Восстать из пепла

Ей виделись зелёные луга в снопах красочных медово-сладких цветов, терявшиеся под необъятным синим небом, лес с протоптанными тропами и море о прозрачно-синих водах. Она смотрела в сон широко распахнутыми глазами. Разве когда-то ей приходилось бывать в этих местах? Разве что перед ней открылась другая сторона этого мира — та, о которой она не знала, казалась гораздо лучшей, чем та, с которой была знакома с детства. Перед её глазами была лишь серая повседневная Англия со стабильно бесстрастной погодой и неизменно плохими новостями. О том, что мир на самом деле гораздо больше и дальше, чем видно глазам, поучали лишь книги. Но фантазия маленькой девочки раскрасила яркими красками сухие факты из энциклопедических книг и стремилась воочию увидеть чудесный мир, простирающийся за горизонтами. К сожалению, это было возможно только во сне. А минус снов в том, что они всегда очень быстро заканчивались. Не успеешь привыкнуть, вдохнуть полной грудью силу блаженства сбывшейся мечты, как мучительная реальность уже выдёргивает тебя стальным крюком. Так и Лили, забывшись, казалось, на одно мгновенье, слишком резко вернулась в реальность. В окна изо всех сил бил рассвет. Единственная мысль, возникшая в голове, громко ударила в затылок. Лили вырвалась из тёплых объятий и подскочила на месте, её взгляду предстало красивое лицо со взъерошенными чёрными волосами. Коснувшись груди, она почувствовала мерный стук живого сердца. — Сириус! — прошептала она. — Сириус, ты жив! Ты жив! Она издала громкий вскрик, и, не помня себя от счастья, принялась целовать его лицо. — Я знала, что ты сумеешь вернуться! Никто не посмеет тебя у меня забрать! Я никогда никому тебя не отдам, никому, никому, никому… Смеясь сквозь тихие слёзы, она сжимала его в своих объятиях. Сириус, такой привычный, такой живой, пробубнил что-то сквозь сон и прижался к ней сильнее. И пусть держать его так придётся всю оставшуюся жизнь — отпускать его она больше не имела права. В любом случае, она чувствовала, что могла бы обнимать и целовать его всю оставшуюся жизнь. Никто бы не посмел встать у неё на пути! Она провела ладонью по гладким волосам без единой сединки, коснулась разрумянившейся щеки и, внезапно осознав что-то, замерла и отдёрнула руку. Нет, этого не могло быть. Лили отдалилась, стараясь приглядеться лучше, изучить заново все детали давно знакомого лица. Она же помнила его не хуже, чем своё собственное, и решительно не могла понять, почему теперь оно кажется ей таким здоровым, таким сияющим, таким… помолодевшим? Это был Сириус, но одновременно не совсем он. Его кожа разгладилась, став походить на ткань шёлка, и приобрела приятный смугловатый оттенок, волосы опустились немного ниже, чем были, и почти доходили до плеч, а ещё исчезли морщинки у глаз и хмурые складки на лбу. Помимо прочего, из лица исчез надлом зрелости и горького опыта, прожитых лет и его многочисленных потерь. Впрочем, может, ей это лишь казалось? Это ведь было невозможно. Она почти лишилась его, а теперь накручивала себя попусту, не веря в волшебное спасение, пыталась во всём найти блажь? Лили растрепала его волосы в поисках седины, но не нашла ни единого намёка. А ведь она отлично помнила, сколько седых волос обнаружила в День его рождения! Ведь не могли же они исчезнуть бесследно? Или… могли? После того, что она сделала этой ночью? В любом случае, он выглядел так, словно кто-то отмотал его жизнь назад на десять лет назад или даже больше! Руки сами собой потянулись к рубашке Сириуса и принялись расстёгивать пуговицы. У него было так много шрамов от битв, но она помнила их все. Под ключицей, над рёбрами, на груди — постарались шальные режущие и другие заклинания, от которых он не успел увернуться, но их Сириус получил задолго до такого, как они познакомились — ещё во времена основания Ордена Феникса. Все они были на месте. А как же шрам, оставшийся после Хеллоуинского балла? Лили провела по твёрдому животу. Чисто. Ни единого намёка на какое-то несовершенство. — Что же с тобой случилось? — тихо спросила она. — Вы отдали ему слишком много энергии. Она встрепенулась и спрятала руки, словно совершила преступление. Орион Блэк, чей портрет стараниями неизвестного уже не лежал навзничь, а величественно стоял в кресле, скрестил руки на груди и переводил взгляд с Лили на своего сына. На его лице была учительская строгость. — Это как? Что… что значит — слишком много энергии? — Вы слишком сильно хотели его спасти, — пояснил он. — Вы готовы были сделать всё ради этого и — думаю, не вполне осознанно — вложили в его спасение не только желание, но и что-то гораздо большее. Сириус должен был вернуться в своё прежнее состояние взрослого мужчины, однако ваших сил хватило на то, чтобы вновь сделать его юным. Фактически вы вернули ему годы, потраченные на Азкабан. Лили медленно качала головой, собираясь с мыслями, чтобы выдать очередное противоречие. Да как же такое могло случиться?! Нет, решительно невозможно! Она на такое не способна! Даже Николас Фламель, сумев создать бессмертие в чистом виде, не смог найти способ остановить процесс своего старения и, уж тем более, обратить его вспять! Философский камень даровал вечную жизнь, но старость не останавливал: недаром ведь Фламель ближе к концу своей пятисотлетней жизни превратился в древнего старца! А затем в голове всплыла одна из старых фотографий в фотоальбоме Поттеров: двадцатилетний Сириус на свадьбе Джеймса и Лили, залихватски улыбающийся в объектив, с сияющими в синих глазах искрами буйства и молодости. Тот Сириус всегда казался ей другим, чужим, а теперь вдруг сошёл с фотографии и занял место настоящего Сириуса! О, боже, неужели он теперь как две капли воды с самим собой пятьдесят лет назад?! — Но я думала, — растерянно сказала она, — что это всё в руках того демона! Разве не он помог мне спасти Сириуса? Разве не от него зависело, насколько Сириус станет моложе? — О, нет. Нет, что вы, — ответил Орион, покачав головой. — Демон пришёл не по своей