Восстать из пепла

В такт неспокойно бьющемуся сердцу Лили нетерпеливо постукивала каблучками по полу — оглушительный дождь, затянувшийся на вот уже третий час, неритмично вторил ей. Высоты грязно-серого горизонта не выказывали ни единого намёка на приближение Сириуса — лишь серели, серели ещё больше и порой порождали роковые силуэты, напоминающие больших птиц. Наверное, журавли, припозднившись, стайками уносились в сторону тёплого юга — подальше от страшных ненастий надвигающейся снежной зимы. Лили вдруг оживилась, спешно открыла окно. Нет, показалось. Самое нормальное, по-магловски правильное небо, без намёков на всякие там летающие мотоциклы. О возвращении своём Блэк написал неопределённо: сказал ждать днём в пятницу. Конечно, ему же, по сути, не приходилось куда-то торопиться: учебная неделя была им успешно профукана — заменяли его, по возможности, Рингок или Бринден (приходилось только удивляться, как директор вытерпел подобную небрежность к работе). Она вспомнила, как обрадовались отсутствию Сириуса когтевранцы — и ухмыльнулась, потому что радоваться им, вообще-то, пришлось очень недолго. Если бы он знал, что приготовили для него на сегодня, то поторопился бы, но соль сегодняшнего праздника была как раз в сюрпризе. — Лили, уже все пришли, — Дарина вошла в комнату, оправляя средней длины шифоновое платье: млечно-голубое, с тонкими лямками на белых покатых плечах и подчёркивающее грудь. — Если Блэк не появится через пять минут, от жаркого останутся одни воспоминания. От выпивки, кстати, тоже — пока меня нет, Джеймс поглотит всё в один присест! Хоть что-то в этом бренном мире оставалось неизменным. Томас почувствовала её беспокойство и обезоруживающе улыбнулась: — Не волнуйся ты! Всё будет хорошо! Мы столько корячились над этим праздником — пусть хоть кто-нибудь попробует нам его испортить! Пусть когтевранцы тухнут в своём гнезде — а мы сегодня должны веселиться! — Ох, вот и он! Ну наконец-то! — воскликнула Лили, улавливая приближающуюся чёрную точку. — Скажи всем, пусть встанут наизготовку! И отбери у Джеймса виски, иначе другим не останется! Выдав «как скажете, капитан», Дарина немедленно ретировалась на место предполагаемого действа. Лили взглянула в зеркало, чтобы в сотый раз убедиться в собственном внешнем виде. Оглядела творение заботливых рук Доминик — украшенное цветком плетение греческой косы на затылке, с ниспадающими до пояса тёмными локонами; оценивающе рассмотрела каждый сантиметр своего лица — оттененные карандашом насыщенно-голубые глаза в длинных ресницах, тёмные брови, неброско подчёркнутые румянами высокие скулы. Не найдя ни единой детали, к которой можно было бы в очередной раз придраться, она широко улыбнулась себе и, подхватив пальто, побежала вниз. Лили не успела опомниться, как, вмиг промокнув под холодными каплями, оказалась в тёплых объятиях прямо посреди затопленной площади. Капли дождя холодным водопадом сочились по коже, а Сириус, мокрый до нитки, отправил мотоцикл в дом и подхватил Лили на руки. — Так соскучилась, да? — улыбнулся Блэк, и в следующий миг она почувствовала вкус дождевых капель на его губах. Сириус сжал ладонями её лицо, а Лили, почти парящая в воздухе, была в силах думать только о том, что, возможно, в этот самый миг за ними под двусмысленное хихиканье Джеймса наблюдал Гарри. — Или нет? Я рано приехал? Нужно было на месяц задержаться? Она нутром чуяла многочисленные взгляды из окна и даже готова была принести клятву, что услышала звонкое хихиканье кузин и фырканье Блумса. — Вот ещё! Попробовал бы только, — шутливо проворчала Лили и незаметно — как ей показалось — пригрозила окну кулаком. Под радостный смех он унёс её в дом, в тёплую, сухую прихожую. Лили принялась обсушивать безнадёжно мокрую одежду Сириуса специально припасённым на такой случай заклинаниями. После такого водопада он мог с лёгкостью заболеть чем-то серьёзным — потом нужно вспомнить, куда подевались имунные зелья — и, случись это в другой день, она бы сразу заставила его принять горячую ванную. Только коснувшись влажной чёрной шевелюры, она с удивлением обнаружила пару десятков волос, похожих на россыпь серебристых ниточек льда. Седина… Седина?! Как? Почему? Только неделю назад ничего не было! Едва отняв одеревеневшие руки от этого зрелища, она натянуто улыбнулась. Но Сириус, поглощённый какой-то своей мыслью, этого не заметил. Он уже с минуту стоял с замершей улыбкой, наблюдая за ней. — Ты потрясающая. Лили чуть не сгорела от смущения в своём красном, как пламя, платье. Языки огненного шёлка, развевавшегося при ходьбе, не прикрывали коленей даже условно, а открытый верх не имел бретелек. Пожалуй, это платье было самым нескромным из всех, что она когда-либо носила, и самым обольстительным, наверное, тоже — судя по тому, как Сириус на неё смотрел. — Не льсти мне, — она, разумеется, не могла не смутиться. — Не так уж и хорошо я выгляжу… — Нет. Ты идеальна. Столь неприкрытое созерцание, словно она и впрямь была верхом совершенства, пробуждало в груди томный трепет и тёплый стыд. Сириус лишь коснулся её плеча, чтобы аккуратно привлечь к себе, как она отдёрнулась. — Нет, нет, нет, — мотнула головой, отводя наваждение подальше, схватила его за руку и повела по тёмному коридору. — У нас ещё есть дела, понятно? — Не знаю, о чём ты, но лично у меня только одно предложение, — нагло ответил он, по-прежнему не сводя с неё взгляда. Лили прищурилась: — Возможно, ты передумаешь, — сказала она и распахнула дверь в кухню. На секунду застывшая тишина обратилась в поток радостных венценосных криков: — С Днём рождения! С Днём рождения! С Днём рождения! Раздались радостные аплодисменты. Билл, Флёр, Доминик, Джеймс, Дарина, Дик, Хьюго, Мэйси, Гарри, Тереза, Рэй, Мари-Виктуар, Тед, Альбус, Мэделайн, Люк и Эрин бросились поздравлять незадачливого именинника. Сириус замер на пороге и, беспомощно обернувшись, получил от Лили только искреннюю улыбку. Гроздья шариков, таких же разноцветных, как праздничные колпаки на головах гостей, были развешаны по всем углам, с тяжёлых массивных люстр свисали золотые и серебряные звёзды. Стены были временно раскрашены в красно-золотую гамму, придававшую кухне явное сходство с гостиной Гриффиндора. Кто-то взмахнул палочкой, и с потолка, усеянного светилами блёсток, посыпались снегом яркие конфетти. На лице Сириуса всё так же было написано дичайшее непонимание происходящего, которое под смех воодушевлённых гостей приобретало явный оттенок комизма. Первым возмутился Блумс: — Ты чего, язык проглотил? Видали, да? И из-за этого человека я напялил на себя бабочку и ходил полдня, как дурак? — возмутился он. — Можно подумать, это чем-то отличается от твоего обычного поведения, — ввернула Марион. Её сын Том, юркий десятилетний блондин с лицом в веснушках, дёрнул хлопушку в нескольких дюймах от лица Генри. Все рассмеялись, но сам Блумс, отмахиваясь от разноцветных бляшек, стал невообразимо похож на сердитого кота и всем своим видом обещал скорое возмездие. — Можно подумать! — воскликнул Джеймс, одетый в синие брюки и гавайскую рубашку. — А кто тут всё украшал, по-вашему? А кто весь день терпел нападки двух сумасшедших женщин и едва избежал героической гибели, когда повесил красные шарики с зелёными? — Это не зелёный, а терракотовый! — в один голос ответили Мари и Доминик. — Хренокотовый, — возмутился тот. — Вечно девчонки парятся из-за всякой фигни! — Ты ничего не понимаешь! Эти цвета создают слишком тяжёлое сочетание! Дальтоник! Пока они углублялись в дружный спор на тему цветовых сочетаний и процветающего мужского дальтонизма, маленький Ремус Люпин в своём синем камзольчике выскочил из материнских рук и дёрнул Сириуса за рукав. — На, — уведомил малыш и протянул ему серебряную коробку, глядя мягкими светло-карими глазами. — Кажется, сегодня кто-то целую ночь будет разбирать гору подарков, — заметил Тед. Его волосы сегодня были светло-бирюзового цвета в тон пуловеру и пышному платью жены. Блэк покрутил подарок в руках, как какое-то непонятное чудо и воззрился на дальний столик, усыпанный такими же яркими коробками самых разных размеров, из которых кто-то умудрился соорудить целую пирамиду. — У тебя ещё будет время открыть их все, — заметила Лили. — А пока, может, просто порадуешься? Спорю, это первый День рождения, который ты отметишь за последние пятьдесят лет! Блэк взлохматил волосы и воззрился на неё как на завзятую преступницу, которая, как минимум, ограбила беззащитную старушку. — Это ты всё устроила. Ты! — Все встретили