Восстать из пепла

Поиски книги заняли около двух часов. Лили вылетела из камина, едва не споткнувшись о стопку брошенных книг, и с удивлением обнаружила заполненную гостиную. Блумс громко глушил виски, Джеймс стоял у окна и смотрел вдаль, а Дарина, прижавшись к нему, очень тихо говорила что-то. Хьюго, Мэйси, Лана и Дик, стоящие в углу, выглядели потерянными. В руках кузен держал Карту Мародёров. Марион, устроившаяся позади Блумса, прижимала к глазам платок. Навстречу Лили все подскочили. Она увидела опухшие красные глаза Мэйси и Марион, услышала всхлип Ланы, в нос ударил запах виски и слёз. Лили прижала к себе школьную сумку, стараясь не чувствовать, как болезненно лямки впиваются в ладонь. Её окатило каким-то смертным, неживым холодом. — Где Сириус? И снова этот запах. Запах, оставшийся с ней с утра — сырая земля, пропитанная снегом, и соль общей скорби, и холодный надгробный камень, утопающий, словно в насмешку самой смерти, в самых ярких и самых сладостных цветах. Почему, почему он с ней так долго? Почему его не смыло с неё, не унесло ветром вместе с тем, по кому она скорбила? Что нужно ей, чтобы он оставил её в покое — неужели умереть? — С ним сейчас Гарри, — тихо сказала Марион. Лили никогда не видела, чтобы её лицо было столь бледным и потерянным. Лили не задала больше ни одного вопроса, но, видимо, в её лице появилось нечто настолько пугающее, что все содрогнулись. Мэйси бросилась к ней, сунула стакан воды в неподвижные руки, и та — выпила: не понимала, зачем, но смутно догадывалась, по характерному кислому вкусу, что к воде примешано успокаивающее зелье. Марион посмотрела на неё и сказала достаточно громко, чтобы она слышала: — Лили, он стал совсем плох. Мы позвали мадам Помфри, провели её тайком под мантией-невидимкой, чтобы Лестрейндж не узнал. Сириус… у него не осталось сил, чтобы просто разговаривать. Он, скорее всего, не доживёт до утра. Бутылка вылетела из рук Блумса и изо всех сил шлёпнулась о стену и разлетелась в осколки. Лили уставилась на них, на эти крошечные зеркала, в которых не видела своего отражения, и в миг полного бессилия захотела точно так же разбиться на тысячу кусков. Не существовать. Не думать. Не чувствовать. — Ты что, дура, Аллистер?! — побагровел Блумс. Его пьяный голос кипел яростью, он замахал руками. — Она же сейчас в обморок упадёт! Ещё ничего не закончено, ясно? Пока он жив, мы можем надеяться найти способ… И всё внезапно оживилось, заиграло, все повскакивали со своих мест, и Марион, покрасневшая, сжала упрямый рот и сказала, накрывая все звуки: — Способ? Ты нашёл хотя бы один? Вот именно, что нет! Как и я, как и все остальные! Я сказала как есть. Мы должны быть реалистами! Она заслужила знать правду, — отчеканила миссис Энджел, вернув ему злой взгляд. — Мы перерыли половину библиотеки и абсолютно ничего не нашли! Мы опросили всех, кого могли, обратились ко всем существующим источникам! Надо быть глупцами, чтобы не признать: у нас нет вариантов! Пока они не убили друг друга, Лили пришла в себя и твёрдо вмешалась: — Нет, неправда. Я смогу его спасти. Способ есть. Она явила на свет уменьшенный портрет Ориона Блэка, не превышающий по величине блюдце, и вернула ему нормальное состояние. Ребята с недоверием и растерянностью встретили гостя. — Это ещё кто? — крайне неприветливо спросил Генри. — Отец Сириуса. — И зачем он тебе? — Он знает, что нужно делать. Лили вытащила из рюкзака объёмный том — в этот раз книга приняла обличье «Всевозможных ядов». — Ну и что же? Эй, а это что? И с её помощью ты собираешься Блэка спасать? — фыркнул он и, нахмурившись, сказал настороженно: — Его ничто не спасёт, кроме, разве что… Нет, минуту. Ну-ка, — он вырвал книгу из её рук. — Жуть! Там что — тёмная магия? Лили взбешённо вырвала книгу из его рук. — Э-э-э, нет, старушка, ты же не собираешься превращать его в инфернала? — Джеймс изумлённо почесал затылок. — Тебе не кажется, что это слишком? — По-твоему, я похожа на дуру?! И вообще, как ты догадался, что там тёмная магия? Эта книга замаскирована. — А ты разве не чувствуешь? От неё же злом несёт за версту, — ответил Блумс. Находясь в другом конце комнаты, Мэйси прошептала: — Я чувствую. — А я нет, — откликнулись Джеймс, Дарина и Марион. Лили, сморщившись, прошла мимо них. Ей оставалось несколько шагов до порога спальни, но Блумс загородил ей дорогу. — Мы тебе поможем. — Нет, — отрезал Орион. — Это абсолютно исключено. Ритуал не предполагает взаимодействия заклинателя с кем-то ещё. Это лишь всё испортит. — Я разберусь с этим сама, — ответила