Восстать из пепла

— ВАЛЬБУРГА! ВАЛЬБУРГА! ВАЛЬБУ-У-У-УРГА! — грянул громом голос бывшего директора школы чародейства и волшебства Хогвартс. Миссис Блэк совсем не аристократично подпрыгнула на месте. Призыв был более чем неожиданным — за последние пятьдесят лет она почти отвыкла слышать собственное имя. Прищурив карие глаза, женщина сморщила маленький нос, будто пытаясь вынюхать какой-то мерзкий запах, и принялась привычно оглядываться по сторонам. Конечно, она не могла увидеть там ничего, кроме рамы, в которой долгие годы была заточена, но человеческие привычки даже для поживших жизнь портретов были второй натурой. В портрет, расположенный диагонально её, Финеас Найджелус Блэк завалился прямиком в объятия брата Вальбурги Сигнуса Блэка. Сигнус оторопело уставился на наглого старика, но тот даже и не подумал, что причиняет неудобство, потому что был слишком занят вырыванием своих древних волос со своей не менее древней головы. — Прадед Финеас, — раздражённо ответила миссис Блэк, въедливо наблюдая за этим методичным процессом. — С чем вы в этот раз к нам пожаловали? Вальбурга давно перестала радоваться его визитам, ведь его появление никогда не сулило ничего хорошего. Взять, например, тот раз, когда он заявился, чтобы оповестить её о смерти старшего сына — ну, или вот недавний случай, когда с его уст сорвалось, что этот самый сын тайком встречается с этой девчонкой Поттер в Хогвартсе. Вальбурга, по правде говоря, до сих пор не решила, какая из этих новостей хуже: оба раза она рвала, метала и вполне серьёзно планировала устроить человечеству ад на земле. Увы, пока этот план был на стадии разработки. — Вальбурга, всё пропало! — всплеснул руками слегка помешавшийся прадед. На актёрские панические нотки в его голосе миссис Блэк закатила глаза. Ей было неинтересно слушать очередные россказни старого истерика. Что он там ещё мог узнать? Добрых вестей от него не жди, а даже если... Эх, уже ничто не могло скрасить существование великой мученицы Вальбурги Блэк! Для неё всё пропало давным-давно. Регулус исчез и умер. Следом за ним ушёл его вечно раздражающий отец. Сириус, конечно, кое-как надоумился воскреснуть, но — негодяй — притащил в их прекрасный дом потомственную предательницу крови, такую же, как он сам. И дети его будут такими же предателями!. Конец их благородному роду, конец девизу «Чистота крови навек»! Будь она жива, то умирала бы от сердечного приступа в конце каждого дня! Чувство безысходности и бессилия пробуждало желание кричать, чем она и занималась вполне успешно каждый божий день. Все в доме считали её истеричкой, но никто не хотел оценить загадочной красоты её ранимой натуры. Она единственная могла себя пожалеть, раз уж ни от кого больше этого ждать не приходилось. — Если у вас что и пропало, прадед Финеас, то это ваше чувство стыда, — заметил Сигнус, и от возмущения даже будто пошевелились его изящные закрученные усики, — я, в конце концов, уже не так молод, чтобы держать столь… огромные телеса. — Огромные телеса? — переспросил тот, замявшись. И мгновенно возмутился: — Я — статный мужчина! У меня просто широкая кость! По нестройным рядам портретов прочих почивших Блэков пробежался шёпот. — Прадед, что случилось? — спросила Вальбурга, зыркнув недобрым глазом на нарушителей спокойствия. — Ах, кошмар, Вэл, кошмар, — завздыхал он в ответ с самой глубокой печалью, — что за проклятие висит над нашей семьёй, о Мерлин? Тридцать лет у нас не было наследника! Мы лишились последней надежды на продолжение нашего могущественного рода, но произошло в буквальном смысле чудо, и… вот, теперь наша надежда вновь отнята злодейкой-судьбой! Считай, что нет у нас наследника! Дорогая моя, это конец! — Что произошло? — голос Вальбурги резко сел. — Сириус… он… жив? В своей живой человеческой жизни она бы схватилась за сердце, как в тот раз, когда поняла, что её мальчик Регулус больше не вернётся домой. От него не осталось тела, которое можно было бы похоронить, дабы упокоить и его душу, и её собственную. А теперь… — Жив, да только каков в этом теперь смысл? — бывший директор Хогвартса всплеснул руками, искренне, кажется, недоумевая. — Кто-то наслал на него проклятие. Твой сын бесплоден, он не сможет дать потомство нашему роду! О, боги, смилуйтесь! — Почтенный бывший директор Хогвартса принялся стучаться о раму, как какой-то провинившийся домовик. — Говорил я ему, дураку, нельзя тянуть с наследниками, нужно поддерживать род! А он мне — нет, какие наследники, мне же всего двенадцать… двенадцать, сто двенадцать, какая разница! Старших нужно слушать! Теперь мы все будем пожинать плоды его глупости! Наш род канет в лету! Вальбурга изумлённо прижала к груди ладонь. Не будет. Наследников не будет. Да что там, наследников — даже полукровок! Даже предателей крови! Какой кошмар… От расстройства её бумажное сердце промокло в вязких чернилах печали. — Вот оно что? Я всегда знал, дорогая, что от твоего первенца не стоит ожидать ничего хорошего, — раздался циничный голос Сигнуса Блэка. Он был не обеспокоен, но очень доволен очередным промахом своей сестрицы и даже после смерти не прекращал её пилить. — А ты так гордилась тем, что произвела его на свет… Та махнула ладонью и издала бессильный выдох: — Замолчи… — …Ещё бы — первый мальчик в семье за тридцать лет, какая удача, — Сигнус и не думал останавливаться, вдохновлённый затаённой на много лет обидой. Его жена-француженка подарила роду троих детей, но, увы, все они были девочками, и он не мог перестать комплексовать по этому поводу даже после смерти. — Ваши намерения превратить его в наследника рода всегда были построены на смехотворных надеждах! Он никогда не понимал ответственности, которую на него возложили! Я говорил, нужно пороть этого негодяя — был бы как шёлковый, и слова бы поперёк тебе не смел сказать! В итоге он даже не оценил твоей доброты, плюнул в душу и… сбежал! — Я сказала: замолчи, грязный скупердяй! — гаркнула она. Яростные глаза заволокло дымкой горьких воспоминаний. — Я родила двоих сыновей, двоих наследников! И тем самым дала нашей семье больше, чем ты когда-либо смог бы! Регулус давно мёртв, а мой единственный живой сын никогда не сможет иметь детей! У меня никогда не будет внуков! Я, может, и не смогу отрезать твой бумажный язык, но если ты произнесёшь ещё хоть слово, я буду орать на весь дом до тех пор, пока кто-нибудь не выбросит на свалку твой мерзкий портрет, это я обещаю! Она захлопнула перед собой портьеры. Сигнус недовольно поглядел на это действо, проигнорировал очередную порцию стенаний Финеаса Найджелуса и сказал, явно опасаясь в конце дня оказаться на помойке по соседству с крысами: — Кстати, а где Орион? Не говори, что ты, как и обещала, засунула его портрет доживать век на чердаке с шушерами! Уж он-то в первую очередь должен быть в курсе событий! — О да, Орион! — Финеас Найджелус перестал биться головой о раму, зато не преминул стукнуть себя по лбу. — Лежит себе в одиночестве на чердаке и даже не в курсе, что творится с его семьёй! Когда он умер, Вэл? Уже лет пятьдесят прошло, правда? — В октябре была сорок пятая годовщина. Он умер, как начали опадать листья. Регулус к тому моменту месяц, как пропал без вести, — глухо ответили ему, не открыв портьер. Женщина всхлипнула. Её хладнокровие, её плотину, сдерживавшую материнскую боль, сорвало. — Мой мальчик, я так перед ним виновата! Это всё из-за Волдеморта! Проклятый полукровка! Он нас всех обдурил! Если бы я знала… если бы я… Слова прервались грудными рыданиями. Финеас от неожиданности вновь запрыгнул Сигнусу на руки, тот издал стон. — Я могла вернуть Сириуса, но было поздно! Он меня не хотел знать, сжигал все письма и говорил, что скорее умрёт, чем просто заговорит со мной… — миссис Блэк всхлипнула. — Это он сказал, что Регси мёртв, у них в Ордене были свои связи с Пожирателями смерти. «Вы виноваты, что он погиб» — так Сириус сказал, прежде чем я захлопнула дверь перед его носом… сколько лет мне понадобилось, чтобы понять, как он прав! Не уберегла… никого