Восстать из пепла

Она почувствовала луч солнца на ресницах и сонно приоткрыла глаза. Короткое мгновенье ясного, прекрасного забытья завершилось, когда рядом прозвучало громкое дыхание и пальцы медленно нащупали тепло сильной груди. По телу скользнула предательская дрожь воспоминаний. Залитое солнцем утро сменилось обрывками ночи, и Лили зажмурилась, а Сириус, словно почувствовав, шевельнулся. Он коснулся её волос — на несколько секунд его лицо приняло выражение тревоги — скользнул рукой по плечу и, успокоившись, уткнулся в него носом. Лили прикрылась, приподнялась осторожно, чтобы его не потревожить, и невольно им залюбовалась. Сколько раз они засыпали и просыпались вместе… Разве она видела раньше его таким спокойным и умиротворённым? И разве эта самая ночь была похожа на все предыдущие? Она нагнулась к голой груди, спряталась на несколько мгновений в удушающих, каких-то совершенно неземных воспоминаниях. Полная уверенность в здравом уме и трезвой памяти, и Блэк, спящий так дьявольски невинно — словно в доказательство всего, что между ними было — и разве может она думать, будто всё было лишь сном? Её теснило какое-то новое странное чувство — будто она вдруг постигла непостижимую тайну, пересекла, наконец, черту, которую пересечь боялась, сделала решающий шаг — и даже не пожалела об этом. Неожиданно проясневший разум чувствовал эту перемену, витающую в воздухе над ними невидимой птицей. Даже сердце, казалось, стучало как-то по-новому, стараясь подражать одному ему известной мелодии, чьи отголоски Лили, кажется, где-то слышала. Взгляд задержался на часах. Украдкой найдя свой халат среди вороха одежды на полу, она закуталась и присела на постели. — Эй, — провела Лили по растрёпанному загривку и вспомнила, как ночью в дрожи наслаждения пропускала сквозь его волосы пальцы, — просыпайся. Пора вставать. Вся школа уже завтракает. Слышишь? Блэк, который и без того уже начал просыпаться, улыбнулся тонкими губами. Улыбку эту она видела не раз — Чей это голос? Что за прекрасное видение ко мне снизошло? — спросил он, щурясь от ярких солнечных лучей. — Вот уж спасибо. Так меня ещё не называли! — Конечно. Только я могу тебя так называть, все остальные на это не имеют права. — Его рука проскользнула вниз по изящному стану. — Как и на это. Лили прыснула, и за неимением другого орудия запустила в него подушкой. Сириус со стоическим мужеством пережил это нападение и повалил её на подушки, низко склонившись. Она отвела чёлку с его лба, провела по щеке и мимолётным движением коснулась улыбающихся губ. — Скажи, это точно не сон? Ты действительно тут, со мной? Ты не исчезла с рассветом? — Нет. Не исчезла. Я никуда не денусь. — Правда? — Ну, если ты с меня слезешь, я смогу хотя бы сходить в ванную. — Отлично. Я пойду с тобой, — оживился Сириус. — Что? И кто тебе это сказал?! За свою жизнь Лили набралась достаточного опыта, ей привычно было ограничивать утренние сборы и двадцатью минутами. Но чего она никогда не предусматривала, так это того, что в один прекрасный день Сириусу Блэку, одетому в простыню, как в греческую тогу, взбредёт встать на её священном пути в ванную с подушками на вооружении. Она велела этому бесстрашному балбесу немедля пропустить её, но он вместо этого осыпал её перьями с головы до ног. Объявить ему ответный бой было для Лили делом чести, и в следующие двадцать минут некогда роскошная профессорская спальня превратилась в безумный курятник. Бой закончился ничьёй. Лили всё-таки отвоевала право на интимную жизнь (точнее, просто успела проскочить в ванную, пока Блэк отплёвывался от перьев), а Клэр, явившаяся по первому зову, принесла хозяйке школьную форму. Чудом, но они успели проскочить в класс перед самым началом урока. Жаль только, не учли, что некоторые студенты в первый учебный