Восстать из пепла

Письмо пришло слишком неожиданно. Это был тот самый раз, когда в серое, скучающе размеренное школьное утро ворвался крутой ураган. По крайней мере, несколько дней были пропитаны этой серостью и ненужностью. Лили почти привыкла к отлаженным механическим действиям: просыпаться с утра пораньше, ополаскивать лицо холодной водой, пить растворимый кофе, от которого сводило горло; слушать мёртвую тишину, пропуская сквозь себя отсутствующее одиночество; смотреть в зеркало в никчемных попытках найти, нащупать своё собственное отражение. И отчаянно ждать, хотя и не признаваться в этом себе, что вот-вот за спиной появится кто-то и хоть что-то сделает. В слово «кто-то» она вкладывала самое особенное из значений. И ни Мэри с дочерью, тихо звеневшие чашками чая и короткими разговорами после своего неудавшегося побега, ни Джеймс, покидавший комнату Дарины лишь изредка, ни даже Клэр с её вечными вопросами о завтраке, обеде и ужине не подходили под это определение. Но когда на кухню проскользнула Дарина в длинном махровом халате, Лили едва не подавилась кофе. — Э-э… привет, — вымолвила она и тут же почувствовала себя донельзя глупо. Дарина неловко поправила небрежный пучок на затылке, нащупала чистую кружку на столике и очень сердито плеснула чай. Большая часть оказалась на столе. — Привет. Она села рядом и случайным движением снесла тарелку с печеньем на пол. Лили услышала короткий вой — если бы не знала, что они одни, подумала бы, что в шкафу спрятался волк. — Эй, всё нормально? — Дарина гневно бросала печенье на тарелку. — Дерьмовый вопрос, конечно, но всё же. — Ага, — зло подтвердила подруга и снова швырнула тарелку на пол, — дерьмовый! Вот скажи мне: почему всё так? Может, ты знаешь этот секрет? Почему? — Почему что? — Почему из миллиарда мужчин во всём мире моя мама выбрала именно этого подонка? И, самое главное, как ей вдруг взбрело в голову рожать от него детей?! Я всё это время пыталась понять, но у меня ничего не вышло, помоги мне хоть ты! Лили смерила взглядом разлитый чай, ругая себя за такое привычное желание — потянуться за палочкой и всё исправить. Но нет... Она уже пробовала чинить чашки, зажигать свечи, подшивать одежду, левитировать подушки и оживлять горшечные растения — таким вещам учили первокурсников, но её нынешнее состояние не позволяло дотянуться даже до их уровня. Палочка, за которой так привычно было тянуться в карман, теперь за ненадобностью перекочевала в задний карман сумки. От магии, которая била в душе ключом, осталось только уязвлённое самолюбие, страх и неровная кровящая рана. Легче было думать о чём угодно, чем о разбитых чашках, которые она даже не сможет починить. Она прекрасно понимала состояние подруги, но даже у неё вопросов было гораздо больше. Если бы она знала… — Нет, я не понимаю! — от стука Дарины стол заходил ходуном, но она продолжала бушевать. — Не понимаю, хоть убей! Как она могла его выбрать?! Почему она не подумала о нас с Люком? Каково нам будет знать, что наш отец не человек, а какой-то монстр! Убийца, садист и насильник! Ненавижу! Она снова громыхнула по столу кулаками. Лили поднялась. — Перестань. Ты не знаешь, как всё тогда было. — Я знаю только одно: я — дочь урода и уголовника! Мне этого более чем достаточно! — безнадёжно закричала она. И, схватившись за голову, заплакала. — Ты можешь ненавидеть его сколько угодно. Ты имеешь на это полное право, — ответила Лили тихо, осторожно взяв её за руку. — Любой на твоём месте сошёл бы с ума, узнав о таком… Но твоя мама… Ты с ней говорила? — Нет… она приходила, но я не открывала. Не хочу её видеть. Не хочу! — словно ребёнок, мимоходом обиженный на ерунду, она вздёрнула нос. — Не хочу даже слушать, что она скажет. — А надо бы. — А с какой стати?! Она вообще не имеет права теперь о чём-то говорить! Я всю жизнь — всю жизнь, Лили! — с того самого дня, как поняла, что мой отец не мой настоящий… то есть, ну ты понимаешь… я всегда спрашивала о нём у мамы! Я хотела знать, кто же этот человек — мой настоящий отец! А теперь мне кажется, я всё отдам, лишь бы отмотать время назад и никогда не узнать того, что узнала! Она сделала меня дочерью этого… этого монстра! Почему я должна её слушать? — Потому, что ты ничего не знаешь. Ты знаешь лишь то, что услышала, но ты и понятия не имеешь, как именно всё обстояло двадцать лет назад. Сама подумай. Твоя мать была молодой девушкой, наверняка преисполненной романтизма, ждущей своей любви — как и все девушки, в конце концов. Томас, сжав пальцы, покраснела. — Какая нормальная девушка станет встречаться с ним?! Да что там, просто посмотрит в его сторону? — Любая. Каждый привлекательный парень, если захочет, легко задурит наивной девушке голову, — прямо ответила Лили. — Тем более, я знаю Честейна. Он мастер создавать о себе ложное впечатление и притворяться тем, кем не является. На месте твоей мамы могла быть любая. Я уверена, что большая часть женщин не сумела бы… дать ему отпор. Лили уставилась в сторону — прямо в тёмные холодные воспоминания, которые лучше было бы выскрести из головы. Честейн всегда добивался своего, так или иначе. Пока он не начал избивать и издеваться над Меган Монтгомери, она наверняка считала его добропорядочным во всех отношениях и, возможно, и не задумывалась о его тёмной подноготной. Всем девушкам свойственно идеализировать парней. Больше всего Лили удивляло другое: почему, видя дочь избитой, Мэри и её муж не вмешались в ситуацию? Почему вообще позволили дочери выйти замуж за явно психически нестабильного человека? Мэри не так глупа, чтобы настолько плохо разбираться в мужчинах. И что ещё интересовало: каким образом Меган всё же удалось сбежать? Может, она встретила Дина, влюбилась, и он помог ей сбежать от Честейна? А, может, она встречалась с Дином задолго до того, как познакомилась с Марком? И Бенсон… как она могла забыть про Бенсона? Получается, через Дарину он пытался отомстить именно Честейну. За что? Как Бенсон мог узнать, что Дарина приходится его дочерью, если даже сама она об этом ни сном ни духом за восемнадцать лет? У него тоже есть связи в больнице Святого Мунго? От мыслей оторвало настойчивое постукивание. У окна восседал чёрный филин, ожидающий приглашения, словно почтенный лорд. — Твоя мама не виновата. Не ненавидь её, — наконец сказала Лили. Слегка пригладив взъерошенное оперение (жёлтые глаза неотрывно следили за каждым движением), она отвязала записку, и филин улетел восвояси. — Это ещё от кого? — Почему ты защищаешь её? — буркнула подруга задумчиво, будто не заметив гостя. — Ты последняя, кого такой мерзавец смог бы соблазнить! Мне… мне так стыдно, когда я вспомню всё, что ты о нём рассказывала! Тогда, у Лестрейнджа, и… и в Визжащей хижине… Нет, это так мерзко! Знаешь, у меня такое чувство, будто… будто не успей Блэк спасти тебя, я бы всю жизнь себя ненавидела. Понимаешь? Я не хочу быть связанной с этим… этим… — Но ты не несёшь ответственность за него. Его преступления не твои преступления. Ясно? — Всё