Восстать из пепла

Лили второй раз видела мать, потерявшую сына, и ей казалось, что это самое ужасное зрелище в её жизни. Ей сильно врезалась в память смерть Джорджа — его закатившиеся глаза и лицо цвета льда с просвечивающими нитями вен, и тихий голос, твердивший ей уйти… Несмотря на это детальное воспоминание, похорон его она почти не помнила. Только истошные крики его матери, зовущей единственного сына обратно и дерущейся за право открыть гроб. Глядя на свою бабушку Молли Уизли, Лили не сомневалась, что она своего сына любила ничуть не меньше. Когда она припала к открытому гробу, плача и раздирая криками горло, Гарри, Рону и Чарли не удалось удержать её: лишь Джинни, выскочившая следом, и мелово-бледный Джордж каким-то образом смогли привести её в себя и успокоить. Но она зарыдала вновь, стоило крышке гроба закрыть от неё лицо сына навсегда. Билл был вторым из её детей, погибшим на войне. Смерть пришла за ним почти тридцать лет спустя после того, как забрала Фреда Уизли-старшего. Как она пережила это в первый раз — Лили, как не силилась, не могла понять, и, уж тем более, не представляла, как сможет пережить во второй. Эта трагедия легла тяжким бременем на всех, но их чувства были несравнимы с горем матери, которая осталась без своего ребёнка. Флёр стояла, сжавшаяся, похожая на тоненькую тростинку, которую вот-вот снесёт ветром. Луис, такой же белый, как мать, твёрдо держал её рядом с собой и смотрел вперёд, ничего не видя, пока его сёстры тихонько плакали, обняв друг друга. Тедди стоял рядом с женой и держал на руках сына: тот оглядывался удивлённо, явно не понимая происходящего, но тем не менее проникшийся общей скорбью и, видимо, от того очень тихий. Лили обратила внимание на чёрные волосы Люпина — а ведь он даже на собственной свадьбе не захотел находиться с настоящим цветом и предпочёл яркие синие. Нора, утонувшая в тишине траура и печали, казалась мёртвой и заброшенной. Всё вокруг на расстоянии многих сотен футов, от заиндевевших крон деревьев до мёрзлой земли, выглядело одиноким, убогим и покинутым. Лили в тени братьев молча вытирала слёзы. Платок совсем заледенел, края потрескивали и обжигали нежную кожу морозом. Она не слишком тепло оделась и была лёгкой жертвой для подступающей зимы, но плечи дрожали вовсе не от её ледяных рук. Она предпочла бы тоже быть мёртвой, лишь бы не видеть перед собой эти закрытые глаза, россыпь рыжих волос на плечах; и в момент, когда гроб с упокоенным телом закрыли и опустили в землю, она не могла думать ни о чём другом, кроме как о том, что оно навек останется в этой темноте. Он уже умер, и она не хотела отдавать то, что от него осталось. Но запах сырой земли, медленно укрывающей его от последних взоров близких людей, без спросу впитывался в неё вместе с чужой болью и с глухим осознанием немощности и беспомощности. Она не могла ничего сделать, никто не мог. Перед смертью все равны, учили древние философы. Для неё это означало: все равны, потому что одинаково перед ней ничтожны. И рано или поздно каждый окажется в её руках. У Лили не хватало сил смотреть, как все плачут, ей было тяжело от собственного горя, а чужое затапливало её изнутри. Все подходили по очереди, чтобы бросить в могилу горсть земли — традиционный знак уважения покойному, для неё он заключал, наверное, куда больший смысл, чем вкладывали в него сотни лет назад. Ей было смертельно трудно разжать пальцы, как если бы от этого зависело, сумеет он воскреснуть или же нет. Разжать пальцы — значит признать, что он мёртв, в конце концов. Будто этот жест был последним, что она могла ему дать. Единственный способ сказать мёртвому «прощай» и безнадёжно ждать, что он услышит. — Прощай, — даже не слыша своего голоса, сказала она. Церемония заканчивалась в тихих всхлипах и едва различимом плаче Доминик. Могилу Билла Уизли вскоре устелила крона ярких живых цветов — пылких красных роз, оранжевых орхидей, невинных розовых георгинов, помпезных астр и тяжёлых гербер солнечного цвета. Флёр, выйдя из толпы, взмахнула своей палочкой, и вместе с сияющими звездочками на могилу опустился букет белых лаванд. Ослепительно снежные лепестки коснулись земли, Флёр провела по надгробию кончиками пальцев, словно доверяя ему важную тайну, и ушла без лишнего взгляда и слова*. «Уильям Артур Уизли. 29 ноября 1970 года — 11 ноября 2024 года». «Смелость есть начало победы». Лили в последний раз посмотрела на надгробие и молча последовала прочь. В каком-то другом идеальном мире, где не было места законному злу и восхвалению трусости, эта фраза была бы правдива и оправдана. А здешний хаос жил на другой правде и других правилах. И смелость не означала победу. Смелость означала одно — смерть. И если ты умер — ты проиграл. *"Я никогда тебя не забуду" — вот что означают лаванды на языке цветов. * * * Семья Уизли была разбита, и вторжение вероломного Лестрейнджа прошло мимо них всех. Наступил тот самый период, когда проблемы всего мира отъехали на задний план и уступили собственным горестям и ненастьям. Лишь Перси какое-то время вяло пытался рассуждать о разгроме Англии, но под напором общей скорби сдался почти