день окажутся куда пунктуальнее их. Впервые в жизни. — Ну наконец-то! И где вы были? Мы искали вас всё утро! — накинулась Лана, требуя немедленных объяснений. Как и часть гостей, после торжества она ночевала на площади Гриммо. — Чуть не подняли на уши весь Хогвартс, — с укором сказала Мэйси. — Решили уже, что-то случилось, — добавил Хьюго, качая головой. — Не знали, что и думать! Могли бы и предупредить, когда решили скрыться у всех из виду. Сириус с Лили переглянулись. Им хватило лишь посмотреть друг на друга, чтобы позабыть о друзьях снова, вспомнить, что прекрасное уединение вынуждено прерваться и поцеловаться с таким блаженством, будто им никогда больше не суждено встретиться. — Оу, — вырвалось у Дика. — Хватит уже обвинений. Сейчас начну баллы вычитать, — усмехнулся Сириус, и они с Лили прошли мимо возмущённых лиц. Через пять минут семикурсники заполонили класс. Все обменялись приветствиями, поздравлениями, дружными ворчаниями о том, что каникулы пролетели слишком незаметно. Сириус, выполнив свою ключевую обязанность — осадил Медвина за очередную двусмысленную шутку про вампиров и осиновые колья — с весёлым благодушным настроением (которое успели заметить все!) сообщил, что в этом году занятия по защите потерпят особые изменения. — Как? Вы же обещали, что мы будем сражаться с волшебными существами! — студентов было не провести. Они могли забыть о своих обещаниях выполнить домашнее задание, о дежурствах в классе и отработках, но об обещаниях преподавателей никогда не забывали. — Это тоже включено в программу. Есть у меня несколько знакомых, специализирующихся на волшебных тварях. Пару занятий в месяц мы сможем уделить красным колпакам, йети, вампирам и прочей живности. А остальное посвятим уже привычной нам боевой магии и… общей физической подготовке. Он смотрел на студентов с торжеством. — Какой-какой подготовке? — хором переспросили ребята. — Общей физической. Мы уделили достаточно времени магии. Отныне мы будем тренироваться так, как это делают маглы, — сообщил Блэк. — Слыхали что-нибудь про магловские боевые искусства? Лили приподняла брови. То-то в последнее время он всё больше проводил за магловскими спортивными журналами и пособиями по физической подготовке из мракоборческого центра… А она-то думала, ей всего лишь показалось! — Ну, я знаю кунг-фу, — неуверенно, словно бы сомневаясь в адекватности преподавателя, сказал Майкл. — Кунг-фу? — переспросил Алекс Мэтьюсс. Сегодня он занял место где-то на задворках класса, рядом с бывшей подружкой Хидрой. Лили полностью устраивало, что она избавилась от такого соседа. — Судя по количеству съедаемых тобой булочек, через пару лет тебя могут взять разве что в сумо! — Первоклассных занятий я вам, конечно не обещаю. — Сириус мрачно проигнорировал его, взмахнул палочкой, и по партам разлетелись буклеты. — Занятия будут нацелены, в основном, на укрепление вашей физической силы. Проблема любого волшебника в том, что в чрезвычайном случае он излишне рассчитывает именно на магию, но случаются ситуации, когда палочки рядом может и не оказаться. Но у нас ещё война не окончена, каждый день на счету, вы должны научиться защищать себя любыми способами. В особенности, это касается девушек. Лили поймала его мимолётный взгляд. Неужели… он это всё ради неё? В полной тишине первой взяла слово Максимеллиан Мейбл. Слегка осунувшаяся, побледневшая, за каникулы она как будто стала старше. Она не сводила с Сириуса взгляда. — То есть, по-вашему, женщины слабее мужчин? Вы так считаете? — спросила она ледяным голосом. — Слабее физически. Не я так считаю. Это правда. — Он пожал плечами, бесстрастно, явно не собираясь никого оскорблять. — Так несправедливо распорядилась природа. Не секрет, что некоторые индивидуумы не прочь этим воспользоваться. Любая