равно, Лили! Всё равно! — воскликнула Дарина. — Он всегда будет частью меня! А я не хочу этого! Я не хочу быть такой! Она слабо дёрнула плечами и уткнулась лицом в столешницу. Видимо, вместо того, чтобы смотреть Лили в глаза, она бы на полном серьёзе предпочла провести в таком положении следующие лет десять. Та схватила подругу за плечо. — Он никогда не будет частью тебя, понятно? Он тебе никто! Он тебя не воспитывал! Да, он твой отец, но лишь биологически! И что это значит?! Да ничего! — вспылила она. — Моей матерью, например, считается женщина, которой всю жизнь на меня плевать было! Нет, даже больше — она всю жизнь унижала, оскорбляла и растаптывала меня! Знаешь, какая это мать? Отстойная! Но это же не значит, что я должна стать такой же! Дарина вздохнула, качая головой, но подруга подложила ей тосты с джемом, и в ней резко проснулся аппетит. — Мне надоело говорить о наших матерях. А что у тебя с Блэком? Вы помирились? Внутри кольнуло, но Лили раздражённо фыркнула. — Мы не вместе, если ты об этом. Серо-голубые глаза застыли в величайшем шоке. — Как? Почему?! Я три дня провела в четырёх стенах! Хочешь сказать, вы за это время не поговорили? — Ты могла провести в четырёх стенах и год. Мы уже не помиримся. Мы не будем вместе. И не стоит об этом больше, — сухо отрезала она. Под огорошенное молчание подруги Лили раскрыла записку. Решительным и безупречным почерком было выведено короткое: Твой визит будет весьма кстати в 10 часов утра. На сегодня твои уроки подождут. Это и был тот ураган, снёсший привычное серое утро. Лили скомкала бумагу и выбросила в урну. * * * Просторный круглый кабинет встретил её взглядами одиннадцати человек, разместившихся за большим дубовым столом. — Наконец-то. Мы уже заждались тебя, дорогуша, — махнул рукой Лестрейндж. — Проходи. Твоё место свободно. Одна половина стола была занята им и его приближёнными: Мартинсом, Честейном и двумя мужчинами-преступниками, имён которых Лили не знала. Вторую же половину занимала часть Ордена Феникса. Единственное свободное место было рядом с Лестрейнджем. Восседавший как раз напротив него Гарри резко поднялся: — Моя дочь не будет сидеть рядом с тобой! Даже не думай! Он был в окружении Рона, Блумса, Дина и Чарли. С краю, бессмысленно покачиваясь на стуле, сидел Сириус и, судя по всему, вообще ни на кого и ни на что не обращал внимания. Он был взъерошен и бледен, словно только что поднялся с постели. Лили ощутила явный флёр алкоголя: так пах его любимый выдержанный виски из погребов на площади Гриммо. Неужели он туда приходил? Но почему его визит прошёл мимо неё незамеченным? Магнус закатил глаза на яростное лицо своего главного оппонента. — Спроси её, боится ли она меня. — Нет, не боюсь, — ответила Лили, обращаясь то ли к нему, то ли к Гарри, независимо прошла мимо Ордена и уселась по правую руку от Магнуса. Она не знала, зачем он оставил свободным именно это место и с какой целью пригласил. Но в ней укреплялась уверенность, что это было лишь способом позлить и напугать её отца, и вряд ли сейчас стоило ожидать чего-то серьёзного. Послышалось злое хмыканье Честейна. Лили мельком подняла взгляд, стараясь не сосредотачиваться на бушующем гневе — ничего большего этот человек у неё не вызывал. Ни у кого никогда не возникло бы мысли, что младшие Томасы — его родные дети. К счастью для себя, Дарина не взяла от своего настоящего отца ничего, не считая бледно-голубых глаз с тонким кошачьим разрезом и светло-золотистого цвета волос. Если говорить о Люке — по ним двоим вообще никак не сказать, что они родственники. Один из мужчин, с татуировкой на лице, издал недвусмысленный нечленораздельный звук, напоминающий тявканье. Гарри поднялся снова. — Я думаю, не стоит зря тратить время. Мы не намерены здесь находиться ни минутой больше, чем необходимо. Ты сказал, что твои агенты засекли Эдварда Бенсона с его шайкой в одном из подпольных баров Лютного переулка — это правда? — Правда, — беспечно ответил Честейн. — На перекрёстке напротив лавки редкостей Гринвича. Благодаря сильному мороку, со стороны выглядит как заброшенный магазинчик, но для любого посвящённого это один из самых популярных злачных баров с плохой репутацией. Лили всячески старалась его не замечать и ни о чём не думать, но это было легко только вдали. Рядом — в нескольких футах от надушенного тела и новой мантии — она могла думать лишь о его голосе, впивающемся в лёгкие, и мерзких пальцах, которые были так близки к ней. Что ж, присутствие Лестрейнджа хотя бы гарантировала ей безопасность. Дин и Рон задумчиво поправили значки на форме. — А ведь кто-то из наших уже давно просёк, что в Лютном есть парочка заведений для всяких отбросов, — почесал затылок Уизли. — Помнишь, в прошлом году одно из них мы прикрыли? — Эта весёлая компания заявляется туда каждый вечер четверга, — сказал мужчина с татуировкой. Он говорил с лёгким акцентом — скорее всего, немецким. — Их не больше дюжины и они совершенно не скрываются. Будет легко окружить их и взять. — Загвоздка в том, что данное заведение весьма мощно защищено от каких-бы то ни было маскирующих чар, — отметил Лестрейндж. — В Лютном переулке свои законы. А конкретно в этом месте произошла большая часть преступлений, о которых наш уважаемый мракоборческий центр так и не узнал. — Почему мы ничего про это не слышали? — промолвил Рон. — У владельцев серьёзная политика о неразглашении. Там всё полностью конфиденциально. Вы прекрасно знаете, с какой любовью к закону относится тамошняя лимита. Любому, кто бы ни пришёл туда, гарантирована защита от власти и закона. Там без проблем могут встречаться воришки и мелкие дельцы, торгаши незаконными товарами, в том числе и человеческими органами, разыскиваемые убийцы и многие-многие другие… хм, паразиты волшебного общества. Гарри и Рон переглянулись с таким видом, что было понятно, кого именно из всех присутствующих они считают главным паразитом. — Каким именно образом они держат всё в тайне? С помощью Обета молчания? — спросил Дин. Лестрейндж кивнул. Лили удивлённо подобралась. — Что ещё за Обет молчания? — негромко спросила она. — Действенный способ заставить человека держать язык за зубами, — ответил он. — Технология используется та же, что у Непреложного обета — даётся священная клятва о неразглашении любой информации, и нарушить её можно лишь на свой страх и риск. Любой, кто дал клятву и тут же разболтал чужие секреты, останется немым и всю оставшуюся жизнь будет держать язык за зубами. Ещё одно гуманное заклятие из области запретного. Она нахмурилась и уставилась на свои руки. Почему с тёмной магией всегда столько проблем? Она забирает больше, чем отдаёт. Если отдаёт вообще. Сириус встрепенулся и наконец обратил на Лили внимание. Словно видя её в первый раз, или, возможно, сомневаясь в её существовании, он повернулся к Лестрейнджу и спросил хрипло: — Зачем ты её притащил? Ты что, жить без неё можешь? Лестрейндж хмыкнул в его сторону. — Да, просто не представляю