мгновенно и даже перестал перечислять миллионы способов свергнуть Лестрейнджа с его нового трона в кабинете директора Хогвартса и покончить с его сумасшедшей сестрой. Лили не могла себе позволить скорбеть вместе со всеми. Сириусу нужно было её внимание, как и пыльным фолиантам из всех библиотек, которые она знала. Лили сумела оставить бабушку и тётю, убедившись, что те находятся в надёжных руках Джинни и Анджелины, и вернулась в школу под надзором новых стражников Хогвартса: Лестрейндж велел следить за каждым её шагом вне школы, опасаясь, вероятно, внезапного побега, и разрешая отлучаться в одиночестве только на площадь Гриммо. Там же поселились на время Блумс (хотя он и так фактически жил там), Марион со своими родными, семейство Томасов в полном составе и Мэри Макдональд; у последних не оставалось средств на проживание в мотеле, и Гарри предложил им в качестве временного жилья дом крёстного. Лили не уделила гостям должного времени, позволив разместиться так, как им угодно, и всячески избегала чужого присутствия и вынужденных разговоров. Она занималась поисками заклятия, которое спасло бы Сириуса, и не желала тратить время ни на что, кроме этого. — Ты вернулась? Лили? — Я вернулась. — Что? Что ты говоришь? Проклятие действовало меньше дня, и за такой короткий срок успело лишить его зрения напрочь и — частично — острого слуха. Вместе с ухудшениями внутренними происходили и внешние. Его брови, ресницы и щетина поседели, как волосы, кожа болезненно пожелтела и свисала, ей больше нечего было обтягивать — от его тела почти ничего не осталось. Кости выпирали во всех возможных местах, хотя Лили усердно кормила его и заставляла есть, даже если он напрочь отказывался. Лили вздохнула про себя и отодвинула портьеры. — Я тут, — сказала она с улыбкой, коснувшись тонкой безжизненной шеи. Пульс слабо откликнулся ей. Ей приходилось говорить громко, и такого уровня голоса хватало, чтобы оповестить Сириуса о своём приходе. Ей не обязательно было его касаться, но она хотела любым способом заставить его чувствовать своё присутствие. Он сморщился. — Как всё прошло? — А как могут пройти похороны? Нормально? Хорошо? Или, может, даже отлично? — в её голосе грусти и насмешки было поровну. — Прости. Я не то хотел сказать. — Сириус притих, глядя на неё, и её на несколько секунд согрел этот взгляд. — Знаю, тебе это очень тяжело. Это всегда тяжело. Иначе не бывает. Он коснулся её руки, и в этом тихом невинном жесте она нашла больше понимания, чем во всех словах, которыми её пытались утешить. Нашла то самое необходимое успокоение, которое никто, кроме него, не мог ей дать. Лили приподняла уголки губ и тут же дёрнулась, вспомнив покойное белое лицо на атласном ложе. Было бы легче стереть его из памяти вместе с теми белоснежными цветами у изголовья свежей могилы. Нет, она не должна была об этом думать… Не должна, особенно, когда ещё один человек, которого она любит, находится над пропастью. На глаза вновь нагрянули слёзы. Она зажмурилась. Не хватало сил и дальше держать на сердце накипевшее, и она зашептала: — Он был единственным человеком из моей родни, который никогда не делал вид, словно меня не существует… Мама, бабушка, Гермиона, Перси, даже эта дура Рокси… Все тыкали в меня пальцами, словно на животное в зоопарке. Посмотрите, это же Лили — она странная, чокнутая, неотёсанная дура! Отброс семьи, бесталанное нечто и генетическая ошибка! Лишь он относился ко мне как к человеку! Хотя иногда мне казалось, будто… — правда застревала в горле тяжёлым камнем, — будто я этого вовсе не заслуживаю! — Конечно, ты заслуживаешь. И он это прекрасно знал и видел, слышишь? — сказал Сириус. — Билл всегда был достаточно умён, чтобы не обращать внимания на глупую болтовню Молли, а Перси он и вовсе никогда ни во что не ставил! Ты давно должна была это знать, людям свойственно наговаривать на тех, кто лучше — только так они чувствуют себя равными им! Ты гораздо лучший человек, чем они все. Она покачала головой: — Ты говоришь это потому, что… — Потому, что так и есть. Я всегда это знал. Никто из них тебя не заслуживает. В своё время ты в этом убедишься. Голова Лили тихо склонилась к плечу. Она отвела от глаз лезущие волосы. А что ещё он должен был сказать? Говоря точнее — действительно ли он хотел сказать именно это? Сириус слишком много недоговаривал. Вспомнить хотя бы то, что вырвалось у него вчера. Последнюю неделю ей приходилось жить с мыслью, словно любовь была обманным трюком, злостным капканом, в который ей хватило глупости угодить. Но он сказал: «Я не врал тебе. Не в этом». Это было ответом на затаённый вопрос, ответом ясным, простым и не требующим пояснений, но она не понимала. Не понимала многого. «У нас никогда не было шансов, Лили. Всё это глупо. Мы оба врали себе, когда думали иначе. Нет, нет, мы не сможем… Никогда. Так уж вышло». Зачем? Зачем всё это? Чем всё объяснить? Порывом эмоций, которые, как и обычно, он не смог сдержать? Очередным угрюмым настроением в связи с поимкой Бланш? Или дозой алкоголя, от которой его пошатывало, хотя говорил он предельно ясно и чётко? — Лили? — позвал он. Его голос, даже с