девушка автоматически становится лёгким трофеем в глазах труса — хотя отдельные особы умудряются разбираться с этим при помощи смекалки и тяжёлых предметов, — добавил Сириус ехидно, и не многие поняли, кого конкретно он имеет в виду. — Хотя магический потенциал и у женщин, и у мужчин равен, это лишь вопрос духовных способностей. Итак, о чём мы? Представьте себе критическую ситуацию. В бою с противниками вы лишились палочки, и, как следствие, способности колдовать и сражаться. Что произойдёт? С вероятностью в девяносто девять процентов вы не выживете. Почему? Банально — не сможете защититься, поскольку слишком уж уповали на своё волшебство и даже не представляли, каково без него обходиться. А в наше время этому тем более нужно научиться. Он поднял палочку и проделал несколько плавных пассов. — Что вы делаете? — Думаю, на время уроков можно немного изменить помещение. Здесь тесновато. В классе воцарилась тишина, прерываемая редкими шепотками. Лили, конечно, идея понравилась. С тех пор, как она бросила заниматься квиддичем, её физическая форма оставляла желать лучшего. Кстати, полёты на метле тоже неплохо было бы включить в тренировки! Какого мнения придерживались остальные? Скорее, недоумённо-положительного. В течении нескольких минут минут класс перетерпел серьёзные изменения. Конечно, он часто увеличивался для дуэлей, но в этот раз меньше всего напоминал школьное помещение. Под безукоризненной магией Сириуса он превратился в просторный тихий закуток леса, усыпанный травами и цветами, утопающий в зеленой листве. Ребята зачарованно оглядывались. Следующий час был занят комплексом физических упражнений и изматывающим бегом по лесной местности, ребята вымотались донельзя. Затем Сириус — очевидно, из жалости к измотанным вспотевшим тушкам (жизнь их к этому не готовила) — устроил большой костёр с холодным лимонадом и с восторгом рассказывал об учебной программе на последние полгода обучения. Таких занятий в истории Хогвартса ещё не было! Мальчишки возбуждённо переговаривались. Большая часть девушек также восприняла новость благосклонно. Зато Мирта Грейс была вечно не довольна — в этот раз она принялась выговаривать подружкам, что она же «девушка и не обязана заниматься всякой ерундой». К счастью, никто особо не прислушивался к мнению человека, в чей перечень важных неотложных дел входили лишь маникюр и промывание косточек всем окружающим. После звонка Сириус задержал Лили, чтобы узнать её мнение о новом формате занятий, и расстались они, пользуясь моментом, самым страстным поцелуем из всех. Никто не заметил загадочных взглядов и влюблённых улыбок, которыми они обменивались на протяжении всего занятия. Лили покидала этаж с лёгким сердцем, невзирая ни на хмурую стражу, ни на их волшебные палочки. Снаружи замок атаковала страшная метель, а за тяжёлым серым небом не видно было ни лучика. Запретный лес утопал в снегах, словно в море сахарной пудры. И всё равно внутри, в самой душе, заливались песнями соловьи, и тело грелось в лучах невидимого солнца. — Куда-то спешишь? Посреди коридора пятого этажа её настиг Лестрейндж. Даже издали стало заметно, что он наконец-то поправился. Лицо приобрело краски, посмуглело, и мантия, бывшая великоватой две недели назад, уже сидела как влитая. — Как ты провела каникулы? — он с интересом хмыкнул и в следующую секунду вытащил перо из её волос. — Выглядишь несколько… измождённой. — Зато ты цветёшь и пахнешь. — Это всё солнечные ванные. Я только утром вернулся из Египта. Серьёзная покупка, знаешь ли. А ты, как я слышал, решила на время покинуть снежную Англию и навестила город любви. Не лучшее место для расширения кругозора, но в качестве романтического путешествия на двоих вполне сойдёт. Лили презрительно закатила глаза: — Что, Бишоп уже доложила? В