не уберегла! — звонкий вой ударил в стены, пронзая насквозь весь дом, и газовые рожки замигали в беспокойстве. — Теперь я вынуждена коротать свой век в обличье портрета, наблюдая, как наш дом превращается в руины! И поделом мне! Если бы я сумела освободить Сириуса из Азкабана, если бы я только смогла… я приходила к Краучу, я просила, кричала, угрожала! Но он вцепился в моего сына драконьей хваткой, конечно, ведь так легко найти самого виноватого! Если бы я только смогла… у него бы уже давно была семья. И он бы даже не взглянул на эту проклятую девчонку! О, Мерлин! Да я бы даже на неё согласилась, если бы была уверена, что у них всё получится! Вот до чего он меня довёл! Глупый несносный мальчишка! А вы что рты закрыли? Сказать нечего?! Финеас Найджелус буркнул что-то едва смущённое и поспешно ретировался в свой портрет в кабинете директора Хогвартса, тогда как Сигнус, у которого не было иных путей отступления, заткнул уши и скрылся за золотой рамой. Рыдания миссис Блэк ещё долго оглашали дом и затихли лишь к глубокой ночи. * * * Спёртый воздух больничного крыла давил на дыхание, но Лили, как не силилась, не могла покинуть своё полусонное забытье, чтобы открыть окно и впустить свежий воздух. Всю ночь она провела в раздумьях и задремала, лишь когда за окном забрезжил холодный ноябрьский рассвет. Заслышав шорох, она мгновенно потянулась за палочкой, которую предусмотрительно оставила на тумбочке, и вскочила. Лили была готова сразиться с кем угодно, сразиться не на жизнь, а на смерть. Но первым человеком, которого она хотела бы убить, был Лестрейндж. О, да, его она убьёт, не раздумывая. И плевать, сколько месяцев придётся рыться ради этого в библиотеке в поисках орудия против его бессмертия. — Лили. Голос, звавший её, будто тронул её за руку, и она вздрогнула. — Ты проснулся. Сонный, с расслабленным лицом, сохранившим следы болезненности, Блэк выдал вымученную гримасу. Ему почти не составило труда приподняться на постели, подложив под спину худенькую подушку; он припустил покрывало и вдохнул полной грудью, словно в течение целой ночи не чувствовал кислорода. — Хочешь есть? Пить? — Он покачал головой на протянутый стакан воды. — Как ты себя чувствуешь? Ты почти двадцать часов без сознания. — Ну, не совсем без сознания, — усмехнулся он — и на этот раз усмешка была слишком горькой даже для него. — Слышать я всё слышал, только понятия не имел, как это воспринимать. Сейчас всё разломано на куски, и я пытаюсь разложить по полочкам всё, что на ум приходит, но… это не всегда получается. У Лили пересохло во рту. Убивая в себе страх смотреть в его болезненно-мрачные глаза, она спросила прямо: — Ты всё слышал? — Всё, или почти всё, — ответил он так же неопределённо. — Я слышал, как ты ругалась с Гарри, и как Помфри пыталась тебя выпроводить, и ещё Доминик, кажется… о чём ты с ней говорила? Лили намеренно пропустила его вопрос мимо ушей. С Гарри она не ругалась, это раз — он упрямо настаивал, что она должна вернуться на Гриммо, дабы избежать опасности, но до ссоры дойти не удалось: после слов Лили о том, что она сама решает, где должна находиться, он велел поставить мракоборца у дверей в лазарет и сухо попрощался. Два — Помфри действительно потерпела провал в попытке выставить её за дверь, потому что Лили пригрозила, в случае чего, приклеить себя к стулу. После ухода Мэйси и друзей, снабдивших её едой, поглазеть на бессознательного преподавателя и посмеяться заявились обнаглевшие пятикурсники: выгнав их криками и проклятиями (и не только словесными), Лили вновь завоевала уважение Поппи Помфри и позволила напоить себя успокаивающим чаем с мятой. — Мне нравилось слышать твой голос. Так я чувствовал, что не схожу с ума. Слышал ли ты главное, пыталась понять она, глядя на его лицо. Нет, тогда он не был бы таким спокойным. Или был бы? Может, ему всё равно? Если да, то знает ли он, что это проклятие, скорее всего, необратимо? — Когда ты так смотришь, мне страшно становится, — улыбнулся он. Улыбка вышла подавленной — будто он их обоих подбодрить пытался, однако сам понимал, что попытки его безнадёжны. — Лили, я умирать не собираюсь пока. Или ты, как и моя матушка и вся моя сумасшедшая родня, считаешь, будто невозможность иметь детей приравнивается к смерти? — Конечно, нет! Это вообще не имеет никакого значения! — воскликнула она. Она говорила чистую правду, но в лице Сириуса что-то надломилось. — Ну да. Это вообще ничего не значит, — негромко ответил он и замолчал. Произошла небольшая заминка, тогда Лили быстро спросила: — Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит? Хочешь, я принесу зелье сна? — Нет, не нужно. Я не могу встать… чёрт. Меня здесь хотя бы покормят? — Да, конечно, — Лили растрепала его волосы и растерянно улыбнулась. Почему его взгляд вдруг стал таким раненым? Что она не так сказала? — Тебе придётся здесь остаться до вечера. А мне нужно заняться… кое-чем. Не знаю, когда вернусь. Я принесу тебе еды, хочешь? — Куда ты уходишь? — У меня есть дела. Я вернусь, обещаю. Хотела она скрыть свои намерения или нет, Сириус мгновенно всё понял по её лицу. — Лили, стой! — Он поднялся, потянувшись, и его лицо исказилось болью. — Ты знаешь, кто это?! Не вздумай лезть в это одна! Эта тварь так и ждёт, когда ты останешься в одиночестве! Начнёшь что-то вынюхивать, он выберет момент и нападёт на тебя! Шавка Лестрейнджа не даст тебе выбора, и либо покончит с тобой сразу, либо доставит своему хозяину! — Ну, пусть попробует, — скривилась она. — Я не буду одна. Со мной будут мои друзья, вместе мы схватим эту шавку и с ней поквитаемся. Понятно? Он поймал её руку, сжав с силой запястье. — Нет. Дождись меня. Дождись, пока я смогу встать с постели, и мы с тобой сделаем это вместе. Лили приблизилась к его лицу. Чутьё подсказывало, что от серьёзной хватки на руке останется приличный синяк, но ей некогда было из-за этого злиться. Мадам Помфри обещала, что встать он сможет, при лучшем раскладе, днём. — А я не хочу ждать. Не могу. Просто не могу, понимаешь?! Я не могу смотреть на тебя и знать, что эта тварь расхаживает по замку, довольная жизнью, и думает, чем бы ещё порадовать своего хозяина! Двери больничного крыла распахнулись, пропуская Мэйси. Лили наклонилась ниже и почти прошептала ему: — Сириус, я уверена почти на сто процентов, что мы нашли кого надо. Если это правда, то мы все были идиотами, все поголовно! Ответ всегда был на поверхности, а мы его попросту не замечали! Ты не должен волноваться. Меня никто не посмеет убить, Лестрейнджу я нужна живой. — Нужна, чтобы пытать, — тихо сказал он. — Лили, не надо. Не уходи без меня. — «Без тебя»? — переспросила она, дёрнувшись. — Я не беспомощная, понятно? Мне не нужен кто-то, чтобы защищать, прикрывать или лезть под заклятия! Я сама могу за себя постоять, и мне плевать, с кем надо будет драться — с Лестрейнджем, его слугами или уродами всего мира! Сириус похолодел на глазах, как если бы его вдруг объял слой льда, и принялся поигрывать палочкой. Он надменно смотрел сквозь Лили, и горечь его мыслей отражалась в глазах бликами рассветного солнца. — Значит, я тебе не нужен? Совсем? Так это прикажешь понимать? — протянул он и отдёрнулся от её руки, словно от змеи. — Извини, не знал, что теперь я абсолютно бесполезен. — Перестань, — раздражённо и устало ответила она. — Тебе самому не надоело выдумывать этот бред? Когда я вернусь, перепрячу весь виски в доме — похоже, его волшебные пары плохо на тебя влияют! Блэк не почтил её ответом. — Доброе утро, — сказала Мэйси без улыбки. Она не решалась подойти к ним, наверное, несколько минут, не зная, что их ссоры при большом желании могут длиться несколько бесконечностей. Лили сжала холодные пальцы Блэка и заставила отпустить её. — Привет. Карта лежит в тумбочке. Сириус, твоя палочка под подушкой. Будьте осторожнее, ладно? Мэйси кивнула: — Вы тоже. Лили размыто кивнула. На её взгляд, прощальный и полный затаённой мрачности, Сириус безразлично отвернулся и сделал вид, словно её уже давно здесь нет.