его восклицание ироничными взглядами в стиле «Молодец, что догадался». — Я никогда не говорил тебе про этот день! Откуда ты узнала, что… — А вот всё тебе расскажи, — самодовольно улыбнулась она. На самом деле, ещё в начале сентября она наткнулась на записную книжку его отца, Ориона Блэка, из которой и узнала, что Сириус родился 3 ноября 1959 года. Ей стало больно от мысли, что двадцать второй свой День рождения он встретил в камере Азкабана , и все последующие за ним двенадцать праздников — тоже. А все после, вплоть до смерти — на свободе, но в одиночестве. Именно поэтому нынешний праздник она хотела сделать незабываемым. Впору было испугаться, что её усилий не оценили, но Сириус вдруг непредсказуемо заразился её улыбкой и засмеялся. Фыркнул на Блумса, довольно странно выглядевшего в почтенном твидовом пиджаке и зелёной бабочке, оценил яства праздничного стола и завидное количество алкоголя, мельком взглянул на вежливую улыбку Гарри — Значит, это общий заговор? — осведомился он, состроив строжайшую гримасу из своего богатого арсенала школьного профессора. — Вы же не думали, что я спущу эту выходку просто так? Всем здесь присутствующим назначаю по отработке! Плюс десять очков Гриффиндору, Пуффендую и Слизерину! Сегодня никаких грустных лиц, трезвых взглядов и скучных когтевранцев! И где громкая музыка, что-то я не понял? Какая отработка без танцев? Ребята согласно завопили, будто только этого и ждали, и Джеймс узурпировал власть над новеньким магнитофоном. Лили, хмыкнув, подумала: а ведь и правда, среди них нет ни единого представителя факультета Ровены. — Ура, танцы! — взвизгнула Доминик и ухватила Рэя за плечо. — Идём! Несколько секунд спустя её серебряные волосы в дикой пляске развевались над танцополом. Как и все гостьи, сегодня она надела одно из лучших своих платьев — светло-розовое, приобретавшее очень нежный оттенок на фоне ярко-синего бархатного наряда Марион и ослепительного жёлтого — Мэйси. Флёр Уизли на сегодня предпочла кремовый шифон, подчеркивающий идеальную молочную кожу, а Эрин Крам, весело хихикающая рядом с Люком — тёмно-зелёный шёлк, который весьма органично сочетался со смуглой кожей. Сестра Эрин, яркая красавица Мэделайн, напротив, выбрала короткое белое платье в пику густым чёрным волосам и медной коже, и Альбус то и дело с улыбкой оборачивался на возлюбленную, насыщая неприкрытое восхищение. Точно такие же взгляды на Терезу, одетую в открытое платье цвета морской волны, бросал Гарри, когда думал, что этого никто не видел. Когда Сириус убежал переодеваться, Лили осталась с лёгкой улыбкой наблюдать за лихими танцами друзей, попутно думая, что явно не в одно горло её брат хлестал выпивку в её отсутствие. Ну нельзя же было так танцевать, будучи трезвыми! На всю комнату гремели зажигательные биты, но сама она по обыкновению предпочитала общество взрослых и застольные разговоры, нежели веселье на танцполе. Марион и Тереза о чём-то беседовали с четой Уизли, Блумс с непринуждённостью опытного выпивохи подпаивал такого же одинокого, как он сам, Дика (он до сих пор был опечален тем, что Лили не разрешила ему создать парочку фламинго для праздника), а Том увлечённо учил малыша Рема ловить мыльные пузыри. Гарри сидел в одиночестве, вполне определённо поглядывая на полные бутылки. — Ты как? — под настороженным взглядом Альбуса, который тут же перестал куражиться в танце с Мэделайн, Лили подсела к отцу. — Ты опять не спал? Усталое и слегка смущённое лицо отвернулось от Джеймса и Дарины, кружившихся в ритмичном вальсе под песню Битлс вместе с остальными развесёлыми парочками. — Она мне жизнь дает, еще нежней Стал поцелуй ее, доставшись мне, И я люблю ее. Гарри наполнил два бокала шампанским. — Нет, что ты, — он подавил зевок. — Сегодня я спал неплохо как раз-таки. Не хотелось выглядеть зомби на таком празднике — да и пугать всех своим хеллоуинским видом мне, честно говоря, надоело, — усмехнулся он. — Ты всё отлично устроила, Лили. В такие времена всем нам не хватает такого вот яркого праздника. Лили хотела было сказать, что в сегодняшнем празднестве поучаствовали многие, как в комнате воцарился голос Флёр: — Ну, знаете ли! — она оскорблённо повела изящными острыми плечами, её длинные волосы всколыхнулись волной. — Заявляю со всей ответственностью, Уильям Уизли, я ещё не такая старая, чтобы вместо танцев сидеть на одном месте и смотреть в потолок! Мне всего сорок семь лет, а чувствую я себя на тридцать! Я так растанцуюсь на своих шпильках, что молодёжь обзавидуется! — Как скажешь, — Билл добродушно усмехнулся и подал жене руку, не собираясь спорить. — Но имей в виду, что я уже достаточно стар для этого. Ещё одного приступа радикулита могу и не выдержать. Под общий смех они заняли место рядом с дочерью и племянниками и, нисколько не уступая молодым, принялись вдохновлённо кружить. Лили была рада, что Мэйси предложила на время праздника заколдовать кухню заклятием незримого расширения — иначе для дискотеки просто не осталось бы места. Меж тем Джон Леннон продолжал свою мелодичную песнь: — Светла звезда, сияй сквозь небосвод. Жива любовь моя и не умрет… Дарина запрыгнула на шею Джеймса и оглушительно захохотала. Мэделайн мягко коснулась щеки Альбуса, и тот, украдкой, нежно поцеловал её. Лили и Гарри переглянулись с улыбками и ничего не сказали. Кухню оросил зелёный свет, на который никто поначалу не обернулся. — Всем здравствуйте! В комнату ввалилась, сияя платиновыми кудрями, Мэри Макдональд — точнее говоря, она просто выпала из камина и неловко оказалась на полу. Даже такое положение её ничуть не смутило. Удерживая полы золотистого пышного платья, явно припасённого для очень особенного случая, с помощью Билла и Джеймса — последний не мог не проявить галантность к потенциальной родственнице — она поднялась. — Я случайно узнала, что у вас наметился праздник в честь дня рождения некоего молодого человека. Всё же мы с ним не чужие друг другу. И я подумала, вряд ли кто-то будет против моего прихода, — кокетливо улыбнулась она. — Раз уж меня, видимо, по случайности, забыли пригласить… Её взгляд как бы ненароком задержался на той части комнаты, где находилась Лили, и та чуть не позеленела. «По случайности» — ага, конечно! Да она её целенаправленно не звала, так вот! Эта дамочка точно своего не упустит — даже удивительно, как Сириусу в своё время удалось от неё избавиться! — Ну что вы, — вместо, собственно, хозяйки дома ответила Флёр — и очень вовремя, потому что на Лили с её весьма неприветливым выражением лица уже начали коситься, — располагайтесь, места хватит на всех. Наш именинник будет только рад увидеть ещё одно знакомое лицо на п’газднике. — Прекрасно! Кстати об имениннике, где же он? — Мэри непринуждённо расположила свой подарок рядом с остальными. — Я ожидала увидеть его лихо отплясывающим на столе, по старой мародёрской традиции! Помню, раньше… — Здесь я, здесь. Как раз планировал забраться на стол. Можешь считать, ничего не пропустила. Он был, как и всегда, прекрасен, даже будучи небрежным и в джинсах. Миссис Монтгомери, вскочив, направила на него шквал велеречивых поздравлений и пожеланий здоровья, счастья и долгих лет жизни, и щедро расцеловала в обе щёки. Она, очевидно, не чувствовала, что кое-кому в этой комнате уже не терпится почувствовать себя Раскольниковым и таки прибить старушку. А если и чувствовала, то ей это было лишь в радость. — Ах, как ты прекрасно выглядишь, — ухоженные белые ручки с хозяйским видом принялись оправлять ворот рубашки Сириуса. — Ты тоже. Но я виновник торжества, мне положено быть сегодня самым красивым, ну, и самым пьяным тоже, — серьёзно ответил Блэк, и никто не удержался от смеха. Лили поймала улыбку, предназначавшуюся только ей одной, и просветлела. — Извини, Макди, но сегодня я предназначен другой. Теперь я достаточно хорош, чтобы станцевать с тобой, о, прекрасная нимфа? Кто-то из девушек издал романтичный вздох. Доминик, откинув длинные волосы, звонко поцеловала Рэя в щёку и подмигнула кузине. Если они ещё не начали встречаться, то наверняка были очень близки к этому. Из битвы девушек Уизли за сердце красавчика Тёрнера Доминик выходила явной победительницей. По крайней мере, пока. — Ну не зна-а-аю, — Лили изобразила муку величайших сомнений, снова всех рассмешив. — Нимфы, вообще-то, не танцуют с простыми смертными. Что ты можешь предложить взамен? — Душу? Хотя, знаешь, она и так твоя. Но я могу предложить ещё кое-что. Сириус выудил из кармана небольшой футляр, стянутый атласом. Девушки