без неё своего существования. Ты, я вижу, понимаешь это лучше, чем кто-либо другой. Сириус вспыхнул. — Нет, подожди-ка, — сказал Чарли, неодобрительно сведя брови, — Лили не состоит в Ордене и, тем более, не относится к твоим сторонникам! С какой стати ей участвовать в этом разговоре? — Ну, насколько я могу понимать, мы с вами планируем облаву? Этот человек слишком долго путался у нас под ногами. Избавиться от него выгодно нам всем. Выражение лица Лестрейнджа стало весьма глубокомысленным, явно намекающим на что-то. Вмешался напряжённый Блумс: — А Лили здесь при чём? Кто сказал, что она будет в этом участвовать? Мысленно затрепетав, Лили поймала выражение крайнего неодобрения и на остальных лицах. Она? В облаве? В её нынешнем состоянии?! Магнус тем временем оставался невозмутим и беспечно заметил: — Почему бы и нет? Она совершеннолетняя, через пару месяцев ей исполнится восемнадцать. Это прекрасный возраст для вступления в ваши ряды. Ваши дети в полной мере проявили себя при захвате моего шотландского имения, было бы нелепостью не признать это. У нас не так много людей, чтобы ими разбрасываться. Вам давно следовало расширить возрастные границы и пополнить состав Ордена Феникса вашими школьниками. — Что? Нет! Никогда! — почти синхронно воскликнули Гарри и Рон. — Дети не станут вмешиваться в наши дела с Бенсоном! Мы ни за что не станем ими рисковать, ни один из нас! Мы не позволим им участвовать в этой операции! — А они разве станут вас спрашивать? Они достаточные взрослые, чтобы сделать самостоятельный выбор, разве не так? Ровно так же вы поступали в своё время, — ответил Альберт Мартинс, глядя бесстрастными серыми глазами. — Впереди целая война, друзья мои. Ваших детей уже давно обучают высшему уровню боевой магии, нам всем это прекрасно известно. Вылазка в Лютный переулок станет отличной практикой на будущее. Бенсон — лишь часть наших совместных проблем. — Нет, — твёрдо сказал Поттер. — Нет, ни за что! — Деток бережёте, Поттер? — сплюнул человек с татуировкой. — Хочешь, чтобы они до конца войны остались чистые и невинные, без единой капли крови на руках? Такого не будет! Им придётся взяться за оружие в любом случае! Сражайся и победи, либо сражайся и умри, — прошептал он и перегнулся через стол, чтобы посмотреть на Лили своими пугающе тусклыми глазами. Лили всем телом ощутила его вызов. Она посмотрела на отца, затем — чисто автоматически — попыталась найти помощь в Сириусе. Но он не комментировал происходящее, лишь отстранённо уставился на точку впереди себя. Что она должна делать? Волшебных сил у неё нет. Она не сможет управляться с палочкой так же хорошо, как всегда, а без этого — будет глупостью не признать — она для этой операции абсолютно бесполезна. С другой стороны — разве она сможет оставить семью рядом с этими преступниками? Да ещё и против негодяя Бенсона? — Я не отправлю свою дочь в эту клоаку, — мрачно сказал Гарри. После этих слов решение пришло к ней сразу. — Можешь не отправлять. Я сама пойду, — отозвалась Лили. Она не собиралась заводить спор в окружении врагов, но отказаться от своего выбора в любом случае бы не стала. Лестрейндж был прав, она — совершеннолетняя. И ей не обязательно было разрешение родителей. Даже будь она младше, не стала бы спрашивать! Ей не нравилась идея объединения двух враждующих сторон. Это всё фальшь, мираж на определённое время. Они нужны друг другу, пока не покончат с общими врагами в лице Бенсона и Джезабель. Лестрейндж прекрасно знает: никто в Ордене не преисполнен желания вступить ему в услужение, и потому с лёгкостью примет решение уничтожить их, когда потеряет интерес к союзникам. Может, и эта облава для него лишь способ их прикончить. Известно ли это Гарри? Скорее всего. Он должен был понимать, что змея, опутавшая тело с ног до головы, в любой момент могла задушить. Но Лили всё равно ощущала острую необходимость быть рядом с ним. Гарри Поттер подавил очередной вздох и сжал пальцы в замок. — Кажется, вопрос решён, мистер Поттер, — официальным и ехидным тоном ответил Магнус. — Думаю, многие семикурсники решат пойти вслед за вашей дочерью. Предлагаю собрать дюжину людей для облавы и ещё полдюжины оставить в резерве. Ваши дети… — Они будут в резерве, — ответил Рон, в его лице была обречённость. — Чем занимается резерв? — осведомилась Лили, не обращая внимания на издевательское лицо Честейна. — Наблюдением и выжиданием, по большей части, — тонко ответил Мартинс. — Возможно, вам с друзьями не придётся ничего делать. Если не возникнет проблем. Резерв выступает, когда вражеская сторона одерживает верх над основными нападающими. До того ваша главная задача будет состоять в том, чтобы наблюдать за обстановкой и не высовываться. — Нужна маскировка, — сказал Чарли. — Многих ребят Бенсон и его команда знают в лицо. Поскольку маскировочные чары они сразу раскроют, придётся обращаться к магловским способам… — У нас есть три дня. Мы успеем достать всё необходимое. От разговора Лили отвлёк негромкий сигнал из кармана брюк. В последнее время она часто разговаривала через сквозное зеркало с Доминик, интересуясь её состоянием и пытаясь хоть как-то облегчить переживания. Но на этот раз из зеркальца смотрело встревоженное лицо Тедди, которое она уж точно не ожидала увидеть. Он постоянно был занят и не появлялся ни в Хогвартсе, ни в гостях. Он упустил приветствия и перешёл сразу к делу: — Лили, извини, ты не занята? Можешь прибыть в Нору? — Ну, не то что бы занята… — ответила она, улавливая странную заинтересованность Блэка и Лестрейнджа, которые даже перестали участвовать в обсуждении и теперь синхронно следили за ней. — А что нужно? Люпин скорчился. — Бабушка… Она плохо себя чувствует в последнее время. Я бы не стал у тебя спрашивать, но девочки не могут с ней справиться, а я должен уходить… Ты придёшь? Прямо сейчас? У тебя нет уроков? Лили вспомнила Молли, плачущую над могилой сына, и спешно подавила приступ слёз. В её сердце уже не хватало места для горя. Говоря откровенно, Лили перестала наведываться к бабушке на чай слишком давно, чтобы об этом помнить. Её беспрестанные нравоучения и раздражающая манера всеми командовать всегда только отталкивала. Молли могла бесконечно любить своих детей, любить Теда, Джеймса, Роксану и Ала, но Лили.... Младшая внучка по степени значимости всегда была для неё где-то между четвероюродным дядюшкой-маглом и троюродными братьями-сквибами. Но если Лили сможет чем-то помочь — почему бы и нет? — Нет уроков. Даже если бы и были, кому какая разница, — ответила она. — Хорошо, я скоро приду. Он напряжённо кивнул и отключился. Лили поднялась, устремившись к выходу, но на полпути почувствовала за собой преследователя. Она лишь мгновенье думала — а, скорее всего, свято надеялась — что им окажется совсем другой человек. Её коробило, как легко Сириусу было не обращать на неё ни крохи внимания и делать вид, будто её не существовало; хотя, с другой стороны, разве она не поступала с ним точно так же? Ей стоило с