оттенками старости, хрипоты и болезни, отвлёк её от неразберихи в голове. Он словно знал, о чём она думала. — Да? — Ты ведь не простишь меня? — Я? Не прощу? Неуверенные слова пробудили в ней улыбку. Но невидящие глаза были серьёзны, как никогда. — О, нет! У тебя всё лицо покраснело! Ты весь горишь! — воскликнула она, перепугавшись, и ринулась к тумбочке. Мадам Помфри предусмотрительно оставила несколько зелий на случай лихорадки или жара. Очевидно, она прекрасно знала, через что Сириусу и его новому больному телу придётся пройти. Аритмия, жар, бессонница, склероз, гиподинамия — неполный букет неприятностей для человека, подобравшегося к порогу смерти… Мадам Помфри первая после Лестрейнджа не оставила ему никаких надежд выжить. Вторым оказался — правда, поневоле — Альбус, который отлучился в больницу на свой страх и риск и уговорил прийти опытного целителя Флосанда, который помог Лили прийти в себя год назад. Она надеялась на чудо и ждала от него помощи вновь, но его суровые, негромкие слова до сих пор не выходили у Лили из головы. — Проклятие старения. Я никогда с ним не сталкивался, но, да, это действительно оно. Проклятия подобного рода вы нигде не встретите. О нём очень мало сказано в официальных источниках, что говорить, даже целителям с пятидесятилетним стажем будет известно о нём лишь понаслышке. Если есть способ избавиться от него, то мне он, увы, неизвестен. Лили ушла, сбежала в слезах, прячась от этих слов, как от приговора. Её трясло и лихорадило, и сложно представить, о чём подумала сонная Шанель де Люмьер, когда бывшая нелюбимая ученица в таком виде явилась к ней посреди ночи, прося открыть библиотеку. Люмьер выслушала очень спокойно и, что удивительно, без лишних вопросов пустила её в свои владения. Там подругу и нашли Хьюго, Мэйси, Дик и Лана: к рассвету они впятером перечитали почти всю Запретную секцию, но ничего стоящего так и не обнаружили. Блэк послушно проглотил зелье до капли и откинулся на подушки. Лили поправила ему одеяло. — Ты должен отдыхать, что бы там ни было. Тебе нужны силы, это важнее всего сейчас, — быстро сказала она. — Что ты хочешь поесть? Он скорчил гримасу: — Нет, только не это… — Ты должен есть. Ты же знаешь это. — Тебе нравится кормить меня с ложечки, только честно? — О, да, всю жизнь мечтала. Клэр! — Хозяйка, — домовиха отвесила ей поклон и оглянулась со встревоженными глазами. — Хозяина Магнуса здесь нет? — Конечно, нет, иначе бы я тебя не вызвала. Именно благодаря Клэр и её кровной верности Поттерам Орден Феникса успел вызволить Лили, покуда её не сожгли на костре. Тогда же Лестрейндж познал первое своё поражение от Ордена и был благополучно пленён. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понимать: после череды таких унижений он скорее женится на портрете Северуса Снейпа, чем дарует предательнице прощение. Потому Лили решила скрыть её присутствие, делая до поры до времени вид, словно маленькой эльфихи никогда не существовало в природе. — Приготовь то же, что приготовила вчера. Ему нельзя ничего твёрдого, хрустящего, острого и жареного. — В общем, ничего съедобного. Я должен жевать одуванчики, как горный козёл, и утолять жажду волшебной амброзией, — поделился он. — Сириус, ты хочешь что-нибудь на десерт? — Медовуха считается десертом? — Не слушай его, — отрезала Лили, видя, что Клэр в действительности хочет внести алкогольный напиток в список необходимого. — Выбери что-нибудь на свой вкус и, пожалуй, хватит. Спасибо. Клэр исчезла. Лили не намеревалась терять времени даром. Сириус очень тихо наблюдал за тем, как она разбирает залежи старых книг, которые возвышались башнями на полу, кресле и столике. Лили разделила их на три тематические стопки: в одной размещались учебники всех известных проклятий, другая содержала способы избавления от них, третья была полна личных записей исторических деятелей о болезнях, сглазах и недугах средневековья. Она откровенно не знала, за что ей браться, и выбор давался ей со страхом: казалось, ключ к спасению Сириуса может храниться в любой строчке, и не найти его вовремя означает просто потерять Блэка навсегда. О проклятии, заставляющем человека стареть, не знал никто из её знакомых. Не знали повидавшие виды мракоборцы — она вытряхивала душу из своего отца, Рона, Блумса, Дина Томаса и даже Рэя; не знал школьный персонал — Рингок, Слизнорт и даже мадам Помфри не могли ей ничем помочь; даже призраки Хогвартса, так много повидавшие на своём веку, лишь недоумённо пожимали плечами на её вопросы, зато Почти-Безголовый-Ник посоветовал обратиться к портрету Альбуса Дамблдора. — Он знает всё на свете. В мире нет вопроса, на который он не сможет дать ответ, — туманно изрёк Ник и был таков. Возможно, он и был прав, но попасть к Дамблдору и не угодить при этом в лапы Лестрейнджа было не так-то просто. Магнус сидел в кабинете безвылазно, словно чуя необходимость своего отсутствия, и принимал десятки разных волшебников из других стран. Перед похоронами Лили наткнулась на мага-француза в сопровождении странной разномастной свиты, а Мэйси вечером рассказывала про беловолосого бельгийца с акцентом, которого