воле. Не демон спас моего сына и не он отдал ему часть своих сил! Он на это просто-напросто неспособен! Демон — лишь посредник, связующее звено между заклинателем и могущественными тёмными силами. Он заключает между вами честную сделку, в ходе которой вы получаете то, что хотите, за определённую плату, а заплатили вы очень много. Сириус получил силу, соразмерную этому. И он должен благодарить за это именно вас. — Но я этого не хотела, — сказала она и тут же запнулась. Да она о таком и мечтать не могла! — То есть, я хотела сделать его как прежде, я не думала о том, будто возможно… да никто не поверит, что такое вообще может быть! Как же так вышло? Ни у кого нет таких сил! Ну, а если есть, то не в семнадцать лет, по крайней мере! — Вы хотели его спасти. И это было намного больше, чем желание семнадцатилетней девушки. — Что же? Тот задумчиво оправил галстук, и, поразмышляв с несколько секунд, ответил: — Любовь? Самопожертвование? Или самопожертвование во имя любви? Кто знает? Лили мгновенно смутилась, словно её поймали на чём-то бессовестно постыдном. — Почему вы думаете, что именно это? — слегка воинственно спросила она. — Потому что только любовь и самопожертвование дают такую большую и чистую энергию, — ответил он и скучающе вздохнул, словно говорил об очевидных и очень скучных для него вещах с неразумным ребёнком. — Далеко не все и не всегда готовы отдать свою жизнь за другого человека. Самопожертвование — это способность чистейшей души, её самый огромный дар и в то же время самое огромное проклятье. Думаю, магия тьмы почувствовала это в тебе и насладилась сполна: обычно её помощи просят люди без души вовсе. Лили увидела перед собой лицо Джезабель. Собственная глупость превратила её душу в обугленную деревяшку. Ей не верилось, что отец Сириуса когда-то мог дойти до её же уровня. Любовь, самопожертвование… что он имел в виду? Она спасла его, потому что слишком сильно любила, или потому, что готова была на всё ради его спасения? Нет, самое главное — она его спасла. Он жив. Жив! Теперь точно никто не посмеет его отнять, даже Лестрейнджи, чтоб они оба провалились! Лили вернула ему не только жизнь, но и годы, и бояться больше нечего и некого — кто после такого посмеет встать на её пути? Блэк повернулся набок, стараясь прижаться к ней. Лили застегнула его рубашку и снова посмотрела на Ориона. — А как же автор этой книги? Вы говорили, он снял своё проклятие. Но кто ему помог? Кто мог так сильно его любить? — Его брат. Они оба были известными знатоками в этой сфере. Даже мне было далеко до их уровня. — А вы часто обращались к тёмной магии? — полюбопытствовала она. Орион с лёгкой досадой отвернул взгляд. — В юности — да, — сухо кивнул он. — Я был без ума от неё и считал потрясающей возможность творить магию, о которой другие могли лишь мечтать. Пока не понял, наконец, за что именно эту магию называют тёмной. Тогда мне пришлось полностью от неё отказаться — чтобы не сгинуть окончательно. — Сириус говорил, тёмная магия съедает человеческую душу. Значит, это правда? — Да, правда. Он узнал об этом от меня. — Мистер Блэк слегка изменился в лице. Казалось, при взгляде на Сириуса он вспомнил его мальчишкой, и немного потеплел. — Я, к счастью, отвернулся от неё за короткое мгновенье до того, как она начала меня… поедать. — Вы нашли в себе силы остановиться? — понимающе спросила она. — Нашёл, — вздохнул он — и это вышло как-то совершенно по-человечески, отрезая образ надменного аристократа. — Сириус как раз должен был родиться. Занимаясь тёмной магией, я бы подверг его опасности, а я не имел на это права. Детям она причиняет наибольший вред, хотя многие в нашей семье отказывались в это верить, уповая на традиции. Лили опустила взгляд на Сириуса. Интересно, когда он узнает, что в его спасении поучаствовал отец — что скажет? Он терпеть не мог всех своих родственников, называя их снобами и тщеславными чистоплюями, но Орион, похоже, не так уж и плох — по крайней мере, до дражайшей супруги ему ещё далеко. По нему не скажешь, что его когда-либо интересовало что-то… тёмное. Но склонность к такого рода вещам в семье Блэков была делом наследственным. — А я? — вдруг вырвалось у неё. — Вы сказали, она чуть не забрала вашу душу. Со мной такого не случится? На его лице мелькнула странная тень улыбки. — Нет. С вами не случится. — А мои силы? — Они к вам вернутся, но для этого нужно время. А до тех пор… до тех пор я бы не советовал вам прикасаться к волшебной палочке. Вам придётся прожить без магии следующие месяцы. Лили обернулась, ища палочку взглядом. — Вообще без магии? — тихо и безнадёжно спросила она. — Почему? — Даже самая элементарная магия будет отбирать у вас кучу сил. Боюсь, как бы вы не упали в обморок в попытке починить вазу с помощью Репаро или хотя бы выпустить сноп искр. Не стоит рисковать, — мягко сказал Орион. — Поверьте мне на слово. Сейчас вы, скорее всего, ничего не чувствуете, но в дальнейшем последствия могут оказаться не самыми приятными. Лили тихо кивнула. Она вполне представляла, что это для неё значило. Она будет беспомощна, беззащитна и бесполезна следующие несколько месяцев, потому что магия была единственным способом борьбы. Лили попыталась почувствовать какие-то перемены в себе, в своём теле, но почувствовала лишь скользкую жалость к себе напополам с горечью. Орион исподтишка наблюдал за ней. Чтобы отвлечься от грусти, она задала вопрос: — Кто приходил сюда, пока мы спали? — Ваш отец. До него был ещё кто-то, но я не смог бы увидеть его, находясь лицом вниз, даже при всём желании. Неужели больше никто не приходил? Блумс и Марион пообещали всеми силами отвлечь Лестрейнджа, чтобы дать ей время. Сириус жив, но всё ли с ними в порядке? Стараясь не разбудить спящего, она выскользнула в гостиную и недоумённо вскинула брови. — Ну и где все?! Куда они исчезли? Она выудила из горы свитков Карту Мародёров. И нахмурилась. Точка с именами учеников, обыкновенно разбросанные по разным частям замка, теперь находились в одном конкретном