с тобой поболтать! Он чуть улыбнулся и прищурился: — Что я слышу? Неужели это ревность? — Я не ревную. Она меня раздражает! Возьму и настрою против неё все сковородки в доме… — проворчала она с лицом отъявленного преступника. — Жаль, она не знает, с кем связалась. Я бы на её месте уже начал бояться. Тем более, Мэри никогда не отличалась большой смелостью. Лили приподнялась, и, стараясь уловить момент, спросила: — А чем отличалась? Ну, какой она вообще была? — Какой? — переспросил Сириус, задумавшись. — Да самой обыкновенной. Простая девчонка из простой магловской семьи. Объедини вместе хорошенькую внешность, незабвенную любовь к вечеринкам и лёгкость на подъём — выйдет она, Макди, самая популярная девчонка на курсе. Смешно, но этих качеств было достаточно, чтобы мне все парни завидовали. — Думается мне, ей завидовали больше, чем тебе. Девчонки за тобой стаями бегали, — она отвесила ему лёгкий подзатыльник, словно он был в этом виноват. Блэк ухмыльнулся: — Ты права, они меня грязно домогались. Даже авторы женских романов не выдержали бы накала страстей, который мне высказывали на День святого Валентина! До сих пор ненавижу этот праздник! Ну, а ты? Часто тебе приходилось убегать от озабоченного однокурсника, кричащего слова любви? — Пф, это они от меня убегали в страхе, — отмахнулась Лили, вспоминая свою «бурную молодость». — Знаешь, сколько Смит мне отработок назначил за драки? — Ты настолько запугала бедных мальчишек, что они подойти боялись. Они же не такие рисковые парни, как я, — деловито и самодовольно поведал Сириус. — Тебе, наверное, достаточно было посмотреть на них, чтобы они почувствовали себя униженными и недостойными твоего внимания. — И почему вы расстались? — Она бросила меня, — Блэк равнодушно пожал плечами. — К выпуску я уже горячо увлекался деятельностью Ордена, и махать палочкой мне было интереснее, чем её развлекать. Мэри мне этого не простила, и всё закончилось. — Ты не переживал из-за этого? — внимательно спросила Лили. — У меня были другие вещи на уме. И, честно говоря, Мэри мне к тому моменту уже наскучила. Сначала всё казалось отлично… ну, насколько может быть отличной первая любовь, — опасливо покосился он, — но постепенно мне начало надоедать то, что она во всём старается мне угодить. Это распустило меня на какое-то время, но она так стремилась мне потакать, что вскоре мне начало казаться, будто я — хозяин эльфа-домовика. Лили хмыкнула. Выдумщик он был тот ещё, потакать ему явно не стоило. Взять хотя бы тот случай с Гремучей ивой, когда он довольно непринуждённо подтолкнул Северуса Снейпа в объятия Ремуса Люпина, бывшего оборотнем, прямо в полнолуние. О последствиях Сириус ещё тогда думать не затруднялся (да в принципе думать, как сам признавался), лишь по счастью всё закончилось благополучно. А молодая Мэри казалась Лили достаточно глупой, чтобы поддерживать Сириусову подростковую дурь и даже ей способствовать. — И что же, получается, ты влюбился в эльфа-домовика? — спросила она не без ехидства. — Разве я выбирал, в кого влюбляться и за что? Разве кто-то это выбирает? — рассмеялся он. — Та штука, которую драматично называют первой любовью, это всего лишь глупая влюблённость. Поверхностное, недолгое чувство, от которого даже не остаётся счастливых воспоминаний. — Так уж и не остаётся? Она вот о тебе многое помнит, как я погляжу. — Плохого она обо мне расскажет больше, чем хорошего, это точно, — хмыкнул он. — Погоди, ещё узнаешь, какой я был мерзавец! Сириус наклонился, коснувшись ладонью её лица, и не теряя ни секунды Лили поцеловала его. — А я её не стану слушать, — прошептала она и уткнулась щекой в его плечо. Пламя камина, мягко играющее отсветами на их лицах, вспыхнуло зелёным. Лили, заметив, не шевельнулась — никто не мог прийти в такой день, кроме Блумса, а стесняться его она давно перестала. Но почувствовала, как Сириус напрягся. Она была совершенно не готова к тому, что он сказал: — Здравствуй, Гарри. Гарри со слегка удручённым лицом встретил взгляд обомлевшей дочери. Обоим стало неловко и оба предпочли оставить это глубоко в себе. Гарри часто неловко молчал в её присутствии, а Лили делала вид, будто не имеет к нему никакого отношения. — Добрый день, — ответил он довольно непринуждённо и