округлили глаза, а Джеймс сделал вид, будто ему внезапно перестало хватать воздуха от наплыва трогательных чувств. Гарри хмуро посмотрел на старшего сына, определённо не зная, чего ждать. — Я знаю, ты не любишь украшения, — улыбнулся Блэк. — Но, исследовав всю Америку в поисках чего-то стоящего, я взял на себя смелость предположить, что от этого ты не откажешься. Я подбирал его под цвет твоих глаз. Лили смущённо поджалась и приняла неожиданный подарок. На ложе из бархата лежало золотое ожерелье с золотом же окаймлённым дивным тёмно-голубым камнем; мерцающие грани его, переливаясь, напоминали о плеске морских волн. Возникло сказочное ощущение, будто она держит в руках частичку моря. — О… о, боже, — вырвалось из груди. Она ещё не видела украшения столь же прекрасного — казалось, его выточил из морских вод самый умелый ювелир в мире. — Где ты его нашёл?.. — Тебе нравится? — Оно чудесное… Лили приподняла волосы, и сильные пальцы застегнули подарок на её шее. — Оно божественно, — выдохнула Флёр. От наплыва чувств она принялась обмахивать лицо салфеткой. — Тебе невероятно идёт! Смущение именинницы, коей она сегодня и не являлась, совсем затуманило Лили разум. Почти не вслушиваясь в восхищённые заверения Мари, Доминик и сестёр Крам, она сжала Сириусу руку и, жалея об отсутствии возможности поблагодарить его по-настоящему, тихонько проговорила: — Спасибо. — Отлично, отлично смотрится, — высказалась Мэри, не отрывая взгляда от сияющего камня на её груди. — Лили, ты просто красавица. Как ему удалось отхватить этот камень? Очень похожую штучку я видела на той неделе в лавке украшений, в Хогсмиде. Кажется, продавец запрашивал за неё десять галеонов, да, Сириус?— непринуждённо поинтересовалась она. Повисла неудобная тишина. — Десять галеонов? — громко переспросила Марион и поглядела на бабулю так, словно сомневалась, не пребывала ли та уже в старческом маразме. — Хотела бы я увидеть лавку, где за эти деньги можно купить цепочку с натуральным сапфиром! — Бабушка, — насупилась Дарина, говоря очевидное, — оно же из Америки! Разве Хогсмид в Америке, скажи мне, пожалуйста? Там ведь миллионы ювелирных магазинов! Мэри вежливо улыбнулась и захлопала глазами, изображая неловкость от своей оплошности. Лили вопросительно оглянулась на Сириуса, а тот, рекомендуя не обращать внимания, смешливо скривил губы; она поцеловала их, когда все отвернулись, и чувство жара ещё долго не сходило с её лица. — Так, отдохнули и хватит! — Флёр утянула мужа вслед за собой на танцпол. — Не будем терять времени! Всем танцевать, немедленно! Это же праздник, все должны веселиться! Гарри, Тереза, не сидите на месте! Генри, ты тоже давно мог пригласить потанцевать Марион! — распорядилась она. Блумс подавился вином. Под многозначительное «О-о-о-о», протянутое Джеймсом и Люком, бывший слизеринец изобразил на лице превосходную кислую мину, выражающую всё его отношение к подобной перспективе. — Я похож на идиота? — отрезал он, взглядом прорезая в хихикающей миссис Энджел дыры. — Ну вообще-то… — Это риторический вопрос! В компании выпивки мне отлично, так что прошу не лезть в моё одиночество. — Да ладно, — хмыкнул Сириус, притягивая Лили к себе, — просто признай, что ещё одной сковородки твоя головушка не выдержит, идёт? Тряпка! — Брось, Блумс, — тряхнула волосами Марион, в намёке на кокетство, которое смогли понять бы только женщины, — не будь таким гадким! Сегодня прекрасный день и у меня прекрасное настроение, не порти его своим… — Генри насмешливо приподнял брови, как бы спрашивая, но она лишь неопределённо махнула рукой. Некоторое количество алкоголя давало о себе знать. — В общем, либо ты танцуешь со мной, либо… — Либо что? — Либо Империус! — предупредила Лили. Все рассмеялись, по человеческой наивности не приняв её слова за чистую монету. С видом величайшей добродетели от аристократа холопам, Генри подал Марион руку и тут же, пока никто не видел, показал её сыну язык. Дик, который уже порядком накидался, зачем-то выпалил «Горько!» и уткнулся носом в столешницу, мирно сопя — под этот идиллический аккомпанемент, ну, и очередную зажигательную песню Битлс ребята направились танцевать. … Лили выпила не меньше семи бокалов шампанского, и именно благодаря этому сумела прокутить на танцполе никак не меньше трёх часов. Она танцевала, не стесняясь приглашать Люка и Рэя (показывать Блэку язык из-за их спин она сочла отличным развлечением), без всякого стыда кружилась в танго под страстную испанскую мелодию и без конца задирала всех вокруг. Её поведение, навеянное алкоголем, всех по-настоящему шокировало: никому бы и в голову не пришло, что она на такое способна. Что говорить, если она сама от себя этого не ожидала! Но всем было весело наблюдать за её дурачествами, а Блумс не удержал при себе шуточку, что в нетрезвом состоянии она гораздо лучше, чем всегда. Согласился ли с ним Альбус, которому в течение всего её пьяного веселья пришлось удерживать сестру от массового сожжения портретов на первом этаже, оставалось неясным. Когда все начали валиться с ног, было объявлено время набивания желудков, и, уже потом — тостов. Затем Доминик вспомнила про фотоаппарат, который прихватила из дома, и, как истинный фотограф от бога, принялась охотиться за занимательными кадрами, чаще всего выбирая в жертвы ничего не подозревающие воркующие парочки. Лили, не считая того, что полвечера укрывалась от её зоркого глаза, исподтишка наблюдала за своим отцом и Терезой: они так разобщались, что уже никого и ничего не замечали, но эта маленькая идиллия, явно подпитанная общим романтическим настроем, нарушилась из-за единственного человека, которому не с кем было танцевать… Лили запретила Дику трансфигурацию животных в их доме. Но к запрету этому прислушался только трезвый Дик. А пьяный Дик, пока его разум тихонечко танцевал бамбалейлу, на запрет этот начхал и обрушил на кухню незавидную участь в лице двух неадекватных розовых фламинго. Вот уже следующие часы казались самыми долгими в жизни Лили: неугомонные птицы-переростки всячески пытались разнести дом, издавали звуки, напоминающие рёв внепланетных монстров и дважды клюнули в нос портрет миссис Блэк (Сириус несказанно обрадовался). Успокоил их, счастливым образом, тоже Дик, и вскоре адские птички, словно курочки-наседки, клевали остатки еды и ластились ко всем без разбору. Под конец вечера вусмерть пьяного Блумса, способного изъясняться только жестами и нечленораздельными фразами, отправили в свободную спальню, и вскоре он захрапел с фламинго в обнимку. Фотографию сего действа Джеймс под общий хохот обещал отправить Марион на Рождество. — Я хочу увидеть полагающийся мне по праву подарок, — прошептал Сириус, когда они уединились на диванчике поодаль от остальных. — У тебя глаза блестят, и шампанское не имеет к этому отношения. Что же ты для меня приготовила, признавайся? К концу вечера, после песен, танцев и многочисленных фотографий они сидели, прижавшись друг к другу. Лили пришла в себя после часов неугомонного веселья. Этот день походил на сказочную историю, о которой можно было бы рассказывать внукам зимними вечерами, и, даже просто храня её в сердце, забыть о ней было бы невозможно. Они пели песни, травили разные байки, упиваясь большой компанией и щедрыми порциями алкоголя, смеялись над глупейшими шутками… — Это кое-что особенное, — ответила она в его плечо. — Я… долго думала, что могло бы тебе понравиться, но это нечто большее, чем просто вещь. — И что же? — Ну-у… Сейчас ты поймёшь, — смущённо улыбнулась она. Подарок был надёжно укрыт от чужих глаз на пустой полке, вдали от остальных подношений. Блэк заинтересованно следил за ней. — С Днём рождения, — тяжёлую, продолговатую вещь она держала так, словно та была самой хрупкой в мире. Сириус вскинул брови, переводя взгляд с неё на подарок. Праздничная упаковка была снята в один миг. — Гитара? Ты серьёзно? — Не веря своему зрению, он раскрыл чехол, провёл по тёмному древку. Задел жёлтые струны, вызвав надрывный стон старого металла, который словно только проснулся от долгого сна, и уставился на Лили, будто не понимал, чего она от него хотела. — Ты хочешь, чтобы я научился играть? — Это не просто гитара. Посмотри на левый бок. — Какая-то надпись — будто ножом накорябано, — поделился он, проводя глазами и щурясь. — Что здесь… нет… подожди… Его лицо замерло, и пальцы на надписи замерли тоже. — «Бродяга, — прочитал он вслух, прикасаясь к знакомому почерку, — на моих плечах лежит важная миссия: ответственность за