узнала из газет: о нём ходила слава преступника и убийцы, и он был объявлен в международный розыск. Магнус искал очередных союзников или, быть может, налаживал отношения со старыми. Но никого в Хогвартсе не радовала перспектива жить бок о бок с самыми известными преступниками мира. Пока уроки были отменены, студентам и профессорам не осталось ничего, кроме общего мандража. — Мы можем отвлечь его, Лили, — предложил Хьюго утром. Сириус дремал и, к счастью, не мог их услышать. — Устроим какой-нибудь разгром, подожжём коридоры или попросим Дика создать стадо носорогов! Точно-точно! Тогда уж Лестрейнджу точно будет не до посиделок! — Нет, так нельзя. Он расценит это как бунт, и вам всем достанется. — Пусть расценивает! Это и есть бунт! — вскинул голову кузен. — Мы не собираемся подчиняться этому гаду, мы не сдадимся так просто, понятно?! Мы поможем тебе спасти Сириуса! — Я знаю, что вы хотите помочь. Но наши родители не для того сдались Лестрейнджу и пренебрегли принципами, чтобы мы погибли из-за своей смелости. Ты видел, как погиб дядя Билл? — воскликнула она, затрепетав. — Хочешь так же? — Но что мы ещё можем сделать? Сириус скоро умрёт, ты и сама видишь! Можно, по крайней мере, попытаться обратиться к Дамблдору, ведь в мире нет никого умнее него! Ты же любишь Сириуса! — возмутился он, и, судя по его тону, он расценивал поведение Лили как предательство любимого человека. — Я сама всё решу. А вам нечего в это лезть! Меня Лестрейндж не тронет… во всяком случае, пока, но вас он может убить при малейшем поводе! Я сделаю всё сама, просто не мешайте мне. Лили вскоре пожалела, что целиком и полностью положилась на плоды академических достижений разной степени давности. Она перелистывала книги, редко останавливаясь взглядом на чём-то хоть сколько-то значимом. Поиски не давали никакого результата, она находила лишь полнейшие глупости, не способные никоим образом помочь им. Страницы подсовывали ей рецепты омолаживающих бальзамов и сывороток против старения кожи, различных энергетических зелий и даже напитков бессмертия, гарантирующих долгую и счастливую жизнь. Всё это помогло бы Сириусу меньше, чем ромашковый чай. Ни одно средство от старения не помогло бы в случае с таким ужасным тёмным проклятием, для начала необходимо было найти достоверную информацию конкретно о нём, и уже потом браться за способ благополучного избавления. Впереди угрожающе, словно многочисленные гриммы, маячили призраки — зловещие предвестники смерти. Она старалась поглотить разум Лили и зазывала в свои чёрные уголки, заставляя блуждать по туннелям страха и старательно подкидывая мысли о Билле всякий раз, когда появлялась надежда на спасение Сириуса. Это должно было угнетать её, но она, напротив, лишь ускоряла темп своей работы и заражалась всё новыми и новыми идеями счастливого исхода. Она не имела права рассчитывать на иное. В конце концов, она пообещала, если в течение дня нужная информация не найдётся, она направится прямиком к Дамблдору — а там уж никакому Лестрейнджу не встать на её пути. Прошло несколько минут с начала очередного курса чтения, как Сириус тихо произнёс: — Ты же знаешь, что это не поможет, верно? — Ты о чём? — Обо всём. Ты только зря тратишь время. Лили вскинула голову, готовясь дать ему гневную отповедь по теме отсутствия надежды и пессимистичных прогнозов в целом. Она чувствовала, она надеялась — спасение совсем рядом! Но почему он не хотел этого видеть? Почему он так не хочет жить? Раздался характерный хлопок, и Клэр очутилась посреди комнаты с огромным подносом еды. — Мисс Лили, это срочно, — домовиха взволнованно шевелила ушами, так что они стали напоминать крылья бабочки, и едва не уронила поднос трясущимися руками. — Портрет вредной миссис Блэк желает вас увидеть! Она говорит, это очень важно! Судя по всему, это касается мастера Сириуса! Она знает, как найти способ спасти его от смерти! — Что? — Она выронила книгу и тут же запнулась о первую часть тома «Всевозможные проклятия». — Чёрт! В смысле, что она знает? Откуда? Она с таким уже встречалась? Лицо Клэр покраснело. — Я сказала ей. Я сказала ей, хотя вы и не просили! Клэр непослушный, взбалмошный эльф! Клэр заслужила наказание! Клэр обязательно побьёт себя книгой! — Положи книгу на место! Не вздумай себя бить! Объясни толком, что она сказала! — Она знает, кто сможет помочь! Она сказала Клэр немедленно привести хозяйку домой! Мисс Лили должна немедленно идти! У нас осталось очень мало времени! Мы должны спешить! — Да, да, конечно… В наступившей суматохе, когда впереди наконец раздался самый яркий свет надежды, Лили подумала об очевидном. Например, откуда Вальбурге могло быть известно об этом проклятии. Проще пареной репы! Стоит только вспомнить, из какой она семьи! Раздался тихий хрип, и она сначала даже не поняла, что её, на самом деле, звали по имени. — Лили… Она склонилась над ним и отвела волосы с запотевшего лба. — Да? Он таял с каждым часом, как таяла последняя тусклая синева в его глазах. Почему-то именно в этот момент Лили осознала, как близко подобралась к нему смерть. Радость, разгоревшуюся внезапным живым огнём, потушило чувство