Восстать из пепла

Автобус миновал череду музеев, облепленных туристами, и сделал остановку на площади Гросвенор. Лили спрыгнула на заледеневший асфальт и целеустремлённо двинулась прямиком к уже знакомой гостинице, высящейся посреди бесцветных зданий архитектуры блистательным титаном из золота и серебра. Она уверенно прошла мимо сияющих леди, почтенных джентльменов и молодых кокеток в коктейльных платьях — в общем, всех завсегдатаев, которых уже видела. Мужчина портье ещё издалека приметил её и наградил дежурной улыбкой, когда она оказалась у стойки. — Добрый день. Могу я вам чем-то помочь? — Добрый день. Я хочу забронировать номер. — Отлично! На какой срок вы рассчитываете поселиться в нашем отеле? Этот вопрос заставил Лили замяться. Сколько понадобится времени, что поставить Сириуса на место? Ну, вообще говоря, он и за один день мог накрутить себя по полной катушке, пытаясь найти её (безуспешно — ведь Клэр наложила контротслеживающие чары). Но уходить из дома на один день, в конце концов, как-то не слишком серьёзно! — Я пока не знаю, на сколько точно… — расплывчато и неопределённо ответила она, теряясь под всеведущим взглядом. — Ну, может, дней на десять? — Вы можете выбрать любой период! При заведомой оплате, конечно, — бодро проинформировал портье. — Если вам понадобится, мы с удовольствием продлим срок бронирования — достаточно будет спуститься сюда или позвонить. Вы можете ни о чём не беспокоиться! Десять дней, верно? — Да. Верно. Он принялся вбивать что-то на компьютере. — Как вас зовут? — Лили Поттер. — Номер стандарт или люкс? — Стандарт. — Хорошо… Оплата составит две тысячи фунтов стерлингов. Вы можете внести часть предоплаты за десять дней либо оплатить счёт полностью. Какой вариант вас больше устроит? — Я оплачу всё сейчас, — ответила Лили. Она была готова поклясться, что на несколько секунд её волосы от ужаса встали дыбом. Две тысячи фунтов! Да она столько денег и в руках никогда не держала! По крайней мере, до этого момента — когда рука полезла в сумку за кошельком, набитым купюрами. От важности момента даже загрохотало сердце. Лили могла без труда прожить на эти деньги несколько месяцев, но в нынешнем её положении о жадности и экономии легко можно было не думать. Портье чересчур внимательно следил за гладкими купюрами, вскоре образовавшими аккуратную башенку. Спустя пару минут Лили получила заветный ключ от номера и направилась на десятый этаж в сопровождении носильщика. Единственная походная сумка весила не так много, но портье, сообщив о включённых в стоимость завтраках-обедах-ужинах и богатом выборе напитков в баре, настоял на этой помощи и предупредил об утреннем и вечернем визите горничной. Простодушная Лили, которой эти новые условия были абсолютно в новинку, возбуждённо млела про себя. Кто бы поверил, что всего час назад она, потерянная, бродила по улицам, боясь, что план Клэр не сработает? Предприимчивая домовиха провернула всё идеально, хотя и не вполне законно. В «Дырявом котле» быстро нашёлся гоблин-ювелир, заинтересовавшийся камнями высокой пробы, но уценивший их почти в десять раз; Клэр, как самый воинственный домовой эльф в Великобритании, а, возможно, и во всём мире, не потерпела столь низкого отношения и битый час со сковородкой в руке настаивала на первоначальной цене в десять тысяч. В конце концов, к удивлению всех постояльцев, расчётливый гоблин сдался под напором грозной эльфихи, вооружённой кухонной утварью, и Клэр без труда обменяла галеоны на магловскую валюту в одной из контор в Косом переулке (разумеется, за приличные проценты). От безмерной благодарности любимой хозяйки бедная домовиха двадцать минут скромно плакала в платочек. Номер семьдесят пять оказался просторным, сияющим, словно излучающим свет. Взгляд завороженно изучал все гладковыбритые поверхности, идеальную мебель, будто бы вылепленную из глянца, модные белоснежные кресла, пушистые ковры, на которых можно было с удобством поспать, новейший кинотеатр и самый настоящий бар, изобилующий алкогольными напитками. В соседней комнате расположилась кровать с множеством мягких подушечек и балдахином, а также небольшая библиотека с классическими романами и современными бестселлерами. Вдоволь пообщавшись с радушным носильщиком, Лили вручила ему двадцать фунтов и принялась обустраиваться в своём временном жилище. Кто знает, когда ей ещё удастся пожить в отеле с пятью звёздами? В конце концов, кому-кому, а ей давно пора научиться брать от жизни всё. Тем более, если это «всё» не так уж часто плывёт к ней в руки. И плевать, каким образом это пресловутое «всё» добыто. Лили вытряхнула на диван содержимое сумки, состоявшее из мизерной части её гардероба и хрустящих купюр, сложенных в несколько десятков пачек — ох, и сколько же нужно жизней, чтобы потратить всё это?! В отдельном кармашке покоилось потёртое сквозное зеркальце. Позвонить бы отцу — если он уже в курсе её ухода, пусть знает, что с ней всё в порядке. Она не планировала устраивать из своего ухода общесемейную трагедию и доводить родственников до инфаркта, ей нужно всего-то подразнить Сириуса! Благое дело. Будет знать. В отражении зеркала появились заспанные зелёные глаза, и Гарри удивлённо подобрался. — Лили? — Привет, я тебя разбудила? — Нет, не волнуйся, я уже десять минут как на ногах. Что-то случилось? В школе беда? Ты в порядке? — Пап, пап, подожди! — взмолилась она, останавливая нетерпеливый поток наводящих вопросов. — Я тебе всё расскажу, только не своди меня с ума! Ты один? Хорошо. В общем, я... пока не буду жить на Гриммо. Я сейчас в другом месте