повесил на спинку стула свою рабочую мантию. Видимо, мракоборческом центре сегодня был объявлен короткий день. — Я вам не помешал? Не оторвал от важных дел? Ирония в его словах была такой же прохладной, как и огоньки в глазах. — А мы не стеснительные, — тем же манером ответила Лили. И тут же демонстративно вернулась к домашнему заданию, уткнувшись в толстую старую книгу по заклинаниям, ветхую, как экспонат из музея раритетов. — Ну вот, потеряла страницу! Самые редкие проклятия, сглазы и заговоры за последнюю тысячу лет! Страницы послушно перелистались до нужного ей заголовка. Она принялась выписывать черновые записи с названиями заклинаний и их воздействием. Гарри помрачнел. — Ты как это сделала? — голос Сириуса сел. — Что? Ты об этом? Я теперь всегда так делаю. Легче искать нужную информацию и ответы для контрольных, — ухмыльнулась она. — Ты же не будешь снижать мне оценки за это? Блэк качнул головой, странно задержал взгляд впереди себя и неожиданно поднялся: — Я ненадолго. Всё равно вам надо поговорить наедине. Не горячитесь оба, ладно? Отец с дочерью встретились взглядами. Секунды, пока Блэк взбегал по лестнице, оставив их наедине, тянулись долго, и ещё дольше — последовавшая за ними тишина. Притворяться, что у него отнялся голос, первым прекратил Гарри. — Как ты себя чувствуешь? Лили не спешила отрываться от учебников. — Разве тебе это интересно? Не думаю, что да. — Мне это интересно гораздо больше, чем всё остальное. Ты не должна считать иначе, — отрезал Гарри. — Несмотря ни на какие ссоры, ты остаёшься моей дочерью, что бы ты там не себе не думала. — Ну извини, пожалуйста. Мне сложно ощущать себя твоей дочерью после того, как ты выкидываешь меня из дома. А потом возвращаешься и пытаешься делать вид, словно этого не было. Он дёрнул ртом. — Так же как и мне сложно было воспринять правду, которую я узнал о вас с Сириусом. Причём узнал не из ваших уст, а лишь по силе случая. — Мне казалось, я уже извинилась. Намекаешь, что нужно сделать это ещё раз? Не буду. — Ни на что я не намекаю! — воскликнул тот, замученно теребя манжеты. Лили не спускала с него взгляда. — Я пришёл не ради пересчёта наших прошлых прегрешений, понятно? Мы оба сказали и сделали достаточно, может, ты не понимаешь, но я уже давно осознал свою вину! Думаю, и ты тоже! Её взгляд стал тяжёлым, но в этот раз Гарри, встретив его, не отвернулся. — И что ты предлагаешь? — спокойно спросила она. — Забыть всё? — Забыть, может, и не получится, но не исправить это мы не имеем права. Оба хороши, но, Лили, мы же семья… Мы сумеем вернуть всё на круги свая. Думаешь, я хочу из-за издержек юношеского максимализма быть для тебя врагом номер один? Она просто не могла не оценить то, что он в конечном счёте признал свои ошибки. Людям, особенно взрослым, обычно не хватало разума и самокритичности не то что сказать правду-матку вслух, но и просто принять её самому. Многим умения оценивать себя и других одним мерилом не хватало патологически, ведь люди, по сути своей, полны беспутного тщеславия и привыкли отказывать в снисхождении и понимании всем, кроме себя. — Нет, — ответила Лили. — Я думаю, ты, как и все родители, хочешь показать свою власть. Нет, минуту, дай и мне сказать, — она подняла руку, когда он захотел ответить что-то поперёк. — Ты поставил мне ультиматум, потому что тебе важно было надавить на меня — ты думал, это единственный способ заставить меня поступить так, как тебе хочется. Знаешь, кто ещё выделывал со мной эти фокусы? Конечно, ты знаешь! — Имя Магнуса Лестрейнджа замерло у обоих на устах. — Почему мой отец поступает со мной так же? И почему после этого я должна думать, будто ты хоть каплю меня уважаешь? Её отец медленно помассировал седеющие виски. Седина, начавшая проступать недавно тонким серебром в волосах, глубоко огорчала Лили, но ни в единую их встречу она не показала своего беспокойства. Позволяла лишь намекать Альбусу, чтобы он следил за отцом: последнее задание, когда сын и дочь чуть не погибли, подкосило бы его, если бы не чудесная выдержка. — Я был не в себе. Ты… ты понимаешь это прекрасно и без меня, — сказал Гарри. — И я жалел об этом в ту же минуту, что произнёс. Но я понял, что уже поздно, по тому, как ты посмотрела на меня тогда, понял всё. И