Восстать из пепла

Силуэт огромного замка покоился на своём месте тысячелетие, словно мощный титан, удерживающий тяжесть небосвода. Он казался непобедимым, этот свирепый мрачный гигант, чьи устремлённые в вышину неба башни взирали сверху вниз на любого путника, как на вероломного захватчика. Но сила этого замка, как и любого другого, заключалась в его обитателях, ни крепкие стены, ни сдобренные магией замки не в силах были удержать противников извне и противостоять злым силам в одиночку. Сегодняшним вечером замок пал, и над Хогвартсом распласталось чёрное небо. В замке было тихо, как в кладбищенской обители. Не гремела золотая посуда, стих мальчишеский хохот и девичье хихиканье, пропало стуканье каблуков и исчез шелест книг, хранили молчание многолетние портреты и даже Кровавый барон, привидение Слизерина, перестал громыхать цепями и скрылся в тени вместе с остальными призраками. Никогда раньше школа чародейства и волшебства не знала столь тихого, молчаливого поражения. Спустя столько лет она снова проиграла, сдавшись без боя. Замок пал без своих защитников. Над ним парила, словно флаг его поражения и чужой победы, кроваво-красная метка.

* * *

Лили вели по опустошённым коридорам замка. Поначалу она цеплялась взглядом за каждую деталь, стараясь найти хоть какой-то признак жизни в побеждённом замке, и, не находя движения на застывших портретах, не слыша его от затихших рыцарских доспехов, смотрела лишь себе под ноги. В голове крутилась единственная мысль: все сбежали. Сбежали под руки с младшими детьми профессора, сбежали оставшиеся старшекурсники, да даже привидения, и те… Ведь не могло, не могло быть в Хогвартсе так угнетающе тихо иначе. Такая тишина всегда вестила о скорби. Такая тишина таила в себе только самое худшее, что можно было придумать, накрывая тенью безмолвия и неизвестности и без того ужасающую реальность. В ушах до сих пор стоял крик, знаменующий их поражение. Перед глазами плыло лицо дяди — такое застывшее, холодное и белое, падающее в снег. И пальцы, сжавшиеся в судороге перед мигом смерти, с тускло поблёскивающим кольцом. Лили издала тихий всхлип, когда перед ней отворили дверь директорского кабинета, и не сумела подавить волю слезам. Её грубо поставили посреди комнаты, она оказалась напротив человека, которого больше всего на свете хотела убить. Лестрейндж стоял к ней спиной, сцепив руки в замок, и смотрел в окно. — Мы привели её, милорд. Фигура в мантии не шелохнулась. Его стражники коротко отвесили поклон и без промедления вышли. Он провёл ладонью по стеклу и приподнял голову, словно приглядываясь. Лили с усилием проделала несколько шагов вперёд и заметила пёстрые нити седины в чёрных волосах: свет уходящего солнца слегка золотил их. Только сейчас, спустя недели его побега, она заметила, как Лестрейнджа истощил плен, хотя добротно сшитая мантия и скрывала этот нюанс. — Садись. Она быстро стёрла слёзы со щёк, пытаясь утихомирить дрожь внутри, но каждую секунду злостное воспоминание возвращалось, мигая перед глазами мёртвым телом. — Итак, — сказал Магнус и наконец повернулся к ней. — Итак, вы проиграли. Ты, конечно же, не ожидала этого, верно? Вполне естественная бледность после месяцев без солнца ещё не сошла. Черты лица заострились и немного осунулись, и тёмная щетина, обрамлявшая овал лица, лишь подчёркивала этот недостаток; побледнели, сделавшись серыми, как туман, глаза. — Что такое? Я вдруг стал тебе нравиться? — Лестрейндж скривился. Из кармана его мантии выглядывала палочка с золотым тиснением — видимо, новое приобретение после плена. — Молчание тебе очень к лицу, но страх в твоих глазах нравится мне намного больше. Что? А, я знаю! Ты понятия не имеешь, что я сделаю с тобой, и, приводя всё более изощрённые догадки, приходишь в ужас от каждой? Он уселся в директорское кресло. Ухмылка хозяина ситуации не сходила с его лица. Чувствуя тяжесть в животе, Лили устроилась напротив него и даже не отвела взгляда. Её голос был тихим и надломленным, из него ещё не пропала горечь солёных слёз. — Мне глубоко плевать, что ты со мной сделаешь. Я знаю, что ты хочешь убить меня. Ты бы не думая сделал это, если бы мог. — Не думая, не сомневайся,— отозвался он вполне удовлетворённо. Его глаза исторгали холодноватый свет. — Вижу, сегодня ты была недалека от смерти. Что приключилось с твоей одеждой? Мне сложно судить по тому, что от неё осталось. Ах, да… Марк. Жаль, он в очередной раз совершил опрометчивый поступок. Лили зябко обернулась в куртку Сириуса, словно та могла защитить её от всего на свете, и тихо сказала: — Надеюсь, ему по нраву сломанная челюсть. Магнус небрежно откинулся на спинку кресла. Чёрные волосы его с редкими проблесками седины упали на лоб. Пальцы принялись отстукивать неровный ритм по столешнице — новая привычка или старая, которую она раньше не думала замечать? Словно отлитый с картинки, он приобрёл сходство с мастистым лордом из тех книг, что писали знаменитые романистки девятнадцатого века: непринуждённое изящество, с которым он держался, обманчиво смягчали его жестокий образ. — Я вполне внятно предупреждал его держаться подальше от Поттеров, но он не сумел сдержать очередной порыв глупости и мести и, освободившись, первым делом понёсся тебе мстить. Полагаю, сломанной челюсти недостаточно для искупления его непослушания, — наконец признал он. — Ты это сделала с ним? Откуда в тебе столько сил, скажи на милость? Лили вцепилась в рукав. Она знала, что её намеренная ложь скорее всего обнаружится, но всё равно твёрдо солгала: — Я защищалась. Ты и сам знаешь, на что я способна, когда нужно постоять за себя. — Да ну? — Кабинет огласил смех. — Большей глупости придумать невозможно! Ты в очередной раз ошиблась, решив, что можешь мне соврать. Теперь я не позволю этого. Ты же не хочешь, чтобы твоим многочисленным родичам и друзьям причинили непоправимый вред? Он перегнулся через стол, парализуя её; глядя так, что ей стало, несмотря куртку, очень холодно, Лестрейндж схватил Лили за шею и притянул к себе. — Не вздумай выгораживать передо мной Блэка — уж чего-чего, а этого я точно терпеть не стану. Он получит своё так или иначе! Так или иначе — он за всё ответит! Лили вспомнила бледное тело Билла посреди площади и воскликнула: — Он ничего не сделал! Он не виноват! Это я! Губы Лестрейнджа презрительно скривились. — Тебе пора закрыть рот, неужели ты этого до сих пор не поняла? Не смей врать мне в глаза, слышишь, маленькая дура? Я твою