и буду оставаться здесь ближайшее время. Со мной всё хорошо, я жива, здорова, голодать не планирую… — Погоди-погоди, что? — не поверил Гарри. — Почему ты ушла? Куда… где ты сейчас?! Как ты можешь говорить об этом настолько спокойно?! Почему мне никто об этом не сказал? — Никто и не знает. — Это было чистой правдой. Сириус, наверное, сейчас совершенно уверен, что она позлится-позлится да вернётся. Вот уж дудки! — Папа, успокойся. Я просто решила… ну, взять паузу, что ли? Поменять обстановку на время, развеяться, отдохнуть от скучных серых будней и слегка расслабиться… Гарри обезоружено молчал следующие секунд десять. На его лбу появилась грузная морщинка, в лице так и читалось: его непутёвая дочь устала от тихой спокойной жизни и опять страдает своей подростковой ерундой. — Звучит так, будто ты наведалась в наркопритон, — пробормотал он и сморщился, будто бы недовольный собственной шуткой. — Ой, брось! После того, что там вытворяла Роксана, всей нашей семье туда путь закрыт. — Лили, не шути так, — формальности ради поругал отец, хотя шутка, судя по дрогнувшим губам, до него явно дошла. — Так, давай ещё раз и с большими подробностями. С чего вдруг ты решила уйти с Гриммо? Тебе так принципиально менять жильё раз в несколько месяцев? Всё, всё, обойдёмся без убийственных взглядов. Будто я не знаю, чьего присутствия ты так старательно избегаешь… Лили досадливо сморщилась. Ох уж эта отцовская интуиция, которая срабатывает всегда так некстати! — Папа! — Ладно, ладно. Не будем об этом. Допустим, ты просто решила отдохнуть от повседневности и скуки, а Сириус здесь совершенно ни при чём… Брось, я же не заставляю тебя ни о чём говорить! Где ты сейчас? Лили подобралась — без подробностей Гарри явно от неё не отстал бы — и решила рассказать всё без утайки. Кроме, конечно, причины своего ухода — не хватало ей от отца услышать торжествующее родительское «А я же говорил!», когда её раны ещё не затянулись. В чём существенный плюс правды? Она такая, как есть, и не поддаётся никаким коррективам. Её можно либо принять, либо отвергнуть, но даже в последнем случае она не изменится. — В общем, теперь моя сумка полна денег, которые мне за всю жизнь не потратить, и, думаю, на моём месте было бы глупо себе в чём-то отказывать, — завершила она и, холодно дёрнув плечами, предупредила возможную реакцию: — Можешь даже не спрашивать — мне не стыдно. Это дурацкое платье должно было сгореть вместе со мной в тот самый день, когда Лестрейндж решил устроить праздник с моей смертью в качестве кульминации! Хоть какая-то польза от его маразма. Гарри излишне серьёзно хмурился, раздумывая, даже откинулся на спинку стула в приступе затянувшихся размышлений. Деньги Лестрейнджа и их использование волновали его меньше всего — и без того находилось достаточно поводов для беспокойства. — Я беспокоюсь, как бы тебя не нашёл кто-то другой — из прислужников Джезабель любой оторвал бы себе руку и ногу, чтобы доставить тебя своей хозяйке. На площади Гриммо действуют несокрушимые чары отца Сириуса, но любое место в магловском мире беззащитно от недоброжелателей-магов. Ты не сомневаешься в чарах Клэр, они точно действуют? — Узнаем, когда Сириус попытается меня отыскать. Гарри схватился за палочку и решительно сказал: — Нет уж, я не стану ждать, когда подвернётся случай! Я хочу знать, что ты в безопасности. Лили кивнула. Пожалуй, всё сложилось как нельзя удачно! Отец, если не поддерживал, то уж точно не препятствовал её решению. А ей только этого и было надо. Новые семейные ссоры были бы совершенно ни к чему! — Не говори ему, ладно? — попросила она, прежде чем он приступил к сотворению следящих чар. — Не говори никому, где я. Кроме, может быть, Ала. Я хочу остаться одна и отдохнуть. От всех и от всего. — Я никому не скажу, если сама не попросишь. Обещаю. * * * Армия Хогвартса в неполном составе ворвалась на защиту от тёмных искусств, привнося с прогулки свежий морозный воздух и запах мётел. Хьюго с грохотом опустился за парту, смахивая усталость очередной квиддичной тренировки, и вздохнул с облегчением. Кабинет уже был расширен с помощью чар. — Наконец-то, сегодня практика! Спасибо, Мерлин! А то Сириус в последнее время слегка двинулся — что ни день, то нудные лекции, да ещё и куча эссе на дом! Хоть сегодня не буду спать с учебником в обнимку. — В твоём нежном возрасте пора спать в обнимку с кем-то одушевлённым, Уизли, — снисходительно ответил Мэтьюсс. С совершенно убитым выражением лица Хидра Вейнчер, посеревшая и похудевшая, прошла мимо него и уселась в одиночестве. Кто-то зашептался. Артур Медвин выразительно покосился на лучшего друга, но тот лишь отмахнулся. Лана Пьермонт откинула назад растрёпанные волосы, оживлённо завертелась, словно птичка, заметившая россыпь хлебных крошек, и пихнула Дарину в плечо. — Кто бы говорил, сам поди с подушкой обнимается! Я слышала, они с Хидрой расстались, — как только её шёпот достиг дружеских ушей, Мэйси случайно выронила учебник. — Да-да! Если точнее, Алекс её бросил позавчера. И я его понимаю, она может любому до смерти надоесть! А он герой, можно сказать, целых два месяца продержался. Мэйси переглянулась со своим парнем и взволнованно вцепилась в книгу. Ох, Алекс Мэтьюсс, как же не вовремя кончилось твоё терпение! Когда Лана побежала к Эрин Крам — видимо, поделиться с давней знакомой этой же сплетней — Мэйси возмущённо дёрнула хихикающего Дика за рукав и заявила: — Нет в этом ничего смешного! — Да что такое-то? — не понял Хьюго. — Ты не забыл? У нас в планах помирить Лили и Сириуса! Вот только Мэтьюсс, который