Лили. — Так нужно. Мне ничего не страшно. — Да я почему-то так и думал, — признал он. И сделал то, чего, наверное, при других обстоятельствах не сделал бы ни за что на свете — сжал её плечо; не в попытке задержать, а в попытке приободрить и выразить поддержку. — Ты знаешь, на что идёшь? С тёмной магией шутить опасно. Одно неверное движение — и она сожрёт тебя с потрохами, словно плотоядный аллигатор, и хрен ты из её хватки выберешься. Попробуй допустить ошибку, и тебя уже ничто не спасёт. Но ты ведь и так знаешь это, верно? — Я знаю. И мне всё равно. Она не врала. Она действительно знала всё, что только можно было об этом знать. Недаром была знакома с тёмной магией с подростковых лет. Она не тратила время на то, чтобы тешить себя иллюзиями, верой в волшебное спасение и прекрасное избавление от всех ненастий путём несложных обрядов. В конце концов, в Лили, обычно считавшей себя реалисткой, здравомыслие и скепсис чаще всего перевешивали всё остальное, что бы там о ней ни думали прочие. В течение нескольких секунд они смотрели друг в другу в глаза, а затем Блумс выдал понимающую усмешку, означающую «я так и подумал». Получилось немного грустно. — Ребята, посмотрите! Лестрейндж идёт прямо сюда! — закричал Хьюго и потряс Картой Хогвартса, словно флагом. Точка с именем Магнуса целенаправленно приближалась к третьему этажу. Вряд ли он покинул кабинет, чтобы проветриться. Лили топнула ногой. — Он идёт сюда специально, посмотреть, как Сириус умирает! Он ждал этого! Гад! Он никогда не даст мне спасти его! Мне ни за что его не остановить! Марион остановилась и приподняла брови, глядя на неё: — В одиночку, конечно, нет. — Но ты же не одна, — договорил за неё Блумс. — Мы его задержим, будь уверена, и в ближайшие пару часов он к тебе точно не подберётся. У него найдутся занятия поинтереснее. — Отмыть Хогвартс от болота, например, — задумчиво ответила Марион. Они вдвоём переглянулись и затейливо, как старые напарники по пакостям, усмехнулись друг другу. — Ну что, Армия Хогвартса, устроим Лестрейнджу небольшой гражданский переворот? — Переворот? Переворотище! — воскликнул Дик с готовностью. — Мы ему покажем, что бывает с теми, кто захватывает нашу школу! — вторил ему Хьюго. — Мы ему устроим такую задницу, что он сто лет будет видеть кошмары! — заявил Джеймс. Под гомон ожививших голосов из комнаты Сириуса вышел Гарри. При взгляде на дочь его лицо потемнело, и плечи поникли ещё больше. Несколько секунд он стоял в задумчивости, пока не решился начать: — Лили, он просил передать тебе… — Нет, не надо. Не начинай. Не надо ничего передавать. Скажет, когда очнётся. Гарри опустил голову. — Лили, он не… — Она может спасти его, — объяснил Блумс. — Нашёлся единственный способ, правда, тебе он не понравится. Но мы должны поторопиться, скоро здесь будет Лестрейндж. Ты как раз-то нам и нужен. Человек, прибивший Волдеморта, явно должен быть специалистом в области укрощения всяких мудаков. — Уходите все, уходите, — поторопила Лили, подгоняя ошеломлённого отца к выходу, — здесь никого не должно быть, когда я начну! — Почему? — удивилась Дарина. — Мы же не можем оставить тебя одну! — Можете и оставите, юная леди, — ответил Орион Блэк. — Никому не стоит быть здесь в эту ночь. — Что? Лили, что всё это значит? — растерялся Гарри. А затем в его глазах промелькнула догадка, он заметил книгу в руках Лили, и его лицо вытянулось. Гарри схватил её за локоть, объясняя, словно маленькому ребёнку: — Лили, тёмная магия опасна! Как ты до сих пор этого не поняла? С ней нельзя играть! Знаешь, сколько людей пытались подчинить её себе? А сколько из них погибли? Хочешь стать одной из тех, кто попытался и не вернулся?! Лили хотелось накричать на него изо всех сил, но она совладала с собой и сказала медленно и чётко: — Я не боюсь тёмной магии, у меня иммунитет, если ты забыл! Со мной ничего не случится! А если бы и была такая возможность, я бы на неё наплевала! Пока ты тут распинаешься о вреде тёмных искусств, Сириус умирает, мне дорога каждая минута! — С вашей дочерью всё будет в порядке, пока с ней я, — посчитал нужным вмешаться мистер Блэк. Глава мракоборческого центра хмуро посмотрел на него. — Я не позволю ей натворить глупостей. Тёмная магия у меня в крови. Борьба длилась всего несколько секунд. Гарри, наверное, знал: что бы он ни сказал, она не окончится в его пользу. Попытается остановить дочь и оборвёт тем самым все её надежды — и у Сириуса не останется никаких шансов, а она уж точно никогда его не простит. А сам он — сам он разве простит? Гарри вынес свой