голову насквозь вижу. Только благодаря мне ты ещё дышишь. Не смей, — он притянул её к себе за плечи. — Мне. Врать. Он находился так близко, что его прерывистое дыхание морозило кожу. Она вся сжалась, чувствуя внутренний рефлекс защиты и необходимость напасть на него, разодрать лицо, эти глаза, испепеляющие её собственные. Подчиниться этому рефлексу теперь она не посмела бы. И потому подчинилась Лестрейнджу, когда он вдруг приник ближе и поцеловал её. Это был долгий и терпкий поцелуй. Один из тех, которые хотят побыстрее закончить и забыть о нём, как о самом невыносимом факте биографии. Для Лили, по крайней мере, было так — она ждала, как спасения, когда же он оторвётся от неё и отправит куда подальше: она не отказалась бы ни от края света, ни даже от Азкабана. Лестрейндж же… явно хотел противоположного, по крайней мере, те секунды, когда она полностью была в его власти. — Не трогай его, — тихо сказала она, когда он перестал её держать. — Я тебе не позволю причинить ему вред, понятно? Только попробуй. Лестрейндж обернулся, его плечи дёрнулись. Глаза, однако, оставались непроницаемыми, но он не разозлился и, хмыкнув, зажёг в массивном камине огонь. — Где моя семья? Они оставались в Хогсмиде, когда её уводили. Никто больше, ни Сириус, ни Джеймс, ни Тереза не встретились ей на пути. Она догадывалась, их тоже поймали. — Они в подземельях Слизерина — считай это своеобразным мщением за моё чудное времяпрепровождения на площади Гриммо. Пока что они там и останутся. Но ты можешь это исправить, если не хочешь, чтобы они пожизненно остались в цепях. У неё пересохло во рту. — Ты их никогда не отпустишь! — Отпущу, причём охотно. Отпущу, если твой отец поклянётся служить мне и передать в мои руки бразды правления Орденом Феникса. Лили безмолвно наблюдала за ним. Зачем? Зачем ему это было нужно? Какой ему толк от людей Ордена, когда у него самого сотни прислужников? Он знает, что они никогда не станут ему подчиняться, знает, что семья Лили ненавидит его не меньше, чем она! О, как ему в радость было бы осознание власти над непобедимыми соперниками! — Почему ты хочешь именно этого? Зачем тебе Орден? Неужели ты надеешься, что они и вправду будут тебе служить? — О, у них не останется выбора. Конечно, если они предпочтут долгую и мучительную смерть службе мне — что ж, я не буду сдерживать их от столь глупого выбора. Те, кто захотят жить, выбор сделают правильный, — хладнокровно сказал он. — Союзники нынче дороги, а в моей с Джезабель войне каждый солдат на счету. Ещё пара дюжин мне определённо не помешает. Итак, Орден поклянётся мне в верности… А ты, в свою очередь, останешься мне в услужение и пообещаешь выполнять все мои требования и приказы без оглядки на свои пресловутые моральные принципы. Ты не важна мне, но твоя жизнь и твоя кровь мне ещё понадобятся. Должна же быть от тебя хоть какая-то польза… — Ты хочешь сделать нас своими рабами! — Слугами. Впрочем, разница лишь в словах — и рабы, и слуги делают всё, что им велят. Если тебе будет легче от этого, я использую выражение «союзники». Ну так что? Твой отец согласится, как ты думаешь? — улыбнулся он. «Мой отец пошлёт тебя, если не в задницу, так в другую галактику точно», — подумалось Лили. Никогда, никогда он не согласится служить Магнусу Лестрейнджу. Он всю жизнь посвятил борьбе с такими, как этот мерзавец, и не станет ему кланяться даже под страхом смерти. Её дядя, Билл, уже погиб, лишь бы ему не подчиняться… следом за ним, возможно, отправится и вся оставшаяся семья. Очередное воспоминание о Билле хлестнуло её плетью. Она почувствовала, что плачет, и, что хуже, не может сдерживать это. Неужели он умер? Он правда умер? И это действительно произошло на её глазах, она смотрела, как его убивают, и не смогла ничего сделать? Не смогла… Не смогла. Не смогла!!! Он любил её, почти единственный во всей семье, кто точно любил её… он обещал научить её кататься на мотоциклах, дарил лучшие подарки, защищал от постоянных нападок и никогда о ней не забывал. Он был лучшим дядей, чем она, наверное, заслуживала, и он позволил себе погибнуть на глазах у родных просто потому, что принципы и гордость были ему дороже. Почему он так поступил? Он прекрасно знал, чем всё закончится! И что, её отец должен погибнуть так же? Никогда. Никогда этому не бывать! Сжав мокрые от слёз веки, Лили прошептала: — Я поговорю с ним. — Отлично. Но будь убедительна в своих аргументах. Насколько я понимаю, благородные мужи в вашей семье чаще делают выбор в сторону своих принципов, а не жизни. Неужели для обычных людей быть пожранным червями лучше, чем преклониться и дожить до глубокой старости? Лили ощутила вместо сердца клубок горячей ненависти. Она ясно и во всех красках увидела последние минуты жизни своего дяди, его прилюдную казнь, и те жалкие лица, что стаей окружали их и не могли сказать ни слова. Билл их защищал, он боролся за свою страну, не отделяя людей от магов и маглов! Сколько раз Хогсмид пал, если бы не он? И чем они ему за это отплатили? Лили готова была поклясться, они и понятия не имеют ни о долге, ни о морали, ни о совести, и желание заступиться за одного из своих защитников даже не пришло в им в голову! — Для обычных как раз наоборот — они тебе сапоги будут целовать, лишь бы ты их в живых оставил! — закричала Лили. — Ты и сам видел ту толпу трусов на площади, этих пуганых овец и слабаков, которые ни в жисть не рискнут собой ради кого-то другого! Никто из моей семьи не обязан за них умирать! Я была бы благодарна, если бы ты их всех перебил! Лестрейндж улыбнулся. Эта вспышка опустошила её, заставила бессильно откинуться на спинку стула и закрыть глаза. — Кем тогда я буду управлять, скажи на милость? Я хочу захватить Великобританию — а что есть Великобритания без своих жителей? Конечно, Хогсмид ничто по сравнению с королевством, но в нём сосредоточена большая часть волшебников, а они мне как раз нужнее всего. — У нас полно и других волшебников. — И ты думаешь, они чем-то отличаются друг от друга? Нет, люди все одинаковы, независимо от места проживания, возраста и даже пола. Всё человечество — большое стадо овец, у них всех одни инстинкты и одна жажда выживания. Однако у большинства нет ни ума, ни сил, чтобы выжить. Но даже самые сильные становятся трусами, когда это необходимо. Дверь в кабинет распахнулась, и вошла, ведя закованного профессора Бриндена, красавица Мелани Бланш. Её пообтрепала неделя плена, но выглядела она так же, как обычно — видимо, успела навести морок ложного облика, а потому вновь сияла. Глаза её горели щенячьей незамутнённой верностью. — Я привела Бриндена, как вы и просили, хозяин! Старый дурак упирался из последних сил, но, вы же знаете, как сложно устоять перед моими чарами… — С вами хорошо обращались, директор? — вежливо поинтересовался он. — Вам понравился наш Круциатус? У Мелани настоящий талант в этой стезе. Тёмные искусства — её несомненно сильная сторона. Лили приподняла брови. Бланш счастливо улыбнулась, будто большей похвалы в жизни не слышала. Директор Бринден взглянул на него, потом — на Лили, и сделал вид, что ничего не услышал. Лили последовала его примеру, хотя больше всего ей хотелось вцепиться в волосы лживой гадины, и, по меньшей мере, сломать хотя бы одну конечность. — Где тело моего дяди? — ровно спросила она. — Зачем оно тебе? — взвизгнула Бланш. — Ты его не получишь! Можешь даже не рассчитывать увидеть его снова! Лили швырнула в неё чернильницу, злясь, что под рукой не оказалось ножа. — Гадина! Ну, ты сама напросилась! Мы бросим твоего дядюшку в озеро к гриндиллоу — пусть полакомятся! — Закрой рот. Я не спрашивал твоего мнения, — ответил Лестрейндж. Мелани злобно зыркнула на неё, но опустила взгляд — словно кроткая ученица, провинившаяся перед любимым преподавателем. Лили хотела швырнуть в неё всеми стульями в комнате по очереди — тогда никакие чары привлекательности не спасли бы её от не красящих девушку увечий. Магнус задумался. — Тело твоего дяди в надёжном месте, но, если постараешься выполнить все мои условия, я отдам его тебе. Этакий жест доброй воли в сторону новых союзников. Видишь, я нахожу всё больше и больше причин для тебя уговорить твоего отца сдаться. Бланш снова заговорила, но в этот раз поднять на него взгляд не осмелилась. — А как же она? Вы что, не отплатите ей за смерть Гордона? Что нам делать без него? Он был вашим лучшим бойцом! — Да, и оказался убит девчонкой. Достойная погибель для достойного воина, — пренебрежительно ответил он, явно не собираясь терзаться в сомнениях по этому поводу. — Но… — лицо Бланш перекосилось. — Все видели, как она убила его, все ждут справедливости! Ваши люди жаждут увидеть её смерть! — Ты жаждешь этого, а не они. Зависть — дурное чувство, — оборвал он, махнув рукой, и Мелани позеленела. — Поищи кого другого для исполнения своих глупых девичьих прихотей. Если бы я захотел, она давно была бы мертва. А теперь иди, я не хочу тебя видеть. Вид у Бланш стал невыносимо жалким. Лили, глядящая вслед уходящей понурой фигуре, подумала о преданной собаке, обиженной хозяином. Лестрейндж не обратил на это внимания и повернулся к третьему в комнате. — Итак, полагаю, уважаемый директор, нам с вами необходимо заняться обсуждением сдачи школы. Директор поднял на него взгляд. В бесцветных старческих глазах мелькнула ярость. Он вскочил, взгремев кандалами, и закричал: — Как вы посмели! Вы пришли в мою школу, захватили её и вдруг решили, что я позволю… — Речь идёт не о вашем позволении, оно мне просто-напросто не нужно. Школа уже моя. Речь идёт лишь о взаимовыгодном сотрудничестве. Мы можем многое дать друг другу. Я вам — жизнь и безбедное существование, вы мне — благодатную почву для установления моей власти. — Что вы имеете в виду? Вы решили, будто я вдруг стану вам помогать? С чего вдруг? Вы — падший человек! Падший! Для меня грешно просто находиться с вами в одном помещении! На лице Лестрейнджа расцвела улыбка посланника дьявола. — Вы не пастор, чтобы судить о чужих грехах. Если бы вы помнили о своих… возможно, эта школа не находилась бы сейчас в таком упадке. Оглянитесь по сторонам, директор. С вами эта школа не простояла и года. Вы развалили тысячелетнее величие. Большой вопрос, какой была бы участь Хогвартса без моего вмешательства, очередного нашествия моей сестры он точно не выдержит. У вас нет союзников, нет защиты, да что там, у вас даже нет ума, чтобы принять эти факты и изменить ситуацию в лучшую сторону! — Да как вы… вы… вы — захватчик! Благодаря вам мир погружён в террор! Моя школа разваливается из-за войны, которую начали вы! И после этого я должен терпеть обвинения в упадке? Я… — Вы будете терпеть, поскольку у вас нет иного выбора, — перебил Лестрейндж. — В руководстве школы вы абсолютно бездарны и, полагаю, мне, хотя бы как талантливому захватчику, найдётся чему вас научить. Моё войско останется в замке надолго, и я желаю использовать все имеющиеся воинские резервы ради победы над моей сестрой. Повисла тишина. Собственное дыхание вдруг показалось Лили слишком громким, и она затаила его вместе со своим удивлением. Позади раздались громкие вдохи. Ленивая улыбка застыла на лице Лестрейнджа, когда он оглянулся на изумлённых бывших директоров. Могло показаться, будто он всерьёз сдерживает себя, чтобы не рассмеяться им в лицо. Бринден, поняв, к чему тот клонит, захлебнулся воздухом. Его седые волосы встали дыбом. — Вы хотите отправить моих учеников воевать?! Я не позволю! Никто… никто не позволит! — Вас никто не станет спрашивать, уж поверьте. — Но вы не понимаете, что делаете! Вы сведёте их в могилу! Они слишком юны, слишком порывисты, они не знают, за что им сражаться! Любой из них готов полезть в бой хоть сейчас, а вы хотите исполнить их желание! Вы их всех погубите! — Я не собираюсь их губить. Я хочу их защитить. И хочу пополнить свою армию достойными воинами, которые помогут мне захватить весь мир. Большего ужаса, чем тот, что отобразился на лице директора, Лили раньше не видела. Он схватился за сердце и закричал: — Вы безумны! — Лучше быть безумным и живым, чем разумным и мёртвым. Вы, по всей видимости, придерживаетесь противоположного мнения. Что ж, уговаривать вас никто не станет. Я дам вам последний шанс — времени у вас до утра. Подумайте, профессор Бринден. В случае неверного решения вам придётся довольно долго сожалеть о своей гордости, способов укрощения строптивых у нас достаточно, можете удостовериться у мисс Поттер, — кивок в её сторону. — Не думаю, что вы так сильно не хотите жить… Бринден покачал головой. — Вы сводите всё к одному — жизнь любой ценой Вы — выпускник Слизерина, верно? Магнус вновь воззрился на Хогвартс из окна, смерив взглядом башни и звонницы, Запретный лес и гладь Чёрного озера. — Я не учился в этой школе. Хотя, признаюсь, всё детство мечтал здесь оказаться, — откликнулся он. — Теперь вы здесь. Вы добились того, чего всегда хотели, и вы достигли этой цели, не постояв за