так внезапно расстался со своей девушкой, может всё испортить! — поведала шёпотом разошедшаяся Мэйси. — Любовный треугольник с участием лишней точки в лице этого героя-любовника нам вовсе не улыбается! Если он бросил Хидру ради того, чтобы начать ухаживать за Лили, весь наш план окажется в полной… — Всем привет. Лили вошла неслышно, но как всегда оказалась в центре общего внимания, которое её вовсе не интересовало. Она села на своё привычное место и улыбнулась, необычайно бодрая, свежая и вечно что-то скрывающая. Когда она тряхнула кудрявыми волосами, по классу прокатился запах весенней сирени, похожей на её улыбку. — Ты где пропадала все выходные? — мгновенно скооперировался Хьюго. — Мы только вернулись, а о тебе ни слуху, ни духу! Улыбка Лили погасла. — Спросили бы у Сириуса! — досадливо ответила она и отвернулась. Уизли открыл рот, но получил ощутимый пинок под столом от своей девушки и с величайшей неохотой придержал язык. Ребята молча переглянулись и оставили все свои мысли при себе. Мэтьюсс сорвался на своё место, и Лили в своих мрачных настроениях сделала вид, будто чрезвычайно заинтересована параграфом об инферналах. Но Алекс, помня о прошлой ошибке, в этот раз оказался терпелив и настаивать не стал: затаился, как хищник в ожидании правильного момента. При виде соперника, загремевшего в класс со звонком, он воинственно приподнялся. — Не вставай, Мэтьюсс, я не королева Елизавета, — хмыкнул Сириус и тут же удивлённо остановился. В его лице появилась какая-то вина, но, стоило Лили смерить его своим коронным взглядом, он прошёл мимо с, казалось бы, навечно поселившейся на лице гримасой упрямой правоты. Блэк ничего не сказал по поводу долгожданного появления Лили и отсутствия Кэрри Бишоп — последняя теперь и не осмеливалась появляться рядом с курсом. — Так, седьмой курс, — спокойно начал он, перебирая журналы, — на чём мы в прошлый раз с вами остановились? У нас была очередная безумно скучная лекция о борьбе с Красными колпаками, так? Да, Бейли, я помню, что обещал найти парочку этих опасных существ для практики, но сегодня мы будем заниматься дуэлями. — А когда мы начнём сражаться с настоящими волшебными существами? — поинтересовалась, подняв руку, Макс Мейбл. — Да, может, хватит уже дуэлей друг с другом? Я, конечно, за скрытый садизм и всё такое, но сражаться с одними и теми же соперниками глупо! — высказался своей несравненной персоной Медвин. — Да тебе просто надоело, что любой в этом классе может надрать твой зад! — фыркнул Мэтьюсс как всегда безжалостный к чувствам друга. Артур швырнул в него учебником, а Сириус, кивнув, сказал: — Ваше мнение принято ко вниманию. Новая практика никогда не повредит. Может, мне удастся договориться с нужными людьми и занять нескольких очаровательных тварей на время. Скажем, в следующем полугодии… По классу прокатились радостно-возбуждённые оклики, и ощущение предвкушения развеяло общие мрачноватые настроения. Новая атмосфера в школе сказывалась на всех. Никто из учеников отнюдь не чувствовал себя уютно под надзором кровожадной стражи и свиты Лестрейнджа во главе с чокнутыми преступниками и прочими маргиналами волшебного мира. — Профессор, можно вопрос? — подняла руку Кларен Клипсон. — Конечно. — Если однажды случится так, что… допустим, в замке кто-то захочет навредить нам и нападёт, мы имеем право защищаться так, как вы нас учили? Нам ничего не будет, если… ну, если люди Лестрейнджа нападут на нас, а мы атакуем в ответ? — Ты спрашиваешь меня, имеете ли вы право защищаться от конченных психов, которые со всей серьёзностью попытаются вас убить? Правильно я понял? — ошарашенно уточнил Блэк. — А чем, по-твоему, вы здесь занимаетесь? Кларен робко повела плечами. — Я знаю, это звучит как-то по-идиотски, просто… Если так случится, и вдруг мы кого-то из них убьём — не нарочно, нас ведь могут отправить в тюрьму… По классу прокатились возмущённые роптания. — Глупости! Никто вас не отправит в Азкабан в качестве наказания за самооборону! По крайней мере, пока Орден здесь! — твёрдо сказал Сириус. — Несмотря на то, что нынешние времена для всех нас тяжки, как никогда, вы должны понимать одно: вас всегда есть кому защищать. Скажи, тебе угрожали? Кто-то из шестёрок Лестрейнджа пытался на тебя напасть? — Нет, но иногда они смотрят так, будто нам всем крышка, — ответила Кларен. Она отвела взгляд, углубляясь в одной ей понятную пустоту, и внутренние противоречия сорвали с губ слова: — Мне страшно. Мне иногда кажется, что мы все умрём! Под тенью гулкой тишины все лица стали, как одно целое. Спустя столько времени, столько боли и столько жизней, канувших в никуда из-за бремени войны и человеческого сумасшествия, правду озвучил один-единственный человек из многих. Они тоже могут уйти — они все, безымённые, молодые, безрассудные, не успев оставить за собой ни единого следа. Они все это понимают, только — вот беда — когда ты на войне сражаешься, а не прячешься в ужасе под крепкой сенью тыла, бояться смерти запрещено — даже если она так и витает рядом, забирая всех, кто тебе дорог. Сириус вышел из-за стола и прислонился к классной доске — на несколько секунд его глаза стали такими же пустыми, как у слизеринки. Он улыбнулся одновременно подбадривающе и понимающе и сказал: — Бояться смерти не стыдно, тем более — в семнадцать лет, когда ваша жизнь только начинается. Но это не та мысль, на которой нужно зацикливаться, понимаешь? Лучше быть уверенным в том, что сумеешь защитить себя и своих близких, чем постоянно жить под тенью смерти. — Все мы под тенью смерти, всегда, — ответила