вердикт буквально через себя. — Хорошо. Раз уж ты будешь в безопасности… Если это единственный вариант… я не могу позволить, чтобы он ещё раз погиб. И я не могу тебя удерживать, я знаю. Это неправильно, — тихо сказал он. — Я буду ждать в кабинете, и если вдруг… если что-то пойдёт не так, позови меня, я… — Я знаю, — ответила она. — Хорошо. Гарри быстро обнял её. После него, замявшись, подошёл Джеймс. — Слушай, — сказал он, чтобы слышали только она и Дарина, — ты не будешь виновата, если вдруг ничего не получится... и… — он напряжённо молчал, прежде чем добавить не менее важную мысль: — Ты не жертвуй собой, ладно? Что бы там ни было. Он бы этого не хотел. Мэйси в ужасе зажмурилась и приложила ладонь ко рту. Дарина открыла рот, попыталась что-то сказать, но Лили безапелляционно выпроводила подруг за дверь вслед за остальными, не дав сказать ни слова, и закрыла на несколько магических замков. Лишние слёзы, лишние разговоры — всё это осталось за порогом, ненужный хлам, от которого теперь не было никакого толку. Если Лестрейнджу вдруг и удастся прорваться к ней, ему понадобится время, чтобы взломать эти заклинания. А время — это всё, что сейчас имело для неё ценность. Лили рванула к беззвучному и неподвижному телу. Нащупала бьющуюся на шее жилку, выдающую присутствие жизни, и прижалась к худой груди, слыша мерный протяжный стук. Сколько он был без сознания? И сколько ещё выдержит его слабое сердце и старое тело? — Сириус, — прошептала она, нервно обведя ладонью его лицо. — Сириус, я тебя спасу. Чего бы мне это ни стоило. Слышишь? — Если вы этого хотите, нужно поторопиться, — сказал Орион Блэк, не сводя взгляда со своего сына. Лили обернулась и подскочила. Мужчина сохранял завидное спокойствие, и ей стоило последовать его примеру. Она должна сохранить трезвый ум, должна унять дрожь в пальцах и должна сделать всё, чтобы спасти человека, которого любит. Орион тем временем распоряжался: — Зашторьте окна — при проведении ритуала в помещении должна сохраняться темнота. Такого рода магия не выносит любого проблеска солнечного света — он противоречит её природе. Свечей вам будет достаточно. И дверь не забудьте закрыть — на случай, если кто-то из ваших друзей всё же попытается войти. Поверьте, это не нужно ни вам, ни им уж тем более. Они не захотят знать, что здесь происходило. Лили сделала, как он сказал. Через тяжёлые бархатные портьеры не проникало ни лучика закатного солнца, а предсмертный мрак освещали полдюжины свечей. — Вы не сможете прочесть эту книгу просто так. Требуется плата. Вам нужно… — Я знаю, — перебила Лили. Она надрезала кожу указательного пальца, и книга жадно поглотила тёплую кровь. Орион лишь коротко кивнул, глядя трепещущие, подобно крыльям ночных бабочек, ветхие страницы, и спокойно вздохнул: — Хорошо. Откройте раздел «Ритуалы» и найдите подраздел «Избавление от проклятий». Там вы найдёте главу под названием «Возвращение жизненных сил». Она кивнула и принялась за работу. Пальцы лихорадочно перелистывали страницы в поисках содержания. — О каком иммунитете шла речь в разговоре с вашим отцом? Вы сказали, тёмная магия вам не страшна — что вы имели в виду? — У меня иммунитет от тёмных сил. Я была проклята демоном витиума. Молчание длилось настолько долго, что она уже не ждала ответа. — Витиум? Но как?! Вы выжили? Нет, более того — не обезумели? — До этого почти дошло. В последний момент мне удалось победить его. У меня была третья стадия, и никто не верил, что это возможно. — Почти невозможно, — пробормотал тот. — И тем не менее… Вы отвергли его и уничтожили, а затем обнаружили, что недосягаемы для тёмного волшебства? На вас не действует ни единый сглаз, порча, ни даже проклятие? — Ничего из этого. Только Непростительные. В глазах мистера Блэка появилось странное благоговение. — Поразительно. Ох, если бы он был жив… Ему был бы чрезвычайно интересен этот случай… Вы нашли, что нужно? Отлично. Прочтите инструкцию. Ритуал возвращения жизненных сил. Уровень опасности для заклинателя: выше среднего. Уровень опасности для заклинаемого: средний. Описание Проклятия, снедающие в человеке жизнь, никогда не были редкостью в мире волшебства и имели огромное распространение ещё тысячелетия назад. Этот вид тёмного колдовства был направлен на быстрое устранение заклятых врагов и успешно справлялся со своей задачей до тех пор, пока не был запрещён в большей части цивилизованных стран. Но до тех пор подобные проклятия являлись гнойником, поражающим общество магов изнутри, и, хотя большая часть из них не имела большого