ценой, без жалости растоптали всех на своём пути и заплатили чужими головами. Таков девиз Слизерина — цель всегда оправдывает средства. Цель превыше всего, превыше морали, совести и этических убеждений. Мой же факультет прививает другие ценности — храбрость, благородство и самопожертвование, и всю свою жизнь я стараюсь следовать тем принципам, которым научился. Моя жизнь не настолько дорога мне, чтобы от них отступиться. Я — выпускник факультета Годрика Гриффиндора, и я знаю, что значит умирать за свои приоритеты. — Прекрасная вдохновляющая речь. Расскажете её своим вынужденным сокамерникам. Стража, уведите его. Директор не опустил головы, и даже когда его уводили под руки, словно злостного преступника, он не обнажил своей слабости и сломленной гордости. Лили с жалостью смотрела вслед беспомощному старику. — Что здесь происходит? — раздался ворчливый голос со стороны. Лили обернулась и увидела взъерошенного Финеаса Найджелуса, сонно протирающего глаза. — Дамблдор, куда забирают этого пустозвона? У нас что, наконец-то появится приличный директор? Все бывшие директора переполошились. Угрюмая старуха с крючковатым носом возмущённо крякнула и агрессивно замахала на Финеаса клюкой. — Молчи, старый олух! Нынешний директор обладает большей силой воли, чем все последние директора за сто лет, не говоря уж о тебе! — Этот человек захватил школу, вы разве не слышали, директор Блэк? Он низверг в подземелье всех защитников Хогвартса! — вмешался красноносы й Армандо Диппет. Он служил директором школы до того, как этот пост достался Альбусу Дамблдору, и, по слухам, преподавал у самого Волдеморта. — В его планах захватить всю Великобританию, а за ней и мир! — Захватить? Поработить, — фыркнул Лестрейндж. Альбус Дамблдор, наблюдающий за происходящим проницательным и слегка любопытствующим взглядом, вздохнул. Возможно, в своей настоящей жизни он делал точно так же в тех ситуациях, когда обстоятельства были ему неподвластны и он не мог предотвратить худшего. В помещении поднялся настоящий гвалт, но, стоило заговорить Дамблдору, затихли все мигом. — Многие до вас пытались поработить мир, мистер Лестрейндж. Почему вы так сильно верите в то, что придёте к победе? Чем вы лучше тех, что были до вас? — Пожалуй, тем, что я бессмертен. Как вам такой редкий дар, уважаемый профессор Дамблдор? Дамблдор, с задумчивостью и лёгкой рассеянностью, присущими его тёзке, поправил очки. — Лорд Волдеморт был бессмертен. Подобно вам, он, к тому же, был и могущественным тёмным волшебником, и харизматичным лидером, слишком рано научившимся завлекать к себе людей красивыми речами и воздушными обещаниями. В своей погоне за вечной жизнью и порабощением мира он полностью потерял человеческий облик, но всё равно не добился желаемого и встретил предсказуемый конец. — Волдеморт был глуп и недальновиден. Он недооценил своего главного противника и именно поэтому и был уничтожен. Я такого не допущу, уж поверьте. — В самом деле? — переспросил Дамблдор. Лили заметила, как дёрнулся уголок его губ в намёке на ироничную улыбку; но, несмотря на её домыслы, великий волшебник не изменил своей серьёзности. — Что ж, отрадно слышать. Лестрейндж несколько секунд взирал на величайшего волшебника всех времен, а затем переместил взгляд на Лили. — Твой отец должен мне подчиниться, иначе всем твоим родственникам не останется ничего более, кроме как гнить в земле. Победить самого величайшего тёмного мага всех времён только ради того, чтобы присягнуть другому… Иронично, правда? Недолго продлилось торжество добра! «Иронично будет, если он и тебя убьёт», — со снедающей ненавистью в груди подумала Лили. Он лишь снисходительно потрепал её по плечу и промурлыкал, важно пройдя мимо: — Да, точно… как же я забыл тебе сказать… Не всем повезло, как и тебе, покинуть поле боя без единой царапины. Блэка, к примеру, слегка — так скажем — задело некое очень мощное проклятие. Но можешь не волноваться, оно на нём не отразилось. Почти. — Что с ним случилось? — Лили пронзило на месте, как молнией. — Что ты с ним сделал?! — С сожалением отвечу, я и пальцем его не тронул, — ответил он, и в его голосе и правда звучало сожаление. — Не знаю, кто — если бы знал, выписал бы приличное жалованье на всю жизнь. Чистая работа, она того стоит. Впрочем, зачем я порчу интригу? Зайди в его спальню и сама всё увидишь, дорогая. Он так к тебе рвался, думаю, твой приход обрадует его… напоследок. Напоследок он щёлкнул пальцами, и один из стражников оставил перед ней палочку. Её палочку. Дверь за ними закрылась. Лили тяжело опустилась на стул, чувствуя горечь всем телом. В прошлый раз он поймал её на наивности и слепой вере, будто её заточение спасает жизнь семье, а теперь хотел, чтобы она заставила свою семью поверить в обратное. Теперь им нечего было бояться. Её новая клетка была построена не из прутьев или камня, и даже не из недосягаемого магического щита. — И что ты будешь делать? — холодно поинтересовался Финеас Найджелус, изучая её. — Попытаешься освободить их — и твоя голова слетит с плеч раньше, чем ты успеешь написать завещание. Знаю я эту лестрейнджову породу, с ними лучше не связываться! Будь я жив, моя праправнучка никогда бы не опозорила наш род связью с этой мерзопакостной семейкой интриганов! — Сказал самый главный интриган за всю историю интриганов, — буркнул Диппет. — Что есть, то есть, — не стал отрицать Блэк. — Беллатриса Блэк опозорила себя множеством вещей, и это не самая худшая, — заметила Минерва МакГонагалл. Лили воззрилась на неё. — Мисс Поттер, вы знаете, что вам делать? Комната стихла в торжественном ожидании. Лили стиснула попавшийся под руку пергамент, глядя перед собой. Последний раз они говорили наедине ещё во времена Турнира, а после трагической гибели директрисы Лили с её портретом не обмолвились ни словом. — Знаю. Но… — Опять это слово. «Но». Я слышал его слишком часто, хотя слишком поздно понял, что чаще всего именно оно ставит ненужные преграды на человеческом пути, — сказал Дамблдор. — Не отделяйте словом «но» ваши возможности и не позволяйте сомнениям, которые оно в себе носит, тормозить вас на пути к цели. Вы знаете, что делать — значит, стоит действовать. Даже если крохотная часть вас считает это невозможным. — Мой отец никогда не согласится, — прошептала Лили и почувствовала слёзы. Она снова увидела своего дядю. Сначала — мёртвым и бледным, а затем — весёлым и поразительно живым, словно никогда не попадал под заклятие