месте — в Большом зале. Там же, в толпе студентов и профессоров Хогвартса, нашлись и друзья, и семья. Гарри вышагивал впереди, подле него стояли Гермиона с Роном. Джеймс, Альбус, Хьюго и все остальные держались неподалёку. Там же она нашла Дина и Люка, но Дарины рядом с ними не обнаружила. Дверь кабинета распахнулась. — Вы должны быть в Большом зале, — сухо промолвил коренастый мужчина с тяжёлым лбом. — Лорд Лестрейндж ожидает вас. Идёмте, если не желаете, чтобы мы применили силу. — Что там с Блэком? Он мёртв, Льюис? — спросил второй, подслеповато щурясь. Они ворвались в спальню. — Быть того не может. — Я видел, он превратился в старика. — Все видели. — Нужно сообщить хозяину. — Ну нет! Тебе надо — ты и сообщай. Ты же знаешь, он ненавидит плохие новости!.. — Что случилось? Ты что с ним сделала, а? — спросил слепой. — Отвечай, когда спрашиваю! Иначе голову откручу! Палочка угрожающе покачивалась в его руке. Товарищ посмотрел на презрительное лицо Лили и сказал ему хмуро: — Я бы на твоём месте задумался о собственной голове. Осторожнее с этой птичкой, Бёрк. Если уж Честейн огрёб по полной программе, то над тобой точно никто не сжалится. Тот от досады едва не сплюнул. — Ну, раз так, разберёмся хотя бы с Блэком? Лили юркнула к прикроватной тумбочке и схватила палочку, намеренно позабыв о словах Ориона. — Только попробуй! — Хватит, не глупи! — Льюис схватил Бёрка за закорки и встряхнул как непослушного щенка. — Нам велели только доставить девушку в Большой зал. Пока не последует прямой приказ от хозяина, Блэка трогать нельзя! Ты должен прекрасно помнить, как именно у нас награждают за излишнюю инициативу! Он усилием вытащил придурковатого товарища из комнаты и одним кивком велел следовать Лили за ними. — Разбудите его, — прошептала она так тихо, как только могла. — Он не должен оставаться здесь, он в опасности. Лестрейндж легко сможет убить его. Большой зал встретил гробовым молчанием. Лили прошла мимо коридора каменных фигур, не подающих признаков жизни. Преподаватели шеренгой стояли перед учениками. Шанель де Люмьер намертво держала Смита за руку, Рингок смотрел перед собой, ничего не видя. Мелани Бланш, она же Бетти Юстман, с высокомерием королевской особы взирала на всех с постамента и криво ухмылялась во весь рот. Поначалу Лили думала, что взгляды ненависти от Хьюго, Алекса, Мэйси и большинства однокурсников предназначены именной бывшей преподавательнице, но, приглядевшись, заметила в тени у высокого окна фигурку Кэрри Бишоп. Она скалилась, почти как её великовозрастная подружка Бланш. Гарри держал руки за спиной, не сводя пристального взгляда со странно одетых и, вероятно, иноземных мужчин. Двое лысых братьев-близнецов с одинаково квадратными лицами, с ниспадающими до самого пола фиолетовыми плащами в бусинах жемчуга. И мужчина с ёжиком чёрных волос, чьё лицо наполовину было испещрено странными татуировками из рунических символов. Стражи, застывшие статуями за спинами новых гостей, были готовы в любую секунду взяться за оружие. Парадная дверь Большого зала отворилась, впуская Лестрейнджа в сопровождении своего незабвенного друга Честейна. Хотя челюсть последнего уже была вправлена, Лили показалось, что она угрожающе клацнула, когда он проходил мимо. Бланш мышью юркнула в сторону, освобождая место своему хозяину. Тишина в зале стала мёртвой. Люди застыли с каменными лицами, не издавая ни единого звука. Лили, сжав руки за спиной, чувствовала себя единственной живой душой среди множества могильных памятников. — Итак. Итак, — обманчиво мягко произнёс Магнус. Раздался тоненький вскрик. Лили поняла, что кричит кто-то из первокурсниц, встретилась взглядом с насмерть напуганной маленькой Эшли и послала ей ободряющий взгляд. — Как вы все знаете, сегодняшней ночью произошло неприятное происшествие в северной части замка. Я бы сказал, череда неприятных происшествий. Большей части присутствующих известно, что произошло. Эти действия произвели немалый ажиотаж и на какой-то момент заставили нас весьма серьёзно полагать, что следует расценить их как случай вопиющего бунта. Лили старательно избегала взглядов в сторону Блумса и Марион, которые со спокойным и невозмутимым видом держались неподалёку друг от друга. Как оказалось, она делала это не зря, ведь Лестрейндж вдруг внезапно прожёг её глазами насквозь, но, не добившись ничего, отвернулся. — Чтобы вы знали на будущее: я не нахожу смешными такие попытки вставить палки в колёса моему новому порядку. Ваши жизни в моих руках. Стоит мне сделать так, — он звонко щёлкнул пальцем, — и жизнь любого из вас окажется под угрозой хорошо известного убивающего заклятия, либо любого другого — смотря уже, в каком я буду настроении. Быстрая смерть менее мучительна. В таком случае огонёк жизни в глазах человека потухает мгновенно, словно свеча. Я видел много таких свеч и недавно поймал себя на мысли, что они мне порядком надоели… — сказав это негромко, Магнус вздохнул и, надменно откинув полы бархатного плаща, спустился с постамента. Его голос стал гораздо вкрадчивее. — Мне больше нравится смотреть на настоящее пламя. Пламя мучений, агонии, разгорающейся с каждой секундой и разлагающей душу страданиями. О, да, нет ничего слаще. Все вы слышали, я полагаю, о заклинании Круциатус? Оно вполне подойдёт для разумной острастки юношеского бунта. — Никто не позволит тебе пытать детей, Лестрейндж! — гневно выпалил Гарри. Добрая половина Ордена тут же оказалась рядом, чтобы его удержать. Стражи Лестрейнджа рванули в их сторону. Лили бросилась было к ним, но Блумс хамски схватил её за плечо и удержал на месте так, что затрещали кости. — Неужели? Ну, и кто же мне помешает? — надменно улыбнулся Лестрейндж. — Ты и профессор Бринден совершенно одинаковы, Поттер. Вы столь самоуверенны, что считаете, будто ваше позволение кому-то нужно! Не забывай: щелчок пальцев — и вся твоя семья станет кучкой пепла под моими ногами. С той же улыбкой Магнус сделал непринуждённый взмах, дав знак своим охранникам убрать палочки. Лили