целостность этого мира. Он и так настрадался, пожалуйста, перестань травмировать его своим ужасным пением! Поздравляю тебя с Днём рождения и надеюсь, что играть у тебя получится лучше, чем петь. С любовью... — он издал вздох, похожий на стон раненого зверя, -… Сохатый». Сохатый? — он круто повернулся к Лили. — Это что, шутка? — Может, и шутка, но не моя, — ответила она. — Я решила съездить в Годрикову впадину в начале недели. Отец брал меня туда, когда я была маленькой, но отводил только на кладбище к своим родителям, а к дому приближаться не решался и мне тоже не разрешал. А я всегда хотела… посмотреть, что там. Думала, найду что-то интересное — старые фотографии или какие-нибудь памятные вещи… всё, что могло от них остаться. Я нашла гриффиндорский шарф, альбом со старыми карточками и старый снитч. А потом… потом нашла это. Она накрыла дрожащую ладонь, лежащую на гитаре, своей ладонью. Его кожа казалась прохладной, словно земля, в которой лежали мёртвые Поттеры. И как дом, в котором они погибли — от него веяло холодом смерти за целые улицы. Их лица улыбались с фотографий вместе с лицом Сириуса, молодого красавца и повесы, но именно эта память о них почему-то отдавала теплом старых воспоминаний и прожитых лет. — Она была спрятана в шкафу в спальне. Старая упаковка и дерево отсырели за столько лет, струны поржавели. Клэр нашла мастера, а я так боялась порчи, что не захотела отдавать, — почти прошептала Лили. — И не успокоилась, пока не вытрясла из него всю душу. Кажется, она в порядке. Она не совсем понимала, зачем рассказывала это — по Сириусу казалось, будто он забыл о её существовании напрочь. Все его мысли сосредоточились на одном-единственном предмете, почти пятьдесят лет хранящему верность призракам. Он изучал его напряжённо, впитывая каждый дюйм и каждую клеточку, в надежде найти новые знаки и свидетельства жизни Джеймса Поттера. — Я всегда хотел научиться играть, — его улыбка была лунным светом для этого позднего вечера. На пространном лице появилось выражение нежности, но сейчас он вряд ли думал о Лили. — Мы, бывало, собирались большой дружной компанией — как сейчас, наслаждаясь выпивкой и всякими байками от старых вояк. А Гидеон Пруэтт, знаешь, родной брат Молли, всё время держал в тогдашнем штабе Ордена свою старую гитару — она досталась ему то ли от троюродного прадеда по материнской линии, то ли ещё от кого, и когда мы пели, он всегда говорил, что, если уж от моего голоса всё живое помирает, то брать в руки гитару мне точно не стоит. А Джеймс подшучивал, что мне непременно этому нужно научиться, хотя бы чтобы уничтожить Волдеморта со всеми его последователями. Он тепло рассмеялся, запуская пальцы сквозь ряды струн. Те звякнули, недовольные, что за столько лет одиночества и покоя их вдруг нечаянно потревожили. Пролежавшая сорок лет в мёртвом доме, гитара слишком привыкла к холоду, чтобы радоваться теплу живой плоти. — Я обещал научиться, но так и не сдержал слова. — Но у тебя будет время научиться, правда? — Да… точно. Иначе, боюсь, Джеймс просто не пустит меня на тот свет, когда придёт мой час, — ухмыльнулся Сириус. — Перестань, не хмурься. Смерть — это меньшее, что меня заботит на данный момент. — Вот именно поэтому я и беспокоюсь. — Ты слишком много для меня сделала, Лили. — Его рука мягко заправила выбившиеся волосы за ухо. За весь день локоны успели превратиться в растрёпанную гриву, размазалась тушь, осев вокруг глаз пыльной дымкой, но Сириус будто бы не замечал этих неопрятностей. — Думаешь, после этого я тебя заслуживаю? — Не придумывай… Зачем об этом говорить? Так думаешь только ты… — В таком случае, я единственный во всём мире знаю, насколько ты прекрасная. Что я могу сделать такого, чтобы стать достойным тебя? Лили обернулась на зов нежных заунывных струн, доносящийся из магнитофона. Никто уже не танцевал. На плече у Альбуса дремала Мэделайн — он гладил тонкую белую руку в браслетах, боясь разбудить. Дарина и Джеймс, обнявшись, тихо шептались о чём-то и не обращали ни на что внимания, кроме друг друга. — Потанцуй со мной? В полутьме приближающейся ночи им казалось, что они остались одни — лишь песня, льющаяся нежной капелью, да мерцающие небесными свечками звёзды смягчали их одиночество. Крепче обними меня В эту ночь разлуки Ты — мой свет, и Потому мне пришлось тебя ранить * Пальцы Лили пробежали по напряжённой руке. Сириус поймал её ладонь и повёл за собой. Сделай меня сильным, Как делаешь слабым, Когда тянешь свои руки ко мне Даже в глубоком сне… Под ноты серебристо-ласковой мелодии в сердце оживала жизнь, и чувства, о которых часто забывали, вновь искрились в глазах отсветами маленьких звёзд. Каждая строчка отражалась в душах тихим искренним трепетом. Нам вдвоём было так мало, Навсегда не твой… В нотах печали и мягком пронизывающем голосе утонуло всё, что могло казаться важным раньше. Теперь были лишь он, она и эта песня, озарявшая их лица светом незабвенной светлой тоски и любви — и ничто во всём мире больше не имело значения. Я скоро покину тебя Навсегда не твой… Они ещё танцевали, когда на трагичном отзвуке песня вдруг оборвалась. * * * К приезду Сириуса школьная война не утихла. В канун Хэллоуина Гриффиндор праздновал грандиозную победу над Когтевраном: и, разумеется, факультет «умников» в лице не самых лучших его представителей стерпеть такой удар по самолюбию не сумел. Из-за давно накалённой обстановки долгожданный матч закончился такой же долгожданной массовой дракой: на Хьюго, щедро осыпаемого поздравлениями, с кулаками наперевес накинулся Артур Медвин, участники команд принялись разнимать их, но в ходе дела сцепились друг с другом, а там уж за честь своих горячо любимых команд решили вступиться и другие ученики… Поле для квиддича превратилось в место великого побоища, которое общими усилиями остановили профессора. Всех драчунов запомнили — помогло специальное Самопишущее перо, следовавшее диктовке директора Бриндена — и с начала ноября половина школы погрязла в утомительных отработках: недели наказания за несколько минут блаженства. Лили и Дарину, на полном серьёзе решивших последовать принципу «один за всех — и все за одного», придержал от драки подоспевший Блумс, а вот шустрой Лане, Дику и Хьюго, сразу оказавшимся в центре неприятностей, предстояло провести три недели на отработке с Мэтьюссом и Медвином. Было подозрение, что в проведённые вместе часы они если не убьют друг друга, то нахватаются наказаний ещё больше: матч Гриффиндор, может, и выиграл, но в другой войне Когтевран отдавать врагу пальму первенства не собирался. Для Лили вся эта полудетская кутерьма отошла если не на третий, то на второй план, когда она узнала об очередном коварном плане когтевранцев. Ох, и почему все коварные планы исходили именно от учеников Когтеврана? Тому же Лестрейнджу, будь он не ладен, следовало бы учиться на орлином факультете! — Они хотят, чтобы Сириуса вышвырнули из школы? Бишоп точно так сказала? — Всего я, конечно, не слышала, — с видом несколько безмятежным, присущим ей, вещала Кларен Клипсон, наматывая на палец русый локон. Они с Макс Мейбл выловили Лили с подругами после защиты. — Спряталась за доспехами всего на минуту, поправить юбку, а Кэрри и Саре не посчастливилось пройти мимо, — улыбнулась она. — Так вот, я точно услышала, что на очередном когтевранском междусобойчике они все головы сломали, думая, как бы вам ещё навредить, а Алекс возьми и ляпни на пьяную голову: давайте вышвырнем Блэка из школы! Лана и Мэйси переглянулись. Дарина фыркнула. — Ну, он же был пьян, — недоумённо ответила Лили. — Мало ли, что можно сказать после бутылки? Он, наверное, уже и забыл об этом. — В том-то и дело, что он не забыл, — ответила за подругу Макс. Под стать решительному лицу серые глаза приняли выражение мрачности. — Бишоп не забыла сообщить своей подруге и о том, что на следующий день Мэтьюсс на полном серьёзе обсуждал варианты развития событий. Они всерьёз раздумывали над первым шагом своего плана. И всё, к чему привели их размышления… — ...это провокация — для начала, — договорила Кларен. — Перво-наперво они хотят вывести его из себя — с твоей помощью. И с помощью Приворотного зелья, которое они уже стащили из погреба Слизнорта. Лили уставилась на слизеринку. Лили совершенно ничего не понимала. С какой стати ей помогать этим безмозглым? И как она может быть связана с Амортенцией? Из серьёзных раздумий её вывел хриплый смех Ланы, которая, как и красная от стыда Мэйси, уже всё поняла. Дарина вскинулась: — Они хотят опоить её привороткой?! Слизеринки синхронно кивнули. — Вот уж выдумщики! — почти что с восхищением воскликнула Пьермонт, толкая Дарину локтём. — Каковы гады, а! Ох, хотела бы я посмотреть на влюблённую Лили! А ещё больше я бы хотела посмотреть на Алекса, когда Блэк набьёт ему морду! — она аж подпрыгнула от радости, явно воодушевлённая такой перспективой. Лили перекривило от отвращения. Сейчас ей как никогда хотелось сказать что-то вроде: «этого не может быть!»