распространения, практически от любого из них можно было избавиться. Ритуал возвращения жизненных сил является единственным известным способом поразить проклятие старения (о нём подробно рассказано на странице 834). Старение — естественный процесс, постигающий каждого из нас. В форме проклятия этот процесс во много раз ускоряется и превращает совсем юного человека в дряхлого старика буквально в течение нескольких часов. Волосы мгновенно седеют, кожу испещряют морщины , выпадают зубы. Наблюдается потеря слуха и зрения. Естественные процессы перестают работать, и организм, в частности сердце, не успев адаптироваться к внезапному ухудшению состояния, чаще всего не справляется с большой нагрузкой и быстро умирает. Большая часть не проживает дня после наложения проклятия. Ритуал необходимо проводить, в лучшем случае, в первые часы недуга, в дальнейшем же велика вероятность внезапной смерти проклятого. Проведение ритуала. Стоит помнить, что проведение подобных ритуалов всегда чревато последствиями, вне зависимости от того, насколько тщательно вы следуете инструкциям. В основе данного ритуала лежит тёмная магия, и человеку, не имеющему к ней задатков, не стоит практиковать нижеуказанное. Внимание: в процессе ритуала впечатлительные люди могут умереть от остановки сердца! Она проглотила это за минуту и перечитала подробную инструкцию к ритуалу несколько раз, воспалённо снедая глазами каждое слово, и постепенно перед глазами у неё начало кружить. — Вы боитесь? — спросил Орион. Лили поняла, что её трясёт. Одно прочтение текста словно затянуло её с головой в могилу, кишащую плотоядными червями. Она почти слышала шипящий голос, твердящий без устали предупреждающие слова «Не лезь сюда». Угроза? Или, быть может, здравый смысл? А, может, всего лишь страх? — Вам нечего бояться, — мягкий звук его голоса резал слух ножом по стеклу. — Тёмные силы, не обличённые в плоть и кровь, не способны вам навредить. Они не смогут убить, вселиться в вас и поработить разум, они не смогут вас даже коснуться. Да и незачем. Ритуал — это сделка. Взаимовыгодная. Взамен на спасение Сириуса вам придётся лишь отдать часть своих сил — на вашем месте, если бы я чего и боялся, то этого. — Часть сил? Они заберут мои силы? — шёпотом переспросила Лили и пальцами вцепилась в шероховатые страницы. — Я готова на это, но я… не смогу колдовать?.. — Сможете, конечно. Но какое-то время с этим будут сложности. Вы же отдадите Сириусу часть своей энергии, заключённой в волшебном даре, но, поверьте, она быстро восстановится — в течение одного, двух месяцев. Вы молодая сильная ведьма, вам не нужно об этом беспокоиться. Вас есть кому защитить. Она бессмысленно кивнула, пытаясь распутать новые мысли в голове. Что будет с её силами — не волновало, и сколько придётся обходиться без волшебных сил, её тоже не интересовало. Инструкция велела заклинателю начертить в кругу свечей две большие руны, символизирующие жизнь и смерть, и сделать это было необходимо собственной кровью. Лили обшарила все полки в спальне и нашла кинжал, напоминающий серп новолуния, с рукояткой, инкрустированной драгоценностями. Да, чего только Сириус ни прятал… Наверное, приобрёл в какой-нибудь лавчонке в Косом переулке смеха ради. Сколько могло понадобиться крови? Иллюстрации с рунами наглядно указывали, что не мало. Куда ударить, чтобы вызвать наиболее сильное, но не смертельное кровотечение? — Запястье. Вам нужно запястье. Это даст достаточно крови. Опустите чуть ниже, подальше от вены. Сириус издал гулкий стон, подобный звериному зову, полному отчаяния. Лили дёрнулась было к нему, но тут же остановилась: ей понадобилась секунда, чтобы зажмуриться и провести по коже полукруглым остриём. Орион был прав. Поток крови оросил запястья и пальцы. Сириус залепетал что-то, бредя, но Лили уже знала: у неё нет и не будет времени его успокаивать. Страх за Сириуса вытряхнул из неё весь ужас перед предстоящим ей испытанием. Она чувствовала, что с каждой каплей крови он покидает её. Впадать в панику перед тёмной магией? Впадать в панику перед демонами, что однажды уже попытались забрать её душу и потерпели крах? Тем более, на страх совсем не осталось времени. Обагрённые пальцы лихорадочно прочерчивали линии по жёсткому камню, не останавливаясь ни на секунду. Вскоре была тщательно прорисована первая руна — красное древо с глубокими корнями и раскидистыми ветвями, символ рождения, символ жизни, символ величайшей энергии. Кровотечение остановилось, руки запеклись в крови, как в краске, тем временем руна смерти даже не была