Макс. Она смотрела на Сириуса подозрительно искрящимися глазами, в которых читалось гораздо большее, чем уважение ученицы к преподавателю. — Пока эта война не закончится, мы так и будем бояться, это инстинкт. Мы все боимся, хотя и не говорим об этом. Пока вокруг то и дело обрываются чужие жизни, мы не сможем не думать: рано или поздно это коснётся нас или тех, кто рядом… — Мысли о смерти не приводят ни к чему хорошему, Макс, поверь уж мне, — ответил Сириус. — Это как раз то, что нам всем необходимо преодолевать. Война идёт, однако, представьте, мы — как раз те, кто может её закончить. Если мы будем бояться собственной смерти, никогда не спасём ни себя, ни других. — Можно ограничиться хотя бы собой, — буркнул Артур. Блэк сделал вид, что его не услышал. — Итак, давайте отодвинем наши отнюдь не праздничные мысли на следующую неделю — как раз начнётся пора контрольных, но я вам ничего не говорил, — дружный мученический стон, — и займёмся наконец нашим любимым делом. Ну, кто желает первым испробовать новую технику нападений невербальной магией? — Я хочу, я! — завопил Дик, отчаянно замахав руками, чтобы его заметили. — Не-е-е-е-е-ет! Только не он! — хором простонал весь класс. На прошлой неделе школу атаковала стая взбешённых анаконд с глазами бусинами, горящими чистым незамутнённым желанием их всех сожрать. Какую тропическую живность ошалелая фантазия Соммерсби приведёт в школу в следующий раз, никто не хотел знать. — Нет уж, давайте в этот раз обойдёмся без домашнего сафари… Эти чёртовы змеи покусились на мои ботинки, а Рингок и вовсе остался без половины мантии. — Ну, хоть без мантии, а мог бы и чего другого лишиться… — Медвин, заткнись! — заголосили девочки дружным оркестром, а кто-то даже бросил в дерзкого шутника чернильницей. Он с воем принялся оттирать заляпанную мантию. Сириус смерил класс взглядом: — Медвин, в первый и последний раз даю дружеский совет: не нарывайся на девочек, иначе в очередной раз останешься без штанов. — Лана зловредно рассмеялась — никто не видел, как она колдовала, но все были уверены, что именно она на днях так подшутила над доставучим когтевранцем. Впрочем, ходили слухи, что он сам забыл их надеть. — Что ж, вижу, желающих сразиться нет. Хорошо. Поттер, Мэтьюсс — милости прошу на подиум. Покажите, что значит эпичное сражение! Ребята сзади не могли видеть лица Лили, но девушка разом напряглась, застыла, как в воду опущенная, и не смогла двинуться с места. Алекс поднялся, с оттенком неуверенности глядя на неё. — Пойдём? Преподаватель с ехидным выражением лица проделал изящный приглашающий жест. Голос Лили был тихим, когда она ответила: — Нет. — Её взгляд на Сириуса, взгляд прямо в глаза, лучше слов говорил всё худшее, что она о нём думала. — Я не буду участвовать в дуэли. Блэк был едок, словно дёготь, когда пару раз хмыкнул и оценивающе прищурился. По нему казалось, что он совершенно точно что-то задумал. — Это не просьба или вопрос, а приказ преподавателя. Иди и сражайся. — Я уже сказала: я не хочу. — Меня не интересует, чего ты хочешь. — О, да я в этом и не сомневаюсь, — ответили ему больше угрюмо, чем насмешливо. — Главное, что меня это интересует. Я сказала: я не стану. Если тебе от этого станет легче, можешь снять с меня баллы. Тех, кто не замер с открытыми ртами, можно было пересчитать по пальцам; Медвин и вовсе прыснул от небывалого восторга. Сириус нарочито медленно склонился над Лили и сказал — да почти прошептал — вцепившись пальцами в парту: — Ты опять за своё? Не могу поверить, твой перечень глупых поступков растёт с каждым днём! Думаешь, можешь делать всё безнаказанно — сначала сбегать из дому, подговорив за компанию домовика, потом без причины хамить мне ради игры на публику… — Ради… чего? Ты сам-то слышишь, что несёшь?! — Слышу. И, поверь, в этот раз я не намерен спускать тебе всё с рук! Минус пятьдесят очков Гриффиндору за глупость и хамство! И месяц вечерних отработок! Может, хоть так научишься вести себя прилично! Под возглас вселенского удивления (Блэк — и вычёл баллы у Гриффиндора?! У Лили?!) она подскочила. И Блэк замер, словно пёс, но только от неё исходила крутая остропахнущая незамутнённая ненависть. — Чтоб ты знал — весь мир не крутится вокруг тебя, понятно?! Отработки, баллы — да кроме этого ты ни черта не сможешь мне сделать! Убить, разве что! Я больше не собираюсь ходить на твои гребаные уроки, понятно? Она разом смахнула все учебные принадлежности в сумку — Мэйси послышался странный всхлип — и бросилась вон. — У тебя отработки! В семь часов каждый день, без опозданий! — гаркнул Сириус. — Засунь свои отработки знаешь ,куда! — поделилась Лили. Дверь захлопнулась, а вместе с ней с лица Сириуса отхлынула вся кровь. Он гневно отшвырнул свитки пергамента и велел им до конца урока практиковаться самостоятельно. — Как мы будем их мирить? Они же друг друга ненавидят! — Когда урок закончился и однокурсники схлынули, Дарина эмоционально схватилась за голову. Затем она стала сердитой и фыркнула, как кошка. — Лучше нам в это не лезть, ребята. — Почему они друг на друга так взъелись? — задумчиво протянула Мэйси. — Сириус так кричал… — Да Лили, знаешь, тоже не подарок! — возмутился Хьюго, как главный борец за мужскую солидарность. — Иногда такое скажет, что хоть об стенку бейся!.. За семнадцать лет успел навидаться всякого, так что не надо тут по типичной женской традиции сваливать всё на других! Кэролл обернулась и пригрозила ему палочкой: — Не понимаю, при чём здесь это? Все заметили, в последнее время с Лили что-то странное происходит, она от всего отдаляется