… но, с другой стороны, она слишком привыкла разочаровываться в людях. Им легко создавать ложную видимость собственной положительности — а самое гнилое, так или иначе, обычно пряталось внутри. Мэтьюсс не был исключением. Их шутки, розыгрыши и отношение в целом и так крутились на грани сомнительного, особенно при учёте последней шутки с Ланой, но любовное зелье… Поблагодарив девушек за сведения, подруги зашагали на полдник. — Каков подлец! — воскликнула Мэйси. Все вокруг отшатывались от её гневного лица. — Нет, вы представляете, додуматься до такого! Я не подозревала, что они позволят себе опуститься до подобных вещей! — Да ладно, будет весело! — Нет ничего весёлого, когда человека опаивают любовным зельем, Лана! — вскинулась та. — Это ровно то же самое, что и напустить Империус! Их действие одинаково — подчинить себе волю человека, у которого затуманился ум, просто ради общей забавы! Кому-то это — смех, а кому-то — позор на всю оставшуюся жизнь… Они не имеют права так поступать! Никто не имеет! — Они думают, что имеют право на всё! — ответила Лили. Голова её кипела от эмоций и различных вариантов расправы: этим шутникам, кажется, слишком нравилось нарываться. — Да только я не позволю реализовывать на мне их придурковатые наклонности. Они наверняка попытаются подлить зелье мне в еду, а я просто перестану есть в школе, и всё. Чего уж проще? — А Сириусу ты скажешь? — спросила Дарина, и девушки синхронно обернулись на преподавательский стол, где Блэк вёл активную беседу с Рингоком. — Нет. Он их прибьёт, чего доброго, — буркнула она. Мэйси сделала укоризненное лицо — она, конечно, считала, что ему-то об этом нужно знать в первую очередь. — Они всё равно ничего не добьются, а он зазря выйдет из себя и будет думать, как бы отомстить… Нет, это я и сама способна сделать! Жаль, в голову ничего не приходит… Пока девчонки лакомились сытными тостами с мармеладом и тыквенным пуншем с корицей, Лили, подперев руками подбородок, напряженно раздумывала. Ну, и чем же удостоить когтевранцев за их поведение? Может, подбросить змей в кровать? Нет, с кем-то другим это сработало бы, но с чего бы этим гадам бояться себе подобных? О, а их самих угостить хвалебной привороткой и... влюбить друг в друга? Ох, вот это было бы шоу! — О чём-то задумались, Поттер? Решили начать делать это хотя бы ради приличия? Профессор травологии Мелани Бланш зависла над ней, подобно мифологической медузе-горгоне — ужасно-прекрасная, с белым лицом и тугими локонами, чем-то напоминающими маленьких змеек. Безукоризненно прямой нос её морщился, как и всякий раз в присутствии Лили. Бланш всегда выскакивала на неё с остротами словно из ниоткуда, и почти каждым своим появлением заставала её врасплох. — Ну да. Вы что, тоже хотите научиться? — ответила Лили. — До вашего неумения соображать мне ещё далеко, к счастью. Даже гриндилоу отвечают на атаку в течение секунды, а они, смею заметить, безмозглы — совсем как вы, — отвечала девушка. — Что же вы не полдничаете с подружками? Неужели — диета? Как славно, наконец-то вы заметили, что вам пора сбросить вес, иначе скоро вы и в дверь не протиснитесь! Впрочем, при вашей-то невыразительной фигуре, какая разница, сколько стульев под вами проломится, правда? Ваших подруг это, кстати, тоже касается — странно, что мальчики на вас вообще смотрят! Она рассмеялась со сладострастным самодовольством, а Лили переглянулась с подругами. Можно подумать, ей было, чем гордится, в сравнении с ними! Да, у этой нарциссичной дивы фигура была довольно стройной, но почти не имела округлых форм и была уж слишком похожа на мальчишечью. По справедливости, Бланш было далеко даже до изящной хрупкости Ланы, имеющей от природы довольно скромные — на фоне подруг — очертания. — Действительно, странно, — согласилась Пъермонт, косясь на преподавательницу, как на восьмое чудо света — сдерживаться было не в её правилах, — пойду-ка скажу им, что они должны смотреть на вас! Глядишь, и вы перестанете быть такой злой! — Ты это мне сказала? Сбавь тон, милочка! — Сбросьте шкуру, профессор, — посоветовала с явным намёком Лили. — Да и яд вам выплеснуть не помешало бы, как думаете? Иначе, того и гляди, от злости взорвётесь. Преподавательница презрительно прикусила губу. Мэйси настораживающим жестом дёрнула Лили за рукав, но та, казалось бы, даже не думала заводиться. — И что такого особенного в тебе мог увидеть мужчина, которому ты и в подмётки не годишься? — пространным голосом произнесла она и — вот неожиданность! — смутилась от того, что не оставила этот вопрос при себе. Смятение и стыд, такие чужеродные для холодного холёного лица, превратили моложавую женщину в школьницу — одну из тех, кого она так сильно ненавидела. — А вы у него спросите, — язвительно предложила Лили. — Только помните, что Сириусу плевать на ваше мнение, и, поскольку со вкусом у него всё в порядке, на вас он даже не посмотрит, не сомневайтесь! — А он здесь и ни при чём, идиотка, — былая презрительность вернулась к Бланш. Она вернула Лили взгляд пожелания мучительной смерти и устремилась прочь из зала. — О, профессор Смит, добрый день! — проверещала она со всей любезностью проходившему мимо преподавателю астрономии. Тот пробормотал приветствие и собрался было пройти мимо, но француженка с глянцевой улыбкой куклы-барби мягко перехватила его за плечи и проворковала: — Куда же вы так торопитесь, мой дорогой? Ах, понимаю, должность декана факультета чудовищно изматывает, не удивительно, столько ответственности на плечах одного человека… Но отдыхать, право, тоже когда-то нужно! Чудесный день, не правда ли? Хотите со мной прогуляться? Девушки подняли головы: с самого утра дождь лил, как из ведра, вся территория Хогвартса напоминала болотные топи, и приглашение Бланш выглядело как прикрытие, чтобы утопить бедного Смита в луже. Сам он, судя по кислому лицу, тоже не был преисполнен энтузиазма. — Я… э-э-э… не думаю, что это удачная идея, — промямлил он, ища пути отступления. Дверной проход был оккупирован студентами, не желающими опаздывать на занятия, но Смит так многозначительно поглядывал на окна неподалёку, что было понятно, куда он сиганёт в случае чего. Шанель де Люмьер подскочила со своего места и кинулась к ним — светлые кудельки угрожающе подпрыгивали в такт шагам. Все предвосхищали грандиозную битву: Лана даже ногти покусывала от нетерпения. Бланш примостилась поближе к Смиту, не замечая смертоносной опасности позади, и интригующе зашептала ему на ухо что-то такое, от чего он здорово покраснел и сжался, будто милая первокурсница. — Что здесь происходит? — голосом Снежной королевы осведомилась Шанель, взирая на потенциальную соперницу, словно на мешок с навозом. Смит побелел — стало казаться, будто галстук на нём слишком туг — и сделал непринуждённый вид. — Ничего, дорогая, всё отлично, — ответил он смиренно, слегка сжимаясь под взглядом возлюбленной ледяной бестии. — Я как раз хотел идти за тобой. Хочу примерить новые мантии из «Твиллфитт и Таттинг», ну, те, с серебряным отливом. Девушки захихикали, живо представив, какой вид придадут грозному профессору очередные метросексуальные обновки. Люмьер слегка смягчилась, но Бланш, явно не осознавая всей опасности ситуации, властно потянула Смита за плечо. — Но мы ведь хотели уединиться, дорогой Захария, не правда ли? — она использовала всё своё обаяние, дабы выдать лицемерно заискивающую улыбку и повернулась к сопернице. — Профессора хранят свои тайны, знаете ли. Мы не чета всяким библиотекарям, тухнущим в пыли, обложившись книгами! Она пыталась вызвать в ней эмоции, но Шанель даже не шелохнулась. Смит, стараясь не смотреть на её каменное лицо, незаметно отодвинулся от греха подальше. Любовь любовью, но рисковым парнем он отнюдь не был, а разъярённую бестию злить опасно — особенно, если ей почти тридцать и она твоя девушка. — Конкретно вы мне не чета, это правда — как и профессору Смиту, — надменно согласилась блондинка, фигура которой величественно высилась над Бланш. — Поэтому, думаю, вам следует поискать кого-то себе по масти. Кого-то столь же глупого, двуличного и совершенно неосмотрительного. Предложила бы вам обратить внимание на мистера Филча, но, боюсь, на фоне его старой кошки вы будете не очень выгодно выглядеть. А теперь, прошу прощения, у нас с Захарией и без вас полно забот. — Мы хотели прогуляться, вообще-то, — дерзкая Мелани и не думала отступать. Вряд ли Смит ей нравился: скорее, она просто из принципа доводила всех вокруг до белого каления, или, скорее, из удовольствия. Вот и Люмьер ей нравилось злить не меньше, чем семикурсниц.