знала, что таилось под этим лицом. Он уже давно продумывал все возможные способы убийства своих врагов и мог воспользоваться ими в любую минуту. Эта власть, власть над хрупкой человеческой жизнью, насыщала его чувством превосходства. Он думал, это делало его выше самой Смерти. Фигура Лестрейнджа замерла над Гарри. — Ты хочешь этого? Хочешь увидеть мёртвыми всех, кого любишь? Нет, конечно, нет. Тогда помалкивай, сделай милость. Твоя дочь так трогательно просила сохранить вам жизнь, не делай её старания напрасными. — Где Тереза? — с ненавистью произнёс Гарри. — Что ты с ней сделал? Рыжие волосы Джинни взметнулись, а лицо зашлось пятнами. — Альберт, ты слышал вопрос? — фыркнул Лестрейндж. — Где Тереза, твоя дражайшая дочь? Мистер Поттер необычайно глубоко заинтересован в её здравии. Интересно, почему… — Какая тебе разница, что с девчонкой?! — взвизгнула миссис Мартинс, отвечая вместо мужа. — Ты, поганый полукровка! Не лезь в наши семейные дела! Лили почувствовала нестерпимый зуд в кулаках. Она вспомнила драку с этой истеричной леди и решила, что очень не прочь её повторить. — Тише, тише, Фиби, не нужно грубить. Теперь мы, как-никак, компаньоны. Но ту словно обухом по голове огрели. Она безумно задёргала пальцами в дорогих безвкусных перстнях, будто сдерживала желание вцепиться себе в волосы от ужаса. — Но… как же… он же… — Это не вопрос для обсуждения. Я так сказал, — холодновато блеснул глазами Лестрейндж, одним своим видом показывая её законное место ниже плинтуса. Заметавшаяся Мартинс вмиг присмирела, хотя из её взгляда отвращение так и не исчезло. — Кстати, о детях и их родителях, — невозмутимо продолжал Лестрейндж, прохаживаясь. — Многим, возможно, покажется здравой идея прихватить своих отпрысков в охапку и сбежать из страны в надежде, что вас не обнаружат. Или спрятаться от чужих глазах во всеми забытом старом доме… ах, надежды! Многим мудрецам они затуманивали головы. Забудьте о своей надежде. Lasciate ogni speranza, voi ch'entrate. Оставь надежду, всяк сюда входящий. Эта надпись встречала Лили в Лабиринте на третьем испытании. Оглядываясь назад, Лили почему-то подумала, что эта фраза втайне сопровождала её всю жизнь и лишь иногда вылезала скользким напоминанием о действительности. — Вот вам и живой пример, которому следовать не стоит. Стража, ведите их! — велел Магнус. Как по команде отворились двери, и в проёме показался стражник, грубо сжимающий за плечи хрупкую женщину. Её светлые волосы сильно растрепались и заслоняли лицо, но Лили узнала Мэган Томас. Следом за ней вели сопротивляющуюся Дарину и её бабушку с красным от ярости лицом. Они пытались сбежать из Англии? Когда? И зачем? — Пустите меня, я сказала! Как вы смеете обращаться с нами таким образом?! Хуже варваров я не встречала! Джеймс рванул к Дарине, но тут же оказался сбит на пол мощным кулаком одного из стражей. — Джеймс! — закричали в один голос Лили и Джинни. Они бросились в его сторону, но тут же угодили в капкан грубых бесстрастных прислужников Лестрейнджа. Гарри хлестнул заклятием, ударившим стража прямо в грудь, и пронёсся к сыну мимо бездыханного тела. Блумс бросился ему на подмогу. Альбус оказался рядом с матерью и сестрой и отправил заклинание, змеёй обвившее шеи их захватчиков. Они вмиг схватились за посиневшее горло. — Опустите палочки, — велел Магнус, с глубоко затаённой яростью наблюдая, как Дин Томас кидается на помощь своей жене и дочери. — Кто не подчинится — умрёт! Гарри хладнокровно посмотрел на него, дёрнув бровью. Лестрейндж явно начал злиться, но его это, похоже, не сильно волновало. Поттер, не впечатлённый угрозой, поднял палочку и залечил кровоподтёк на лице старшего сына, а затем с тем же непринуждённым презрением положил её в задний карман брюк. При этом весь его вид ясно говорил, что при малейшей необходимости он безо всяких страхов вновь возьмёт её на вооружение. — Отпусти их. Немедленно. — Что, до сих пор не понял? — изогнул губы Лестрейндж. — Ты не ставишь здесь условия. Их ставлю я. — Неужели? Кто тебе это сказал? Лицо Лестрейнджа исказилось. — До этого момента я был добр, но твоя наглость зашла слишком далеко, Поттер… — С моей наглостью всё в порядке. Её во мне как раз столько, чтобы ставить на место таких индюков, как ты, — парировал Гарри. Он скрестил руки на груди и сказал: — Я знаю такую породу людей. Вы считаете себя гораздо умнее других в виду незаслуженных наград и думаете, что никому в мире не хватит мозгов перехитрить ваши гениальные планы. Это типичный вид мышления среди преступников. Сейчас ты уверен, что несокрушим, потому что бессмертен. Но ты не прав. Все люди смертны, а ты, как бы мне ни хотелось этого признавать, являешься человеком. Лили отметила на лице Лестрейнджа лёгкое беспокойство. Он, как ему казалось, незаметно потянулся к воротку мантии и принялся его одёргивать. — Ты не сможешь убить меня. Никто не сможет! — Ты не первый, от кого я слышу эти слова, — с убийственной непримиримой твёрдостью ответил Гарри. — Ты и сам прекрасно знаешь, что это ложь. Ты знаешь, что может убить тебя, — продолжал Гарри. — Ты потратил на поиски этого большую часть своей жизни и потерпел неудачу, однако нам удалось завершить свои поиски успехом. Лестрейндж выронил палочку и яростно оттолкнул стражу. — Отдай! — рявкнул Магнус с безумными глазами. — Отдай его мне! Лили презрительно посмотрела на него, вспоминая, с каким апломбом всего пару дней назад он хвалился перед Дамблдором своим бессмертием. Убить можно даже бессмертного — она всегда была в этом уверена, а Лестрейндж ей лгал, утверждая обратное. Но как? Как Гарри сумел? И почему он никому ни о чём не рассказывал? Гарри невозмутимо прошёл мимо его помешенного лица. — Иначе ты меня убьёшь? — подсказал он. И пожал плечами, как бы сомневаясь, что это хорошая идея. — Ну, попробуй. Попытка не пытка. Но прежде чем — как ты там говорил? — щёлкнуть пальцами своим шестёркам, запомни вот что. Он защищён древним заклинанием. Я — единственный, кому известно его местонахождение, но, если