* * *

Уроки были отменены на целый день. Но радоваться никому бы и в голову не пришло: неожиданное счастье, свалившееся на учеников, было омрачено запретом покидать гостиные факультетов. Убедительность этого приказа поддерживала кучка мракоборцев, сновавших у входа в гостиную каждого факультета, и почти никому не приходило в голову хотя бы попытаться обхитрить неожиданный запрет и пробраться на волю. С чем с чем, а с инстинктом самосохранения у учеников Хогвартса проблем, пожалуй, никогда не было. Почти у всех. Доблестная Армия Хогвартса, а, точнее, некоторая часть её, устроилась в небольшом кругу в Выручай-комнате. Стрелки часов перевалили за полдень. Утром был организован небольшой побег, и у всех собравшихся здесь могли бы быть серьёзные неприятности. Скорее всего, их уже с воем разыскивали по всей школе с небольшим конвоем мракоборцев. — Это какая-то странная карта, — задумчиво протянул Дик, рассматривая объёмный кусок пергамента на свету. По виду она почти не отличалась от известной всем Карты Хогвартса. Те же знакомые всем классы, преподавательские комнаты, гостиные, подземелья, теплицы, те же искусные строчки, правда, выведенные, правда, женской рукой. Отличие лишь одно: гораздо меньше снующих туда-сюда точек. Будто в замке существовала лишь горстка людей, а остальные, кем бы они ни были, не имели вообще никакого значения. — Да нет, — ответила Лили. — Такая же, как карта Сириуса или наша. Жар, которым горело её сердце, мог бы сжечь Хогвартс до основания. — Только на наших картах Выручай-комната не отображается, — рассудил Хьюго спокойно. — Мародёры о её существовании не знали, а я решил, что выводить её для нас невыгодно, ведь карта могла попасть в чужие руки, и наше убежище обнаружил бы кто-то другой. — Но почему здесь только наши имена? Здесь я, — Дик провёл пальцем по кругу точек, чётко отображающих их местоположение, — Хьюго, Лили, Дарина, Лана… и Сириус с Мэйси, вот тут, в больничном крыле! И больше никого! Лили яростно поднялась и заходила взад-вперёд. Никто из здесь присутствующих не чувствовал хотя бы толику гнева, который распирал её изнутри. Она знала, она всегда знала — сердцем, наверное. Однако не слушала. Сириус был прав. Всегда был прав! — Да ей другие имена и не нужны! — воскликнула Лили. — Ей были нужны только мы! Всё это время она следила только за нами, до остальных ей вообще не было дела! Лестрейндж сказал: на прицеле все, кто мне дорог! И посмотрите — она не забыла ни про одного из вас! Желание разорвать карту на мелкие кусочки стремительно преодолевало выдержку. Сириус. Дарина. Это всё она с ними сотворила. Шайке Лестрейнджа было плевать на методы, на средства, они хотели лишь отомстить Лили за похищение хозяина. Только потому, что та осмелилась остаться в живых, Дарина никогда не сможет видеть, а Сириус не сможет... Если бы её спросили, она бы даже не сумела ответить, кто из них двоих потерял большее? — Значит, он так сказал? — осведомился Хьюго. Кузен мрачно скрестил руки на груди, его поза была полна обвинения. — А почему мы узнаём об этом только сейчас, а? Сказать об этом раньше было нельзя? Это какая-то государственная тайна, что ли? Лили подняла голову и встретилась со взглядом кузена. — Я сказала, чтобы вы были осторожны. — Но не сказала, почему! Тебе не кажется, это довольно важная деталь?! — И что? Я сказала вам всё, что было нужно. Вы должны были понять, что это всерьёз, без ненужных подробностей, — уведомила она чуть свысока. — Не моя вина, если вы не слушали. Если бы я рассказала вам абсолютно всё, вы бы мне не поверили, отнеслись бы к моим словам, как к бреду! — Нет, не отнеслись бы! Ты наш друг! — воскликнул Хьюго. — Мы доверяем тебе, а ты нам, похоже, совсем не доверяешь! И так всегда! Вечно какие-то тайны, недомолвки, противоречия! То ты не хочешь с нами общаться, то скрываешь свои тайны… Или ты не понимаешь, что в эту самую минуту может планироваться покушение уже на Мэйси?! — Но крыло охраняет Блумс! — Дик замахал руками, демонстрируя призыв к миру. — Бланш никогда не посмеет напасть на него, пока не отравит зельем, как Сириуса! А если и попробует приблизиться, он сам её отделает! Остальные в этот миг словно только отошли от сна. По Выручай-комнате прокатились отклики. — Бланш? Не может быть! — Это всё время была она?! — По-моему, это какой-то бред! — Для начала докажите! — Да, ребята, а где доказательства? Кларен Клипсон взволнованно обмахивала лицо длинной шалью, пока её подруга Макс Мейбл с видом слегка ошарашенного достоинства смотрела на всех вокруг. Майкл Бейли супился ещё больше обычного, тем самым отображая настроения своего факультета. — Ты серьёзно считаешь, что Бланш могла сделать всё это одна? — скептически поинтересовался он. — Бланш не одна. Она никогда не была одна, по-моему. — Значит, у неё есть помощник, — сказал Алекс Мэтьюсс. Хидра прильнула к нему от страха, шепча что-то, но он даже на неё не смотрел. — Это логично, в одиночку провернуть такое невозможно, если у тебя, конечно, нет сотни рук в запасе. Когтевранцы расположились чуть поодаль от остальных. Лили предпочла бы не видеть и ни их, ни всех остальных, но Хьюго настоял на том, чтобы собрать Армию Хогвартса целиком. Он был идеалистом и считал, что, несмотря на ссоры и раздор, подкосивший дружбу факультетов, они должны были объединиться перед общей бедой. Лили смотрела на ситуацию циничнее: она бы никогда не поверила, будто когтевранцам есть дело до кого-то, кроме них самих. Однако они, как и все прочие, всё же обхитрили свою стражу и явились на письмо однокурсников. Но Алекс, похоже, был единственным, кто им верил. — Да с чего вы вообще взяли, что это она? Какие доказательства? — критически отозвался Медвин и покрутил пальцем у виска. — Так про любого можно сказать, просто ткнув пальцем в небо! Уизли, может, это ты персона в маске? А что, ты мне никогда не нравился! Лана и Дик подались вперёд, но тут поднялся Мэтьюсс и сказал напористо и раздражённо: — Так, стоп, мы все и так знаем, как вы друг друга любите! Нет времени выяснять, у кого длиннее палочка! У нас одна задача, вам не кажется? Уизли правильно сказал. Нам всем угрожает беда, каждую минуту, каждую секунду кто-то из наших знакомых или друзей может стать жертвой или пушечным мясом на пути у нашего врага! — Ой, давай без лирики, — сморщился Артур и почесал затылок. — Я и не отрицаю саму идею объединения перед общим врагом. Думаю, набить ему морду никто здесь не прочь. Вы говорите о Бланш. Но где доказательства? — А как же карта?! — вспылила Лана. — Она ничего не значит?! — Да, действительно, — вторила ей Макс вполне спокойным тоном, видимо, уже придя в себя. — На карте лишь несколько человек. Судя по всему, ей требовалось следить за конкретными людьми. Это выглядит странно. Последовало согласное бормотание, но Медвин и не подумал сдаваться: — Почему? Может, она скрытая вуайеристка? Девушки ему не ответили, но на их лицах весьма красноречиво отобразилось, какого мнения они о его интеллекте. — Она не вуайеристка. Она — преступница. Дарина сказала это тихо, и, тем не менее, все её услышали. Погруженная в собственные переживания, Лили совсем забыла о подруге. В горле защипало от неожиданного чувства вины. — Секундочку, мне казалось, мы пришли к выводу, что… — Не надо нам никаких выводов! Всё понятно без слов! — Дарина приложила ладони к вискам. Её пустой взгляд был направлен в стену, мыслями она находилась далеко отсюда — наверное, в том дне, когда видела мир вокруг в последний