внезапного горя, от которого она столько часов без оглядки бежала, стоило увидеть старое рыхлое тело. Чужое тело несчастного старика, непригодное для долгой и счастливой жизни. — Что бы там ни было… не наделай глупостей ради меня. — Нет. Не надо. Не говори так. Глупости — это меньшее, на что я ради тебя пойду, — тихо ответила она и последний раз дотронулась губами его лба. — Поэтому я и боюсь за тебя. — Жди меня. Я вернусь. Лили разбудила Блумса, спящего в гостиной, и велела оставаться на стрёме. Глядя глазами, помутившимися от беспробудной ночи с виски в обнимку, он пусто кивнул. Она очутилась на кухне площади Гриммо и с коротким приветствием пронеслась мимо обедающего семейства Томасов в лице Мэри и Мэган со скоростью небольшого цунами. Клэр семенила следом, приговаривая что-то. — Наконец-то. Ты не очень-то хочешь спасти моего сына, судя по скорости, с которой перемещаешься, — едко высверливая в ней дыру, заметила Вальбурга Блэк. От её обычного обезумевшего вида не осталось ни следа. — Что вы хотели мне сказать? Как мне спасти его?! Вы знаете?! Со стороны раздалось презрительное хмыканье: — У девчонки совсем нет манер, правда? Неудивительно, что они с твоим сыном сошлись! Очевидно, из правила притяжения подобного к подобному. У нынешних молодых леди, насколько я успел заметить, нет ни намёка на приличное воспитание. Лили резко наткнулась на портрет черноволосого мужчины с поднятыми вверх усиками. Он со спесивостью важного лорда протирал полосатый сюртук, обтягивающий круглый живот, от несуществующих пылинок. Его надменный вид и значительное покашливание красноречивее внешности говорили о благородном чистокровном происхождении. — И что вы застыли, юная леди? Вы смущены? Позвольте представиться, Сигнус Блэк. Вы имели честь довольно тесно общаться с моим племянником, насколько я помню. Не лучшее зрелище из всех, что я видел в своей жизни, — чопорно заверил он, будто понадеявшись, что это кому-то может быть интересно. Вальбурга замахала на него руками, явно желая бросить в родственника острым предметом повышенной опасности. — Помолчи, несносный идиот! Никому нет дела до того, что ты видел или не видел! Жизнь моего сына в опасности! Не смей в такой момент разевать свой рот не по делу! Старуха выглядела разгневанной и взволнованной. К первому состоянию все давно привыкли, но второе было ей совсем не свойственно. — О, снова началось. Моя сестрица всегда была невыносимой особой с проблемным серым веществом, но, стоило ей умереть, её характер ухудшился в сотню раз, — не преминул поделиться упёртый джентльмен. — Представляете, каково мне проводить с ней все дни напролёт? Миссис Блэк метнула в него взбешённый взгляд — такой, каким можно смотреть только на родного брата — и презрительно возвела глаза к потолку. Лили смутно припомнила некоего Сигнуса Блэка из последних ветвей семейного древа на гобелене в гостиной. Он приходился отцом Беллатрисе Лестрейндж, Андромеде Тонкс и Нарциссе Малфой, и, соответственно, дедом и прадедом их многочисленным потомкам. Подумав, что он приходится дедом Джезабель и Магнусу, Лили холодно от него отвернулась. — Я пришла сюда не ради пустой болтовни. Вы знаете, как спасти Сириуса? Та покачала головой: — Вопрос не в том, знаю я или не знаю, дурёха! Способ спасти его есть, это факт, но важно другое. На что ты готова пойти ради его спасения? Ей не пришлось долго думать. — На всё. Сигнус Блэк ей не поверил. — Все так говорят. Легко пестреть высотой души и рыцарским благородством на словах, покуда не дойдёт до дела. Это черта всех гриффиндорцев, Вальбурга. Клэр пискнула от возмущения. — Да что бы вы знали о благородстве? — вознегодовала Лили. — Сидите в своём портрете, как в клетке, и ведёте глупые рассуждения, как в каком-нибудь телешоу! Мне напомнить, что именно из-за ваших внуков в мире идёт война?! И всё благодаря вашим глупым несносным идеям о несуществующем превосходстве чистокровок над маглорождёнными! Хотите знать моё мнение? Если бы не ваши идиотские взгляды, которые чистокровки пропагандировали веками, ни одной войны в нашем мире не случилось бы! Ведь чтобы захватить мир, любой злодей использует как раз тех жалких людишек, которые зациклены на идее собственного превосходства! Тот захлебнулся ответным негодованием, но даже не нашёлся, что сказать, и тупо захлопал глазами. А Лили выдохнула с облегчением. Грузное от морщин лицо Вальбурги нахмурилось. — Хватит тут рассуждать! На это нет времени! Найди моего мужа. Его портрет много лет покоится на чердаке среди семейных реликвий и ненужного хлама. Поговори с ним, он разбирался в тёмной магии лучше всех — в мире нет ни одного проклятия, о котором он бы не слышал. Он увлекался этим с самого детства и был одарён особыми… талантами в этой области. Это вызвало очередную желчную реакцию у её брата. — Да-да, — гнусновато улыбнулся мистер Блэк, — маленький негодяй Орион, одаренный природой всеми благами этого мира. Мало того, что красавец и умница, так ещё и единственный в семье унаследовавший незаменимые таланты предков, и в том числе их психоз на тёмной магии. — Когда всё это закончится, я попрошу сжечь