я погибну, эта тайна перейдёт другому человеку, и вот он-то, — теперь уже Гарри возвышался над Лестрейнджем, — вот он-то убьёт тебя без зазрения совести, так что вся твоя стража и твои друзья-преступники не сумеют ему помешать. В этом замке ты не будешь пытать детей, Лестрейндж. И больше не заставишь никого страдать. Если, конечно, хочешь остаться живым. Лили запомнила этот миг на всю оставшуюся жизнь, как и тёплое, торжествующее чувство гордости. Сухое, отощавшее лицо Лестрейнджа изменилось меньше чем на долю секунды. Это был миг его проигрыша, его нового позора. Он думал, что власть в замке его, что весь Орден Феникса станет ему слугами. Ох, как он обсчитался, когда выпустил Гарри Поттера из-за решётки! Злой, словно низвергнутый король, Магнус сделал взмах рукой в сторону Дарины, её матери и бабушки, и приказал: — Отпустить их. Они нам больше не понадобятся. — Нет! — гаркнул Честейн. Он выскочил из-за спины своего хозяина. В бледных глазах отражались фиолетовые искры волшебной палочки. Он устремился вперёд, выбрав мишенью миссис Томас. — Мама! — закричал Люк, бросаясь перед ней и Дином. Дин замахнулся палочкой, и в Честейна полетело кубарем оглушительное заклятие. Тот вывернулся, завопив, и с горящим лицом направил палочку в сторону Люка. А затем внезапно захохотал. — Что, защищаешь мамочку, да? Готов на всё ради неё? Люк резким движением отбил летящий в него луч оглушающего заклинания. Лицо Томаса никогда не было таким напряжённым и... яростным. — Да, действительно, — усмехнулся Марк, легко поигрывая палочкой. Только его глаза оставались холодными и злыми. — Маленький идиот… Твоя мамаша не стоит того, поверь мне! Этого не стоит ни одна женщина! Ты ещё юнец, не знаешь, на что способны эти меркантильные твари — такие, как она! — рыкнул он, указывая на Мэган. — Она ведь не рассказывала тебе обо мне, верно? Миссис Томас вырвалась из рук мужа и заслонила Люка собой. — Уйди от него! Не смей к нему даже приближаться! Никогда! Честейн уставился на неё, словно она была безродной нищенкой, недостойной целовать подол его плаща. — Почему это? Кто сказал, что я не имею права быть рядом со своим сыном? — вкрадчиво спросил он. Меган отдёрнулась, словно от пощёчины. Большой зал заволокла короткая тишина. Дарина опустила руку с палочкой, и её тихое отяжелевшее дыхание замерло. Мэри прижала внучку к себе. Лили, не веря собственным ушам, оглянулась на друзей в поисках поддержки. Но они сумели поддержать её только своей растерянностью. Мэйси прижала ладони к щекам, качая головой, Джеймс переводил ошарашенный взгляд с Томасов на Честейна. Лишь Альбус, видя замешательство, отчётливо кивнул сестре и поставил на место все догадки и сомнения. Лили стало абсолютно ясно, почему он считал самым верным скрывать имя отца Дарины и Люка. Того самого, который всячески издевался не только над молодыми девушками, истязая, мучая до смерти, но и над собственной женой… — Он не твой сын! — закричала Мэган. — И никогда им не будет! Дин был в нескольких шагах от жены, когда его скрутили трое стражников. Палочка отлетела куда-то в толпу. Гарри поспешил ему на помощь. — Закрой рот, дура, — прорычал Марк. Его руки уже тряслись. — Забыла, сколько силы в моём кулаке, а? Прожила восемнадцать лет с этим… этим… опозорила меня! Ну, ничего, я тебе всё припомню… Миссис Томас издала вскрик. Он замахнулся и тут же отлетел под ноги Лестрейнджу. Люк трясся от гнева, от его палочки исходили сильные волшебные импульсы. — Как ты посмел, щенок?! Ну, я тебе покажу! — Честейн быстро вскочил на ноги. — Круцио! Он сделал обманное движение в сторону сына, но мгновенно переменил направление. Проклятие, от которого на всех близстоящих дохнуло льдом, пролетело в двух футах от Люка и его матери и ударило в голову Мэри Монтгомери. На мгновенье её глаза побелели, ослеплённые светом. Дикий крик громанул вместе с оглушительным сумасшедшим смехом, и Дарина склонилась над телом Мэри, выгнувшейся дугой от боли. — Бабушка! Бабушка! Бабушка! Честейн с удовольствием рассмеялся снова. Мэган кинулась к своей матери. Марк ломанулся было за ней, но навстречу ему вышли Альбус и Люк. — Ребятишки хотят поиграть… ну что ж, хорошо. Надеюсь, потом вы не будете жаловаться на отсутствующие конечности! Начнём с простого! Круцио! Ребята дружно увернулись и так же дружно начали атаковать. Магические выплески звенели тут и там, делая жарким воздух, искрясь разными цветами, в особенности — цветом крови. Честейн явно не ожидал обнаружить в лице мальчишек серьёзных соперников. Несколько раз он едва увернулся, чтобы не оказаться подвешенным за ноги или вусмерть оглушённым троекратным «Остолбеней». Увернувшись от очередного проклятия, он замахнулся палочкой куда-то в толпу: — Сектумсемпра! — гаркнул он. Мальчишки, обманутые уловкой, вмиг отвлеклись от сражения. И тут уж их настигло проклятия плети, которое когда-то применила и Лили: плеть окрутила их шеи до посинения и принялась душить. Первым порывом, который почувствовала Лили, был рвануть к брату и снять заклятие. Но это порыв был неправильным и, в виду новых обстоятельств, нелепым. Она теперь не могла колдовать, магия ещё не восстановилась. Это значило, что в магическом плане она была абсолютно бесполезна. Но кое-что она всё же могла сделать. Нож, что она прихватила из комнаты Сириуса, лёг в руку очень удобно. Когда она подобралась к Честейну сзади и воткнула нож в его шею, он издал мягкий скользящий звук — словно проходил через масло, а не плоть. На Лили нахлынул короткий выплеск удовлетворения. Ребята обессиленно рухнули, а Честейн в ужасе схватился за горло и захрипел: — Ты! Маленькая сука! Я тебя убью! — Оставь её в покое! — сказал Хьюго и на пару с Алексом Мэтьюссом швырнул в него сонное заклятие. Марк так и рухнул на пол, бледный от гнева и сжимающий зубы, как зверь. Магнус Лестрейндж, который не принимал участия в последних действиях, вышел в центр созревшего сражения и объявил: — Пожалуй, хватит. Стражники только начали входить во вкус, но