и держится в стороне… Но в том, что Сириус такой вспыльчивый, она точно не виновата! — Тогда он не виноват, что Лили вечно злится без дела и первая начинает конфликты! Вот чего она начала ему хамить? — Перестаньте, вы оба! Мы хотим помирить их, а не перессориться между собой! -Дик встал между обоими спорщиками неприступной стеной. Такие моменты случались редко, но сейчас он был серьёзен, как никогда. — Так, давайте подумаем, с чего мы можем начать? — Ни с чего. Они ненавидят друг друга. — От ненависти до любви один шаг. Они сейчас просто-напросто находятся на первой стадии, — Мэйси схватилась за свежий блокнот с движущимся рисунком порхающей над цветами бабочки. — Ночью у меня появилась кое-какая идея, не знаю, конечно… Может, чтобы возродить старые чувства, попробовать вернуть и старые воспоминания? Хьюго недоверчиво переглянулся с Диком. Сказать, что он ничего не понял — значит не сказать ничего. Лицо же Мэйси совершенно наоборот стало вдохновлённым и вдумчивым — словно она пыталась поймать за хвост идею, витающую где-то в облаках. — Ты что имеешь в виду? — спросила Дарина. — Ну, знаете… знаете, если задуматься, они же не всегда были вместе! Они шли к этому какое-то время, как и мы все, и стали парой спустя определённый отрезок времени! Было бы здорово, если бы они снова пережили все эти совместные моменты! Ну, скажем, мы можем вернуть их в те обстоятельства, в которых они друг друга полюбили! — Зачем? Зачем это всё надо? — Ну, даже с психологической точки зрения, похожие обстоятельства пробуждают чувство де жа вю. А кроме него — всё эмоции, которые они уже испытывали когда-то друг к другу. Вы понимаете? - воскликнула она, её руки задрожали от возбуждения. - Мы можем вновь всколыхнуть их чувства! Мы заставим их вспомнить, почему они были вместе, и, более того, заново к этому прийти! Дарина с загоревшимся лицом подскочила. Смутное понимание происходящего — ну, или какое-то подобие этого — отобразилось и на лицах парней. Но это, право, совершенно ничего не значило, ведь женский энтузиазм ясно значил: они оба попали. — Мэйси, я тебе доверяю больше всех, — честно сказал Хьюго. — И если ты говоришь, что это сработает, то так и будет. — А что, очень даже хорошая идея! — Томас едва ли не прыгала от нахлынувшего азарта. Словно с минуты на минуту ей удастся принять участие в хитроумной опасной игре. — Представьте только, мы заставим пережить их заново все лучшие воспоминания! Всё с самого начала… Подождите, а с чего мы начнём? — Ну, это у тебя нужно спросить, ты же её лучшая подруга. С чего у них всё началось? Как они вообще познакомились? Дарина оглянулась, всем своим лицом выражая, какую несусветную глупость он посмел сказать. — Откуда я знаю? Меня же там не было! Я не путешествовала по волшебным загробным мирам! — Ну, хорошо. Допустим, их знакомство окутано мраком, в который нам всем лучше не лезть. Но что же потом? Сириус через год вернулся, что между ними было? Уизли, как единственный присутствующий очевидец тех событий, напряжённо приподнял брови. Не сказать, что он особо следил за их личной жизнью… ну, то есть, он вообще за ней не следил - делать ему нечего! - и лишь смутно помнил определённые моменты. — Ну… они поругались. — И почему я не удивлён… — пробормотал Дик. — И Лили ушла из дома… — История повторяется, не находите? — хмыкнула Дарина. — Но потом они помирились, и, незадолго до того, как началась вся эта заварушка с Турниром, даже встретились в Хогсмиде… Сумка выпала из рук Томас с таким грохотом, словно в ней прятали кирпичи. Гранит волшебных наук весил немало. — Точно! Хогсмид! — закричала она. — Ну, Хогсмид, как вы не понимаете? Неудобное молчание повисло в воздухе, но энтузиазм Дарины ничто не остановило. — Хьюго имел в виду тот самый раз, когда Долгопупс заметил их вместе и начал плеваться в Лили всякими гадостями! Сириус мигом поставил его на место, а Фрэнк ещё месяц не рискнул рядом с ней появиться! Мэйси ответно просияла. — Отлично! Уверена, Лили запомнила тот момент на всю жизнь, ведь для любой девушки так важно чувствовать себя рядом с сильным и смелым мужчиной! Мы можем повторить ту историю, понимаете? Ну же, ребята, как раз в эти выходные Хогсмид! — Вы серьёзно? Вы серьёзно, — неверяще, абсолютно обречённо вздохнул Уизли. — Всё это как-то сомнительно. Ну, хотя бы потому, что Фрэнк Долгопупс вряд ли придёт к нам на выручку. Кто же в этот раз рискнёт её обидеть вместо него? Мэйси хитро прищурилась и улыбнулась слегка смущённо. — Кажется, я знаю, кто. * * * Тело обволакивало тёплой негой воздушной пены и запахом роз. Лили откинула голову, утопая в восторженно-восхищённых чувствах, и игриво заболтала ногами, расплескивая воду по всей ванной. И не сказать было, что с ног до головы её окутывала необычайная осенняя хандра: от острых мыслей болела голова, всё время клонило в сон, а разомлевшее с бездельем тело боялось малейших телодвижений. Несколько раз Лили отказывалась от еды, которую приносил гостиничный персонал, зато без труда приняла бутылку французского шампанского, и — также без труда — выпила её за ночь в горьком одиночестве. Из гостиной доносилась бездумная флегматичная мелодия Курта Кобейна с заунывной игрой гитары. Его песни сопровождали Лили последнюю пару недель, как верные тихие спутники: они не вмешивались в её депрессию, но смирно выслушивали всё слёзные жалобы, не подбадривали, не поднимали боевой дух, но проникались внутренней болью и отзывались понимающими словами. Важно, чтобы хоть кто-то в мире понимал тебя — пусть это и бесплотный голос мёртвого человека.