мне даже не хватило смелости признать свою ошибку. Мне казалось, я разбил тебе сердце и уже не имею права что-либо говорить. «Если бы ты сказал, я бы послушала», — подумала она и не стала говорить этого вслух. Былого не воротить. Месяцы на Гриммо не стереть, словно неудавшийся рисунок, и Лили об этом не жалела. — Я тоже была неправа, — сказала она не громко, но уверенно. — Я не считаю, что тётя Гермиона на тебя влияет. Она пытается, я это вижу, но ты вряд ли её слушаешь. Фраза её была короткой, но на усталом посеревшем лице появилась улыбка. Радость молодила его лицо, осветляя солнечными лучами былых лет — теми воспоминаниями, когда они были счастливыми рядом друг с другом. Не выдержав, она тоже улыбнулась ему. — Между нами должное быть хоть что-то общее, верно? — подсказал он. И тут же посерьёзнел. — Лили, ты же не считаешь Гермиону своим врагом? Лили замялась. — Врагом? Лестрейнджи — мои враги. Орки — мои враги. Ну, ещё эти придурки когтевранцы… А тётя Гермиона просто лезет не в своё дело. Она думала, Гарри разозлится, но он лишь закатил глаза. Ему, наверное, и самому надоело выслушивать мнение подруги, которой, по сути, эта ситуация касаться не должна была. Никто не выказывал такого неприятия к отношениям Лили с Сириусом, как мать Хьюго. — Можете не волноваться, она вам с Сириусом больше не скажет ни слова поперёк. Билл и Флёр довольно… хм, доходчиво дали всем понять свою точку зрения, согласно которой вы — взрослые люди, имеющие право выбора и не обязанные оглядываться на чужие стереотипы. Думаю, их все услышали, — пожал плечами Гарри. Лили удивлённо заморгала. — Что, правда? В её представлении, такое было возможно только путём угроз и запугивания. Но дядя с тётей могли, конечно, использовать и свой авторитет. Недовольных осталось бы много, но тот же Перси после такого разноса возразить старшему брату не смог бы… да такому, как дядя Билл, в принципе возразить было нелегко. Она ощутила прилив благодарности. Гарри утвердительно кивнул, чуть усмехнувшись. — Флёр многого ожидает от вас. На днях она созванивалась со своей сестрой, ты же знаешь, она известная законодательница моды во Франции, и, кажется, они пытались составить для тебя фасон свадебного платья. Я снова чего-то не знаю, да? Этого издевательства Лили уже не могла стерпеть и воскликнула: — ПАПА! Ну, знаете! У всех разговоры об одном! Финеас Найджелус при каждой встрече, пьяный в стельку, напоминает Лили об её священной обязанности подарить роду Блэк как минимум пятерых детей (хорошо, что Сириус не в курсе), Блумс надоедает своими шуточками про «семейную несвободную жизнь», а теперь и тётя Флёр! Это уже предательство! — Ладно, ладно, — улыбнулся он. — Ты же знаешь, у волшебников всё иначе, чем у маглов. Считается, что, найдя пару, мы должны провести с ней всю оставшуюся жизнь, а свадьба — лишь начало этой жизни. Насчёт Джеймса не знаю, но вот кандидатуру в невесты Ала миссис Уизли, кажется, уже одобрила. — Ну, в моём случае этого можно не ждать. А ты… ты до сих пор против. Да? Он поднял взгляд. — Я… я не знаю. — То есть? — требовательно спросила Лили. — Я не смогу тебе сказать, что буду счастлив за вас двоих, но говорить что-то против и, тем более, препятствовать в вашем решении не стану. Ты должна сама делать выбор. Я считаю тебя достаточно взрослой для этого, — ответил он и хмыкнул чуть в сторону: — Ну вот, наконец я это сказал. — А Сириус? Когда ты перестанешь его ненавидеть? — Я никогда не ненавидел его, Лили, — ответил отец глухо, поднимаясь, и принялся надевать плащ. — Извини, но мне пора домой. Я рад, что мы наконец-то всё решили, знаешь? Она ничего не сказала. Но помахала ему вслед, улыбнувшись, и не могла двинуться с места до тех пор, пока он не исчез в пламени. Лили решила рассказать всё Сириусу и рванула наверх. — Ты что делал в библиотеке? — удивилась она, когда Блэк пулей вылетел из двустворчатых дверей. — Ты заболел? Сириус лихорадочно, будто не заметив её, призвал свой мотоцикл и, зачем-то, — дорожную сумку. В неё и отправилась куча книг, во главе с его любимицей «По тропе запретного». Лили потрясла перед ним пальцами. — Алло! Ты меня слышишь? Сириус? — А? — придав ей значения не больше, чем стене, он принялся заводить мотоцикл. — Я должен уехать