не смогли ему не повиноваться. Гарри коротко кивнул, и все — от Хьюго и Альбуса до Гермионы с Роном — последовали примеру своих врагов. Но любой повод, любое сказанное не так слово — и они начали бы сражение снова. — Твои люди не имеют права нападать на моих! Если ты хочешь союза — держи их в узде! В ином случае, нечего ждать от нас мира! Мы начнём новую, как только это потребуется! — Прошу прощения за моего глупого и вздорного друга, — насмешливо процедил Лестрейндж. — Такого больше не повторится. Можете не волноваться на его счёт. Если он снова посмеет меня ослушаться, я сам с ним покончу. Все оглянулись на бледную потерянную Мэри. Рядом с ней собралась вся семья, пока Мэделайн Крам аккуратно пассировала над ней палочкой. Гарри снова повернулся к заклятому врагу. — Вы должны вернуть Терезу. Мистер Мартинс приподнял подбородок. — С какой стати? Она моя дочь, мистер Поттер. Вам до неё не должно быть никакого дела! — Не лезь в чужую семью, проклятый полукровка! — взвизгнула Фиби. Её шея гневно вздувалась. — Наши дела с этой мерзкой девчонкой тебя абсолютно не касаются! — Вы забрали её насильно! Она этого не хотела! — рявкнул Гарри, готовый, кажется, наброситься на них обоих. — Если я узнаю, что вы с ней что-то сделали, я вас… — Здесь не место вашим семейным склокам! Решайте проблемы дома, дамы и господа! — вмешался Магнус. — Альберт, верните вашу дочь Ордену Феникса. Мы должны идти на уступки друг другу, правда? Раз уж сам Гарри Поттер так на этом настаивает… Лили нашла взглядом лицо своей матери. От него как будто бы отхлынула вся кровь. Скорее всего, она едва сдерживалась, чтобы не отвесить своему мужу хлёсткую пощёчину. Это было бы зрелищно. — Я не отдам свою дочь этому человеку! — Отдадите. Таково моё распоряжение. Мисс Мартинс может поселиться, скажем, в Хогвартсе… — Нет, — твёрдо ответил Гарри. — Не твоё дело, где она будет жить! — Как угодно. В конце концов, все союзники должны идти на компромиссы время от времени. Мисс Мартинс прибудет на Гриммо уже вечером. Надеюсь, на этом все вопросы решены? Что ж, прекрасно. До новых встреч. Лестрейндж прошёл мимо протестующего Мартинса, даже не взглянув на него. Лили впилась пальцами в клинок, когда он остановился рядом. — Я видел тебя с ним этой ночью. Невероятно успешное предотвращение старящего проклятия, моя дорогая. Похвально. Я всегда знал, что в тебе есть тёмные силы… Жаль, конечно, их не хватит, чтобы предотвратить смерть… Впредь держись от Блэка подальше, ясно? Если я увижу вас двоих вместе, я его убью. И в этот раз ни волшебное везение, ни твой презренный отец меня точно не остановят. Выражение его лица не изменилось, и он пошёл прочь. Двое крепких ребят подхватили Честейна и направились за ним следом. — Что он тебе сказал? — прошептал Альбус. Лили, хотела она ответить или нет, уже не успела ничего сказать. В дверях вырос высокий силуэт. Сонно откинув волосы со лба, Сириус удивлённо оглянулся и недовольно прищурился. — Что это у вас здесь за сборище? А? Я пропустил рождественскую вечеринку с нашими новыми друзьями? — спросил он голосом более чистым, чем Лили помнила. Понадобилось несколько мгновений, чтобы ребята осознали происходящее. — Сириус? СИРИУС? Сириус! — закричали все разом и нахлынули на него целой волной на удивлённого, даже ошарашенного таким вниманием виновника общей радости. — Чёрт побери, как ты здесь?.. — Этого не может быть! — Блэк, чтоб тебя! Снова сухим из воды выбрался! — Он живой, ребята, посмотрите! Он и правда живой!.. — Да, ты просто красавчик, может, подпишешь мне автограф? — хмыкнул Блумс и растрепал его и без того ретивую гриву. — Выбрался всё-таки из лап Смерти, а? А мы и вправду решили, что пора с тобой прощаться! — Не поверишь, я решил то же самое, — ответил Сириус, уворачиваясь от медвежьих и слегка опасных объятий Хагрида. — А где… — Чёрт, а что с тобой приключилось? Даю голову на отсечение, ты чем-то изменился! — во всеуслышание заявил Рон. — Нет, правда. Твоё лицо… ты как будто стал моложе! Все замолкли. Никто не обратил внимание на презрительные фигуры прислужников Лестрейнджа, изумлённых Бланш и Бишоп, прошествовавших к выходу. Всё мышцы в теле Лили напряглись. Она стояла поодаль от всех и не могла сделать ни шагу ближе. — А ведь он прав! Ты точь-в-точь как наши желторотые юнцы из школы мракоборцев! Теперь и не скажешь, что ты в три раза старше любого выпускника! — воскликнул Блумс. — Ну-ка, Поттер, поди сюда… — он очень тактично сгрёб Альбуса за плечо. — Посмотрите! Они выглядят, как одногодки! Мать моя женщина!.. Что Лили с тобой сделала? Все начали обхаживать Сириуса, словно уникальнейшего рода экспонат. — Крёстный отец выглядит в два раза младше крестника, на месте Гарри я бы лопнула от зависти, — заметила Марион с искрящейся улыбкой. — Можно считать, Блумс, что мы не напрасно провели эту ночь… Все, включая Гарри, почему-то перевели ошалелые взгляды на Блумса. Хьюго ухмыльнулся, Альбус округлил глаза, а Гермиона и вовсе чуть не упала от потрясения. И только Сириус с ухмылкой приподнял брови, всем своим видом выражая ироничный вопрос: «что, правда?» — Какую ночь? Не было никакой ночи! Она не это имела в виду! — беспомощно оправдывался Генри. — Мы отвлекали внимание, придурки! — Да-да, конечно… — зевнули остальные. — Конечно! Мы создали огромное болото на пятом этаже, без лодки не перебраться — сами посмотрите! Армия Хогвартса подтвердит! А ещё закидали этих стражников бананами и заставили их полночи танцевать чечётку! Уизли, Кэролл, ну-ка, скажите им! Хьюго, Мэйси и все остальные загадочно отмолчались. — Пф, придумай отмазки получше… — Ещё скажи, что вы там домашнее задание делали… Под коварный заливистый смех Марион Блумс покраснел аж до кончиков ушей. Став похожим на взбешённого сурриката, обвинённого невесть в чём, он продолжал бормотать какие-то нелепые оправдания, когда Сириус заметил Лили и встрепенулся. Что она могла сделать? Выхода, как и в большинстве ситуаций, у неё было всего два. Подчиниться Лестрейнджу было проще