начата. — Нужно ещё, — всхлипнула она и, не медля, полоснула ножом второе запястье. Сначала она приняла знак смерти за восьмёрку, но, приглядевшись, поняла — это песочные часы. Нижняя часть, заполненная до краёв, символизировала конец жизненного цикла. И, могло так быть, последние минуты жизни Сириуса Блэка, которые выскальзывали из рук Лили, словно те самые скользкие песчинки. Жизнь и смерть, начерченные на камне, смотрели на Лили её собственной кровью, но не получали ответного взгляда. Перед её глазами плыла тьма с горящими свечами, похожими на глаза неведомого чудовища. Кровопотеря вырывала силы из уставшего тела, глухой стук в висках ясно говорил, что совсем скоро она может потерять сознание. Лили вцепилась в стол и принялась читать дальше, но книга выпала из рук. — Ритуал только начат, но вы уже обессилены. Тьма постепенно вытягивает из вас жизненную энергию. Такого не должно было случиться, — сказал Орион. — Боюсь, вы не сможете… — Нет, я смогу… Заклинание… мне нужно произнести заклинание… Латинские и английские слова расплывались перед ней в чужестранные иероглифы. Она схватила свечу и подложила её к символам — кровь подхватила яркое пламя и окуталась его красно-сизым дыханием. Руны вспыхнули огнём. Тем временем слабый, но громкий голос вторил написанному в книге: — Videntur mihi magna potentia tenebrae! Явитесь ко мне, силы страха и ужаса! Явитесь ко мне из тьмы, из глубоких недр ада и расщелин огненной пропасти! Я призываю вас! Audite vocem meam voluntatem, seu maneant in aeternum! С губ Сириуса сорвался протяжный вздох. Его дыхание, бывшее таким медленным, неритмично усиливалось, и Лили начало казаться, что он задыхается. Она подскочила к нему. — Нет, вам нельзя отрываться! — закричал Орион. — Делайте то, что делали, не отвлекайтесь ни при каких обстоятельствах! Ритуал нельзя прерывать! Это опасно для вашей же жизни! Она прижала ладонь ко рту, чувствуя слёзы на щеках, и снова рванула к книге. — Приди ко мне по моей воле, а не против неё, и исполни моё желание! Я отдам то, что тебе предначертано! Я отплачу тебе за служение своей силой, своей кровью, своим волшебством! Я повелеваю тобой! — закричала Лили. Её голос прокатился по комнате звонким эхом, после которого наступила давящая на перепонки тишина. Что-то непременно должно было произойти; её слова и действия были правильными, она сделала всё в точности, как предполагалось, это было видно даже по горящим глазам Ориона Блэка. Что-то должно было произойти — и, наконец-то, произошло. Это было незримо, бесплотно и бездушно, как призрак. Оно не ощущалось ни дуновением ветра, ни проблеском света, ни тенью, ступающей по холодным каменным полам, но одновременно было всем этим сразу. Оно было холодным воздухом северного моря, пронзающим тело до самых лёгких, оно было убийственным огнём, прожигающим сердце дотла, оно было мраком, ускользающим от человеческих глаз и выжидающим в стороне своего часа. Лили почувствовала, как что-то медленно проскользнуло мимо её бедра, будто пресмыкающееся, и вскрикнула от ледяного бесплотного тела. — Оно здесь, — раздался голос Ориона, и жуткой громкости звук разорвал тишину мощнейшим снарядом. Из рун хлынул поток яростного огня. По спине и лицу Лили бежал град пота. Потолок взревел пламенем, и всё помещение охватилось холодным синим светом. Чей-то звериный коготь провёл на стене кровавую линию, колыхнул ветер, так что комната пошла ходуном и вещи запрыгали. Портрет Ориона упал лицом вниз. Одна лишь Лили осталась сидеть неподвижно, будто маленькая тень, которой здесь и не было. — Ты… ты… — просипело что-то совсем рядом. Кажется, оно было в ярости. В океане огня сверху проступило лицо, обтянутое белой осыпающейся кожей с чёрными прожилками вен и жёлтыми хищными щелями глаз, которые ясно проступали в чёрных ободках. Безгубый рот улыбнулся и обнажил остатки гнилых зубов. Один его взгляд пробуждал в крови дикий первобытный страх. Сердце билось в грудь, словно птица в стекло, пытаясь в ужасе найти выход; и, не находя его, просто медленно обмирало, и лишь редкие его трепыхания доказывали, что она всё ещё дышит. Волосы Лили затрепетали, взметнулись чёрным пламенем. Она лишь подумала, как бы не остаться наедине с чудовищем в полной темноте, как весь свет исчез. Был ужас. А затем — чужой и страшный голос. — Не стоит призывать к помощи тёмную магию, если боишься темноты. О, да, я вижу твои сладкие страхи. Я вижу твою ярость, твои страдания и твою скорбь. Моя сердцевина подпитывается ими, словно нектаром. Твоя сила. Ты отдашь её мне в обмен на