Мне нравится — я не сойду с ума, Скучаю по тебе — но не сойду с ума Люблю тебя — но не сойду с ума Убью тебя — но не сойду с ума*

Лили вышла из охладевшей воды и быстро закуталась в пушистое полотенце. Она прошлёпала по комнате, оставляя мокрые следы, мимо десятка писем от взволнованных друзей и остатков обеда, выключила стерео и свернулась калачиком на диване. Её глаза были пусты и абсолютно ничего не выражали. Стоило притвориться, будто всё шло так, как ей и хотелось. Она осталась совершенно одна, спокойна и свободна… но почему от нерушимости её одиночества так и тянуло запахом пыли? И мёртвых цветов? Может, она и сама — от одиночества — стала мёртвым запылившимся цветком, который отодвинулся в тёмный угол и стал никому не нужен? Лили провела рукой по щеке, коснулась губ. А если он никогда её больше не поцелует? Он, оставлявший от её души лишь раздробленные куски? Никогда… Мерлин, о чём она только думает? Она сама никогда не позволит ему себя поцеловать! Пусть только сунется! В номер постучали. Альбус застыл за порогом, долго и часто оглядываясь в незнакомой обстановке, и Лили показалось, что на неё саму он посмотрел как на малознакомого человека. — Привет, а тебе не холодно? Она сконфузилась и вспомнила — она же так и не сняла полотенце. То есть, не поменяла его на одежду — стоило вспомнить, что это превращается в проблему, когда ты не одна. — Ой… Подожди, я пойду переоденусь. Располагайся. Она вернулась в гостиную в тёплых лосинах и свитере, заварила свежий чай в небольшой, но хорошо оборудованной кухоньке и подала вместе с коричными булочками и сахарным печеньем. Альбус набросился на еду с особым аппетитом. — Извини, просто меня уже третий день оставляют на отработку из-за опозданий… Слишком часто просыпаю после ночных репрессий по учебникам. — Тогда я могу позвонить на стойку и попросить подать ужин пораньше — как тебе? На этот раз пришла пора брата сконфузиться. Лили его понимала — она сама не так давно привыкла к безупречному обслуживанию персонала, желающего во что бы то ни стало оставить лучшее впечатление. К счастью, ей как-то удалось найти общий язык с горничной и официантом, и неожиданные визиты не приносили особого дискомфорта её отшельническому быту. — Да нет, знаешь, не нужно… Как тебе тут живётся? — поинтересовался он и посмотрел своими зелёными глазищами, словно маленькими рентгенами. — Одиноко, — ляпнула Лили. И нахмурилась, поняв, что сказала зачем-то чистую правду. Брат обвёл апартаменты категоричным взглядом. — Ты всегда можешь вернуться домой. — А домой — это куда? — усмехнулась она и откинулась на подушки. Ощущение смертельной усталости неохотно отпускало расслабленные мышцы — стоило лишь увидеть родного человека, надо же. — На Грингарден? Или всё-таки на Гриммо? — Дом там, где нас ждут. — А где меня ждут? Ты знаешь? — Тебе лучше знать. Его глаза снова проницательно блеснули. — Ну, про вас с папой и так всё понятно. И хотела бы я сказать, что на Гриммо меня ждут точно так же, но это будет наполовину враньём. — Почему же? — Тот, кто должен меня ждать в первую очередь, давно наплевал на меня, — с грустью ответила Лили и неоднозначно покосилась в сторону бара. В голове промелькнула ласковая мысль, что вдвоём выпивать гораздо веселее. Но вряд ли Ал придерживался такого же мнения. — Ты не можешь этого знать. Да даже будь так! Если хочешь знать моё мнение, тебе не стоит прятаться вдали от всех — от одиночества ты засыхаешь, так всегда было, и все это видят. Твоё одиночество загоняет тебя в депрессию, а это далеко от привычной осенней хандры и чревато плохими последствиями. — В тебе говорит целитель, Альбус. — И старший брат тоже. Вы с Сириусом поссорились, но дело ведь не только в этом? Лили отложила недопитый чай и медленно опустилась на мягкий ворс ковра. Как же ей было плохо… Обнять руками колени, уткнуться взглядом в распустившийся яркими цветами осени закат, проводить птичий косяк, улетающий навстречу тёплым краям… Ал присел рядом. Он молчал, не сказал ни слова, пока Лили не заговорила сама. — Помнишь, когда Сириус чуть не умер, и мы не могли найти способ его спасти? Я долго искала, я перевернула всю школьную библиотеку вверх дном, расспрашивала всех, кого могла, и в итоге с помощью отца Сириуса нашла один-единственный вариант. Ну, это ты наверняка знаешь. Это была тёмная магия. И, как человек, который знает втрое больше меня, ты наверняка наслышан, какими последствиями её использование чревато. Он склонил голову вбок и кивнул. — Она всегда что-то забирает у человека, который попросил у неё помощи. — Точно. И у меня она… забрала кое-что в обмен на жизнь Сириуса и его молодость. Я не жалела… — прошептала она, встретившись с испуганным лицом брата, — не жалела и не жалею, я должна была сделать это ради него. Я отдала свою магию, Альбус, все свои волшебные силы. — Что… что?! Лили! Как… как это… ты же это несерьёзно, да? Альбус потряс её за плечи, не веря и отрицая услышанное. Но Лили качала и качала головой, беспомощно отгоняя призраки прошлых ошибок. Сожаление и возмущение, исходившие от брата, делали ей только хуже. — Этого не должно было произойти, я хотела, чтобы он вернулся к обычному облику, но не рассчитала и отдала гораздо больше, чем следовало… Демон вернул ему столько сил, сколько отдала я, и это оказалось слишком много. Орион сказал это, когда всё уже было кончено. Но это ведь невозможно контролировать, он умирал, о чём я ещё должна была думать? — Поэтому он так молод? Лили? — медленно произнёс Ал, с лицом, затенённым праведным ужасом, испытываемым то ли перед ней, то ли перед тёмной силой, с которой она заключила сделку. — Ты пожертвовала всеми волшебными силами, ты совсем не можешь колдовать? Как это возможно?! Лили уткнулась лицом в диван, увлажняя своими слезами. — Это же тёмная магия — с ней возможно всё… И получается, я сама виновата, потому что слишком боялась потерять его и слишком хотела спасти. Мне придётся жить без магии несколько месяцев или даже год, я не могу не то, что сражаться — даже обезоружить, или починить что-то, или левитировать предметы… А