удовольствием принять этот факт. Разве не этого она хотела? Именно этого. Но то и коробило душу. Как мог Сириус так легко от неё отказаться? И сдаться? Магнус остановил её, взяв за руку, и сказал: — Кажется, твой бывший суженый сегодня не в духе. Болезненно воспринял весть о разрыве и решил утопить горе в бутылке, так? Очень умно с твоей стороны наконец-то начать следовать моим предостережениям. — Жаль, что ты ничьим предостережениям не следуешь, — Лили отвергла его холодную руку. — И о чём ты? Она уронила взгляд на портрет мирно дремлющего Альбуса Дамблдора. Её лицо расплылось мягкой улыбкой. К профессору Дамблдору определённо следовало прислушиваться. — Да так, ни о чём… особенном. Она развернулась и вышла, абсолютно уверенная в том, что истинная ненависть в её глазах осталась незамеченной. Спустя пять минут она, отряхиваясь от золы и пепла, вышла из камина Норы и оглянулась. Гостиная пустовала. Из открытых настежь окон валили, приплясывая, снежинки. С дивана был сбит вязаный плед, словно кто-то только что встал, на полу в творческом беспорядке бросили детские игрушки. Лили наклонилась, взяв в руку мягкого потрёпанного фестрала. Кажется, когда-то давно она играла с похожим. Разглядывая разномастные занавески, покосившиеся фотографии и пухлые подушки в вязаных чехлах было легко вспомнить ту пору. Детство… тот отрадный период, когда отчаянно хочешь стать взрослым. Если бы люди знали, сколько дерьма их ждёт в грядущем, то никогда бы не мечтали повзрослеть. В кухне распахнулась дверь. Выглянула Роза. Её глаза прищурились лишь на мгновенье. — Что стоишь? Проходи. Мы на кухне. Она была в сером домашнем платье и фартуке. Собранные в косу рыжие волосы выглядели слегка потускневшими, лицо казалось усталым и помятым, но производило странно приятное впечатление. Роза выглядела умиротворённой, несмотря ни на что. Лили замялась на секунду и прошла следом за ней. Кухня встретила теплом и запахом свежей выпечки. Корица, ваниль, яблоки — всё как в детстве, словно миссис Молли Уизли до сих пор лепила сытные пироги, а Джеймс и Фред утаскивали горяченькие с блюда, пока она не видела. Теперь Молли Уизли здесь не было, а Джеймса с Фредом — и подавно. В духовом шкафу подгорал пирог с яблоками. В детском стульчике миролюбиво играла в кубики маленькая светловолосая Теодора. Флёр и Доминик, тихо сгорбившись, смотрели безучастно на первую полосу газеты, а Роза помешивала для дочери фруктовое пюре. — О, Лили, — навстречу поднялась Флёр в длинном шёлковом халате, — я так рада тебя видеть! — Привет, тётя, — она крепко обняла её и на несколько секунд снова ощутила слёзы в глазах. Смахнув их незаметно, она спросила: — Как вы тут? Что с бабушкой? Осунувшееся лицо тёти накрывала тяжёлая, будто бы неуловимая вуаль — печаль, тоска, скорбь. И это уродовало её лицо гораздо хуже впалых бесцветных щёк, бледных глаз и белых губ, вокруг которых пролегли бороздками морщинки. На смену сияющей зрелости потомственной вейлы вдруг нагрянула увядающая старость. — Мы в порядке, — ответила она. Лили показалось — или так сыграл свет — что глаза Флёр увлажнились. Но женщина тут же пришла в себя и прикоснулась к лицу племянницы. — Ох, а что с тобой? Ты себя хорошо чувствуешь? Цвет лица уж больно бледный! Ты что же, заболела? — Нет-нет, — торопливо ответила Лили, — всё нормально. Правда. Роза, Доминик и Флёр переглянулись. Используя чудеса женской интуиции, они явно сошлись в понимании, что она недоговаривает. — Тед ушёл на дежурство? А где Луис? — решила она сменить тему. — Они с Мари и малышом уехали в Лондон. И правильно, здесь же абсолютно нечем заняться. Такое чувство, будто, — Флёр глубоко вздохнула, — будто повсюду… повсюду уныние и скорбь. И ещё эта могила… нет, я этого больше не вынесу! Я не могу здесь больше оставаться! Плотина самообладания прорвалась в мгновение ока. Доминик бросилась успокаивать рыдающую мать. Лили ощутила снова это ненавистное чувство — когда с ног до головы окатывает всеобъемлющей бесчувственной скорбью. — Вы можете… можете пожить у меня, если хотите! — сказала она. — Вам не обязательно здесь оставаться! Уверена, там вам станет лучше! У нас всегда полно народу и есть чем заняться. Правда. — О, ты очень добра, милая. Но, боюсь, я не смогу спрятаться от своих чувств. Даже так далеко отсюда. — Мама, тебе нужно выпить зелье, — Доминик вытянула из горы беспорядка на столе склянку — кажется, умиротворяющий бальзам, — мама, целитель сказал… Флёр вскинула голову и возмутилась: — Мне всё равно, что он сказал! Я не так слаба и стара, как вы все думаете! Я в состоянии пережить это своими силами! Билл будет гордиться мной! Он меня любит, и он всегда рядом! После смерти любимого человека только и стоило жить этой крохотной невесомой надеждой — будто он даже за порогом жизни слышит и видит тебя, и будет всегда рядом. Эта надежда необходима каждому. Рано или поздно каждому человеку необходима, как своего рода умиротворяющий бальзам, эта чудодейственная иллюзия. Хотя, кто знает — иллюзия ли? Может, даже для мёртвых в этом мире достаточно места? Доминик прикусила губы и отвернулась от неё, явно имея своё мнение на этот счёт. — А где бабушка? — Лили поменяла тему, чтобы избежать ссоры. — Она спит, — ответила Роза. — Она сейчас почти всё время спит. Ну, по крайней мере, делает вид — пытается избежать нашего присутствия. — Мы не можем с ней справиться, — сказала Доминик. — Если не спит, она только и делает, что плачет. Иногда мне подходить к ней бывает страшно. Стоит только посмотреть на неё — и снова в ушах этот… этот… этот крик! Лили с пониманием кивнула. Она помнила, что кто-то кричал, но задавать вопросы не стала. Это могла быть и Флёр, и Доминик, и даже она сама — что толку спрашивать? Как это часто бывало, они все просто сходили с ума. Мать и дочь чахли в этом доме, словно теплолюбивые южные цветы без солнечного света. Мари, наверное, пыталась утешение в сыне, а Луис, как всегда, прятал все переживания глубоко в себе. Пока остывал её кусок пирога, Лили не заметила, как перевела взгляд на маленькую Тео. Она помнила её как беспокойного крикливого младенца, но первый год жизни пошёл девочке на пользу: отныне она была спокойна, самодостаточно играя с игрушечными зайцами, послушно ела с ложки и почти ни на кого не обращала внимания. С её платиновыми волосами и правильными чертами лица она больше походила на Скорпиуса, нежели на Розу, и, пожалуй, обещала стать красивой девушкой в будущем. Лили отправила ей улыбку и взамен получила такую же. Когда Роза унесла дочь спать, Флёр тоже поднялась: — Я посмотрю, как там миссис Уизли. Скажу, что ты пришла. Лили глотнула горячего чая, сжимая кружку в заледеневших пальцах. Раздался тихий звенящий звук. Понадобилась секунда для понимания, что её зовут по имени. — Что? Доминик споткнулась на слове. — Тот человек. Который убил папу. Лили вновь увидела перед собой падающее тело. Пожалуй, в первый раз за несколько дней это было не дядино тело. Странно, парадоксально: она ведь испытывало такое глубокое и благолепное желание покончить с этим убийцей, а теперь даже и не помнит о нём. А, может, не хочет вспоминать. — Скажи… скажи, ты помнишь, что чувствовала, когда убила его? — Да. Я помню. Взгляд Доминик из сомневающегося стал голодным. — Что? — Удовлетворение. — Да? — Да, кажется, это было именно оно. Ровно на несколько секунд. Я хотела отомстить ему больше всего на свете. Синие глаза налились стальным блеском. Лили никогда не приходилось видеть в Доминик столько рьяной необъятной злости. — Я бы хотела оказаться на твоём месте. Я бы тоже его убила! Ты знаешь, как сильно я этого хотела! — Знаю. Но это ни к чему бы не привело, — тихо сказала Лили. — Мне казалось, это спасёт меня от боли, излечит рану внутри, а на деле было лишь несколько грёбаных секунд удовлетворения и ничего больше. Сейчас от этого не станет легче. Слова «он всё равно не вернётся» застряли в её горле. Блондинка качнула головой, казалось бы, отгоняя от себя туманное чувство и эти невысказанные слова, и подложила ей ещё один кусок пирога. — Она тебя ждёт, — тихо сказала Флёр. Лили забыла, каково это — ходить по скрипящим от старости деревянным полам, пересекать кривоватую лестницу с ветхими периллами. Проходя мимо комнаты Билла, она увидела, что дверь приоткрыта, но свет не горел. В просвете виднелся высокий мужской силуэт, застывший у постели. Артур Уизли не заметил её прихода, а Лили решила не обозначать своё присутствие и оставила его наедине со своим горем. * * * Некрепкий союз между Лестрейнджем и Орденом Феникса не привнёс в серые учебные будни Хогвартса каких-бы то ни было серьёзных перемен. Короткий перерыв после нападения на Хогсмид, приличествующий для траура по павшим — и студенты вновь влились в учебные будни. По крайней мере, пытались делать вид. Лили боялась, что ненависть к Лестрейнджу перерастёт в ненависть к её отцу и всем, кто с ним рядом. Никто не мог сказать, сколько людей погибло в Хогсмиде, всех пострадавших не считали — их было слишком много. Марион Энджел посвятила целый номер «Ежедневного пророка» волшебникам, пребывающим на госпитализации в больнице Святого Мунго. (Туда же был отправлен директор Бринден, над которым постаралась Мелани Бланш). Это было очевидным плевком в сторону новых «союзников», а, может, попыткой напомнить всем о том, кто же на самом деле является сейчас первоопасным врагом. Было глупостью полагать, что Гарри Поттер этого не понимал. Он держал Лестрейнджа на расстоянии, достаточном для строгого наблюдения и контроля его действий. Из благоразумных опасений за жизни учеников за охраной замка бдели, вместе со стражей Лестрейнджа, члены Ордена Феникса. Новые друзья Лестрейнджа находились под постоянным и незаметным наблюдением Дина Томаса и Виктора Крама. — Тот гад с татуировкой на лице — Джеминио Боулс, — поведал Лили Алекс Мэтьюсс за очередным разговором на защите от тёмных искусств. Они вдвоём только закончили писать контрольную о вампирах. Все остальные напряжённо вспоминали, каким образом от них спасают чеснок, святая вода и осиновые колья и где их вообще достать. Медвин смело предположил, в какое место нужно вставить осиновый кол для большего эффекта, был одарён заклятием немоты от Кларен и тут же занялся переосмыслением своих жизненных приоритетов (никто не верил, будто это поможет). Сириус делал вид, что всё происходящее ему глубоко неинтересно, почитывая свежий номер «Пророка». Покончив с поиском смысла жизни на дне бутылки, теперь он вечно был погружён в свои тайные мрачные думы. — Мне отец рассказывал о нём. Про него писали в газетах лет десять назад. Был сподвижником восстания где-то на западе, разжигал конфликты с властями и пытался настроить волшебников против маглов. Там его поймали, но он сумел сбежать. Скитался по Европе в поиске новых соратников, был пойман в Англии и отправлен в Азкабан. Сбежал пару лет назад. — Я даже знаю, с чьей помощью, — ответила Лили. — Да уж, Лестрейндж нашёл компанию, достойную его самого… Погоди, а эти близнецы? — Она вспомнила двух совершенно одинаковых лысых мужчин. — Они кто? Алекс оживился. — Серийные убийцы братья Кастер. Ты что, никогда о них не слышала?! Ничего себе! Твой отец ничего о них не рассказывал? — А что он должен был рассказывать? — недоумённо ответила она. — Ну, ты даёшь. Это ведь он их поймал! — возбуждённо воскликнул он. — Они терроризировали рабочие окраины Лондона как раз после падения Волдеморта! Травили, пытали и убивали маглов. У них было много сообщников по всему городу, облавы организовывались несколько раз, но всегда срывались. Когда твой отец поймал их, все газеты об этом трубили! Эти братья — отборные психи, при чём оба. По-хорошему, таким людям самое место в тюрьме, подальше от всех. Лили заметно поёжилась. Правоту Алекса не оспорить. Неудивительно, что Гарри так серьёзно охраной замка и отправил людей следить за этой честной компанией. Хогвартс наводнён сумасшедшими убийцами, чокнутыми расистами и преступниками всех мастей. Очевидно, в этом замке никогда не знали, что такое безопасность… Лили ощутила подступающий к пальцам жар. — Я бы сказала, где им самое место, — произнесла она. — Где? — В аду. Хотя, как знать… — она окинула взглядом класс, — может быть, в аду сейчас мы все. — Эй, первая парта, хорош трепаться! — взвыл Медвин, воспользовавшись тем, что заклятие немоты наконец спало. — Голова болит от вашего сладкого трёпа! Здесь, вообще-то, все приличные люди! — Да, а тебе, как самому приличному, полагается особенный приз, — сказал Алекс и угодил ему рюкзаком по голове. Под нервный смех медленно сходящих с ума семикурсников (контрольная оказалась очень сложной!) и холодный приказ Сириуса успокоиться раздался чёткий стук в дверь. — Добрый день. Отравляя всех холодной улыбкой и недобрым взглядом, Лестрейндж сделал приглашающий жест. Вошла, маясь и едва ступая с одной ноги на другую, Кэрри Бишоп. Её лицо источало глубочайший страх человека, готовящегося к долгой и мучительной смерти и желающего этой участи всем вокруг. Но перекосившиеся лица студентов выглядели не лучше. Бишоп сторонились, словно прокажённой, и во всей школе не нашлось ни единого человека, который сел бы с ней рядом. В Большом зале остальные когтевранцы отделялись от неё десятью футами как минимум, а при её приближении задирали носы, изображали неизменные рвотные позывы и осыпали градом презрения. Ситуация была исключительной, поскольку в этот раз с Когтевраном была согласна вся школа. — Надеюсь, мы вам не помешаем? — поинтересовался Лестрейндж. — Судя по всему, ваш учебный день кипит. Блэк поднялся. — Помешаете. Проваливай, Лестрейндж, — он одарил их обоих взглядом, полным незамутнённого презрения. — Как недружелюбно. Что говорить, я и не ожидал от тебя большого гостеприимства. Вопрос в другом. Почему студентка с чётко прописанным в табеле предметом защиты от тёмных искусств во время данного урока слоняется по школе без дела? — Мне плевать. Нам на уроке некогда выслушивать