раз. — Её имя ненастоящее. Её история ненастоящая. Она вся насквозь фальшивая, она пришла нас всех прикончить… И у неё это почти получилось! Она напала на меня, на Сириуса — кто будет следующим?! Весь её вид говорил, что она потрясена. Она раньше всех должна была узнать, кто стоит за этими подпольными играми, но, по истине, совсем не оказалась к этому готова. Она знала — но совершенно не понимала, что ей теперь с этим делать. Лана приобняла её. — Ты хотел доказательств, Артур, — получай, — сказала Лили. — Мы многое узнали за последние двадцать четыре часа. Имя Мелани Бланш — вымышленное. Её никогда не существовало. Дарина сказала верно, она вся насквозь фальшива. И в данном случае фальшиво не только имя, но и её внешность. Бланш, которую мы знаем, на самом деле зовут Бетти Юстман. Она действительно окончила Шармбатон, но без всякого отличия, поскольку, по несчастью, в последний год обучения чёрт её дёрнул применить Амортенцию, чтобы завоевать сердце одного из преподавателей. — Ты серьёзно? — после паузы выдал Алекс. — Ты её видела вообще? Зачем ей с её внешностью кого-то привороткой спаивать? — фыркнул Артур, почему-то покосившись на лучшего друга. — Внешность не главное, — сказала Кларен. — Она такая гадина, что даже с внешностью королевы красоты её никто терпеть не станет! — В том-то и суть, можно сказать. Бетти Юстман далеко не та красавица, которую мы привыкли видеть под именем Бланш. Насколько я сумела понять, она не просто не привлекала, она скорее отталкивала своей внешностью — из особенностей у неё были бородавки и большой горбатый нос. Совсем не вяжется с нашей красоткой Бланш, правда? — Ребята огорошено переглянулись. Макс Мейбл приподняла брови — её это будто позабавило. — Прибавить к этому любовь к сплетням и мерзкий характер — и можно легко понять, откуда идея добиться бедного парня с помощью Амортенции. Жаль только, что, будучи отличницей, она не учла того факта, что любовь, вызванная зельем, это лишь иллюзия, принуждение, от которого нет никакого толка. Что говорить, этого многие не понимают… Последнюю фразу она произнесла, ехидно улыбнувшись Мэтьюссу, но тот вряд ли понял адресованный намёк. Долго молчать не было ни сил, ни желания — в конце концов, не зря же она полночи выведывала у Доминик всю информацию про конфликт Шанель де Люмьер и безвестной на тот момент девчушки Бетти, перешедшей француженке дорогу. Удача неожиданно улыбнулась Лили. Свидетелями этой искромётной истории в своё время стал весь Шармбатон, и кузина, учившаяся на пару лет младше лже-Бланш, с лёгкостью вспомнила все подробности. Люмьер на тот момент только ступила на преподавательскую стезю и была ненамного старше Лили сейчас; происходившая, как оказалось, из дворянской семьи, она была помолвлена с таким же дворянином и по совместительству преподавателем всемирной истории, обольстительным черноволосым мужчиной. По нему сохло полшколы, включая даже Доминик, но во всём Шармбатоне нашлась лишь одна студентка, которая откровенно сходила по нему с ума. Неземная любовь довела Бетти до ручки — она считала, что красавец непременно должен стать её, и не поступилась грязными методами. Она рисовала себе прекрасную жизнь с любимым мужчиной, и ей казалось, что никто не в силах встать на пути у её счастья… Цель оправдывала средства. То, что мечты ради придётся отпаивать бедного французика любовным зельем до самой смерти, не особо смущало загоревшуюся идеей влюблённую девицу, и она принялась за исполнение своего плана. — Он накинулся на неё прямо в обед, посреди главного зала на глазах у всей школы, — шёпотом рассказывала Доминик. Лили впитывала информацию обоими ушами. — Мне было четырнадцать, и я была в ужасе! Мне казалось, он её съест! — хихикнула кузина. — Выкрикивал слова любви, обещал увезти её на райские острова и прожить всю жизнь с ней одной… Разумеется, все поняли, что парень сбрендил. Он, как настоящий аристократ, вёл себя соответствующе приличиям, и в голову бы ему такое не пришло при живой невесте. Половина профессоров делегировала с ним в больничное крыло, вторая половина принялась выяснять у Юстман подробности отношений с преподавателем, и там-то она уже со слезами на глазах созналась… Когда всё выяснилось, Бетти лишили статуса почётной ученицы. А преподаватель тот не смог вынести такого позора и быстро слинял из школы. Люмьер, насколько я знаю, так и не простила его и сразу разорвала помолвку. Юстман грызлась с ней по поводу и без до окончания школы, и в последствие они даже подрались на выпускном — их разнимали всей школой! Но это уже совсем другая история… … которую, разумеется, Лили посчитала нужным не рассказывать целиком и не упоминать имени бывшей директрисы Шармбатона. Ненависть Люмьер к лже-Бланш любой женщине была бы понятна, как бы они с Лили друг друга не недолюбливали. На месте француженки Лили, наверное, не вытерпела бы до выпускного и устроила Бетти испытания кулаками сразу на директорском ковре. И тот преподаватель, ставший яблоком раздора… черноволосый, красивый — если он был похож на Сириуса, то, можно сказать, вкусы у дамочек с тех пор не изменились. Хотя, с другой стороны, сомневаться в отсутствии у шпионки Лестрейнджа любовного интереса к Сириусу теперь не приходилось. Он был интересен ей только как мишень, жертва, и на большее для неё не годился, а весь этот флирт был только способом его изучить, в качестве бонуса, — позлить Лили. О, Лестрейндж, наверное, пребывал в восторге. — А как она изменила свою внешность? — поинтересовался Дик. — С помощью заклинания? — По всей видимости, — отозвалась Макс, задумчиво закручивая чёрный локон на палец. — Моя двоюродная сестра закончила Шармбатон в прошлом году. Заклятия изменения внешности входят в обязательную программу этой школы, не знаю, конечно, по какой причине. Возможно, как раз для таких вот закомплексованных девушек, вроде этой Бетти, подобная магия незаменима. Глядя на красивую версию себя, она ненавидела всех вокруг немного меньше и меньше страдала. — Вряд ли это избавило её от комплексов, — ответила Лили с нескрываемым презрением. — По мне, так она бесилась ещё больше, потому что понимала, что её красота так же фальшива, как и имя. Иначе бы она не ненавидела всех, кто симпатичнее неё! Раздался боевой студенческий гвалт. Подростки вскакивали со своих мест, поднимая суматоху. Они готовы были хоть сейчас устроить шпионке очную ставку — за тех, на кого она напала, и за тех, на кого планировала напасть. Ребята мгновенно засыпали предложениями поквитаться с «шестёркой шизанутого Лестрейнджа», как ласково назвал её Мэтьюсс, и вскоре от стандартных предложений отомстить и пленить они перешли к пыткам электрическим стулом, железной деве и сжиганию заживо. От последнего Лили поморщилась. Всё таки, человеколюбие — это главное достоинство подрастающего поколения. Впрочем, лже-Бланш и не заслужила, чтобы её здесь любили. Перекрывая шум неожиданно громким голосом, Макс обратилась к Хьюго: — По всей видимости, нам нужно составить план нападения, так? Мы должны узнать, кто её сообщник в Хогвартсе. — Избавимся сразу от обоих! — охотно согласилась Лана, потирая руки. — Нас много — это преимущество. Долго думать не придётся, — заметил с блеском в глазах Алекс. — Делов-то, устроить ей западню и прижать к стеночке — она нам всё выдаст, как миленькая! — Это слишком просто. — Всё гениальное — просто. В согласные роптания вмешалась Кэндис Корнер. — И это план, по-вашему? — возмутилась она с некоторой