Авады. — Я не смогу спасти их, помочь им сбежать — Лестрейндж позаботился об этом. Папа умрёт, но не станет предавать свои принципы. Мне придётся смотреть, как он добровольно идёт на смерть! А за ним — все остальные! Он никогда не захочет. Если только… Догадка застыла во влажных глазах. — Принципы — это несомненно важная вещь. Гарри всегда придерживался своих, а ведь с возрастом они только сильнее укореняются. Ты взяла их от него, — улыбнулся Дамблдор. — Однако смею заметить, что принципы — это не самое дорогое в нашей жизни. Дороже всего для нас… — … любовь, — желчно закончил Северус Снейп и закатил глаза. — Давайте, директор, скажите это в очередной раз. Что любовь — величайшая сила во всём мире, неподвластная ни одной другой силе! — Так и есть, Северус, но ты ведь и без меня это знаешь, — ответил Дамблдор снисходительно. — Удивительно, ведь запомнить один и тот же вдохновлённый трындёж над ухом за пятьдесят лет так сложно, — съязвил тот. Лили сжала руки в кулаки и автоматически пробежала взглядом по шрамам, обезображивающим запястья. Их было так много на её теле, что о природе появления каждого она бы не вспомнила… Самый длинный шрам на руке остался в качестве сувенира из Границы жизни и смерти. Два оставила Лестрейндж, пытаясь убить её. Бесформенное маленькое пятно на том месте на шее, где была метка Витиума. Лили отвела волосы с шеи и коснулась шрама пальцем. Затем быстро поднялась. — Я знаю, что делать. Дамблдор ободряюще кивнул ей. — Хорошо, Поттер. Я верю в вас, — ответила МакГонагалл. Поблагодарив директоров, Лили выскочила из кабинета. Заметив дежурящих стражников, переговаривающихся о чём-то очень забавном и расхаживающих взад-вперёд, словно Хогвартс был их вотчиной, она сменила шаг на степенный и гордый; всем своим видом показывая, какого о них мнения. Коридор подземелий Слизерина делился на несколько ответвлений. Одно из них вело по всем известному пути в гостиную слизеринцев, другое вело в тупик, а третье — к старым темницам, которые ещё со времён основателей школы были заброшены. По слухам, Салазар Слизерин держал в темницах своих врагов закованными в цепи и издающими дикие вопли по ночам. Окажись это правдой, он был бы рад, что его потомок использует излюбленное место пыток по назначению. Тяжелолицый стражник взглянул на гостью из-под густых бровей и, кивнув чему-то, неохотно пропустил её. Дверь открылась беззвучно, утаивая её. Узкий землистый коридор с обеих сторон стискивали толстые прутья темниц. Единственный источник света — безумно яркий огонь, полыхающий в конце коридора, прыгал тенями на множестве белых лиц и испускал искорки света, словно замысловатые снежинки, чтобы те, касаясь земли, превращались в тени и погибали. — Это называется огнём Персея. Непростая магия, подвластная магам как минимум среднего уровня. Огонь никогда не утихает, он может гореть вечно в темноте, но мгновенно погибает при свете солнца. — Я знаю. Ты же не думаешь, будто я настолько туп, что забуду, что ты говорила мне двадцать лет назад? Рон и Гермиона сидели, прижавшись друг к другу. Голова Рона покоилась на плече супруги. Она гладила его растрёпанные волосы, успокаивая, и интимность этого момента не нарушало присутствие всех остальных. Казалось, никто не обращал на них внимания. — Я не считаю тебя глупым, сколько раз за двадцать лет мне повторять, чтобы ты это понял? Хьюго и Мэйси встрепенулись и припали к решёткам. Поодаль от них заплаканная Доминик крепко обнимала бледную осунувшуюся женщину, в которой сложно было узнать красавицу Флёр Уизли. Её глаза смотрели в бездонную пустоту и ничего в ней не видели. Рядом, закованный в цепи так же, как несколько часов назад, сидел Гарри и даже не мог подняться на неё взгляд. Лили порывисто кинулась к ним. — Тётя Флёр, — схватившись за прутья решётки, Лили вновь ощутила слёзы в глазах. При одной мысли ей казалось, будто из неё хаотично выковыривают внутренности, а чужие слёзы вселяли острое сострадание и ещё большую скорбь. — Тётя… Бледные синие глаза с застывшими слезами мелькнули внезапным осознанием. — Ты жива, — прошептала Флёр. — Хотя бы ты жива… Она вздохнула и отвернулась. Навстречу Лили выскочил её отец. — Что он с тобой сделал? Ты не ранена? Он не трогал тебя? Лили просипела, стирая слёзы со щёк: — Нет, пап, всё хорошо… я просто… просто... — Я знаю, — прошептал Гарри. — Знаю. — И чего ты стоишь тут, теряешь время? Ты должна была сбежать уже давно. Джеймс стоял, опираясь о стену, в потрёпанной одежде и со сбитыми в синяки руками. Его колено было перетянуто потемневшим от крови жгутом из части футболки. Когда он, хромая, подошёл к Лили, она ощутила вместе с запахом своих слёз запах его крови. — Заткнись-ка ты лучше, — неожиданно посоветовал Блумс. Его лоб был разбит до крови и перемотан куском ткани, подозрительно напоминающим шарф Марион, и его это как будто бы не смущало. — А я тебя не спрашивал, что мне… — Поттер, да что ты как тупой-то сегодня? — разозлился тот. — Знаешь же, она не уйдёт. И, тем более, не сбежит. Порадовался бы лучше, что живая и невредимая осталась! — В замке Лестрейнджа она тоже была живая и невредимая. Какое-то время. — Перестаньте! — воскликнула Гермиона. — Сейчас не тот момент, чтобы ссориться! — Джеймс, что с Сириусом? — тихо спросила Лили. — Что произошло? Тот вздохнул. — Я этого не понял. Он пытался остановить тебя, но вдруг упал и не смог подняться. Эти гады загоготали, как свиньи, и утащили его в замок. Терезу забрал старик Мартинс, её мы тоже больше не видели. — Для чего ты пришла? — насупился Фред. — Помочь нам сбежать? — О-о, наконец-то, — обрадовалась беспечно Роксана, потирая руки. — Как мне надоело тухнуть в этой темноте и вони. Мой талант загибается в четырёх стенах! На мучения без музыки и выпивки я не подписываюсь! — Помолчи, глупая! Хоть сейчас помолчи! — отчаянно воскликнула Анжелина, от глупости дочери хватаясь за голову. — Я не смогу помочь вам сбежать. Этого никто не сможет. Да и вы не уйдёте, вы не оставите на Лестрейнджа всю школу и не бросите студентов в такой опасности. Немой вопрос в их лицах оборвал другой, неожиданный вопрос Блумса. — Почему он не убил тебя? — Это ты так обрадовался или расстроился? — фыркнула Марион. — Я отказываюсь отвечать на этот глупый вопрос, — с достоинством уведомил он и посмотрел на Лили упрямыми глазами. — Он не бил тебя? Не пытал? Даже не пригрозил ни тем, ни другим? — Нет. Уизли и Поттеры переглянулись. — Тебе не стоило этого