истерики малолетних стерв с коэффициентом интеллекта ощипанной курицы. — Она утверждает, что в классе над ней издеваются и травят. У неё нет возможности ни нормально учиться, ни заниматься домашним заданием, а профессориату, как и тебе, в частности, «плевать» на всё это. Мисс Бишоп намеренно трудится на аттестат ради карьеры в Министерстве Магии, однако с таким попустительствам к непотребному поведению студентов большая часть учащихся вынуждена будет работать на свалке. Блэк раскрыл рот, застыв с изумлённым выражением лица. — Это ты мне про непотребное поведение будешь рассказывать?! Ещё бы, ты же знаешь о нём всё! А твоя Бишоп и подавно! Что, обидели бедняжечку? — выплюнул он ядовито, Кэрри отпрянула и спряталась за Лестрейнджем. В этот момент Лили показалось — хотя раньше у неё мысли не возникало, что Сириус когда-нибудь поднимет руку на женщину — что он способен и прибить, и убить её. — И что же у тебя стряслось, Бишоп? Назвали нехорошим словом? Написали про тебя гадость в женском туалете? Ха! Радуйся, что не прибили, мелкая ты… Лили чувствовала дурноту, даже не глядя на него. Она не сумела раньше оценить всю глубину его ненависти. Его неприязнь разделял весь курс. Для гриффиндорцев, пуффендуйцев, слизеринцев и даже когтевранцев Кэрри Бишоп стала каким-то нелепым страшным насекомым, за которым их принуждали наблюдать в микроскоп. — Только попробуй притронуться к ней, Блэк, — ответил Магнус и оглянулся на студентов. — Это касается вас всех. Если я узнаю, что вы продолжаете вашу травлю… Сириус встал рядом с ним вплотную, глядя прямо в глаза. Он всем своим видом выражал готовность накостылять Лестрейнджу как следует. — То что? Поставишь их в угол и отшлёпаешь? Не смей угрожать моим ученикам. Однажды они уже надрали тебе зад. На твоём месте я бы поостерёгся, ведь при желании они могут и повторить… — Посмотрим, — промолвил тот, смерив их запоминающим и чрезвычайно мстительным взглядом. Затем обратился к Кэрри: — Сядь на своё место и занимайся. В случае, если поведение твоих бывших друзей не изменится, либо кто-то применит физическую силу — обращайся ко мне. Я умею ставить с небес на землю зазнавшихся подростков. Лили, Алекс и Кэндис почти одновременно уловили пресловутый камень в их огород. Кэрри, как подобает послушной отличнице, прошла к задней парте и даже не попыталась скрыть своего отвращения к сокурсникам. Как, впрочем, и они к ней. — Физическая сила, говоришь? — громко спросила Лили. — Интересно, а убийство считается? Седьмой курс разразился язвительными смешками. Лестрейндж, собравшийся на выход, обернулся. — Если мисс Бишоп неожиданно покинет этот мир, я буду знать, что ей помогла ты. — Не только Лили. Мы все ей с удовольствием поможем. Мы же добрые ребята, а помощь ближнему никогда не повредит, — хмыкнул Алекс. * * * Портальный камень, врученный Гарри, перенёс Лили в самую гущу оживлённого Лютного переулка. Центральная улица, самая мрачная и наиболее опасная для нежданных гостей, встретила её снующей туда-сюда толпой магов в тёмных капюшонах, ведьм с безобразными лицами и подвыпивших бродяг в лохмотьях. Лили сжала руки в карманах и с видом спокойствия и невозмутимости побрела вперёд. «Прямо, к жёлтому дому, затем повернуть налево, на перекрестке рядом с магазином запретных зелий повернуть направо…» — повторяла она про себя, пытаясь найти успокоение в этой мантре. Чтобы не вызвать лишних подозрений, было решено отправиться на облаву по раздельности разными способами. Кому-то, как и Лили, достался односторонний портал на одну из улиц Лютного и Косого переулков, все прочие традиционно добирались в нужное место через «Дырявый котёл» либо трансгрессировали. Хьюго и Мэйси со своим порталом должны были оказаться где-то неподалёку, как и Алекс со своим дружком Медвином, но Лили не намеревалась искать их и звать. Её временная внешность и без того привлекала слишком много ненужного внимания и подозрения. А быть под подозрением у жителей Лютного гораздо опаснее, чем числиться в розыске у Министерства Магии. Не туда шагнул, не то сказал, не на того посмотрел — пиши пропало. Здесь с такими не церемонились. Об этом её специально предупреждали. Жители Лютного переулка косились вслед молодой блондинке с короткими кудрявыми волосами, в кожаной чёрной куртке и чёрной же юбке выше колена. Густо обведённые подводкой глаза, вульгарные стрелки, красные губы — в таком виде Лили не узнал и родной отец! О Бенсоне и его сообщниках можно было не беспокоиться. Её волновало другое — как в таком виде её узнают друзья, а не враги. Она увидела лавку зелий и повернула направо на перекрёстке, попав в узкий проулок без единого фонаря. В нос ударил мерзкий запах смердящего тела и старых отходов. Рядом раздался кашель, из темноты на неё выступило белое лицо с глазами-щёлочками и бородавкой на носу. — Кого-то ищешь, красавица? — сипло рассмеялся он. — Может, меня? Лили хотела было проскользнуть мимо, но грязная рука сомкнулась на её плече и надавила на кости до различимого хруста. Она мигом вытащила из кармана куртки миниатюрную колбу с ярко-зелёной жидкостью и плеснула маньяку в лицо. Тот заорал, хватаясь за обожжённую кожу, и дал неудавшейся жертве путь к отступлению. В следующий раз могло так не повезти, так что стоило поторопиться. Лили, очень громко дыша, ринулась на свет и по коротким ступенькам сбежала вниз, к заколоченной двери с табличкой «Закрыто, не обслуживается». В безлюдной тишине раздался аккуратный тройной стук. Деревянная дверь приобрела призрачные очертания и стала прозрачной, Лили прошла сквозь неё и оказалась в скупо освещённом тесном вестибюле. Напротив, высокий, словно дерево, застыл в чёрной мантии мужчина. — Дай свою руку, — велел он. Её схватили за локоть и зашептали неразборчивое латинское заклинание. Из целого набора слов магического языка Лили узнала всего несколько слов, скреплённые общим смыслом: «клятва», «молчание», «кровь» и «смерть». При чём здесь смерть, она спросить не успела: от самого локтя до запястья протянулась холодная серебряная цепочка, и, клацнув зубастым замком, скрепила их руки. — Обещаешь ли ты хранить молчание и держать втайне всё, что связано с этим баром? — Обещаю. — Обещаешь не выдавать его местонахождение ни другу, ни брату, ни гласу закона? — Обещаю. — Если ты выдашь и предашь нас, то будешь нести обет молчания всю жизнь. Да будет так. Волшебная цепь зашипела змеёй и исчезла. Волшебник махнул рукой. В стене материализовалась деревянная дверь. Лили вошла в большое помещение, медленно оглядываясь. Она не ожидала попасть в приличное место с благонадёжной репутацией. Бар был злачным, нищим и очень-очень грязным — такие места логично притягивали к себе публику, достойную себя, поэтому она с лёгким отвращением смерила окружающий её сброд. Мужчины громко матерились за игрой в карты и выпивкой, грубо шутили, ржали и лапали официанток (те были совершенно не против и игриво скалились). В воздухе роем пчёл кружилась сотня чёрных свечей. Лили не