— Прогуляться наедине, если что. Профессор Смит уже давно способен обходиться без мамочки, уважаемая госпожа библиотекарь! Я, конечно, понимаю, что в меру профессии вам необходимо бывать на свежем воздухе, чтобы окончательно не протухнуть, но Смит обойдётся и без вашего внимания. Отныне я с ним гуляю! — важно уведомила она. У Ланы вырвался свист. Шанель коротко посмотрела на живописный ливень, затем — на преемницу, и, Лили была готова поклясться, она всерьёз примеривалась, в какой луже будет лучше утопить нахалку. Со стороны походило, будто две маленькие девочки сцепились в схватке за лучшую игрушку в песочнице. Люмьер коротко оскалилась. — Почему бы вам не прогуляться с кем-нибудь другим? Например, с пластическим хирургом, проделавшим столь старательную работу над вашим миленьким лицом? Мерзопакостная улыбка исчезла с лица Бланш. Люмьер фактически вырвала Захарию из её цепких рук и, приблизившись, сказала очень негромко: — Мне понадобился один лишь взгляд, милая, чтобы разглядеть твою личину под столь мастерски наложенными чарами и дешёвыми костюмчиками с претензией на стиль, — непроницаемо выдвинула блондинка, глядя в застывшие карие глаза своими льдисто-серыми. — Поменяв имя и лицо, ты, тем не менее, осталась при своём мерзком характере и дикарских манерах, маленькая Бетти. Лучше тебе вести себя очень тихо, пока и все остальные не узнали правду! Брюнетка остолбенела, беспомощно захлопав глазами. Лицо накрыла тень. Она саданула по холодно улыбающейся женщине взглядом и устремилась прочь, дрожа от гнева. Люмьер сверкнула глазами и властно повлекла Смита из зала. * * * — Понимаешь, что это значит?! — возбуждённо шептала Лили нахмурившемуся Сириусу. Они стояли в стороне, пока её однокурсники свидетельствовали битве на подиуме: Майкл Бейли, вспотев, пытался уложить юркого Колина Криви. — Она не та, за кого себя выдаёт! Ты был прав, она действительно что-то скрывает! Люмьер нет смысла врать, да и реакция Бланш… она выглядела так, будто её на месте преступления застукали! Сириус ухмыльнулся. — Представь, а откуда Люмьер может её знать? С Шармбатона? Лили кивнула головой, уловив заинтересованные взгляды. — Конечно! Бланш — или Бетти, или как там её — младше Люмьер всего на несколько лет, она наверняка училась на младших курсах, когда та заканчивала школу… но вряд ли в тот период между ними могло что-то произойти. Наверное, они встретились и позже, когда Люмьер вернулась в школу преподавать — не сразу ведь она стала директором, правильно? — риторически спросила Лили. — Но Бланш специально нарывалась, будто мстила за что-то… хотя, такой, как она, вообще повод не нужен. Эта тёмная лошадка получает удовольствие, доставая всех и отыгрываясь за свои комплексы! Совсем как… — Криви, ты что, горячительного напитка выпил? — рявкнул Сириус. Лили оглянулась. Класс сотрясался от смеха. Гриффиндорец с испариной метался по подиуму, словно неуловимый снитч — только пятки сверкали, Бейли совсем издохся за ним гоняться. Такая энергичность выглядела довольно подозрительно. Профессорам с начала года приходилось быть на стрёме, поскольку в моду у некоторых студентов вошло распитие «витаминных» зелий, якобы повышающих работоспособность, а на деле способствующих высокой возбудимости и гиперактивности. На прошлой неделе пятикурсник с Пуффендуя забрался на самую высокую башню Хогвартса и кричал с неё песенки бескультурного содержания, выражая глубину своих чувств к девушке, которая его бросила. С башни его, конечно же, сняли, а певческих талантов не оценили и лишили факультет всех заработанных баллов. Весь Пуффендуй пребывал в официальном трауре. — Похоже на передозировку бодроперцовым. А, может, просто кексов Хагрида переел, кто его разберёт? Криви, у тебя всё в порядке? — Под деловито-оценивающим взглядом профессора худой парень загоготал и принялся танцевать вольное подобие джиги всем на потеху. — Да на Гриффиндоре все такие ополоумевшие, — Алекс Мэтьюсс не упустил случая уколоть факультет недругов. Хидра, обнимающая его за плечи, томно хихикнула. — Это для них нормальное поведение, если вы не заметили. — Зато Алекс Мэтьюсс у нас образец целомудрия и добродетели! — воскликнула Лили, приложив руку к сердцу. Лана и Дик расхохотались, но наглое выражение лица Алекса не изменилось. Сириус презрительно фыркнул, схватил неадекватного парнишку за плечи и поволок к двери. — Побудьте одни несколько минут, — распорядился он. — Надеюсь, за это время вы не успеете вызвать апокалипсис. Не кричать, не драться, не распивать медовуху — в общем, не делать всё то, что вы в отсутствие преподавателей обычно делаете. Я знаю, что кто-то пронёс медовуху, — пояснил он в ответ на удивлённые взгляды, — я этот запах с пятого курса различать научился. Не думайте, что вы здесь единственные и неповторимые студенты-алкоголики на все времена! Лишь начали студенты сокрушаться, послышалось запретное позвякивание. Две бутылки свежайшей медовухи достал из рюкзака Алекс Мэтьюсс, и, усевшись на подоконник, принялся вкушать алкогольный напиток. Хидра, устроившаяся у него на коленях, жадно глотала после него. Лили кривилась. Раз уж Блэк почуял медовуху в закрытой бутылке, то запах подвыпившего Мэтьюсса уловит за раз, а случая поскандалить друг с другом они не упустят. — Медвин, отдай мою палочку! Голос — ровный, чёткий и уверенный — принадлежал Мэйси. Артур, улыбаясь с ехидством, покрутил палочку в руках. — Ну, не знаю. А что мне за это будет, Кэролл? — Я тебя не прибью, — мрачно сказал Хьюго, бросая мантию на пол, — точнее, не убью, но в больничку ты точно отправишься! Медвин как будто не заметил его и продолжил крутить палочку, улыбаясь. — Верни мою палочку, — повторила Мэйси. — Верну, если ты со мной погуляешь, — ответил Артур. — Ну же, Кэролл. Всего одна прогулка в Хогсмиде, и ты получишь свою палочку в целости и сохранности! Мэйси резко схватила за плечи Хьюго, привычно решившего надрать Медвину зад. — Было бы из-за кого драться, мальчики, — протянула когтевранка Мирта Грейс. — У нас полно девушек и симпатичнее. А что до Кэролл — у неё ни кожи, ни рожи! Из колонны когтевранских девочек донёсся мерзкий смех. — Да куда уж ей до тебя с твоей лошадиной мордой! — вздыбилась Лана и зло топнула ногой, так, что все подпрыгнули. Редкая надменность, сочетавшаяся в Мирте с недюжинным самолюбием и уверенностью в себе, пошатнулась мгновенно. Бывшая некогда первой красавицей курса и разбившая немало сердец задолго до того момента, как остальные девочки расцвели, она, очевидно, страдала по далёким временам собственной славы и заодно — Медвину. Она бегала за ним несколько лет, но он не только позволил себе пренебречь ею, но ещё и глупейшим образом влюбился в другую. — Это у меня лошадиная морда?! — воскликнула Мирта, изумлённо разинув челюсть, и правда несколько крупноватую. — На себя посмотри, дура! Правильно говорят, что все русские — идиоты! Может, на фоне матрёшек ты и красивая, но здесь тебе ловить нечего! Возвращайся туда, откуда приехала! Дикарка! Лили инстинктивно почуяла желание Пьермонт вцепиться в блестящие платиновые волосы и удержала её за плечи. Если бы Грейс знала, на что способен пламенный русский темперамент, она бы воздержалась от оскорбительных националистических выражений — но, увы, она не знала и положила начало очередному скандалу. — Найдёшь себе в России жениха и будешь с ним под балалайку танцевать! А нашим парням строить глазки нечего, понятно? Никто на тебя, дуру, не позарится! — Кто ты такая, чтобы мне указывать?! — Лана пригрозила блондинке палочкой, однако Мирта без раздумий вытащила свою — хотя, судя по воинственным лицам, они бы им не понадобились. — У меня, если хочешь знать, с парнями всё в порядке! И мне не приходится семь лет бегать за каким-то Медвином! Что же он от тебя шарахается, как от Кровавого барона, топ-модель ты наша? Может, ты не такая уж красивая, как тебе кажется? — язвительно поинтересовалась она. — Что ты сказала?! — горячо вскинула