делать, — сказал негромко Родерик Крессвелл. — Она сделала что могла, — отозвался Рон. — Все здесь поступили бы так же! Гермиона слабо кивнула, обняв раскрасневшегося мужа ещё крепче. — Тебя прислал Лестрейндж, да? — проницательно спросил Ал. Его мрачное хладнокровное лицо выглядело даже слегка чужеродно на фоне других и напоминало, кто из здесь присутствующих обладает способностью трезво мыслить в любой ситуации. — Он хочет, чтобы мы признали его власть и своё поражение, вступили в его армию и поработили ради него мир? Не смотри так. Думаешь, мы не ждали? Это было понятно с самого начала. Гарри сухо кивнул на удивлённый взгляд дочери и отвёл глаза. — Он увидел наш проигрыш, а теперь ничто не доставит ему большего удовольствия, чем наше преклонение! — Гермиона встрепенулась, отгоняя злость, и к неожиданности Лили перешла грани своих приличий и со всей силы стукнула кулаком по стене. Если бы на месте стены оказался сам Лестрейндж, ему пришлось бы долго вправлять челюсть. — Я ни за что не стану подчиняться этому негодяю, пусть даже это и будет стоить мне жизни! Её слова были встречены почти единогласным одобрением. — На свои жизни вам, допустим, наплевать, — сказала Марион, задумчиво прищурившись, — но вопрос в другом: о детях вы подумать не забыли, герои? Как они выживут без вас? Не говоря уже о моральной стороне вопроса, каким способом, вы полагаете, они сумеют победить без вас в этой войне? Что им ещё останется, кроме как раболепстсвовать перед этой мразью Лестрейнджем всю оставшуюся жизнь и растить своих собственных детей такими же рабами? Гермиона и Рон синхронно взглянули на Хьюго. — Война окончена, Аллистер, мы проиграли, — ответил Блумс. — Лестрейндж это знает, мы тоже это знаем. Какой толк сейчас… — Лестрейндж думает, что мы проиграли. Но это вовсе не означает, что так и есть! — рыкнула она, подскакивая. С рыжими растрёпанными волосами, обрамляющими белое лицо, она напоминала опасную ведьму, и даже бесстрашный вояка Генри слегка от неё попятился. — Думаете, у нас только два варианта: сдаться и стать рабами либо пойти на принцип и погибнуть? А вот и нет! У нас есть шанс выжить и победить. — Что ты предлагаешь? Сбежать? — С тонущего корабля бегут только трусы. Мы останемся, чтобы сохранить наши жизни, а когда самодовольство Лестрейнджа насытится нашим позором, мы его просто уничтожим. Лили замерла, изучая реакцию на эти слова. Она именно это и хотела предложить им: притвориться полностью порабощёнными и уничтоженными, а потом нанести решающий удар и смести Лестрейнджа с дороги. Возможность побега она даже не рассматривала: вариант, что они захотят сбежать, был столь же реалистичен, сколь вероятность, что Лестрейндж этого не предусмотрел. Отправив её в темницу с вооружением, он хотел испытать её и безусловно был готов к варианту вероломного предательства. — То есть, мы должны притворяться? — ответил Альбус — Что, якобы, верны ему? А на деле… — … на деле мы только и будем ждать момента расправы. Всё подло и просто. — Очень по-слизерински, — ответил Джордж. — Не знаю, как вы, но я не стану поклоняться этому унылому мозгоклюю даже жизни ради. Не для того мы боролись с Лестрейнджами столько лет, чтобы затем кланяться им в ноги за все преступления, что они совершили! — Не обоим Лестрейнджам, а одному, — ответила Лили в решительное лицо своего дяди. Она содрогнулась внутри от взгляда знакомых светло-карих глаз. — Мы сможем победить Джезабель, по крайней мере, помочь в этом друг другу. Кто пообещал бы, что в одиночку мы сможем это сделать? — Мы сможем всё, — твёрдо ответил Джордж. — Никакой Лестрейндж нам не нужен! — Если он смог победить нас, почему не смогла бы она? — отозвалась Гермиона задумчиво. — Лестрейндж до последнего скрывал свои резервы, мы не ожидали, что его сторонников окажется так много! У нас нет никаких сведений, чтобы делать предположения по поводу численности её армии! А сколько у неё инферналов, кто-нибудь знает?! Не забывайте, их численность возрастает с каждым днём! Сомнения миссис Уизли посеяли определённую смуту. Рон задумчиво переглядывался с Джорджем, Гарри смотрел перед собой, словно решая в уме сложную арифметическую задачку и совершенно явно что-то скрывал. Роксана откинула голову и закрыла глаза. Лили, как не пыталась, не смогла найти в её лице ни единого намёка на скорбь по Биллу, хотя он тоже был ей дядей. Кажется, она была озабочена только одной жизнью — своей. Такой эгоизм, с одной стороны, был отвратителен, а с другой вызывал несомненную зависть. — Я сразу говорила, лучше сбежать. Сами виноваты, что не послушали. Я не собираюсь прыгать на задних лапках перед этим старпёром, понятно? Я не Лили, — надменно протянула Уизли. — Посмотрим, — ответила Лили. — Что ты посмотришь? Я не дура, вроде тебя! Я плюну ему в рожу, если он попытается меня хотя бы пальцем тронуть! — Плюнь, а я посмотрю. Только после этого ты, вероятнее всего, умрёшь от пыток или проведёшь остаток жизни в теле навозного жука. — Рокси открыла рот, но мать одним взглядом заставила её прикусить острый язычок и зло поджаться. — Точно то же самое ждёт всех остальных. С Джезабель нам повезёт гораздо меньше. — Ты думаешь, Магнус чем-то лучше своей сестры? — колко ответил Блумс. — Тогда ты ещё глупее, чем она. Уж кому-кому, а тебе бы стоило давно заметить, что он… Лили начала выходить из себя. Ей казалось, она разговаривает с маленькими кричащими детьми, которым не под силу понять чёткие правила новой игры. — А ты глупее, чем я, если даже не в состоянии понять, чем Лестрейнджи между собой отличаются! У Магнуса всё продумано наперёд. Он никогда не совершит поступка, не продумав его последствий как минимум сто раз, его слабые стороны — это расчётливость и желание выгоды. Именно поэтому он не убил меня, когда очень хотел, и именно поэтому не тронет вас. А у его сестры в голове ни крохи разума, она руководствуется по жизни лишь двумя позывами — убивать и пытать, большего ей не надо. На месте брата она бы давно нас уничтожила! За плечо замершего Гарри тронула Марион. — Гарри, твоя дочь говорит всё верно. Мы нужны ему, поэтому у нас есть шанс выжить. Ещё больше того — победить. Нужно лишь правильно этим воспользоваться. Подумай, что станет с твоими детьми, если… — Нам не обязательно преклоняться перед ним и служить. Мы можем победить и без этого. — Как? — На выход, — сказал один из приспешников Магнуса, когда дверь грохнулась о стену под его тяжёлой рукой. И уставился на