его спасение. Голос этот звучал рядом и одновременно далеко. Как шёпот в ухо, лелеющий сокровенную тайну, и как далёкий крик из одного конца туннеля в другой. — Отдам. Ты заберёшь часть моих сил и вернёшь ему жизнь и молодость. И больше никогда не вернёшься! Рядом что-то разбилось, и раздался глухой раскат хохота. Лили дрожащими пальцами подняла книгу и прижала ладонь к груди Сириуса, и ей показалось, что вместо сердца там, слабо трепеща крылышками, умирает бабочка. Чувствуя слёзы на глазах, она приложила к своему сердцу палочку и прошептала: — A me ad vos. Палочка захватила за кончик тончайшую золотистую нить. Прозрачная и тёплая, как луч солнца, она коснулась груди Сириуса и исчезла в нём. В тот же миг сердца Лили коснулась чья-то невидимая рука, комнату пронзил звонкий крик. Несколько секунд ощущения, будто в груди образовалась дыра, сменились головокружением. Рядом прошелестел ветер, комнату озарили вновь озарило сияние свечей. Оно исчезло. Она сразу же поняла, что произошло. — Сириус, — она поцеловала тонкую руку. — Сириус, ну давай же… Я же все правильно сделала… Сириус, вернись… я жду тебя, я тебя так жду… Слёзы полились из её глаз, словно капли града. — Сириус, вернись, вернись, пожалуйста! — Она принялась осыпать его морщинистое лицо поцелуями, роняя на него слёзы. На неё вдруг накатил странный холод — будто кто-то открыл окно, и сквозняк ударял ей прямо в лёгкие. — Вернись, вернись, вернись… Я прошу тебя, вернись! Вернись ко мне! — закричала Лили, тряся изо всех сил безжизненное тело. — Я хочу, чтобы ты жил! Пожалуйста, живи! Пусть у нас с тобой не будет той жизни, в которую я так свято верила, не будет ничего, о чём я мечтала! Можешь не любить меня, я и не прошу, можешь считать меня пустым местом и быть с кем-то другим, завести семью, детей… но живи! Живи! Из горла вырвался крик раненого зверя, и Лили уткнулась лицом в его грудь, рыдая. — Я люблю тебя, люблю, люблю… пожалуйста… пожалуйста… Сириус! Сириус… Она, наверное, никогда не испытывала большей боли, чем эта. Единственное желание, бившее обухом по голове — чтобы его мраморная кожа вновь потеплела, послышался взмах длинных ресниц, и он улыбнулся ей своей насмешливой улыбкой и непременно бы велел перестать плакать. Внезапно реальность забурлила размытыми красками. В пальцах поселилась дрожь. Тело пронзилось жуткой усталостью, как если бы что-то — или кто-то — высосал всю её силу без остатка. Она ощущала бурление крови и удары, пронзающие виски. Чувствуя подступающий неумолимый сон, Лили сжала лицо Сириуса руками, поцеловала в лоб и легла рядом, не переставая его обнимать. — Прошу тебя, вернись, — прошептала она и прежде, чем уснуть, подумала, что без него не захочет проснуться. * * * Ему казалось, он слышал знакомые голоса. Они звучали, словно эхо. Единственные отголоски прожитой жизни, которую он, как и в прошлый раз, не успел толком завершить. В прошлый раз он погиб, канув в Арку, перед лицом изумлённого завороженного крестника. А ныне его провожал взрослый мужчина, уже успевший принять все превратности жизни и стоически принимающий неизбежность смертельного исхода. Любая жизнь рано или поздно заканчивалась. Гарри уже знал это злое правило, но Лили только предстояло ему научиться. Лили… Ох, Лили. Её имя отдавало успокаивающей нежностью даже на краю смертельной агонии. Он почти слышал её заливистый смех, видел перед собой светлое, улыбающееся ему лицо в ту последнюю лунную ночь, чувствовал тёплое дыхание на своей груди и мягкие губы, чьих поцелуев он, наверное, никогда не заслуживал. Она сойдёт с ума из-за него, дурака, хотя он постарался сделать всё возможное, чтобы заставить её возненавидеть себя. Постарался, а потом промазал… Что-то не позволило ему оставить перед смертью последнюю ложь, из горла сами вырвались слова, что он произнёс перед тем, как забыться и раствориться в предсмертных муках. А ещё он просил Гарри передать, что любит её и просит быть счастливой. Просит быть счастливой… Ха. Мог придумать что-то менее банальное и горькое. Ему было тошно от самого себя. Но что ещё он смог сказать? «Я знаю, ты будешь страдать всю оставшуюся жизнь, но что я могу с этим сделать?». Или «ты никогда не простишь себе мою смерть, но такое случается, и это нормально»? Идиот. Самое лучшее, что он мог бы ей сказать — чтобы она не винила себя. Нет ничего хуже чувства, когда не спас того, кого любил. Уж он-то знал… он допускал эту ошибку несколько раз, но сейчас, по крайней мере, сумел сделать всё возможное и убрать Лестрейндж с дороги. По крайней мере, она