руки Мирта. — Вопрос в том, что сказала ты! — вмешалась Лили, кипя от негодования. — Кто тебе дал право оскорблять Мэйси? Никто! Вот и получай то, что заслужила! Твоё самомнение не делает тебя лучше других! — Вот именно! Нашла, с кем себя сравнить! Мэйси лучше тебя в сто раз! — поддержала Дарина. — Что ты ещё можешь, кроме как вилять задницей направо и налево да стрелять глазками во всех проходящих парней в надежде, что хотя бы какой-нибудь чмырь обратит на тебя внимание?! С каждой секундой молчания гневно раздувавшей ноздри Грейс Лана смеялась всё громче — злым, ненавидящим смехом. Если постараться, то можно было услышать, как в этом смехе тонули все шансы на примирение двух враждующих факультетов. Ребята враждебно смотрели друг на друга. — И чего вы снова начинаете? — Майкл Бейли насупил густые брови, глядя на всех с обычной угрюмостью. — Скоро до директора дойдут слухи, что вы страдаете фигнёй, и он нам всем устроит сладкую жизнь — небо в алмазах… то есть, в отработках! Я не собираюсь отвечать за ваше поведение. Так сложно всего пару минут постоять спокойно, обязательно начинать ссориться? — Действительно, сложно, — ответила Лана, — у Медвина свербеть начинает всякий раз, когда он видит Хьюго и Мэйси вместе! Бедняга, пожалеть бы его! Эй, Мирта, не хочешь его утешить? Если не найдёт кого поприличнее, то, гляди, и на тебе женится! — заявила она. Когтевранка издала вопль, достойный ведьмы-банши, и влетела в Лану с кулаками наперевес. Француженка завопила ничуть не хуже и встретила нападение в полной обороноспособности, замахав тонкими руками, словно боевыми нунчаками. Вместе девушки скатились на пол. Мэйси и Кэндис Корнер рванули к ним. — Девочки, не надо! Перестаньте! Алекс и Артур тем временем сгибались пополам от хохота. — Ура, женские бои! — заорал Медвин, и в пылу своего юношеского восторга не успел увернуться от заклятия, посланного Лили. Он завалился на пол, словно оббитая пухом большая кукла. — Бесит он меня, — хмуро сказала Лили Хьюго, и определённо нашла в нём понимание. Они дали друг другу «пять». Этого Когтевран уже стерпеть не мог. — Ну всё, Гриффиндор, молись! Ребята, зададим им! — поднял палочку Алекс. Хидра запищала что-то протестующее, но он даже не стал её слушать. Некоторые пуффендуйцы и слизеринцы ответили на его зов и ринулись на гриффиндорцев. Майкл Бейли с выражением лица а-ля «меня опять втягивают в какое-то дерьмо» был сшиблен на пол Алексом, устремлённым к бою, Хьюго с воплем набросился на Мэтьюсса. В глазах обоих читалось чистое незамутнённое желание друг друга покалечить. — Пять галеонов на Уизли! Кто против? — тут же почуял наживу Мэг Доусон. — Нет, перестаньте! — замешкавшись, бросилась к ним Лили. Неожиданным препятствием перед ней выскочила Вейнчер. Тоненькая, хрупкая, но с горящим взглядом акулы-убийцы, она вряд ли сиганула в гущу намечающейся битвы, чтобы пожать Лили руку. Пуффендуйка издала клич, чем-то напоминающий крик болотной выпи, выкинула свою палочку подальше и набросилась на неё с кулаками… Дарина, не видящая, но явно обладающая хорошим боевым чутьём, схватила учебник и принялась мутузить всех подряд. Дик наколдовал навозные бомбы, завопил «Один за всех — и все за одного!» и без всяких предисловий запустил снаряд в ничего не подозревающую толпу зевак. После чего с громким «А-А-А-А-А!» принялся убегать от благоухающих навозными ароматами Кларен Клипсон, Макс Мейбл и Эрин Крам. … — В вашем возрасте вы уже должны осознавать всю важность этого мероприятия и ту ответственность, которая ложится на вас и ваших воспитателей, — вещал строжайшим покровительственным тоном Бринден, ведя за собой стайку из двадцати первокурсников. — Они станут для вас не только старшими наставниками, но друзьями, готовыми в любой момент прийти к вам на выручку! Взамен вы должны ценить, уважать и слушаться их во всём. Не забывайте, что они старше и умнее вас, они — гордость Хогвартса… Вещая речь об исключительной талантливости, открытости и благонадёжности старших учеников, Бринден вряд ли ожидал увидеть их в таком виде, в котором они перед ним предстали. Они сидели в ряд на полу, угрюмые лица украшали щедрые синяки и ссадины, а одежда выглядела так, будто на них напала целая стая сумасшедших бабуинов. — Это что такое? — спокойно, но очень опасно промолвил директор. На лице его вполне очевидно отображался вопрос, каким именно способом он будет пытать их следующие недели. Лили прикладывала лёд к горящей гематоме на щеке, генерируя все возможные идеи мести для неповоротливого Мэга Доусона: это он в пылу драки по случайности задел её локтем, пока она задавала встряску голосящей на все лады Мирте. Точнее, встряску задавали они с Вейнчер: в ходе жестокой битвы с Ланой когтевранка вздумала рассмеяться, когда прямо в них угодила ещё одна бомба Дика, устроившего целый обстрел. Соперницы заключили негласное перемирие и переключились на новую жертву. — Мы — гордость Хогвартса, — удивился Дик. Он выглядел не вполне эстетично без переднего зуба. — Вы же сами сказали, разве нет? Ответом ему был яростный взгляд. Бринден посмотрел на всклокоченных слизеринок, пытающихся очистить блузки от навоза. На Дарину, от чьей мантии остались лишь воспоминания. На помятую Мэйси, колдующую над боевыми ссадинами на руках бледной Ланы. На похныкивающую Мирту, которой, как главной зачинщице, синяков досталось больше всех, а одежды, наоборот, меньше. Зато из карманов Мэга Доусона доносилось важное позвякивание. Он был истинным слизеринцем и умел вынести пользу из всего, что происходило вокруг. — Мистер Уизли, что с вами? — Я упал, — сказал Хьюго и отвернулся, скромно пряча синяки под глазами. Бринден поджал губы. … — А с вами, мистер Мэтьюсс? — А он на меня упал, — сказал Мэтьюсс и демонстративно вздёрнул сломанный нос. Бринден раздул ноздри. Он обернулся на ошарашенных первокурсников. Из толпы вышла девчушка-гриффиндорка с копной светло-рыжих кудряшек и заявила: — А у меня тоже так однажды было. Только я ни на кого не падала, меня просто Шульц со своими дружками подловить пытался, но я им сама наподдала… — Ой, очень нам всем интересно, как тебя в твоём вшивом приюте мутузили! — ехидненько отозвалась маленькая когтевранка с тонкой светлой косой. Та побагровела. — Что?! Да я тебя сама… — Спасибо, мисс Миллс и мисс Эбелкорт, — директор властно махнул рукой, и обе девочки уткнулись взглядами в пол. — Вычитаю с ваших факультетов по пять очков. Если не желаете лишиться большего, пожалуйста, помолчите и послушайте. Это, — он обвёл взглядом класс, словно рассадник древних проклятий, — форменное безобразие! Как вам не стыдно, седьмой курс?! Вы должны подавать хороший пример младшим товарищам, но, видимо, будучи на это не способными, подаёте плохой! Ужаснейший! Кошмарнейший! Вслед за младшими ребятами потупили глаза и старшекурсники. Но Лили, как и Алекс, как и Хьюго, не отвела взгляда от директора. Она не ощущала ни малейшего укола совести и считала, что уж перед ним-то вообще не должна ни за что отвечать. — Я был наслышан о тех дуростях, что Когтевран и Гриффиндор творили друг с другом на протяжении нескольких недель. Мадам Помфри рассказывала, как часто к ней вдруг стали наведываться седьмые курсы, да и преподаватели не молчали… я знал, но ошибочно полагал, что в такое ужасное время, в этот переломный момент войны, когда на свободе снова двое Лестрейнджей, вы, как говорится, перебеситесь, а потом возьмёте себя в руки! — воскликнул он. — По причинам, мне самому необъяснимым, я считал, что вы вырастете достойной заменой ваши родителям, достойным будущим мира магии, и я ещё никогда так сильно не ошибался в людях. Вы все будете наказаны. — Опять отработки! — Майкл Бейли схватился за голову и принялся бросать на всех обвиняющие взгляды из-под густых бровей. — Почему я должен отвечать за ваши косяки? Я вообще никого не бил! Мне больше всех досталось! Я полчаса валялся, как бревно, и все по мне ходили! — пожаловался он на свою тяжёлую долю. — Ну уж нет. Наказание должно способствовать исправлению, а отработки на вас не действуют, — отрезал Бринден, сложив руки на животе. — Я обещал выбрать под патронат каждому из вас одного первокурсника, но вам, судя по всему, самим не помешает дельный воспитатель. Чтобы справиться с такой ответственностью, как воспитание нового поколения, необходимо как минимум по двое… Первокурсники, выйдите вперёд. Выражение лица Бриндена Лили совершенно не понравилось. Оставалось лишь гадать, какую каверзу сгенерировал его немолодой, но опытный