он, представляешь, он пытался заставить меня сражаться с Алексом, вычел баллы и дал месяц отработок, потому что я отказалась! Вот уж ирония, не правда ли? Альбус вздрогнул, глядя, как она плачет — когда она последний раз при нём плакала? Это наверняка случилось когда-то давно, а, может, и вовсе не было правдой. Он обнял сестру, потому что вдруг понял, как ей это необходимо, а она в ответ вся сжалась и прильнула к нему ближе, как в детстве. — Кто-нибудь знает? — спросил он, когда Лили затихла. — Хоть кто-нибудь? Сириус знает? А отец? — Никто, я никому ничего не говорила. Я перестала сражаться, практиковаться, меня тошнит от одного прикосновения к палочке, и от трансгрессии становится плохо… Пусть все думают, что я снова впала в сумасшествие, лишь бы никто ничего не заподозрил. Я не хочу возвращаться в школу, снова видеть его каждый день, не хочу очередной ссоры на пустом месте… понимаешь? — Это я понимаю. Но не понимаю другого. Как человек, который пожертвовал частью себя, своей магией, объясни, почему ты его бросила? Что подразумевалось под этим поступком? Лили покачала головой, и это значило: «Я расскажу тебе когда-нибудь. Но не сейчас». Они долгое время сидели в тишине, занятый каждый своими мыслями, пока в дверь не постучал официант с тележкой всевозможной еды. Альбус в этот раз не отказался — просто не сумел устоять перед горячей индейкой с яблоками, ароматной пастой болоньезе и сочным бифштексом. В Лили тоже пробудился аппетит. Покончив с ужином, они дружно уминали вкуснейшие пирожные с разнообразными вкусами, не отрывая глаз от какого-то апокалиптического боевика. Когда пробила полночь, и сытые довольные Поттеры решили лечь спать (Альбус из неких соображений согласился переночевать на диване), Лили накинула незамысловатую пижаму, состоящую из шорт и майки, укуталась в одеяло. Она впервые за неделю чувствовала лёгкость внутри, и желание действовать, делать, бежать куда-то, согревало внутри тёплым огоньком. Интерес к следующему дню зародился так же неожиданно, как и пропал. Как много было нужно, чтобы впасть в депрессию — и как мало, на самом деле, чтобы из неё выбраться. — Эй, Лили, — донёсся из гостиной голос брата, — а ты не хочешь завтра сходить в Хогсмид? * * * Хогсмид был главным средоточием волшебства во всём Объединённом королевстве, но особую магию источал именно в период снегов и ненастий. Маленькие домики обрастали снежными шубами, блестящие хлопья стелились по земле пушистым ковром, и деревья подмигивали сияющей снежной насыпью свысока, словно короной. В этот белоснежный день великолепие Хогсмида казалось мёртвым и наигранным. Большая часть домов была восстановлена, но призраки сожжения всё равно витали где-то рядом горестными напоминаниями: что здесь случилось, почему, и сколько людей было потеряно в коротком и смертоносном сражении. И только кладбище с назиданием древнего мудреца мрачно стояло в стороне, как бы предупреждая, что война далека и от завершения и как много жертв им придётся принести в будущем. В «Трёх метлах» витал тёплый аромат мёда и карамели, и весь паб тонул в многочисленных оживлённых голосах да детском смехе. После всех печальных событий это было единственное во всём Хогсмиде место, где смех не казался преступлением особой жестокости и не оскорблял траур тех, кто совсем недавно потерял своих близких. Столик у окна был занят почётными членами Армии Хогвартса, деловито попивающими сливочное пиво, да Джеймсом, нет-нет да поглядывающим в сторону соблазнительно полных бутылок виски в руках Розмерты. — Вы хотите, чтобы я сделал что? — переспросил Артур Медвин. Лана закатила глаза, всем своим видом презирая его непонятливость. — Ну что непонятного? Всё же совершенно просто! Тебе нужно подойти к Лили и начать её при всех доставать — ты в таких вещах первый специалист, разве нет? Медвин сомнительно посмотрел на неё. Слегка недоумённое лицо выражало все мысли до единой в его большой хитрой голове. — Зачем вам это надо? Это что, типа розыгрыш? — Да, розыгрыш, — нетерпеливо ответил Хьюго. — Хотим развеселить, да вот цирк уехал, а один клоун остался. Дарина агрессивно застучала пальцами по столу. Медвин подобрался, но затем покосился на Мэйси и спросил расчётливо: — А что мне за это будет? Допустим, мне наплевать, для чего вам вся эта ерунда нужна. А для меня это риск, как-никак! Извиняюсь, конечно, но ваша сестричка не всегда в адеквате и порой на людей бросается, а её… кхм, уже бывший и того хуже… прибьёт ещё, чего доброго! — Тебе не помешало бы для профилактики, — поделился мнением Джеймс. Вряд ли за этим столом нашёлся тот, кто с ним не согласился. — Три галеона за моральный ущерб тебе хватит? — спросил Хьюго и выложил деньги на стол. Он попал в самую точку: у Артура аж глаза округлились, заблестели лихорадочно, став похожими на те самые сверкающие галеоны. Но он тут же надулся в попытке сохранить марку. — Допустим, сойдёт, — протянул он манерно. — Чего говорить-то? А, ладно, сам придумаю. Не в первый раз же. — Не перебарщивай! — гаркнул Хьюго вслед надменно удаляющейся фигуре. — А то ведь и правда от него мокрого места не останется, чего доброго… Медвин, будто не слыша, устроился за баром и продолжил заниматься любимым делом — флиртовать с официанткой Дейзи и неоднозначно звенеть своим богатством. Джеймс язвительно поинтересовался, неприязненно наблюдая за ним: — Вы уверены, что он подойдёт для нашей задачи? Он какое-то полено. — Артур — самая подходящая кандидатура из всех существующих. Всё будет в порядке, я надеюсь, — ответила Мэйси хладнокровно. — Теперь остаётся только немного подождать. — Ну, ладно. Только если он обидит Лили, я сам ему втащу. Ждать и правда пришлось не так много — вскоре Сириус завалился в паб вместе с Блумсом. Посмеявшись над известной им одним шуткой, они устроились за свободным столиком и заказали у Розмерты медовуху. Лили пришла спустя десять минут. Ал, сопровождавший её, незаметно кивнул компании и пригласил сестру сесть за стол неподалёку от Сириуса. Ребята спрятались за газетами. Она заметила его — он заметил её. И… … ничего не произошло. Она прошла