робостью. — Вариант обратиться к директору и рассказать ему обо всём, что мы узнали, вы вообще не рассматриваете? Бринден должен обо всём узнать! Когтевранцы неуверенно переглянулись. К мнению своих, каким бы глупым оно ни было, они всегда прислушивались. — Вот ещё, тоже мне, царь нашёлся! — воинственно воскликнула Лана, тряхнув каштановыми волосами. Она вскочила на массивный постамент дракона о трёх головах и принялась зачем-то пускать мыльные пузыри во всех присутствующих. — Он Лили из школы выгнал! И на работу эту Бланш, Мел, Беттани, или как там её, принимал тоже он! Мы сами должны со всем разобраться, чтобы он больше не смел называть нас глупыми и вытирать о нас ноги! Вялый протест задавили бодрым согласным криком. — Ну вот и всё, значит, — хмыкнул Алекс. Кэндис подавила возражения и покачала головой. — Решение окончательное и обжалованию не подлежит. Нам сам Мерлин велел устроить мелкой шпионке сладкое прощание до стен Азкабана! Хогвартс к бою готов? Не слышу! Лили подскочила, когда раздалось дружное рявканье: — Да! Да! ДА! Кто-то бросил вверх галстук, и все принялись за ним повторять. Дик прищурился, и предметы одежды превратились в ярких жёлто-красно-сине-зелёных тропических птиц, которые принялись описывать высь изящными дугами. — Покажем ей, где раки зимуют! — Хьюго поднял палочку, и ответом ему были согласные возгласы. Выручай-комната наполнилась горячими разговорами и разгорячёнными спорами. Лили стояла в стороне, вслушиваясь в простейшие, глупейшие, а порой — безумнейшие — предложения мести мерзкой преподавательнице. Хогвартс всегда был расколот на несколько воюющих лагерей. Лагерь смелых и гордых, хитрых и амбициозных, умных и тщеславных, добрых и трудолюбивых. Но разве детям, которых заставляют выбирать один факультет, запрещено обладать всеми этими качествами? Нельзя совмещать амбиции с трудолюбием, доброту — с гордостью, быть хитрым смельчаком и бесстрашным умником? Обязательно быть кем-то одним и носить звание гриффиндорца, когтевранца, слизеринца или пуффендуйца всю жизнь, как клеймо, и ненавидеть тех, кто якобы от тебя отличается? Ведь студенты Хогвартса были, пожалуй, слишком похожи, чтобы друг друга ненавидеть. По крайней мере, долго.

* * *

— Куда-то собираетесь, профессор Бланш? Профессорша резко обернулась, роняя чемодан, из которого последние секунд двадцать вытряхивала всё содержимое. Тёмные локоны растрепались, узкие брюки загрязнила пыль. При взгляде на Лили и Хьюго она остекленела. Её подбородок в момент задрался. — Не это ищете? — помахал под её носом картой Хьюго. — Минус пятьдесят очков Гриффиндору! Как вы посмели войти в мои покои без разрешения? — взвизгнула она. Женщина явно пребывала в панике и нервозно заламывала пальцы. Когда в её глазах отобразилось понимание, и она опознала в пергаменте Хьюго собственноручно сделанную карту, лицо волшебницы перекосилось и, возможно, потеряло большую часть своей привлекательности. Должно быть, таким образом она стала похожа на себя настоящую. От идеальных точёных черт не осталось даже воспоминания — внутренняя злость, всё же, уродовала человека больше, чем неприглядные или не слишком красивые черты лица. Красота — это лишь оболочка; единственное, что она могла сказать о человеке — что он красив, не более того. Красота не делает человека хорошим, но не делает и плохим — она оболочка того главного, что кроется внутри. То, что крылось в этой шпионке, ребята раньше подозревали лишь смутно. Женщину передёрнуло в припадке ярости, и она рванулась за палочкой на тумбочке, но Хьюго мгновенно отправил её в нокаут, парализовав в течение двух секунд. — А мне даже интересно, — заметила Лили окоченевшему телу, — своими руками ты прокляла Дарину и Сириуса или заставила сделать это свою шестёрку? Глаза преподавательницы стали похожи на горящие угли. — О ч-ч-ч-чём ты г-г-говоришь, по-по-полоумная? — каменный язык плохо подчинялся Бетти. — Не притворяйся идиоткой, — презрительно ответили ей. — Конечно, Лестрейндж рассказал тебе, что я в курсе, не мог не рассказать. Поболтать он любит, да и за два месяца плена общение для него было в большом дефиците. В любом случае, ослепить Дарину было твоей собственной идеей, да? — Чтобы сбить с неё спесь и призму лжи, которой она пыталась прикрыться от обвинений, Лили решила её спровоцировать и выдала: — Знаешь, а теперь я догадалась, к чему была та твоя фраза. Как ты сказала — что во мне мог увидеть мужчина, которого я не заслужила? Я зря подумала, что ты имела в виду Сириуса, ты ведь говорила о Лестрейндже, верно? Бланш ей не ответила, но молчание в данном случае говорило громче слов. Она поджалась. Её фигура перестала казаться такой высокой и величественной, лицо потеряло все краски. Бетти наверняка очень много и упорно трудилась над этой маской идеальной красоты, коей не обладала в самом деле, уменьшала, увеличивала, разглаживала, подправляла каждую чёрточку ненавистного лица, чтобы приблизиться к эталону эстетики в своей голове… — Интересно, а давно ты в него влюблена? И вот ещё вопрос: в курсе ли он, как ты выглядишь на самом деле? Та подпрыгнула на каблуках и бросила в Лили вазой, едва не угодив в голову. — Какое тебе дело, маленькая дрянь?! Хозяин знает, что я ему преданна! Я отдала ему больше, чем кто-либо! Я сделала для него больше, чем кто-то другой смог бы! Только благодаря мне он жив! — просипела та. Её глаза заволокло дымкой влюблённого раболепия. Она оттянула рукав мантии до локтя, и Лили с Хьюго увидели чёрную татуировку — она изображала тонкую змею, переплетающуюся в форме изящной восьмёрки. Знак бесконечности и бессмертия, украшающий всех приспешников Лестрейнджа без исключения. — Я исполнила своё предназначение. Твоя глупая подружка-блондинка слепа, как крот, а твой любимый никогда не сможет иметь детей, — рассмеялась она. — Род Блэков прервётся на нём и сгинет, словно его не было! Всё, как и хотел лорд Лестрейндж, и даже больше! Совладать со своей ненавистью, глядя в её мерзкое радостное лицо, было непросто. Лили сильнее сжала палочку. Всё, как она и думала. Изощрённая месть авторства самого Лестрейнджа, а не просто мерзкая прихоть псевдо-профессорши… но исполнитель — кто? Она — или её сообщник в Хогвартсе? Неужели Магнус говорил правду, и они действительно не углядели врага среди однокурсников Лили? Хьюго сказал мрачное: — Так вот, в чём дело? Ты прокляла Сириуса, просто чтобы Лестрейндж урвал своими загребущими руками наследство его семьи? Тогда он идиот. После смерти Сириуса всё имущество унаследует Лили, а уже она сможет передать его кому угодно! — Ой, да пусть подавится своим имуществом! Для лорда Лестрейнджа это ничего не значит, у него столько денег, что вам и не снилось. Вот видишь, дура, — повернулась она к Лили, наматывая локон на идеальный тонкий палец, — тебе следовало согласиться выйти за него замуж, когда он оказал тебе такую честь. А, поскольку кроме Блэка ты никому не нужна, то помереть тебе старой девой в полном одиночестве! — вдохновлённая этой перспективой, предсказала Бланш. Лили подошла ближе. Напиться страхом и бессилием Бланш ей хотелось сполна, но ни того, ни другого она почему-то не увидела. И это разозлило её до предела. — Ты. Дрянь. Палочка Лили уткнулась в её лоб. — Если я убью тебя, никто мне и слова сказать не посмеет. Поняла меня? Учти на будущее. Ты глупо попалась, Бетти, и теперь ты от нас никуда не денешься. Ты ответишь сполна за всё, что сделала! Даже если мне запретят, даже тебя запрячут в камеру в самой