всего, она прекрасно это знала. Блэк точно был бы в безопасности: своё слово Магнус нарушал редко. Конечно, он многое бы отдал за то, чтобы убить его, но скорее предпочёл бы использовать его в дальнейшем в качестве средства манипуляции. А с другой стороны… если Лили расскажет правду? Сириус захочет прикончить Лестрейнджа, а тот прикажет прикончить его, и всё закончится очередной схваткой с морем крови и слёз… Они смогут победить только с огромными потерями. А с Лили уже хватит смертей. Он широко улыбался, а она судорожно сжималась изнутри. — Привет. — Привет. Блэк спрятал руки в карманах брюк. Что ж, кажется, привычки его остались прежними. — Так и знал, что нужно искать тебя в стороне от других. Ты терпеть не можешь толпу. — Это что, так очевидно? — Всегда было. Лили слабо улыбнулась. Его голос стал мягким и более мелодичным, куда-то девалась старая хрипотца. Она разговаривала с ним, как с едва знакомым человеком. Конечно, это был он, Сириус Блэк собственной персоной, но в то же время… это был как будто кто-то другой. Просто незнакомец, без спросу занявший место человека, которого она знала и любила. — Я слегка изменился, да? — Он неуверенно провёл рукой по волосам. — Я не поверил, когда посмотрел в зеркало — даже решил, что на меня смотрит призрак из прошлого. Понадобилась минута или две, прежде чем я смог признать самого себя. Она взяла его лицо руками. Провела по гладкой коже пальцами. Вглядываясь в сияющее лицо без последствий тёмной магии, она понимала, за что отдала свои силы и, не кривя душой, не жалела об этом. Сириус опустил ресницы и тихо вздохнул. Он жив. Даже больше того. Это главное. Но… Он перехватил её руки. — Что такое? Ты… Тебе не нравится? — Ты прекрасен, — честно признала она и смущённо отвела взгляд. — Но… — Знаю. Тебя не сильно интересуют парни ближе к твоему возрасту, — усмехнулся он. — Ну, уж прости. Как бы ни безумно было это признавать, теперь я — копия себя самого сорок с лишним лет назад. Ты не планировала такого эффекта, верно? — Нет… уж точно не планировала. — Как же так вышло? Скажи, как ты это сумела? — промолвил он. — Да, и ещё: откуда в моей спальне взяться портрету моего папаши? Он-то там на кой чёрт сдался? Ты привела его спеть мне заупокойную? Лили вздохнула с облегчением про себя. Сириус ничего не знал. Значит, и подозрений у него будет меньше. Не зная, на что она пошла ради него, он не станет задавать лишние вопросы и на что-то надеяться. — Молчишь… Это значит что-то совсем хреновое, — проницательно рассудил Сириус. И сразу добавил: — Тёмная магия. Да, я видел ту книгу… — ответил он на её удивлённое лицо. — Мне известны нюансы тёмной магии, скажи, и что же ты пообещала ей в обмен на моё спасение? Она растерялась, не зная, откуда же он мог это взять. — Неважно… Так, ничего особенного. — Ничего особенного? Вот, значит, как? Опять от меня что-то скрываешь? Пора привыкнуть, что ты не относишься ко мне со всей серьёзностью, — хмыкнул он невесело. — И всё же. Что ты отдала взамен на мою жизнь? Я хочу знать. — Это не твои проблемы. Сириус взял её руку, мягко приложив к себе. — Твои проблемы — и мои проблемы то же. То есть, наши общие. Обычно так и бывает, когда женщина и мужчина вместе. Лили убрала свою руку, чувствуя, как тотчас её пронзает удар током. Она сказала, твёрдо глядя в синие глаза: — Мы не вместе, Сириус. И никогда не будем. Она произнесла это так, как должна была: без сомнений, волнений, колебаний. «Мы не вместе» — спокойно, уверенно и хладнокровно, как будто так всегда было и есть, иначе он бы никогда ей не поверил. На красивом, немного бледном лице отобразилось непонимание происходящего. Он вновь запустил руку в волосы, словно пытаясь приобрести самообладание, и растерянно сказал: — Это шутка, да? Она покачала головой. — Это не шутка. Ты сам это сказал, помнишь? Я не хотела этого, ты сам меня бросил, и, что бы я тогда ни чувствовала, ты действительно оказался прав. Было глупо думать иначе. Я никогда не была создана для тебя, а ты не был создан для меня. Да, мы были одиноки и никому не нужны, и мы просто… Сириус вскинул брови и спросил с вызовом: — Просто — что? Мы — что? — Просто пытались найти друг в друге утешение. Он гневно откинул волосы со лба. Его глаза посветлели, словно тёплое майское небо, в котором нежданно пробудились яростные молнии. — Да что ты, правда? — Да, правда. Ты сам это сказал. — И неужели ты поверила?! Да то, что я тогда наговорил, не принял бы всерьёз и пятилетний ребёнок! — воскликнул Сириус откровенно возмущённо. — Ты же знаешь, я никогда так не думал! Я никогда не хотел тебя потерять! Я просто… — Ты просто думаешь, что можешь говорить любую ерунду, какая только взбредёт в твою голову. Да, думаешь, и не надо оправдываться, ты иначе не умеешь, — остановила она шквал эмоций, почти не дрогнув, пока Сириус не умудрился разнести весь Большой зал в щепки. — Как бы там ни было, в этот раз вместо вполне ожидаемой ерунды ты сказал нечто большее. Вот видишь, даже ты иногда бываешь рассудительным. Мы с тобой и правда не пара. Прости, но это правда. Лили отвернулась. И встретилась с изучающими взглядами отца, братьев и своих друзей. Хм, разговора наедине явно не получилось: какую-то часть они всё равно слышали. — Но я ведь… — начал Сириус. И не смог закончить. Он просто смотрел на неё своими удивительно чистыми глазами и, увы, не мог уловить ложь в её словах. — У тебя будет всё, о чём ты хотел, — сказала Лили. — Ты найдёшь девушку, с которой не будет никаких проблем, заведёшь семью, детей, как и мечтал, и будешь жить прекрасно… — Мне ничего этого не нужно без тебя! — Это я тебе не нужна. Ты просто этого пока не понимаешь. Его покоробило от её отстранённого, спокойного голоса. — Ты же это не всерьёз, да? Ты просто хочешь меня проучить, — прошептал Блэк. — Лили. — Он провёл по её шее. — Лили. — Он приник ближе, к губам, и она отвернулась. — Лили. Пожалуйста. Я полный кретин, я творил глупости, я пойму, если ты не захочешь меня видеть после такого хоть целый