мимо, упрямо отрицая сам факт его присутствия, а он скрыл лицо за стаканом медовухи и сгоряча допил до дна. Но все почувствовали, как накалился воздух от взаимной неприязни, обид и слов, оставшихся невысказанными. В тот же момент — ни раньше, ни позже — Макс Мейбл оставила компанию лучшей подруги и подошла к столу преподавателя. Мейбл присела, между ними завязался разговор. Лили, слыша отголоски, нахмурилась и тут же подняла подбородок с видом непоколебимого достоинства. — Пойду поздороваюсь с Розмертой, — услышали ребята голос Альбуса, — тебе что-нибудь взять? Сливочное пиво? — Может, что-то покрепче? — с натужной улыбкой поинтересовалась Лили. — Шучу, шучу. Ты же у нас трезвенник. Возьми мне два. Артур Медвин внезапно ойкнул — кто-то весьма недружелюбным образом отвесил ему щедрый удар по мягкому месту. Он оглянулся, и ребята бешено замахали ему руками, указывая на одинокую фигуру подруги: иди, мол, чего встал! Вразвалочку, под недовольное бормотание Джеймса о его крайней туп… нерасторопности, Артур приблизился к одинокой фигуре и замысловато кашлянул в ладонь. — Эй, Поттер! Лили от неожиданности вздрогнула. Не нашлось ни одного человека, который бы его не услышал. Когтевранец был награждён неприязненным взглядом исподлобья. — Что тебе? Однокурсники поворачивали головы, жители Хогсмида наблюдали, отпивая из бокалов. Сириус отвлёкся от разговора с Мейбл. — Да так, ничего, поболтать хотел — чисто по-дружески! — громким раскатом эстрадного артиста отвечал Медвин и нагло уселся напротив. — Слушай, а у нас тут слушок прошёл недавно, что вашей прекрасной паре с профессором Блэком пришёл долгожданный… — ахнув, он приложил палец к губам, имитируя оговорку, — то есть, пришёл просто конец! Это правда? Если учесть отразившийся на лице Лили спектр эмоций, выражающий вдохновлённую ненависть, глубокую боль и — самое главное — желание убивать, зубоскалить на месте когтевранца было очень-очень глупо. Лана смачно выругалась. — Какое тебе до этого дело? — со сдержанным презрением спросила Поттер. Она смотрела на Медвина, как иные обычно смотрели на навозных жуков. — Ну как же, как же… Мне до всего есть дело! Тем более, если это касается тебя! Не забывай, ты же такая популярная особа, все парни в школе только и ждут случая к тебе подкатить! — он откровенно издевался, чередуя наглое враньё с сентиментальными вздохами. На его лице было написано — он получает удовольствие от всей этой ситуации, общего внимания и неловкости собеседницы. — Что говорить о прекрасном профессоре Блэке, которого все девчонки так любят! Просто без ума от него! Лили дёрнулась, но не изменила своей язвительности: — Так вот, в чём дело, ты что, наконец-то дождался случая к нему подкатить? Всё это время я мешала твоим грандиозным планам? — Что происходит? Я ничего не понимаю, где Сириус? — запищала Дарина. — Он не понимает, что происходит, и, думаю, одновременно раздумывает над несколькими способами убить Медвина и где спрятать труп, — поделился Джеймс, искоса подсматривая за реакцией взбешённого друга. Медвин оказался догадлив и радостно завещал: — Так вы всё-таки расстались, да? Ох, как чудесно, то есть… как печально, я хотел сказать! Ты не расстраивайся, ну, там, верь в лучшее, надейся и жди своего прекрасного принца! В конце концов, некоторые и в шестьдесят замуж выходят! Скажи по секрету, а это он тебя бросил? Да? Сириус резко отпихнул стакан и подскочил. Красивое холёное лицо Мейбл оскорблённо порозовело, но Блэк прошёл мимо неё, даже не взглянув. Артур беспечно продолжал, не чувствуя опасности и наслаждаясь тем, как сумел застать Лили врасплох. — Ой, да тут и так всё понятно! Чего ты ещё ожидала? Характер у тебя дерьмовенький, нормальному парню не подойдёт, да и внешность… ну, не красавица ты, прямо говоря! Давай по-честному, ты просто конченная психопатка, по-моему! Будет чудо, если какой-нибудь дурачок всё-таки на тебя западёт! Очередное смачное ругательство от Ланы лучше цензурных слов выразило общие настроения. Мэйси выронила питьё, красная от злости. — Я его сейчас убью, — предупредил Джеймс. На лице пикирующего, как хищного ястреба, Сириуса было написано то же самое, однако… Лили обогнала их обоих. Ничего не сказав, она схватила стакан сливочного пива с соседнего столика и опрокинула всё содержимое на глупую когтевранскую голову. Паб замер. Замер Сириус, спешивший на помощь, замер сам Артур, подобного исхода не предполагавший. А Лили, воспользовавшись общим замешательством, вежливо отобрала у посетителя ещё один стакан и вновь наградила Медвина порцией божественного напитка. — Лучше быть психопаткой, чем жалким закомплексованным клоуном! Невозмутимо заплатив за ущерб золотыми монетами, она ухватила Альбуса за руку и силком потащила на улицу. С её лица не сходило выражение непоколебимого достоинства. — Лили, стой! — крикнул Сириус и бросился в распахнутую дверь. Он взмахнул палочкой, и Медвина окатило с ног до головы отборным драконьим навозом. — Ну что там? Что?! — почти закричала Дарина, вцепившись в Джеймсову руку. С улицы раздался хлопок. Джеймс опрокинул голову на её плечо и сказал: — Ничего. Лили с Алом трансгрессировали. Зато Медвин получил по заслугам! Фу, ну и запашок! Сириус на несколько секунд застыл рядом с местом, где эти двое только что испарились в воздухе. Затем вскинул голову навстречу падающему снегу, мучительно прищурился, засунул руки в карманы — и с каким-то обречением побрёл прочь. — О, нет, нет, нет, нет! — воскликнула Мэйси с искренним ужасом. — Боже, что это было? Вы представляете? Мадам Розмерта запричитала, замахала платком, прогоняя нахала из своего паба, но Артур так и стоял в ступоре, с выпученными глазами. Заработанные галеоны выпали из грязных рук и покатились по полу, радостно и насмешливо звеня. — Фиаско. Это было фиаско, — подсказал Хьюго. Сквозь открывшуюся дверь протиснулась крохотная бумажонка, и, миновав посетителей, врезалась пригорюнившемуся Джеймсу прямиком в лоб.

«Я не собираюсь больше участвовать в ваших идиотских выдумках. Ты тупица. Альбус».

Ребята переглянулись между собой и виновато промолчали.