ненадолго. Ну, дня на два-три. — Какое уехать? Куда?!. По воздуху безмятежно проплыли его вещи, которые он тут же начал убирать в сумку. — Так, знаешь… повидать старого знакомого, — он счёл нужным отмахнуться, даже не обратив внимание на изменившееся в смятении лицо. — Он не в Англии, путь предстоит долгий, так что я прибуду туда только завтра утром… — Какого ещё знакомого? — возмутилась Лили, уперев руки в бока. — Что ты мне тут лапшу на уши вешаешь? За дуру меня принимаешь? Как будто я не знаю, что ты задумал! Едва не выронив сумку, Сириус уставился на девушку. — Ты собираешься найти Лестрейнджа. Я знала, что рано или поздно это взбредёт тебе в голову! Думаешь, я тебя куда-то отпущу? — Она загородила лестничный проём с таким видом, будто даже под страхом смерти не пропустит его. — Лили, ну ты и фантазёрка, — он рассмеялся с каким-то облегчением. — Ладно, ладно, обещаю, ближайшие три дня я не буду никого убивать. Сама подумай, если бы я знал, где искать Лестрейнджа, меня бы здесь давным-давно не было! — Что тогда? — воинственности Лили всё равно было не занимать. — Откуда тогда столько срочности? Почему ты так резко вскакиваешь посреди бела дня? Завтра понедельник, нам в школу… Лицо его приняло самое невинное выражение из всех, на какие он был способен. — Школа, школа! Я в этой школе скоро с ума сойду от скуки! Хочу увидеть старого товарища, а что такого? Ну, пропущу пару дней, Хогвартс без меня не развалится, правда? Я давно мечтал побывать в Америке. Заехать в какой-нибудь мотель, с местностью познакомиться, ввязаться в приключение… — Сириус приобнял её. — Америка? — оторопев, переспросила Лили. — Ты собираешься лететь в такую даль? — Ну да. В другой раз возьму тебя с собой, обещаю. Сейчас у них полная неразбериха, тут и там революционные митинги — волшебникам надоело скрываться от маглов, и министерству нездоровится. Американцы ведь те ещё бунтари. Нужно помочь наладить порядок. Не поверить, наверное, было невозможно. Зачем бы он стал врать, придумывать, скрывать? Это не в его природе. О мужчинах, придумывающих разные сказки, Лили читала и слышала достаточно, и обычно эти ушаты вранья укрывали от женщин либо серьёзные проблемы, либо любовниц. И то и другое в отношении Сириуса казалось абсурдным: у неё ведь ни разу не возникло повода в нём сомневаться. Но даже без этого у неё был веский повод для негодования: — Ты собираешься лететь на мотоцикле через всю страну, через океан? Это опасно! Ты же сто раз успеешь заболеть, и это в лучшем случае! А если шторм? — На границе с Шотландией наше Министерство держит многофункциональный портал. Он добросит меня до Нью-Йорка, а уже оттуда я сам доберусь до пункта назначения. — А куда тебе нужно? — В Северную Каролину. Лили задумалась. Северная Каролина… Что-то она читала, связанное с этим штатом, разве нет? Что-то мистическое, недоброе. А, впрочем, какая разница… — Смотри мне, — она пригрозила ему скорее для порядку, — будь осторожнее и держись подальше от этих американок! Все знают, какие они развязные! Что ты улыбаешься? Я правду говорю! Странное предчувствие, пока она провожала его вниз, даже не думало оставлять её. Нет, что-то ей не нравилось, и дело состояло даже не в ревности к абстрактным распущенным девицам. Интуиция не давала спокойно смотреть, как Сириус усаживается на мотоцикл, приникая к рулю, готовый уехать на другой край света и разделить их тысячами миль. Лили зябко поёжилась. — Тебе точно это так нужно? — Чего ты боишься? — Я не боюсь. У меня… скорее, плохое предчувствие. Немного не по себе. Может, ты не… В глазах Сириуса появилось уже явное раздражение. — Лили, перестань. Я еду и точка. — Он завёл мотор с упрямой решительностью, не дожидаясь её ответа. — Не забивай себе голову ерундой, лучше позаботься о себе, пока меня не будет. Если Лестрейндж прав, и шпион рядом с нами в Хогвартсе, то ты всегда должна быть начеку. В случае чего, я сразу же приеду, ясно? Спорить с его непререкаемым тоном было бесполезно даже для неё. Лили подавила смиренный и сердитый вздох и, очевидно, в знак согласия, впилась в его губы долгим поцелуем, всеми силами стараясь оттянуть момент разлуки. — Я буду скучать, — прошептала она. Но в шуме удаляющегося мотоцикла её вряд ли кто-то услышал.