твой портрет к чертям собачьим! — рявканье миссис Блэк, наверное, осадило всю улицу. Затем она, успокоившись, вздохнула и сказала твёрдое: — Найди Ориона, пока есть время. Он не может не знать это проклятие. Быстрее! Из кухни вышла Мэри Монтгомери в сопровождении дочери. — Клэр, найди портрет Ориона Блэка, — распорядилась Лили, едва ли взглянув на женщин. — Он на чердаке среди прочего хлама, ты слышала. Должно быть, написан на тот же манер, что и остальные здесь. Он похож на Сириуса, и ему было под пятьдесят, когда он умер — ты быстро его узнаешь. Только быстрее! Быстрее! Домовиха торопливо поклонилась и исчезла. Меган Томас хмуро уставилась на ряды портретов. От внимания Лили не ускользнул её взъерошенный вид, противный от обыкновенной ухоженности, и краснота опухших глаз. Кажется, она плакала пару минут назад. Мэри требовательно скрестила руки на груди. — Что происходит, дорогая? — А что происходит? — Почему ты не с Сириусом? — Мэри смерила её ястребиным взором, который пришёлся Лили совершенно не по нраву. А голос, пронизанный нотками обвинения, словно слишком въедливым парфюмом, напомнил Гермиону и Перси. Лили лишь отмахнулась: — С ним Блумс. — Блумс. Вот как. А мне казалось, что единственная, кто должен быть с ним в этот момент — ты. Странно, что вышло иначе. Этот взгляд свысока, величайшее выражение презрения и пренебрежения, казался умопомрачительно бредовой деталью на фоне пошатнувшегося мира. Сириус находился на грани смерти, Лестрейндж захватил власть в Хогвартсе, а Орден был вынужден ему подчиняться — и, тем не менее, волнение Мэри Монтгомери ограничивалось её, Лили, непотребным поведением. Женщина тем временем, ни перед чем не останавливаясь, высказывала всё, что думала: — Когда умирала ты, он вовсе отказывался от тебя отходить и почти никого не подпускал к твоей постели. Я никогда его таким не видела, а ты знаешь, общались мы достаточно долго. Даже ко мне он так не относился, а ты просто… — Я просто — что? Ну, что вы хотели мне сказать? — Ты просто плюёшь на него, вот что! Сдержанность не позволила разъярённой Лили кричать, но её всё равно все услышали — Мэри, Мэган, миссис Блэк, даже портреты навострили уши. Она прошла мимо замлевшей Вальбурги и ответила Мэри взглядом гораздо худшим, чем тот, который получила. — Вы и понятия не имеете, о чём говорите. С какой стати вы вообще ко мне лезете? Вы мне не подруга, не сестра, вы мне никто! И Сириусу, кстати — тоже! Старательно напудренные щёки вспыхнули. — Я?! Я значу для него гораздо больше, чем ты можешь представить! — Да что вы, правда? То, что между вами было — пятьдесят лет назад, да? — закончилось даже раньше, чем первая война с Волдемортом, а вы ведёте себя так, словно до этих самых дней являетесь его подружкой! А на деле у вас не осталось ничего, кроме общих воспоминаний, которые ему даже не нужны. Вы не имеете права сравнивать себя со мной! — Тебя послушай, так я ни на что не имею права, — насмешливо ответила миссис Монтгомери и проигнорировала дочь, старательно дёргавшую мать за рукав. Поток злых чувств уже ничто не могло остановить. -Посмотри, Меган, у девочки совсем помутилось в голове от тщеславия. Видно, ты невероятно горда тем, что Сириус бегает за тобой, словно собачонка? Как же, как же… — Мама, перестань! — возмутилась миссис Томас. — Почему это я должна перестать? Я, что, ко всему прочему ещё и не имею права отвечать на откровенное хамство?! — Вы имеете право хранить молчание. По крайней мере, в моём доме. Для вас это лучший вариант, — твёрдо ответила она. — А то вы, судя по всему, до сих пор не можете смириться с тем фактом, что Сириус вас никогда по-настоящему не любил! Хотя Мэри не изменила выражение лица, Лили поняла, что своими словами полоснула её как лезвием бритвы и ощутила вкус горьковатого удовольствия. Столько времени ей приходилось молчать в ответ изощрённые издёвки со стороны этой леди, заплутавшей в юных годах — должно же это было когда-то закончиться? Черты лица её ожесточились, в глазах появилась боль. — И что, хочешь сказать, ты заслужила его любви? Ты? — воскликнула Монтгомери, взбешённо топнув каблуком. — Вертишься непонятно где, пока он умирает! Он любит тебя взаправду, а ты настолько бездушна, что не проведёшь с ним последние часы жизни! Худшей шутки не придумаешь! — Что?! Да вы… — Худшая шутка в том, что мой сын встретил тебя раньше, чем её, глупая старая курица! Тишина двенадцатого дома на Гриммо перебил удивлённый вздох — портрета, а не человека. Лили изумлённо подобралась и поняла — это сама Вальбурга, ошарашенная своим заявлением, не смогла сдержать чувств. Избавившись от красноты, она вновь напустила на себя гордый вид и уставилась на спорщиц с вызовом. — Будь я жива, ни одна из вас даже не ступила бы на порог моего дома! Все Поттеры — отпетые предатели крови, но девчонка, по крайней мере, готова на всё ради моего сына, а ты всего лишь трусливая выскочка-грязнокровка! Я всегда знала, что ты ему не пара! Зазнавшаяся пустоголовая магла! Мэри резко подняла палочку и направила её на Вальбургу, словно на худшего врага. Сигнус Блэк взволнованно вздохнул от накала