для Лили больше не угроза. Этого хватало, чтобы окупить смерть Сириуса целиком. Однако это не помогало утихомирить грызущую сердце боль от мысли, что он никогда с ней больше не встретится. Он не успел уловить, когда всё закончилось. Голоса резко оборвались, и веки ослепил ярчайший свет. Бездна утонула. Он смотрел на чистое светлое небо с пылающим солнцем в зените, ощущая под спиной постель мягкой травы и слыша, как звенят рядом волны. Запах воды, и мяты, и луговых цветов, и, кажется, совсем недавнего костра… Неужели он снова… Снова?! — Эй, ты чего разлёгся? — рассмеялся голос совсем рядом. — Собачья старость не радость, да, Бродяга? Этот голос, живой, яркий, как луч солнца, и такой же ускользающий, и оклик «Бродяга», который вот уже несколько лет он и не думал услышать… Кто ещё это мог быть, кроме него? — Джеймс?! Сириус вскинулся и подскочил. Напротив него, в двух шагах от каменного обрыва, ухмылялся довольный Джеймс Поттер. Чёрные лохмы, не знавшие расчёски, и покосившиеся круглые очки, и яркий золотистый снитч, пляшущий в ловких руках, словно диковинное животное. — Это правда ты? Ты не мираж? — Не задавай тупых вопросов. Как ты можешь думать, что обознался? Меня легко узнать по моей авторской укладке! — возмутился Сохатый. Блэк растерялся на мгновенье, а потом, по внезапно очнувшейся привычке осекать самовлюблённого лучшего друга, заявил: — Это укладка? Издали её можно принять за гнездо лукотрусов! Впрочем, вблизи тоже. Сохатый рассмеялся и обнял его. Не мираж, правда — в этом он действительно убедился. Тёплые братские объятия, которых ему так сильно не хватало, заставили его вздрогнуть, а затем наконец — улыбнуться. Всей душой ненавидя это место, он вдруг ощутил, что снова дома. Сириус, разумеется, дураком не был. Впереди ждала длинная тропа в лес, а другого пути, кроме как вперёд, у него не было. О том, что осталось позади, он старался не думать. Сердце и без того обливалось горючей кровью, ведь он даже не успел с ней попрощаться. Так много оставил при себе, так много не успел сказать! — Ну, идём? — Куда? — Куда-нибудь, — махнул рукой он. — Ты же за этим пришёл, верно? Проводить меня в загробный мир, к вам с Лили? Я умер, у меня теперь нет другой дороги. Снитч едва не вырвался, но в последнее мгновенье Джеймс замкнул его в кулаке. Он задумчиво посмотрел на Блэка, щуря светло-карие глаза, в которых прыгали лучики солнца, а затем значительно выдвинул: — Какой загробный мир? Ты что, придурок? Нет, я, конечно, никогда не сомневался в том, что ты двинутый по фазе — иначе бы не стал с тобой дружить — но чтобы настолько?.. — Но я умер! — вознегодовал он. Что, ему теперь и право на загробный мир доказывать надо? — Куда мне ещё идти?! Не оставаться же здесь до скончания веков! Влачить ненужное существование в одиночку, да ещё и в этом проклятом месте — с какой стати? Я попрощался с жизнью не для того, чтобы возвращаться сюда снова! Поттер покрутил пальцем у виска — как если бы Сириус выдал ему жалкую нелепую шутку, над которой стыдно рассмеяться. — Эй, эй, стой, что ты такое несёшь? Вернулся из Арки и совсем тронулся! М-да, права была Лили, когда считала тебя кретином… — Какая из них? — Обе. Сириус нахмурился. Это, в общем, не было новостью. Зато какая ирония… — Объясни мне толком. Если я умер… — Кто тебе сказал, что ты умер? С чего ты это взял, дурачина? — Я умирал. Я чувствовал, что умираю, до последней секунды своего сознания. А потом очутился здесь. Я превращался в развалину! Моя смерть была неизбежна! Ничто во всём мире меня бы не спасло! Друг усмехнулся, всем своим видом говоря, что Блэк рано обрадовался. — А вот в этом, Бродяга, ты ошибаешься. Ты жив, здоров, и сил в тебе даже больше, чем прежде. Скоро ты в этом сам убедишься… Не так хорош, как я, конечно, но делай скидку: всё же на меня оказывают благотворное влияние райские солнечные ванные, — сообщил он. — Но я… я должен был умереть! Так было нужно! — выпалил Блэк. Его возмущение не поддавалось контролю. — Без этого весь мой план летит к чертям собачьим! Джеймс приподнял брови, и, оценив выражение лица друга, с возмутительной серьёзностью сказал: — Да знаю я про твой грандиозный план. Своей смертью ты Лили не спасёшь, понятно? Даже не вздумай сбегать от неё! Сириус медлил. Сердце бешено распирало от какого-то непонятного чувства смешанных восторгов. Он, с одной стороны, не мог поверить своему счастью — если Джеймс прав, Лили всё-таки нашла способ вытащить из его из лап смерти. В очередной раз спасла его глупую голову… и как только она сумела — как же у неё это всегда получается?!