нашла ни единого свободного столика, мрачно поджалась и последовала к барной стойке. Она чудом держалась на этих ужасных шпильках, созданных для мучения рода человеческого, и забраться на высокий стул было настоящим испытанием. — Виски, — сказала она бармену. Тот кивнул, не поинтересовавшись её возрастом даже для приличия, и подал мутноватый стакан. Где-то здесь, скрытые маскировкой, выжидали Хьюго, Мэйси, Алекс и Артур. Остальных желающих участвовать твёрдо отвергли. Хьюго разругался со своей матерью, но нашёл союзника в отце и таки выбил себе пропуск в «резерв»; Мэйси позволили пойти лишь благодаря Сириусу, похвалившему её дуэльные навыки, способность быстро обезоруживать соперника и ясно мыслить в любой ситуации; Алекса и Артура, высказавших желание отправиться на эту операцию, поначалу не удостоили вниманием, но после длительных переговоров и споров решили, что их кандидатуры лучше других. По случайности подслушав разговор между отцом и дядей, Лили знала так же, что вместе с резервом наблюдать за обстановкой направят кого-то из взрослых. Члены Ордена Феникса и люди Лестрейнджа ожидали от него условного знака за пределами бара. — Бутылку виски, — услышала она голос рядом. Мужчина в старом потёртом плаще с сединой на висках подал бармену несколько сиклей — цена, достаточная для ужасного тамошнего пойла. Лили покосилась на него и застыла под хлёстким взглядом чёрных глаз. Некрасивое лицо Бенсона исказилось оскалом и стало напоминать волчье, а не человеческое. Он молча забрал бутылку, смёл в сторону пару местных забулдыг и уселся среди четырёх мужчин. Рядом с ними она заметила какое-то движение — это Хьюго в своём нелепом блондинистом парике и не менее нелепых усах потянулся рукой в карман, за зеркалом. Мэйси, с накрытой платком головой и в пышной юбке напоминающая цыганку, коротким кивком указала в сторону — на мужчину в чёрном балахоне, лица которого невозможно было разглядеть. Но он, кажется, в свою очередь не сводил с Лили взгляда. Она отвернулась, сердито припала к стакану с виски и не сумела проглотить даже несколько капель — настолько отвратительным оно оказалось. — Эй, крошка, пойдём-ка к нам, — просипел на ухо голос. Чьи-то влажные губы коснулись её уха. Лили чуть не подпрыгнула от неожиданности. На неё открыто глазели трое низкорослых парней, во внешности которых легко улавливалось близкое родство с троллями. Самый наглый схватил её руку и потянул к себе — словно она, Лили, была какой-то вещью, по праву ему принадлежавшей. Лили изо всех сил старалась держать себя в узде, хотя чувствовала — с такими это не поможет. Она сказала спокойное: — Руку отпусти. Они переглянулись и зашлись животным ржанием. В их лицах не проскальзывало ни единого намёка на интеллект. — Она ещё и пререкается, а? По-плохому, небось, хочет? — Я сказала отпусти меня! — Плевал я, что ты там сказала! Иди сюда, слышала? Я так сказал, — мерзко хихикнул он, и его волосатая рука, потянувшись к скромному декольте под расстёгнутой курткой, ущипнула её. — Да мы с ней круто развлечёмся, а, ребята! Она подскочила. Глумливое ржание раздалось вновь — Лили настолько растерялась и оторопела, что поначалу не могла прийти в себя. Это было мерзко, убого и до боли унизительно: словно она была какой-то продажной девкой и сама позволила прикасаться к себе и делать с собой всё, что вздумается. В этот миг, глядя в ухмыляющиеся, открыто глумящиеся над ней лица, она впервые осознала, насколько девочки, девушки и женщины могут быть беззащитны и беспомощны перед стаей животных, называющих себя мужчинами. — И что вы смеётесь, мальчики? У вас настолько плохо с развлечениями, да? — она нацепила на лицо самую язвительную из своих улыбок. — Ну, ничего, вы вполне можете развлечься друг с другом — как вам такая идея? Как говорится, один раз не … ну, и дальше в рифму. Вперёд, туалет всегда открыт. Маски скверной самоуверенности слетели с их лиц. Молодые люди вмиг позабыли о своей дивной шутке и агрессивно зарычали, готовые кинуться на неё с кулаками. Они бы, конечно, это и сделали — жаль только, не ожидали, что им самим прилетит раньше. Фигура в плаще, до того следившая за Лили невидимым взглядом, наградила смачным ударом самого главного подонка и тем самым разгромила половину бара. Дружки-тролли почему-то не спешили на защиту его поруганной чести. — А со мной как, не прочь поразвлекаться? — презрительно спросил Сириус, даже не откинув капюшон. — Или вам только перед девушкой легко кулаками махать да руки свои совать, куда не следует? Я вам ваши «развлечения» знаете, куда засуну? В таком состоянии он был опасен не то, что для других — для самого себя. Но на душе всё равно поселилось странное спокойствие: она с ним, а значит, всё будет в порядке. — Мы ничего… мы ничего! Мы ей ничего не сделали! Мы уходим, ладно? — тут же заторопились два дружка, неразборчиво мямля. О том, что третий валялся за баром в осколках и спирте, они и не вспомнили — ведь важнее спасти собственную шкуру. Они ринулись к двери, но перед ними тут же выросли две непрошибаемые тени в виде Мэтьюсса и Медвина и сбили их с ног. Переполох у бара начал привлекать слишком много внимания: разговоры затихли, сменившись одобрительными выкриками и улюлюканьем. Лили только отошла от потрясения и тихо промолвила: — Ублюдки. — Ты как, в порядке? Кто-то из них тебя тронул? — спросил Алекс. Блэк высыпал горсть галеонов бармену за нанесённый ущерб и смахнул с себя капюшон. — А ты чего-то другого ожидала, когда пришла на тусовку местного сброда в таком виде? — процедил Сириус, злой, как сто чертей, теперь уже на неё. — Ты знала, какая здесь публика — и неужели не поняла, что тебя здесь ждёт? Какая же ты глупая! Лили, побагровев, замахнулась и ударила его, но он даже в лице не изменился. Зато сноровисто схватил её и повалил на пол, когда раздался вопль «Ребята, облава! Это Орден Феникса!», надёжно закрывая от резвой пальбы заклятий. Лили мельком увидела своего отца в дверях бара и тут же попыталась выбраться из-под слишком тяжёлого и сильного для неё тела. Однажды, когда они зашли слишком далеко, и она испугалась жарких чувств между ними, Сириус это понял и отпустил её. А сейчас — нет. Сейчас он лишь рассердился и прижал её руки к полу, сдерживая все попытки вырваться. Заклятия метались из одной стороны в другую, вспышки кружили под потолком. Официантки кричали, пьянчуги подпрыгивали в сторону выхода, матерясь и бросаясь бутылками во всех вокруг. — Подлости чиним, а, Поттер? — оскалился Бенсон и метнул в соперника оглушающее заклятие. Гарри извернулся и ответил мощным парализующим, которое до Бенсона всё равно не добралось. — Слыхал, ты с Лестрейнджем спелся! Каково это — из предводителя благородного Ордена Феникса превратиться в послушную собачонку этого хитрого козла? Проклятие Гарри сигануло вверх и рассекло воздух, словно тончайшее острое лезвие. Бенсон почти успел увернуться, ринувшись в сторону, но в плечо его толкнул один из своих. Тёмная мантия увлажнилась