заднице этого мира, я всё равно найду и придушу тебя! — Да что ты? — выдала та одним плевком слов. — И какова же будет ваша страшная кара, дай знать? Вырежешь мои глаза из глазниц или сделаешь меня бездетной? Кстати, кстати. На твоём месте я бы поинтересовалась самочувствием Блэка. Впрочем, какое теперь тебе до него дело — мужчина, который не может дать потомство, мужчиной по факту не является… Лили замахнулась. Из глаз словно сыпали искры. Голова Бланш мощно дёрнулась в сторону. — Лили, нет! Она того не стоит. — Хьюго ухватил её за руку. Лили почти трясло. — Она ещё получит своё, вот увидишь. — Конечно, получит, только для начала я её прибью, — ответила она. Но Бланш неожиданно её оттолкнула — из Лили едва дух не выбило, она врезалась в стол затылком и зашипела. Бланш молнией вылетела вон, а Хьюго помог подняться кузине. Перед глазами у неё всё плыло. Раздался жуткий вопль. Если бы они не были в курсе всех событий, то решили бы, что его издал голодный гриндилоу из тёмных вод озера. Они переглянулись и вылетели следом, предвкушая грандиозное зрелище. Не думала же эта девица, что сможет уйти от них так просто, в самом деле?! Как и следовало ожидать, Бланш угодила в одну из их маленьких, но очень неприятных ловушек. Она возлежала на скользком масленом полу своего кабинета, встрёпанная и похожая на неряшливую ворону, с искренне ошалелым видом и, хотя прошло почти полминуты, она, кажется, до сих пор не могла сообразить, что произошло. — Ну куда же вы так торопитесь, профессор? Под ноги смотреть надо, — покачал головой Алекс. Он единственный ждал в кабинете, чтобы лично поприветствовать преподавательницу и одним из первых преподать ей поучительный урок. Буйная фантазия Мэтьюсса оказала ребятам услугу и сгенерировала очень много идей, идущих вразрез с понятиями гуманизма, но иного шпионка и не заслуживала. — Ты… ты… — Бетти-Бланш сделала отчаянную попытку подняться, однако вновь навернулась и приложилась лбом — её отчаянный визг, наверное, был слышен в Запретном лесу. — Ты меня благодарить должен! Маленький идиот! — выплюнула она. — И за что же? — Я прекрасно знаю, как ты ненавидишь Блэка! Небось радовался больше всех вчера, правда, Мэтьюсс?! Я знаю, я права. Я лучше многих других знаю, каково это — чувствовать себя ничтожеством только потому, что тебе предпочли кого-то другого. У тебя всегда будет шанс показать свои способности! Лили и Хьюго уставились на Алекса. Его лицо не изменилось. Он слегка ослабил хватку палочки. Бланш сумела справиться со скользким полом и поднялась. Искристый взгляд расширенных глаз был направлен только на Алекса. — В наших рядах тебе найдётся место, Мэтьюсс. Ты умён, талантлив и силён, ты настоящий воин. Хозяин будет рад такому стороннику, а нам как раз нужна молодая кровь. Лили уловила прищур Мэтьюсса. Мало ненависти к Сириусу, чтобы пойти в услужение абсолютного зла, и, кстати говоря, она не заметила за Алексом особой радости после вчерашнего происшествия. Он был не таким человеком. — Катись к чёрту, — ответил Алекс, и Бланш облепила взявшаяся из пустоты стая летучих мышей. Она завизжала в очередной раз и принялась бить себя по лицу, пытаясь отбиться от кровососущих тварей, но те только сильнее напирали. Их кожистые крылья стегали женщину, а зубы пронзали поверхностными, но очень болезненными укусами. Осознавать свою правоту, глядя на это чучело, казалось удовольствием высшей пробы. По телу разливалось особое тёмное удовлетворение. К странному чувству стыда и призыва совести она и не думала прислушиваться — пока. Череда испытаний Бетти Юстман ещё не окончена. Хьюго подал Алексу знак, и тот лениво остановил действие своего сглаза. Бланш тихонько завывала. Её роскошные волосы напоминали гнездо взбесившихся сорок и были со всех сторон облеплены летучемышиными экскрементами. — Вы всё сдохнете! — надрывно сказала она с глазами зверя, загнанного в западню. Лили приподняла брови и сказала: — Знала бы ты, сколько раз мне это обещали… Она сделала резкий выпад палочкой, и Бланш подскочила на длинных каблуках и бросилась из кабинета прочь. Пока дверь за ней ещё не захлопнулась, из коридора раздалось бодрое: — Дамы и господа, приготовились! Раз, два, три! Вуаля! Раздалась очередная порция отборнейших визгов. Профессор Бланш рванула назад и споткнулась о собственную мантию. Броским и уверенным движением, похожим на слаженный полёт шмелиного улья, в женщину ударил десяток отборных навозных бомб. Безжалостность и неумолимость этого действа не оставила равнодушным никого из присутствующих: ещё бы, кому из многомилионного населения человечества ещё удавалось воплотить свою мечту в жизнь и нелюбимого преподавателя облить дерьмом — в прямом смысле? Восторг был общим. Смех бил в стенающую униженную Бланш и заставлял её дрожать и плакать. Лили сначала не поверила глазам, но из глаз шпионки Лестрейнджа и правда текли ручьём слёзы, но, казалось, откуда бы им взяться в этой тщедушной душонке, пропитанной ненавистью к себе и ненавистью ко всем прочим? Лили, словно только пробудившись, уставилась по сторонам. Общий смех превратился в звон, хотелось прикрыть уши, или сбежать, или закричать, чтобы его не слышать. Она не ожидала от себя жалости. Она ожидала её от кого-то другого — от Мэйси, которой сейчас с ними не было, или, например, от Кэндис Корнер — а вот она и впрямь не скрывала возмущения происходящим, исходя красными пятнами за спиной весёлых когтевранцев. Лили много раз получала удары в сердце, и сейчас, даже не будучи жертвой, чувствовала их вновь. При этом она не стала бы отрицать, что Бланш заслужила унижение. Она заслужила его и намного больше. Только зачем было превращать всё это в праздник триумфа? Где это видано, чтобы палач, занося меч, смеялся? — Соммерсби, гони сюда своих страусов, пусть профессор немного побегает! — выкрикнул Медвин. Дружное согласие на подобное развлечение разливалось по воздуху вместе с запахом драконьих экскрементов. — Хватит, — сказала она, но никто её не услышал. — Дик, НЕТ! Перестань! — Лили, ты чего? — не понял он. Бедный Дик, даже он не понимал, что они сейчас творили! — Она ещё не ответила за всё, что сделала! Что говорить, она даже за Дарину ещё не отдулась! В чём дело? — В том, что мы не животные! И не дикари! — Она стремительно, с пониманием собственной нелогичности, пересекла столпившихся и выхватила у Дика палочку. Перед взором мелькали перекошенные лица с открытыми ртами и округлившимися в удивлении глазами, завывающая Бланш внезапно перестала быть объектом всеобщего внимания. — Лили, ты что опять творишь? — насупилась Лана. Она совершила попытку отобрать палочку Соммерсби у подруги, но та не поддалась и даже оттолкнула её довольно резко. Лили распирало изнутри. — А вы что творите? — закричала она. — Мы договорились проучить её, а не устраивать зрелище на весь Хогвартс! Вы вообще понимаете, что здесь происходит? Мы не в средневековье живём, чтобы забивать виновного камнями и устраивать из этого потеху! Это неправильно! — Поттер, что ты несёшь? Кому тут есть дело до того, что правильно? Мы тут в монахи и не собираемся подаваться, по крайней мере, все, кроме тебя. Нам святыми быть не надо, — ответил Медвин. — Что за чепуха, гриффиндорцы? Угомоните свою неврастеничку! — Заткнись, — сказал ему Мэтьюсс. Он стоял в стороне и смотрел на неё слегка исподлобья, не замечая, как постепенно багровела его девушка. — Мы обо всём договорились, Лили, ты что-то имеешь против? Мы должны её просто так отпустить, или, может, ещё