Лили. — Ты. Давай побыстрее. К тебе есть дело. Лорд Лестрейндж велел тебя доставить. Она успела отправить отцу умоляющий взгляд, прежде чем дверь за ней затворилась. Крохотная надежда таилась внутри огоньком, согревая, пока она спешила по скользким и тёмным дорогам подземелья. Она боялась, что в решающий момент Гарри последует примеру Билла и бездумно бросится на смерть ради своих принципов. Она поняла, что снова плачет. Лили любила его даже дольше, чем себя помнила. Как его можно было не любить? Как можно было противиться его харизме и заразительному смеху, блеску в глазах и заговорщическим шуточкам, которые понимали только они вдвоём? Мать наговаривала на неё всю жизнь, плетя паутину интриг из невинных подробностей об увлечении дочери тёмными искусствами, Лили терпела унижения и бесконечные нотации, пресечь которые лучше всего получалось именно у Билла. Для него она никогда не была белой вороной, чудачкой и неудачницей, которую угораздило родиться именно в этой семье. Он всегда любил её больше, чем других племянников — знать бы, почему, чем она это заслужила. А, может, и не заслужила вовсе? Она ведь не смогла его спасти. Может, он слишком хорошо о ней думал? Лили пообещала ему выжить, а теперь не знала, хватит ли ей сил выполнить его обещание. Без родных ей не жить, она не станет и пытаться. Она уже видела холодный и чёткий план действий в случае такого исхода: если Лестрейндж тронет её близких, она снова попытается убить его. И умрёт сама. Но почему-то в этот раз она не боялась. Охранник остановился подле класса защиты от тёмных искусств. Лили прошмыгнула мимо парт к двери в личные комнаты, закрыла её на засов и на негнущихся ногах прошла в гостиную, где никого не обнаружила. — В спальне, — тихо решила она, и почему-то эта фраза отдала такой обречённостью, что на сердце вновь насело предчувствие глубокой беды. Она тихонько вошла. Кровать была зашторена чёрным пологом, не пропускающим свет. Лили вспомнила, как вечно задёргивала его, чтобы лучи рассветного солнца не мешали им досыпать последние минуты до звонка будильника. Те моменты отдавали теплом и запахом солнца, а сейчас комната пахла чем-то неприятно-сладковатым и отдающим старой кожей. Тело, лежавшее на постели, шевельнулось и подняло голову. — Лили, это ты? Голос был хриплым, стёртым, как наждачная бумага, и очень слабым. Она его не узнала и потому вздрогнула — так странно и неприятно звучало собственное имя из этих уст. Третьего в комнате не было. — Сириус? Без колебаний и сомнений, но с чувством страха и ощущением страшного впереди, Лили отбросила полог и утонула в оглушительной тишине. Секунды бежали вперёд неудержимым галопом, а Лили так и не могла вымолвить ни одного слова. Она остолбенела, глядя на худое сморщившееся лицо с тонкими бледными губами, на волосы, охваченные серой наледью седины и сохранившие черноту лишь на кончиках, на худое тело, с которого сваливалась вся одежда… Чужой голос, тело чужое, но всё же это он, тогда почему же ей так сложно что-то понять и, тем более, почувствовать? — Даже ничего не скажешь? — в выцветших глазах, приобретших цвет жидкого тумана, насмешка походила на горькую самоиронию. — Очень жаль. Тебе не нравится? Кажется, я наконец-то выгляжу на свой возраст. Он выглядел на шестьдесят пять, в лучшем случае. От красивого мужчины, который одной своей улыбкой заставлял девушек трепетать, не осталось ни единого следа. Лили опустилась на постель, ощущая дурноту. Запах зелий и запах старого тела давили ей на голову. — С тобой всё хорошо? Он бил тебя? Пытал? Он тебя хоть пальцем тронул? — Нет. Что он с тобой сделал? — Ничего. Он ничего не делал, — Сириус поднял ладонь, будто хотел коснуться Лили, но тут же убрал. Ладонь была морщинистой, серой, с толстыми прожилками вен. — Тогда кто? Фея Динь-Динь? А, может, Северус Снейп восстал из мёртвых? Кто, если не Лестрейндж?! Блэк смотрел на неё некоторое время и промолвил спокойно: — Его сестра. Она хотела проклясть меня, Блумс давно предупреждал. Я сам дурак, что не слушал. Она выбрала самый подходящий момент для своей мести. Лили открыла рот, но тут же проглотила все свои обвинения. Он знал об этом давно и ничего не сказал ей, ни словом не намекнул — что ж, это говорило о его отношении гораздо больше, чем она о себе услышала при их расставании. Способ отомстить Сириусу показался откровенно дурацким. Чего Лестрейндж добивалась этой глупой шуткой? — Понятно, — холодно ответила она, не собираясь выдавать свою слабость. — И что ты планируешь с этим делать? — А что ты предлагаешь? У меня нет плана действий. — А найти способ избавиться от проклятия ты не думал? — раздражённо ответила она. — Или ты планируешь всю жизнь провести, лёжа в постели, словно беспомощная кукла? Вряд ли тебе понравится такая жизнь! — Ты права. Ну, к счастью, мне как раз не придётся долго мучиться. — Что ты хочешь этим сказать? Сириус улыбнулся, и глубокие морщины на лице стали напоминать безобразные шрамы. Боже, как он раньше был красив… — У Джезабель, как и у её матери, нет чувства юмора. Она решила убить меня тем способом, от которого при любом другом исходе я умер бы в последнюю очередь — от старости. Естественная смерть. Пару часов назад я ещё походил на самого себя, но каждая новая минута заставляет меня чувствовать себя всё слабее и беспомощнее. И с каждой минутой я всё больше становлюсь похож на сморщенную картофелину. У меня от холода каменеют руки и ноги, сердце скачет, как ненормальное, а глаза почти перестали видеть. Я узнал тебя по голосу и даже сейчас не вижу твоего лица. Кажется, это и означает, что… — Нет, — прошептала Лили. Сириус, глядя на неё, мягко закончил: — Я умираю. Она резко остановилась, поймала лёгкую улыбку его уст, словно он говорил о какой-то забавной ерунде, и возмущённо выдала: — Нет! Нет! Нет! Ты не умираешь! Не смей так по-дурацки шутить при мне, понятно? Все вокруг только и делают, что умирают! Ты не умрёшь! Не умрёшь! — Лили… — Не надо мне «Лили»! Не надо! Не хочу ничего слушать! — Её крики оглушительно давили на стены и полы, и казалось, комната вот-вот рухнет под этим напором. — Не называй меня по имени! Ты всё время произносишь моё имя так, словно оно для тебя что-то значит! Будто я для тебя дороже всего в этом мире! Враньё! Всё время ложь, словно тебе нравится издеваться надо мной и над собой заодно, я не могу это больше слушать! Сначала ты признаёшься мне в любви, потом бросаешь, а потом и вовсе говоришь, что