кровью. Бенсон зарычал и рывком стащил с себя тяжёлую ткань, вскочил на стол и обрушил на Поттера рой атакующих заклятий. Он был вынужден отступить, скрывшись за перевёрнутым столом, и не заметил притаившегося в тени бармена. — Папа! — закричала Лили. Кто-то отдавил ей пальцы, когда она попыталась высунуться. Гарри не услышал её, но на выручку ему пришёл Джеймс. Не больно-то церемонясь, он треснул бармена бутылкой и сам ринулся к Бенсону под звук падающего тела. Сириус зажал Лили рот, а она яростно блеснула глазами и укусила его. — Ау! Ты с ума сошла! За что? — За всё хорошее. А ну с дороги! Двое дружков Бенсона вовремя сиганули под стол, прячась от Генри и Дина. Столкнув с себя Сириуса, она нащупала зелье мгновенного сна и наудачу бросила в их сторону. В дюйме от её лица пролетело жалящее заклинание. — Твою мать, Лили! — возмутился Джеймс, отгородившись щитом от рьяной атаки Бенсона. — Можешь ты хоть раз в жизни не лезть во всякое дерьмо? Лили не успела заметить, что мать у них, вообще-то, общая, потому что один из тех двоих удачным образом не попал под действие сна (второй громко храпел, завалившись на бок) и принялся атаковать её магией разной степени сложности. Стол рядом с ней проломился, и Сириус снова вторгся в драку вместо неё. — Где твоя палочка? — закричал Блумс. Его лицо было в нескольких кровоподтёках, во взъерошенных волосах блестели осколки стекла. Лили отвернулась от него и — очень вовремя — прыгнула за стойку бара от шипящего огненного шара. В нос ударил запах палёных волос. Совсем рядом раздался голос Алекса и звонкий крик Мэйси. Лили высунула голову и едва не ослепла от раскалённого жёлтого света. Бенсон опустил палочку, и оба они упали под гневный и испуганный оклик Хьюго. — Это ты? Ну, я тебе устрою, мелкая тварь, — прохрипели сзади. Лили дёрнулась, заметила промельк перед глазами… и только тогда ощутила удар кулака в районе носа во всей его первозданной мощности. За несколько секунд уровень ненависти и страха в груди зашкалил до невозможного. Парень не успел увернуться от щедрого и бескомпромиссного удара каблуком промеж ног и завыл, заскулил, словно ненароком раненая гиена. Он ринулся вперёд, словно хотел порвать её в клочья, но в довершение их судьбоносной встречи Лили выхватила единственную целую бутылку из горы осколков и треснула маньяка по затылку. Пришлось признать: в некоторых ситуациях волшебнице не так уж сильно требовалась палочка. Стоило видеть лица Хьюго, Мэйси, Алекса и Артура, на чьих глазах из бара выкатилось стонущее низкорослое тело, явно отведавшее худшие страдания мира, а Лили бодро вылезла за ним следом с бутылкой наперевес. Мэйси от удивления уронила свой чёрный парик. — Лили, у тебя кровь… — У вас тоже, — хмыкнула она, протирая платком истекающее лицо. — Кажется, этот подонок мне нос сломал. Вы в порядке? Рядом пролетел чей-то нож — похоже, в ход уже пошли традиционные способы борьбы. Гарри вместе с Бенсоном исчезли из бара. Сириус совсем рядом совершенно плебейским способом треснул стулом противника, который был выше него и раза в два толще, и отправил в нокаут оглушающим. Блэк стёр со лба кровь и пот и, оценив обстановку незамутнённым взглядом. — Один, два, три… да, все четверо. Свяжите дружков Бенсона и не выпускайте их из виду, — приказал он. — Если ему снова удалось сбежать, придётся выдавливать информацию о его местонахождении из них. Ну, что встали? Сами же хотели попробовать на вкус суровые будни Ордена Феникса! Мэйси, Лили и Хьюго принялись за работу. — Что-то мне не очень нравится этот вкус, — проворчал Артур и враждебно уставился на лучшего друга. — Ты обещал, что будет прикольно! А это, скажу я тебе, не прикольно от слова совсем! Лили сдержалась, чтобы не закатить глаза. Алекс пожал плечами: — Ну, сложно оценить плюсы столь важных мероприятий после трёх жалящих заклинаний, угодивших прямо в за… — ЭЙ! Я же просил никому не говорить! — взвыл Медвин, и, оскорблённый собственным позором, хлебнул из стакана мутноватый виски. — Что, правда? — воскликнул Хьюго, сотрясаясь от смеха. — Ну ты даёшь, Медвин. Интересно, кто это пытался на тебя покуситься? — Да есть у меня тут пара подозреваемых! Они сложили четыре дремлющих тела у входа. Сириус выскочил на улицу, проверять обстановку, и вернулся мрачнее тучи. — Опять улизнул, гад! И Гарри потрепал, и скрылся в ночи. Поминай теперь, как звали! Лили дёрнулась. — Что с папой? — Ничего страшного. Полежит денёк в крыле и оклемается. А этот… С досады он схватил стул и швырнул его через весь бар. — Но ведь это не так страшно. Вы почти его поймали, Сириус! Уверена, в следующий раз всё обязательно получится! — Мэйси успокаивающе положила руку на его плечо. — В следующий раз он будет готов к нашей встрече. И ссадинами и ушибами никто не отделается, это я вам обещаю. Его приятели в бою не намного приятнее, чем шизанутая Джезабель с её братцем. Так, вы все в порядке? Травм нет? — Есть у нас тут травмированный. Морально, — выдавил Алекс. Артур с видом царской особы закатил глаза. — Поднимайтесь к остальным, и этих придурков с собой заберите. Так, а ты постой-ка. Нам с тобой нужно поговорить. Лили вернула Сириусу его взгляд и холодно подняла голову. Ребята потянулись к выходу. Алекс, шедший последним, часто оборачивался и с явной неохотой оставлял их наедине. — Ну, и о чём ты хотел поговорить? — Для начала разберёмся с твоим носом. Иначе у Гарри будет ещё одна причина желать мне скорой и мучительной смерти. Эпискеи! Она зашипела от резкой боли и неестественного хрустящего звука. — Так гораздо лучше. Теперь объясни мне, пожалуйста, что с твоей волшебной палочкой? — А что с ней? — с вызовом спросила она. — Даже не знаю. Не нужно лишней внимательности, чтобы заметить, что в течение вечера ты её даже ни разу не достала. Она сломалась? — Нет, не сломалась. С ней всё в порядке. — Тогда чему всё это безрассудство? Она знала, что ответить на эти обвинения ей абсолютно нечем, поэтому отрезала: — Не понимаю, о чём ты. Тебе, видимо, что-то показалось. Если бы он посмотрел на неё, прочёл бы в её глазах то многое, что она так тщательно старалась скрыть. Но Сириус смотрел в другую сторону, и саму её словно не слышал. И вообще ничего из реального, как будто те несколько секунд молчания пребывал в другом мире в компании человека, ей незнакомого. — У меня в голове странные мысли, Лили, одна другой хуже. Можно назвать это предчувствием или просто паранойей, но так или иначе опасность сгущается вокруг нас обоих. Я знаю. Не понимаю, откуда, но знаю. Ты имеешь полное право ничего мне не рассказывать, но будь уверена, так или иначе я всё равно обо всём узнаю. Я тебе помогу, только скажи. Слышишь? Она закрыла глаза. Влага так некстати атаковала, и тихий всхлип едва удалось удержать внутри. Жалеть? Утешать её? Она ему не позволит. Её голос был очень тихим. — Ты мне ничем не поможешь. Забудь обо мне. Я сама как-нибудь разберусь. Она ушла, не оборачиваясь. А следом за ней стелилась тень дурного предчувствия.