галеонов подкинуть на дорожку? По-моему, все ясно дали понять, что согласны с нашей затеей, и никто не протестовал! Так чего ты сейчас-то выделываешься? — Я не выделываюсь! И идея ваша не так выглядела, для начала! — сквозь слова прорывалась плохо сдерживаемая ярость. — Мы хотели унизить её, прежде чем отдать Ордену и отправить доживать свой век в тюрьму, и мы унизили! Она искусана летучими мышами, измазана дерьмом с головы до пят и уже вся изревелась, к тому же — этого что, недостаточно?! — Нет, недостаточно! И с нами все согласны. Никто, кроме тебя, не считает, что детские шуточки — это единственное, на что мы способны! Она заслуживает куда большего! Громкие рыдания перешли в смазливые всхлипывания. Все отдалились от профессорши, как от чумной. — Она заслуживает многого, — сказала Лили отрывочно. — Уж поверь, я это знаю. Она проведёт в плену годы или десятки лет, быть может, и сдохнет в одиночестве, ненавидя себя и всех жителей планеты. И этим её жалкая жизнь кончится — вот в этом её наказание! — Неужели? — вмешался, наконец, Хьюго. Он и остальные гриффиндорцы, включая Дарину, выглядели таким образом, словно получили неожиданный удар по голове. Как от прокажённой, они держались от подруги подальше и не вмешивались. — Этого ничтожно мало, как ты можешь её защищать? Хогвартс должен расплатиться с этой гадюкой сполна! Какая разница, кто поставит её на место — мы, Орден, или кто-то ещё? Если бы наш шпион попался в лагере Лестрейнджа, его пытали бы сутками напролёт, а как с тобой он обошёлся? Ты не забыла? А? — Мы не Лестрейндж. По крайней мере, я — точно не он, — твёрдо сказала она, — а вот насчёт вас я уже сомневаюсь! Хьюго насупился, но всем своим упрямым видом дал понять, что они не отступятся. Алекс отбросил руку Хидры со своего плеча и, растрепав волосы, непроницаемо покачал головой: — Никогда бы не подумал, что ты такая… добрая. Лили сказала, глядя ему в глаза: — А я никогда бы не подумала, что ты жесток. И что, всем тут нравится со смехом наблюдать за чужими мучениями? — презрительно и громко спросила она. Красноречивые взгляды подтвердили все её опасения. Она осталась одна против всех. Лили в очередной раз — это было её ошибкой — не успела предчувствовать момент своей полной дезориентации и поняла, что не сможет победить пятнадцать человек в одиночку. Пять минут назад она тешила себя мыслью, будто они все объединены единой целью, но всё это оказалось такой же фальшивкой, как и Бетти Юстман с её интригами и играми в переодевания. Они были её однокурсниками, друзьями, и в один миг, который никто не заметил — стали врагами. Стоило самой справиться с Бланш, проучить стерву — а что, она бы смогла! Но теперь, дабы исправить свою ошибку, ей необходимо чуть отступить в сторону. Её честность в очередной раз обернулась разочарованием. Лили, прежде своего ухода, с достоинством поставила ребят перед фактом: — Вы можете делать, что хотите. А я не собираюсь принимать в этом участие. И на вашем месте я бы поторопилась с вашими издёвками, потому что вскоре сюда прибудет Орден. Не сомневайтесь, я не стану молчать. Она повернула прочь и лишь слегка вздёрнула подбородок, заслышав за спиной весьма различимую реплику Медвина: «Ябеда!». Лили держала свой путь к комнатам Сириуса, чтобы взять его сквозное зеркало и через него связаться со своим отцом, и мгновенно потерялась, завидев обоих идущими ей навстречу. Сириус выглядел помятым и немного пошатывался, но был решителен и очень мрачен, и они с Гарри в этот момент очень походили друг на друга. Следом за ними спешили Блумс и Билл Уизли. Они всё знали — Мэйси, видимо, сдалась под напором Блэка и всё же созналась в решении друзей. От вида всех четверых Лили почему-то почувствовала себя какой-то незначительной и слабой. — Где они, Лили? — требовательно спросил Гарри. А ей было не до споров и не до объяснений, поэтому она ответила: — У её комнат. — Сириус? — позвал его Поттер, когда он остановился, уставившись на Лили в упор. — Идите. Я скоро подойду. Они вскоре скрылись за поворотом, и часть Лили возликовала. Они окажутся там как раз вовремя, чтобы не позволить дальнейших издевательств и урезонить взбесившихся семикурсников. Но другая часть зашипела по кошачьи и со всей враждебностью уставилась на Сириуса. — Тебе обязательно смотреть так, как будто ты хочешь меня съесть? — не выдержала она. — Ты снова меня не послушала. Лили закатила глаза. Она вдруг поняла, где они по случайности оказались — почти на том же месте почти два года назад Скорпиус Малфой, чтоб ему икалось, позвал её замуж и получил решительный отказ. Хорошенькую обстановку Сириус выбрал для выяснения отношений, ничего не скажешь. — Ой ли? Можно подумать, ты меня когда-нибудь слушаешь? Сделай одолжение, перестань драматизировать, ладно? Ничего страшного не произошло, все живы… — она хотела добавить «и здоровы», но заметно осеклась, — но тебя это, вообще-то, не очень беспокоит, я правильно понимаю? — Да ну? На что-то намекаешь? — Намекаю! Ты в последнее время только и ищешь повод, чтобы на меня взъесться! — Ты так думаешь? — осведомился он, надменно прищурившись. Он был красив, даже когда был зол, и его лицо всем своим видом указывало на одно из редчайших и неприятнейших его угрюмых настроений. — Не хочу тебя разочаровывать, но, на самом деле, мне даже ничего искать не нужно. Слава Мерлину, ты ведёшь себя глупо постоянно и даже этого не замечаешь! — Так вот, в чём дело? Пришёл отчитать меня за все мои грехи? — раздражённо спросила Лили и в очередной раз, как будто не к месту, вспомнила этого дурака Малфоя. — И как долго ты ждал, чтобы начать этот разговор? Небось с прошлого года всё за мной записывал, чтобы потом ткнуть меня носом во все мои ошибки? Думаешь, ты святой, и мне тебе нечего будет припомнить?! Лёгкий румянец сошёл с его щёк, но в следующий миг он сделал то, что поразило Лили — грубо притеснил её к стене, почти толкая, и, прожигая огненными свирепыми глазами, процедил: — Не смей так со мной разговаривать, понятно? Я не Мэтьюсс и не Малфой, я терпеть твой длинный язык не собираюсь. Однажды ты уже наплевала на меня, когда пошла к Лестрейнджу без моего ведома, думаешь, я всё забыл? От его кожаной куртки разило едким запахом виски. Блэк был пьян — не настолько, чтобы сходить с ума, но вполне достаточно для такого дурацкого вздорного настроения. Лили попыталась оттолкнуть его от себя, но он только сильнее прижался к ней, обхватил её руки и тихо уткнулся носом в её волосы. — Я не хочу, чтобы ты так со мной поступала. Это я, я должен тебя защищать, слышишь, а не какой-то пустозвон Мэтьюсс… я всегда должен быть рядом с тобой, иначе быть беде… я в жизни себя не прощу, если… Лили высвободилась, грубо отпихнула его и сказала решительное: — Я сама в состоянии себя защитить! Мне для этого ни ты, ни Мэтьюсс не нужен! — Нет, я тебе нужен. Только со мной ты в безопасности! — вскричал он. — Ты не можешь бродить там, где тебе вздумается, и делать вещи, которые подвергают тебя опасности! Если я говорю тебе остаться со мной, ты должна меня слушать! Слышишь? Жаль, что, будучи не вполне трезвым, он не мог по достоинству оценить убийственный взгляд, который ему отправили. Лили медленно впадала в бешенство. Что он несёт?! Она — женщина, но быть женщиной и быть бесполезной тряпкой — это не одно и то же. А он, похоже, хотел сказочную принцессу, это глупое и крайне бесполезное существо, умеющее лишь делать реверансы и картинно вскрикивать при появлении любой опасности