… он не мог — даже не мог себе этого представить… Но была и другая сторона — та, о которой она, конечно, не догадывалась. Джеймс смотрел на него так, что не оставалось сомнений — он больше, чем догадывался. Он знал много больше, чем это. Он знал всё. Сириус ощутил чувство вины, примерно то же, что возникало у него при взгляде на Гарри. — Ты… — Нет, — Джеймс усмехнулся. — Я не против. Обожаю смотреть, как она тебя дрючит. Сириус растерянно смахнул волосы со лба. Что ж, хоть кто-то из Поттеров не мечтал его покалечить. — Ты о чём это? У вас там отдельная станция телевещания, что ли? — Телевещание? Не знаю такого слова, — отмахнулся Джеймс. — Мы за вами присматриваем, — пожал он плечами и с пониманием сказал: — Не думай, никто не имеет ничего против тебя и Лили, дружище. Многие сходятся во мнении, что давно пора было поставить твою зазнавшуюся задницу на место! Рано или поздно ты должен был остепениться, правда? Не собирался же ты всю жизнь играть в догонялки с опасными тёмными магами? Знаю, это было твоим любимым делом, но не пора ли задуматься о чём-то более важном? — Ишь ты какой важный, — хмыкнул Блэк. — В вашем раю имеется библиотека? Или тебя таким умным фразам жена научила? — Как ты догадался? Ну да, она просила с тобой серьёзно поговорить, — почесал в затылке Поттер, — направить, так сказать, на путь истинный! Не могу же я отказать даме своего сердца! Так, какие у тебя планы? — тоном святейшей и правильнейшей Лили Эванс спросил он (видимо, это было заразно). — Ты думал о семье? — У меня есть семья. — Нет, я говорю о твоей собственной семье. Сириус отвёл взгляд, уставившись в лазурную гладь Кристального озера. Как странно устроена жизнь… Три года он здесь не был. И, если бы сказал, что скучал, покривил бы душой. — Может, я бы и хотел детей… когда-нибудь… Но смысл проводить всю жизнь в несбыточных надеждах, если у меня их всё равно никогда не будет? — Ты в этом уверен? Может, стоит попробовать? — Джеймс двусмысленно подмигнул другу, но тот дёрнул плечом, будто ударившись током. — А вдруг она меня не простит? — выпалил он. — Вдруг ей… ну, будет лучше с кем-то другим, а я просто испорчу ей жизнь? Друг очень внимательно изучил его лицо и, как обычно, придя к логичной мысли о его идиотизме, закатил глаза. Лили тоже любила так делать, когда слышала от него очередную глупость. Что ни говори, а наследственность в семье Поттеров — сильная штука. — Она простит. Ты ей нужен. Ты, понятно, — он больно ткнул Сириуса в грудь, — а не какой-то беловолосый олух Малфой или тот рыжий пентюх с Когтеврана! Как ты сам не допрёшь? — Блэк разинул рот, но ему пригрозили пальцем: — Нет, помолчи, я поставил на вашу свадьбу десять галеонов, я имею право голоса! Мы с Лунатиком пари заключили, он на полном серьёзе считает, что Лили убьёт тебя задолго до того, как ты додумаешься позвать её замуж! Столь наглое посягательство на его интимную жизнь ввело Блэка в ступор, брови сами собой нахмурились. — Выискались тут свахи небесные, — пробормотал он. — Ещё что скажешь? — Да я бы много чего хотел тебе сказать, только времени у нас, к счастью для тебя, осталось совсем мало. Боже, куда делся тот самоуверенный индюк, уверенный в своей неотразимости? — Сохатый лишь постучал себя по лбу. — Сделай одолжение, перестань вести себя, как идиот, ладно? А то иногда мы все перестаём понимать, что Лили вообще в тебе нашла! Не смотри на меня так, лучшие друзья всегда говорят правду. Я, конечно, буду скучать по тебе, Бродяга. Но когда после очередной глупости тебе на голову упадёт сук, знай, это сделал я. Джеймс взлохматил свои волосы и направился прочь, в сторону леса. — Подожди! — воскликнул Сириус, рванув следом, точно за миражом, призраком Рождества, ускользающим ровно в полночь. — Сохатый, куда ты уходишь? На самом деле, нужды в ответе вовсе не было. Он почему-то уже знал: друг выловил его на самом краю смерти ради этих нескольких минут и больше уже не вернётся. Но как же быстро, словно песок из пальцев, ускользнули эти драгоценные минуты! — Разве не понятно? Я уже прошёл свой путь, а ты свой только начал. Тебе пора возвращаться домой. Но однажды, обещаю, мы с тобой снова встретимся. Кстати, — Джеймс встрепенулся. — Передай там от меня пламенный привет, ладно? И скажи Лили, чтобы она перестала себя терзать. Биллу надоело смотреть на её слёзы. Он улыбнулся ему через плечо и побрёл своей неизведанной дорогой, исчезая в свете закатного солнца. Сириус смотрел ему вслед до того самого момента, пока мир вокруг не охватила яркая вспышка.