умираешь! Ненавижу! Она сгребла в кучу все книги и рукописи с его стола и снесла с громким треском. Пальцы судорожно вцепились в древесину и задрожали. Волосы соломой липли к мокрому лицу. Разум, помутившийся горем, не мог контролировать рвущиеся изо рта грудные завывания. — В чём я тебе солгал? Она внутренне содрогнулась. — Ты лгал всегда! Все разы припомнить? Нет, я лучше припомню самый главный случай. Ты всегда говорил, что любишь меня! Ты всегда делал всё, чтобы это доказать, так что у меня не было ни единой причины в этом сомневаться! Я считала, что проведу всю свою жизнь в одиночестве, а потом встретила тебя! Именно ты заставил меня поверить, что меня можно полюбить, ты подарил мне столько любви, сколько я не видела за всю жизнь, а потом просто взял и растоптал! Глаза Блэка закрылись, и дрожащая рука в морщинах сжала одеяло. — Я не лгал тебе, Лили. Не в этом. Та ошеломлённо подняла голову. — Что ты имеешь в виду? — Я… — Не помешаю? В дверях, словно случайно забредший гость, появился высокий злосчастный силуэт с широкой ухмылкой на устах. — Вижу, вы встретились, — оценивающе сказал Лестрейндж. От злости слёзы Лили перестали литься, и она встретила его взгляд с достоинством, но Сириуса хотелось укрыть и защитить от недоброго взгляда. — Ну, как, дорогуша, нравится тебе новый образ твоего возлюбленного? Вполне подходит под твои вкусовые предпочтения? Я ведь правильно понимаю, ты не очень-то интересуешься ровесниками, тебе больше нравятся мужчины… постарше? На лице Лили не успела появиться гримаса, лишь скользнула её тень — а Сириус, почувствовав, взял её руку и тихонько сжал. Гнев охладел. — Ты знаешь, скоро он умрёт, — заметил Магнус, с удовольствием ожидая её реакции. — Хоть моя сестрица и редкостная дурища, но в проклятиях, признаю, знает толк. Процесс старения необратим. К завтрашней ночи от него останется только дряхлое тело. Лили пришла в себя, поднялась и хладнокровно посмотрела в насмешливые серые глаза. Нет, она не позволит этому случиться. — Ты был у моего отца? — Как раз от него вернулся. Выглядит Избранный довольно измождённо, но, наверное, виной тому цепи… или раздирающие противоречия, кто знает? Нелегко изменить приоритеты на старости лет. Что выбрать, когда на пресловутой чаше весов долг и принципы против целой жизни? — Уйди от неё, — сказал Сириус. — Иначе я… Он постарался подняться и, покачнувшись, завалился в постель. Лили бросилась к нему, а Лестрейндж взглянул презрительно: — Ты жалок. Многие делали неправильный выбор, многие лишались головы, страдали, становясь жертвами пыток, и, лишь пережив всю агонию своего неповиновения, умирали… Благородная глупость в духе вашего факультета. Вы же оба учились на Гриффиндоре? Да, это всё объясняет. Гриффиндор — это диагноз. — Мой отец… — начала было Лили, придумывая на ходу, как будет его выгораживать. — Он согласился. Равнодушное лицо, не скрывающее своего полного торжества, отрезвило. Чувство определённости заставило почувствовать, наконец-таки, землю под ногами. Она, в отличие от Лестрейнджа, прекрасно поняла, ради чего и кого Гарри Поттер переступает через свои принципы. — Оставшиеся вояки решили и в этот раз пойти за своим предводителем и также сделали правильный выбор. С твоей семьёй всё прошло как нельзя лучше, — пожал плечами он. — Но эти люди должны понимать, за кем теперь идут. Я не потерплю ни малейшего неповиновения, а уж если им придёт в голову совершить измену, как твоему кузену… Они же не посмеют, верно? Ты же не допустишь, чтобы всю твою семью перебили, словно скот? Лили вспомнила рыжие волосы, обмытые ноябрьской грязью, открытые карие глаза и своё последнее обещание дяде. Ей не жить, если умрёт семья. А некоторые из них только и сводят себя в могилу. — Они не предадут тебя. — Молись, чтобы так и было. Если они будут преданны мне так же, как твоему отцу, я не пожалею соответствующего вознаграждения. Все мои верные подданные получают то, чего пожелают. «Мой отец никому ничего не обещает. Ему служат не за награду, а за веру». — Что ты сделаешь с Бринденом? — Ты знаешь ответ. Мне ни к чему этот упрямый старик. — Ты думаешь, он тебе не сможет пригодиться? — Да на что он может сгодиться? Ему прямая дорога в могилу! — Он — директор Хогвартса. — Я захватил Хогвартс. — Вот именно. Ты захватил. Для тебя это военный трофей и ничего больше. Для всех в этой школе ты и есть захватчик и поработитель. Даже после объединения с Орденом и твоей пламенной речи про борьбу с Джезабель никто не кинется тебе в ноги с поцелуями и криками благодарности! Ты видишь в учениках будущих воинов? Не будут они твоими воинами. Ты не заставишь их сражаться за тебя, угрожай хоть смертью, хоть пытками, да хоть самим адом! Я знаю эту школу лучше тебя. Здесь не будут сражаться за тех, кого ненавидят. — Под страхом смерти — будут. — Значит, все вокруг правы — люди идут за тобой только под страхом смерти? — уточнила она. — И сражаются только от знания, что получат вознаграждение? Ты хочешь вести за собой преданных псов или всё-таки людей? Тонкие губы скривились, будто от внезапной судороги. — И что ты предлагаешь? Чем мне поможет Бринден? — Он — директор. Хотя он преподаёт недавно, его многие уважают. Ученики его слушаются и никто не смеет ему слова поперёк сказать. Даже при МакГонагалл в школе не было такой дисциплины. Если ученики будут видеть вас вместе, они посчитают, что вы действуете заодно и начнут лучше к тебе относиться. Поначалу ей было страшно, поверит он или нет, и, когда он приблизился, почти касаясь плечом её волос, она еле удержалась от падения. — Ты же знаешь, что я могу с тобой сделать за враньё? — Хорошо… Я над этим подумаю. Возможно, после ночи плена директор проявит большее благоразумие. Твою семью скоро отпустят. Эльфы принесут тело твоего дяди, вы сможете устроить погребальную церемонию. Кстати, рекомендую второй гроб прикупить. Мы живём в ужасные времена, орденцы мрут, как мухи, — усмехнулся он, качнув головой в сторону кровати. Лили взволнованно проверила пульс Сириуса, скользнув пальцами по иссушенной руке в пигментных пятнах, и удержала в глуби отчаяние и дикий страх. Волосы… их будто стало меньше. Пряди были совсем сухими и тонкими в её руках, чернота на кончиках уступила тусклому серебру. — Ты не хочешь увидеть свою семью? — Я останусь здесь. С ним. Я его не брошу, — твёрдо ответила Лили. Лестрейндж равнодушно оправил ворот мантии и сказал: — Прекрасно. В этом случае ты увидишь, как он умирает.