год, но больше не вынесу… без тебя. — Сириус… — Я тебя не отпущу. — Нет, отпустишь! Ты должен! — Нет… Сириус снова приник к ней и попытался поцеловать. Она уже почувствовала его губы на своих и захотела оттолкнуть подальше, как вдруг собственная тяга победила все остальные предубеждения и замыслы. Лили припала к нему сама, руки объяли его шею, а поцелуй… поцелуй был таким же сладким, как чашка горячего шоколада перед сном, и таким же горьким, как их последнее счастливое воспоминание. Сириус с наслаждением зарывался пальцами в её волосы, гладил мягкий изгиб талии и тихо стонал сквозь поцелуй и её учащённое дыхание. А ведь он даже не знал, что, как бы сильно её не удерживал, этот поцелуй станет лишь подарком для него напоследок. Она думала, что ей хватит самообладания, но оно неумолимо таяло под тягой подступающих горячих слёз. Когда она поняла, что больше не сможет, пришлось оттолкнуть его снова. — На этом всё, Сириус. Всё кончено, — твёрдо и сухо ответила она. — Прости. Она прошла мимо его замершей фигуры и всё с той же холодностью покинула Большой зал на глазах у всех. * * * Гарри ещё долго смотрел на своего крёстного. Поникшая фигура словно потеряла целый фут в росте, в плечах была дрожь и беспомощность. Поттер хорошо знал и его беспомощное выражение лица: впервые он увидел его в Хогвартсе в ту самую ночь, когда Сириус сбежал от дементоров вместе с Клювокрылом. Тогда на него напали дементоры, против которых Блэк, побитый жизнью и беспомощный, был полностью беззащитен. Как сейчас был беззащитен перед его дочерью. Сириус поступью одинокого призрака вышел из зала, не ответив ни на чей взгляд, и исчез в неизвестном направлении. — Я должен найти Лили, — сказал Гарри. — Хьюго, не ты ли мне говорил про вашу новомодную Карту Хогвартса?.. — Не нужно Карты, — тихо сказал Альбус. — Я знаю, где она. Астрономическая башня встретила Гарри завываниями северного ветра и роем белокрылых снежинок, бьющих прямо в лицо. Это место он знал не только как долговременный класс астрономии и одно из любимейших мест для пылких студенческих свиданий. Здесь чувствовалась грусть, даже столько лет спустя. Падение надежды… страх смотреть в будущее и, конечно же, его большая личная потеря. — Здесь убили Альбуса Дамблдора. Лили вздрогнула и повернулась. За её спиной бушевала метель. Пальцы сжимали стальной парапет, как если бы она очень сильно боялась упасть вниз. — Я знаю. Ты это видел. Она не плакала, но от этого ему не стало легче. Он остановился рядом с дочерью. И кто бы сказал, что она больше не та маленькая девочка, таскавшая исподволь конфеты и грустившая в одиночку у окна из-за всего на свете? Глядя на белое личико с подрагивающими длинными ресницами, точь-в-точь кукольными, он бы и не заметил разницы между маленькой Лили и взрослой. — Да, видел, — ответил он. — Мне кажется, я могу вспомнить каждое мгновенье, каждую частичку секунды… Мне приходилось смотреть, как он погибает, но я ничего не мог сделать. Это чувство беспомощности… оно самое худшее из всего, что только можно испытать. — Ты испытываешь его и сейчас тоже? — Лили смотрела только перед собой. В пустых глазах отражались белые снежинки. — Лестрейндж захватил замок, сделав всех здесь пленниками. Какая-то часть тебя наверняка не верит, что у нас есть шансы победить его раз и навсегда. — Наверняка, — ответил Гарри, — но я гриффиндорец, и, конечно, я верю в лучшее. Её лицо посветлело от улыбки, и он неосознанно тоже ею заразился. — А я гриффиндорка, и, если честно, мне уже надоело во что-то верить, — её улыбка погасла, как последний лучик света. — Наверное, я какая-то неправильная гриффиндорка. Может, шесть лет назад мне следовало пойти в Слизерин, как Шляпа и советовала? — В таком случае, ты была бы лучшей студенткой Слизерина за последнюю тысячу лет. Лили горько рассмеялась, явно расстроившись ещё больше. — Нет, думаю, слизеринка из меня так себе. Да и гриффиндорка не лучше… Уж прости, видимо, ничего хорошего из меня так и не вышло! Она тут же заплакала, осела на холодный камень, уткнувшись лицом в колени, и Гарри крепко обнял её. — Что ты такое говоришь? Из моей дочери — и ничего хорошего? Просто невозможно! Ты же знаешь, я всегда гордился тобой. Твоей добротой, самообладанием и силой воли, твоим упрямством и дерзостью — хотя их иногда и было слишком много… — Иногда? — Ну хорошо, немного чаще, чем иногда… — признал он. — И это ничего не меняет. Ты лучшая дочь, о которой я смел бы мечтать. Лили прижалась к отцу крепче, положила голову на его плечо. Её лицо было полно затаённых страхов и разрушенных надежд, страха за настоящее и будущее. Губы, недавно так страстно целовавшие Сириуса, дрожали от холода. Гарри чувствовал — она хочет что-то сказать. И если она скажет, доверится ему в этот раз, это сотрёт между ними незримую границу, растянувшуюся перед ними после её ухода из дома. Она громко всхлипнула и выдала, дрожа: — Лестрейндж сказал, что убьёт его. Сириуса. Если я продолжу с ним встречаться. Я не знаю, почему… Видимо, он в очередной раз просто хочет разрушить мне жизнь. — Даже в её горьких слезах нашлось место решительности и ярости человека, готового бороться до конца. — Он думает, мы станем подчиняться ему! Нет уж! Нам лишь нужно время. Ведь теперь ты знаешь, как его убить? У вас действительно есть оружие от бессмертия, правда? — Да, Лили, — ответил Гарри тихо. — Мы покончим с ним. Мы сделаем всё для этого. Лили качнула головой. — Теперь Сириус будет думать, будто я его предала. Я на него даже смотреть не могла! А вдруг он меня не простит? Гарри отвёл взгляд. Ему было удобнее смотреть в серое небо, чем в пронзительные голубые глаза дочери, которая сверлила его взглядом, словно рентгеном. В этот момент Лили сильнее всего походила на беспомощного ребёнка, приученного к мысли, что взрослым известны ответы на любые вопросы. И наконец, когда она решила, что он ей точно не ответит, отец сказал твёрдое: — Тебе не нужно об этом беспокоиться. Он поймёт и простит тебя… если действительно любит.