мозг. Наверняка это было что-то откровенно ужасное — не зря же именно его выбрали директором Хогвартса! — Почему Сириуса так долго нет? — прошептала Мэйси. Лили уловила озабоченность, но, увы, не могла дать на её вопрос ответ. Возможно, с Криви возникло какое-то осложнение, не мог же он оставить его в этом случае одного в больничном крыле. — Как только я назову ваше имя, вы должны выйти в середину класса. Энни Эркли! — Тряся косичками, выпрыгнула активная смуглая девочка с чёрно-жёлтым значком. Бринден скользнул взглядом по старшим, и, Лили была готова поклясться, в его глазах промелькнули недобрые огоньки. — Мистер Медвин, мисс Пьермонт, выйдите вперёд. Отныне на вас лежит ответственность за мисс Эркли. Вы, как и все прочие, обязаны сопровождать её в учебное и внеучебное время, помогать с домашними заданиями и следить за её полной сохранностью. Дарина округлила рот. Мирте Грейс вдруг перестало хватать воздуха. Стало совершенно ясно, каким именно образом их собрались наказать. Перевоспитание, судя по всему, ждало не только учеников младших курсов! — Как так?! — Лана не стеснялась открыто рвать и метать, и присутствие директора её явно не пугало. — Не хочу! Не хочу я с ним! — Что ты разоралась? — нахмурился Медвин. — Тебя замуж заставляют выходить, что ли? Спасибо, не надо мне такого счастья. — Как будто мне надо! Обойдусь! — Вашего мнения никто не спрашивает, мисс Пьермонт. Делайте, что вам велено. Встаньте рядом с девочкой, оба. Немедленно. — Вяло, без малейшей попытки изобразить интерес, они встали рядом друг с другом. — Дальше. Элдрик Кроули. Мистер Уизли, мисс Грейс, выйдите вперёд. Следующие новоиспечённые «воспитатели», хоть и обменялись привычными взглядами презрения, но спорить уже не стали. Медвин громко хмыкнул. Директор продолжил. — Эшли Миллс. — Показалась та самая рыжая девочка. Лили знала её по непосредственным и смешным эссе, которые та писали на уроки защиты, но впервые увидела её лицо. — Выйдите вперёд, мисс Поттер и мистер… — глаза директора недобро сверкнули, -… Мэтьюсс. «Вот оно как… И что будет дальше? Дику выберут в пару Бишоп?». Лили поднялась со своего места под оханье Дарины. Не приходилось сомневаться, что Бринден руководствовался своими скрытыми побуждениями. Мэтьюсс вырвался из хватки обомлевшей Вейнчер, небрежно перекинул через плечо рваный пиджак и независимо встал рядом с Лили, не одарив её взглядом. — Бывай, брат. Пусть земля тебе будет пухом, — сказал Медвин, будто провожая того на войну. — На себя посмотри, — ответил Алекс. На секунду его губы расползлись с улыбке, но Лили, решив, что это игра света, сразу же о ней позабыла. Её заботили вещи посерьёзнее: например, как не позволить Сириусу убить Мэтьюсса до конца учебного года и сколько успокоительного ей придётся выпить, чтобы не задушить его самой. Ох, лучше и придумать нельзя! Бринден — старый… лис! — Лили! — С шумом распахнулась дверь кабинета. Расталкивая первокурсников, вбежала Кэтрин Поммерти и сиганула мимо директора, даже не заметив его. — Скорее! Лили, там профессор Блэк, он… На него напали! Он лежит в больничном крыле! Его кто-то проклял! Первые несколько секунд было то, что многие называли — апатия. Лили ничего не поняла, не поняла, как реагировать на слова, которые слышит впервые в жизни. Она бессмысленно взяла Кэтрин за руки, будто боясь упасть, и сказала тихое, непонимающее: — О чём ты говоришь? Бринден, по всей видимости, тоже ничего не понимал. — Его прокляли! Он без сознания, в больничном крыле! Лили, очнись! Подняв взгляд на зашуганную Кэтрин, Лили расправила поникшие плечи. Чувство восприятия происходящего прошило тело током — и наконец она поняла, поняла, что случилось и что она должна была делать и чувствовать. Она распихала всех первокурсников по сторонам и сбежала из кабинета прочь, не слыша окликов. «С ним всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо. Пожалуйста, пусть всё будет хорошо, пожалуйста, пусть он будет цел и невредим». Другая часть её сознания лихорадочно соображала над способом расправы для неизвестного посланника Лестрейнджа: задушить, отравить, заколоть… убить. А что, не впервой уже. Можно не бояться… Драконицей она влетела в тихую обитель белых коек и белых стен. Взгляд наткнулся на толпу профессоров, окруживших одну из постелей, и Лили бросилась туда, ни на кого не обращая внимания. Его лицо казалось слишком белым даже на фоне небесно-светлого лазарета. Он спал, излишне тихое его дыхание прерывало её собственные попытки дышать, но был жив, был жив, и она была благодарна Мерлину уже за это. — Сириус, — опускаясь перед ним на колени, прошептала она. Обвела пальцами его лицо, согревая странно холодную кожу, и прикоснулась к мерно бьющейся на шее жилке. — Что с ним произошло? Как это могло случиться? Как?! Профессора переглянулись, но никто ей не ответил. — Лили, милочка… — всплеснул руками Слизнорт. Его лицо краснело, видимо, под стать пиджаку. — Какая трагедия, мне так жаль… — Профессор Смит нашёл его на втором этаже, — ответил Рингок, кивая головой на преподавателя астрономии. Смит стоял, хмурый, рука об руку со своей мрачной зазнобой. — Мадам Помфри сказала, что за полчаса до этого он провожал в больничное крыло мистера Криви, — он вновь кивнул головой, теперь показывая на бессознательного однокурсника Лили, — как называется яд, который подлили мальчишке, профессор Слизнорт? — О, — сказал тот, почему-то запунцовев, — о, да, это… по всей видимости, это Истерия. Мощнейший яд, вызывающий жуткую головную боль, провоцирующий приступы психоза и, как следствие, превращающее человека в настоящего неврастеника. Доза, доставшаяся Криви, могла убить бы гиппогрифа, но на наше счастье молодой человек оказался крепким орешком и вовремя получил необходимую помощь… — А Сириус? — перебила она, сжимая белую руку. — С ним всё будет хорошо? Рингок отвёл взгляд. — Лили, дорогая, — тучный профессор беспокойно задёргал пуговицу пиджака, вполне ощутимо отстававшего от размера хозяина, — если говорить с точки зрения физиологической, угрозы его жизни нет, однако… Мы, увы, не боги. Нам даны скромные возможности, ведь мы всего лишь люди, и… Медленно взрывавшаяся изнутри, Лили уже хотела накричать на него. Сириус… что с ним сделали? Он здоров, но в чём проблема? Что может быть такого страшного?! Пока она не знала ответа, ей казалась, что страшнее неизвестности ничего нет. Это могло быть одно из тех страшных медленно убивающих проклятий, разъедающих человека годами, убивающих его каждую секунду… или его могли ослепить, как Дарину… или лишить слуха… интересно, что из этого хуже? От страха Лили заплакала, ладонь Слизнорта легла на её плечо. Страшной, как буря, и злосчастной ночью-предвестницей два года назад он пытался успокоить её точно так же. Если бы Сириус погиб, как и Джордж, она бы и секунды не выдержала. — Мы должны найти директора. Необходимо ввести очередной комплекс мер безопасности, — донёсся до неё голос Рингока, а вместе с ним — удаляющиеся шаги его, Смита, Люмьер и остальных. — Раз уж эти люди осмелились напасть на профессора, всем ученикам тем более грозит скорая беда… Не верю, что говорю это, но, возможно, будет лучше, если школу закроют. Волшебников и так слишком мало осталось… мы не сможем всех защитить… Дверь за ними захлопнулась. Лили воззрилась на Слизнорта красными глазами. — Что они с ним сделали? Скажите мне. Я должна знать, что бы это ни было. Зельевар вздохнул. Его наверняка расстраивала необходимость говорить об этом самому. — Конечно. Конечно, да. Вы должны знать об этом в первую очередь. Конечно, вы бы поняли это рано или поздно, но всё же я считаю своим долгом… хотя, наверное, было бы лучше, если бы мадам Помфри сделала это вместо меня, ведь... хм... Мне очень жаль говорить такое, дорогая, но тот, кто накладывал это проклятие, был настоящим специалистом в области тёмных искусств, и, полагаю, это тот же самый человек, что проклял и вашу подругу мисс Томас. Два этих деяния кошмарны одинаково… — Я не понимаю! Говорите, профессор! Иначе я сойду с ума на месте! Он не сможет видеть? Или слышать? Или… что ещё можно придумать, я не представляю! — Это проклятие широко использовалось сотни лет назад и даже тогда вселяло во всех ужас. С его помощью многие семьи лишались возможности иметь наследников и, в конце концов, просто прерывались. Сколько фамилий оно стёрло с лица земли, ума не приложу… — Слизнорт мягко сжал её плечо. — Ужасно, что это достигло и нашего времени. Сириус не сможет иметь детей. Мне очень жаль.