страстей. — Опустите, — громко велела Лили. — Тебя не спросила! — Опустите или убирайтесь из этого дома. Её голосу послушно отозвалось эхо. Под ропот портретов Мэри опустила палочку, но, скорее, от изумления. — Что ты сказала? Они оказались вплотную друг с другом. — Вы слышали, что. Мне надоели ваши выходки, ясно? Здесь вы не смеете никого унижать и никому угрожать. Либо ведите себя подобающе, либо уходите. Я не потерплю такого поведения в своём доме, — твёрдо сказала она. — В твоём? Так ты себя уже здесь хозяйкой возомнила? Думаешь, это придаст тебе важности? В этом дело? Что ж, расстрою тебя — Сириус всю жизнь ненавидел этот дом! Он провёл здесь самые ненавистные годы, даже мне это известно! Так что все твои старательные попытки навести здесь свои порядки просто смехотворны! А что до хозяйки… владеть этим домом может только миссис Блэк, а последняя миссис Блэк давным-давно мертва! И ты, душенька, с этой семьёй даже рядом не стояла, ты здесь никто! Мэри сияла в лучах своей торжественной тирады. Лили, услышав гул, пришла к ошибочному выводу, что это звук её злости и лишь потом, уронив взгляд на пол, поняла — то дрожала не она, то дрожал дом. С потолка сыпалась побелка, хрустальные люстры с нанизанными ветвями канделябров закачало, пол затрясся — можно было подозревать приближение землетрясения. Мэри не успела схватиться за руку дочери — ковёр под ногами опасно взбрыкнул и устроил женщине неожиданную встречу со стеной. Но не это испугало её больше всего. Огоньки настенных свеч воспарили в воздух, замерли на миг и рванули, подобно стрелам, в сторону нежеланной гостьи. — Нет! Хватит! — вырвалось у Лили. Дом издал громкий разочарованный вой, пронзивший комнаты вместе со сквозняком. Этот звук напоминал песню тысячи привидений, выжидающих своего часа во тьме подземелий и бродящих в ночи по бывшим своим владениям. Эта огромная сила, наполнявшая особняк, исходила от них всех — кто родился, жил и умер в этом доме. Раньше Лили никогда и не подумала бы об этом, но теперь ощутила это невообразимо ясно и даже не могла опровергнуть. Сила этого дома была заключена в душах тех, кто в нём жил. Не дом принял Лили, когда она впервые переступила этот порог, с недоверием оглядывая брошенное и всеми забытое жильё. Её приняли призраки. И на несколько секунд блаженства она почувствовала их могущество во всём своём нутре — как воздухом заполнило лёгкими, как растрепались от бури волосы, и глаза заслезились от яркого света. — Я хочу, чтобы это прекратилось! — закричала она, увидев над собой приметный силуэт, наполненный мраком. Разочарование пронеслось по дому лёгким ветром. Она почувствовала, как её лёгкие отпустило, и со вздохом опёрлась о перилла. Мэри, от ужаса забывшая о слезах, вцепилась в сумочку; она была так напугана, что казалось, её сейчас разорвёт на части. — Мама, иди на кухню, — потребовала невозмутимая миссис Томас, уперев руки в бока. — Тебе нужно выпить чаю. Та подхватила полы длинной юбки и через мгновение насмерть напуганной антилопой исчезла за дверью. Мать Дарины устало смахнула со лба растрепавшиеся волосы и сказала: — Извини её. Мама сама не своя со вчерашнего дня. Слишком впечатлительная, а таким, как известно, нервничать противопоказано. Лили выдохнула про себя. Ей было нелегко отойти от всего произошедшего, но о словах Мэри она думала в последнюю очередь. — Она нервничает из-за Сириуса. Я понимаю. — Да, и это тоже. Но если бы дело было только в нём… — А в чём ещё? Что-то случилось? Женщина нервно дёрнула плечами и мотнула головой; прядь белых волос упала на грудь. В этот момент мать Дарины показалась Лили необычайно хрупкой и беззащитной, хотя по уровню воинственности вполне могла соперничать с женщинами Уизли. Обычно для Лили было удивительно, от кого Дарина могла унаследовать свой легкомысленный и ранимый нрав, но в этот момент мать очень сильно на неё походила. — Мы… мы хотим забрать Дарину из Хогварта. Она не должна больше там находиться. С ней случится беда, — прошептала она, её карие глаза смотрели в пустоту. — Беда? Вы о чём? Меган вдруг всхлипнула, схватившись за свой кулон, и её лицо скорчилось, словно от боли. — Мы должны её забрать, мы должны, должны… — Подождите! Объясните мне! Почему вы должны?.. — Иначе он узнает, — ответила та вполголоса, словно боясь, что их подслушают. — Он узнает, он всё узнает, и тогда… тогда… Дарина и Люк… они… — Мисс Лили! Мисс Лили, я его нашла! Это он! Мистер Орион Блэк! — радостный оклик Клэр огласил весь дом, стоило ей очутиться посреди коридора. В руках домовиха держала массивный портрет, наполовину обёрнутый в старую пожелтевшую бумагу. От него пахло старостью и тленом, совсем как от Сириуса. На первый взгляд ей показалось, будто она смотрит в его лицо: это были его чёрные волосы, тёмно-синие глаза, прямой нос, безукоризненные линии скул и тонкие выразительные губы. Она помнила, что Сириус похож на своего отца, но не была готова увидеть воочию — с живыми холодными глазами, оценивающе наблюдающими за ней, и гордой надменной позой, в которой сквозило явное превосходство. На плечах мужчины сидел бордовый пиджак из бархата с тонкими золотыми