в ожидании прекрасного спасителя! — Нет, не слышу. Мне не нужен благородный рыцарь, который будет бросаться под проклятия ежесекундно, пытаясь спасти мне жизнь. Я сделаю это без твоей помощи, ясно? А если тебе нужна бесполезная дева в беде, обрати внимание на какую-нибудь француженку, вроде Беатрисс Бантон, и живи с ней счастливо! Я такой никогда не буду! Сириус обмер и уставился так, словно впервые в жизни видел её. Лили в сердцах уже не могла остановиться. — Меня не надо защищать, учить жизни и, тем более, делать вид, словно я должна тебе подчиняться — ты не царь и не бог. Ты не сильнее меня. Спорим, в дуэли я бы дала тебе фору? — хмыкнула она. — Ты прекрасно знал, с кем связывался, и нечего тут думать, будто что-то изменится. Даже не рассчитывай, что я стану тебя слушаться! Наконец в его лице промелькнул оттенок трезвости, и на короткий миг Лили понадеялась на его благоразумие. Но лишь на миг. — Значит, вот так? — Именно. — Занятно, — протянул он с надменностью, достойной лорда, и небрежно засунул руки в карманы брюк. — И с чего это я, дурак, мог решить, будто ты станешь меняться ради меня? — горько улыбнулся Сириус и смерил её взглядом. — Думаешь, я всю жизнь буду за тобой бегать? Всю жизнь унижаться, вымаливать прощение за свои проступки и смотреть сквозь пальцы на то, что ты меня ни в грош не ставишь? — Я думаю, тебе пора перестать пить и драматизировать. И вообще, иди проспись, понятно? — издевательски отрезала она. «Иначе я тебя тут пришибу, чего доброго». Блэк оскалился и выплюнул: — До чего мне надоели твои выходки, чёрт тебя побери… Ты рассчитываешь, будто я всю жизнь буду это терпеть? Если так, то извини, милочка, но ты меня с кем-то спутала. Я в жизни не бегал ни за одной юбкой и сейчас не собираюсь это делать тем более! Она почувствовала, как палочка выпала из её рук. К злости в голосе добавилась растерянность. — Что ты сказал?.. — Что слышала. — Сириус улыбнулся пренеприятнейшей улыбкой, от которой разило зимой и холодом — их Лили ощутила всем телом и отстранённо пожалела, что не оделась теплее. — Повтори. — Ладно. Специально для особо одарённых, — сделал он небрежный жест пальцами. — Ты мне не нужна, Лили. От слова вообще. В моей жизни найдётся место для любой другой девушки. С которой не будет столько глупых проблем, как с тобой, и она будет любить меня просто за то, что я есть. С ней я заведу семью и буду жить долго и счастливо. Лили отстранённо поймала его взгляд и уставилась на свои ботинки. Что он хотел сказать — она не понимала. Не могла понять. К чему он клонил? В чём был смысл этого идиотского монолога? — У меня когда-нибудь будет семья, представляешь? Я давно мечтал о большой семье. Своих детей я, конечно, иметь не смогу, — скорчился он, — но… можно ведь обратиться в приют, там много детей, которые никому не нужны. Моя жизнь наладится без тебя, а твоя, я уверен, будет лучше без меня. Только по отдельности мы сможем быть счастливы. Она оторвала взгляд от пола. Зрение обманывало Лили. Пола под собой она не чувствовала — земля просто ушла из-под ног, а она, как глупая кукла на верёвочках, висела в воздухе и бессильно дёргала ногами, но всё равно не могла опуститься на землю. А в лёгких не хватало воздуха, чтобы попросить кого-то о помощи. Всё, что она могла сейчас — сделать вид, словно ничего не произошло. Словно под ногами у неё твёрдо, в голове — трезво, а на душе — ни капли эмоций. Её всю жизнь ранили, она привыкла. Привыкла… А у него в планах, оказывается, семья — жена, дети, конечно же, большой дом где-нибудь в пригороде, пикники по уикендам, а Лили Поттер в этих планах места нет и, кажется, никогда не было. Лили произнесла размеренно, как казалось ей: — Значит, этого ты хочешь? К этому вёл разговор? И напился ты только для того, чтобы набраться смелости и сказать правду, наконец-то? Пыл Сириуса поугас. В поисках спасительного холода он прислонился к стене и запрокинул голову, а в его усталых глазах невозможно было найти ничего, кроме злости и затаённой горечи. — У нас никогда не было шансов, Лили. Всё это глупо. Мы оба врали себе, когда думали иначе. Нет, — он выудил из кармана мятую сигарету, зажёг и закурил, тяжело выпуская дым, — нет, мы не сможем… Никогда. Так уж вышло. И лучше, если мы закончим всё сейчас, без ложных надежд и многих лет, прожитых вместе в нелюбви и взаимных обвинениях. Лили словно душило изнутри. Она не могла ответить, от чего ей хуже — от слов, что он произносил, или от тона, которым это делал. Скука и усталость. Усталость от неё, от них. И ничего больше. И это всё, что от них осталось. Ни-че-го. — Ты никогда не любил меня. Да? — вырвалось у неё наивное и кроткое. Слёзы, отравлявшие ядом её нутро, могли бы заполнить целый котёл. «Котёл, полный крепкой, горячей любви» — так Селестина Уорлок пела в своей самой известной песне, под которую любили вальсировать влюблённые парочки. Лили вычерпнула бы эту любовь ложкой из своего сердца и вылила всю в море, чтобы так не страдать. — Лили, это смешно — ты и я… — Сириус покачнулся, улыбнувшись, и направил пустой взгляд куда-то сквозь неё. — Мы просто были одиноки и никому не нужны, но правда в том... Мы не умеем любить, ни ты, ни я. Нам никто не нужен, кроме самих себя, и если ты думаешь иначе… Я всегда считал, что худшая твоя черта это не гнев, а наивность. Нам не быть вместе, как ты этого не понимаешь? «Не любил», — пронеслось в голове, хотя прямого ответа она и не услышала. Вслух она ничего не сказала. Смешно. Ему смешно, а не больно. Лучше бы и она не любила. Лучше бы для неё всё это было ложью. Боль неоправдавшихся надежд самая сильная, даже намного сильнее, чем ощущение унижения, способное столкнуть на колени самого гордого человека на свете. Всё, что было между ними — она думала, это чувства, а оказалось — ложь. Лили сглотнула слёзы и произнесла, глотая так же боль: — Понимаю. — Мы должны отпустить друг друга. Пока не стало совсем поздно. — Должны, — глухо вторила она. Сириус подошёл к ней и легко, почти незаметно поцеловал в лоб. Её тело свело судорогой. Перед глазами взрывом красок проплыл тот миг, когда он впервые поцеловал её. Они не могли оторваться друг от друга очень долго, хотя для неё всё пролетело в один светлый миг счастливого безумия: Блэк целовал её упоённо, и жарко, и нежно, не сдерживая чувств, а Лили вся таяла и млела. Она думала — это навсегда. Но если бы уже тогда знала правду… — Ты не натворишь глупостей? Она отдёрнулась от него, чувствуя непреодолимое отвращение. Солнечные лучи воспоминаний померкли и обратились в жаркие всполохи огня, тело от которых горело. — Уже натворила — начала встречаться с тобой! Ты испортил мне всю жизнь! Зачем?.. Зачем всё это было? Поиздеваться надо мной? У тебя получилось! Не смей приближаться ко мне, не смей даже имени моего произносить! Я. Тебя. Ненавижу! Будь ты проклят, Сириус Блэк! Я никогда тебя не прощу. Никогда! Лили яростно оттолкнула его и убежала прочь, уже не в силах сдерживать свои слёзы. * * * Мелани Бланш была схвачена Орденом, подвергнута тщательному допросу с использованием Сыворотки правды и отправлена в плен к остальным соратникам Лестрейнджа. С помощью зелья Гарри удалось узнать все подробности распланированных нападений и выяснить имя человека, помогавшего ей в исполнении всех её планов. Но к тому моменту, когда за предательницей явился мракоборческий патруль во главе с директором Бринденом, когтевранка Кэрри Бишоп уже несколько часов как бежала из замка. Больше её никто не видел.