цепочками, а грудь украшал старинный медальон Слизерина — известная реликвия их древней благородной семьи. — Вы и есть мисс Поттер, верно? — протянул он знакомым до боли тембром изящной пренебрежительной вежливости. — Эта эльфиха разбудила меня от долгого сна по вашей прихоти? — Можно подумать! Скажи ещё, что не успел отдохнуть за битых пятьдесят лет! — взбесилась миссис Блэк, её щёки яростно полыхали. — Чтобы отдохнуть от брака с тобой, дорогая, мне не хватило бы целого века, — ответил мистер Блэк, изогнув брови на заметно постаревшую жену. Затем он увидел деверя и кивнул ему: — Сигнус, рад тебя видеть. Значит, ты тоже умер? — непринуждённо спросил он, словно умереть было всё равно, что выпить чаю. — Если бы не умер — висел бы здесь? — огрызнулся тот. — Знал бы, к чему это приведёт — не оставил бы дом на этих олухов! Представь себе, я завещал, чтобы они повесили мой портрет в центре гостиной, но они предпочли наплевать на мнение никудышного старика и отправили доживать своё бессмертие к нашим пустоголовым предкам! Другие портреты возмущённо зашипели — они отрицали свою пустоголовость. — Так, минуточку, давайте обойдёмся без светских бесед! У нас нет времени! — отрезала Лили, но её голос звенел от страха. — Ваш сын может скоро умереть от проклятия, ваша жена сказала, вы знакомы с тёмной магией лучше всех прочих и сумеете найти способ его спасти! У Сириуса совсем мало времени! — Секунду, юная леди, — спокойно возразил тот и подозрительно сморщился. — Могу я узнать, какой сейчас год? И кем, позвольте спросить, вы приходитесь моему непутёвому сыну? Судя по всему, он должен быть уже немолод. — Пораскинь остатками портретных мозгов, недалёкий кретин! — взвилась, в свою очередь, уже Вальбурга, вновь став напоминать саму себя. — Тебе же ясно сказали! Твой сын при смерти! Снова! И снова ты ни черта не можешь предпринять! Стоило тебе умереть, его упекли в Азкабан на двенадцать лет благодаря твоему старому знакомому Барти Краучу! Чтоб пусто было этому душегубу! А потом… Отец Сириуса раскрыл рот. Его тонкие пальцы задёргали пуговицы на манжетах. — Потом? Потом — что? — Потом он погиб! Ты знаешь, кто его убил? Знаешь?! Наша родная племянница! Орион отступил назад, и Лили показалось, что он медленно упускает над собой контроль. В исказившихся чертах была такая ярость, что казалось удивительным, как он мог сохранять свой голос спокойным и рассудительным. — На человека, убившего родную кровь, опускается заслуженное проклятие. Видимо, бесовщина и фанатизм Беллы и был её проклятиями — правда, пожизненным. Но как же ему удалось вернуться? — Это Арка. Арка Смерти в Отделе тайн. Орден Феникса сражался с Пожирателями смерти, Беллатриса Лестрейндж швырнула в Сириуса заклинание, и он попал в Арку… так получилось. Спустя двадцать с лишним лет Арка развалилась, и ему каким-то образом удалось вернуться. Война с Волдемортом давно было окончена, но пару лет назад дочь Беллатрисы начала новую. Именно она его прокляла! — Белль? — на лбу Ориона пролегла складка. — Вы говорите о Джезабель? Сигнус, речь идёт о твоей внучке? — Вы её помните? Вы её видели когда-то? — Её я помню прекрасно. Маленьким ребёнком она бывала здесь не раз. А вас я вижу в первый раз и даже понятия не имею, кто вы. — Я — та, кто хочет спасти вашего сына, пока все остальные тратят время на пустые разговоры! — нетерпеливо ответила она. — Мы идём в Хогвартс, немедленно! Но для начала я должна знать: вы когда-нибудь сталкивались с проклятием старения? С настоящим проклятием, я имею в виду, а не какой-то дурацкой шуткой. Сириусу с каждым часом всё хуже и хуже, он… он умирает, я это вижу! Я не знаю, что мне делать! Мэган, до того безмолвно стоявшая в стороне от чужих разговоров, протянула ей платок. Лили промокнула напросившиеся слёзы. Сама мысль о возможности его смерти была невыносимее, чем кинжал в сердце. Орион мрачно воззрился на неё сверху вниз, раздумывая над своими тайными мыслями, и наконец удостоил короткого кивка. Она, наверное, нравилась ему не больше, чем супруге, но, в отличие от неё, мистер Блэк предпочитал умалчивать о своих антипатиях — Я понимаю, о каком проклятии идёт речь. Лицом к лицу я с ним не сталкивался, но много слышал, однажды мне даже довелось общаться с человеком, который его пережил. Он переступил дорогу одной тёмной колдунье, и она решила свести с ним счёты таким… экстравагантным способом, жаль, не догадывалась, что он подкован в тёмных искусствах гораздо лучше неё. Что говорить — он был лучшим специалистом в этой области на все времена! Разумеется, от проклятия он избавился. И, хотя о таких вещах не принято говорить неблизким знакомым, был так любезен, что поделился опытом и со мной, и со многими другими. Лили почувствовала, как с сердца спадает груз тяжёлого камня. — Вы поможете мне? Поможете его вылечить? Орион молчал всего несколько секунд. — Да. Конечно, я вам помогу. Вся необходимая нам информация есть в нашей библиотеке. В книге «По тропе запретного». Её автор — как раз тот знакомый, о котором я вам рассказывал. У вас есть способности к тёмной магии? Это очень важно. Без неё нам в любом случае не справиться.