этой школе ни от кого ничего не скрыть. — Она здесь ни при чём. Я всегда обо всём знаю, — ответил он. — Следует быть осторожнее, в особенности, когда враги поджидают за каждым переулком и следят за каждым твоим передвижением. — Ты это о себе? — Нет. О своей сестре. Её друзья караулят на площади Гриммо, так что на твоём месте я бы перестал вести себя столь… неосторожно. — Лестрейндж усмехнулся одними глазами, и несколько секунд Лили даже казалось, что он имел в виду совсем другое. Она запунцовела. — Кто знает, какие ждут последствия? Говоря честно, Блумс давно всех уверял — за ними идёт слежка. Теперь она была более чем уверена, что дом на Гриммо находится под постоянным караулом обоих Лестрейнджей. Ей почему-то представилась картина, на которой Орки и шестёрки Магнуса мирно попивают зелёный чай, дружно жалуясь на несправедливых хозяев. — Благодарю за заботу. Как-нибудь сами разберёмся, — сказала она, глядя в ледяные глаза твёрдо и непоколебимо. Он лишь хмыкнул. — Я и не сомневался. Хочу поздравить тебя с твоим Днём рождения, Лили Поттер. Горячо желаю, чтобы он не стал для тебя последним. Лестрейндж занёс руку в карман мантии и вложил в её руку — мгновенно прошибло льдом от такого прикосновения — маленькую коробочку из багрового бархата. От неожиданности она едва её не выронила. Он посмотрел на неё в последний раз и ушёл, не обернувшись. В нутре коробочки обнаружилось серебряное кольцо, украшенное вязью, с бледным камнем перламутрового жемчуга. К подарку прилагалась беглая суховатая записка, сообщающая, что кольцо оснащено высококачественной магией трансгрессии и способно перенести обладателя в любое место на континенте. Дни в Хогвартсе потекли размеренно и неспешно. Но, в виду какой-то неизвестной аномалии, не то что Лили, уже никто не успевал следить за временем. Вот, казалось бы, только-только начался предпоследний семестр после рождественских праздников, первые уроки, домашние задания рекой и изнурительная подготовка к экзаменам — и тут же нежданно-негаданно вырисовывается посреди февральских ненастий и свежих сугробов День Святого Валентина. Девочки, только вчера доблестно зубрившие негласные Законы Гэмпа и правила высшей трансфигурации, охмелели от подступающего праздника и с хихиканьем, граничащим с истерическим припадком, провожали взглядами всех самых симпатичных парней. Сами симпатичные парни никаких комментариев по поводу праздника не давали и старались лишь побыстрее уйти, боясь быть растерзанными на сувениры. Звание единственного романтика в замке досталось по праву Захарии Смиту: который, в честь приближающегося Дня влюблённых, не только ежедневно прихорашивался перед зеркалом ради любимой пассии (ученики всеми способами боролись с тошнотой, видя его с модной укладкой), но и регулярно устраивал романтические вечера со свечами и французским вином. Ученики, не вовремя загремевшие в библиотеку в один из таких вечеров, отказывались говорить, что же они увидели, и мало кто решался спрашивать (многие подозревали применение Обливейта). Сириус тогда многозначительно закатил глаза, а Лили не удержалась от смеха; она решила, что хуже всего попасться на глаза посторонним в столь личный момент, и сделала для себя кое-какие выводы. Лили давно перестала считать время, что они провели наедине, но до встречи с ним считала минуты. Её захватила эта взрослая жизнь, и она без конца наслаждалась новыми чувствами и впечатлениями. Суровые рамки запретов совершенно перестали её волновать: слишком долго им обоим приходилось выносить тяжбу невыносимого желания. Теперь она не понимала: зачем? Всё, что было страшно и неведомо, рядом с Сириусом перестало таковым быть, и каждое такое мгновение делало их ближе друг к другу, хотя раньше казалось, что ближе уже невозможно. Во всём Хогвартсе не нашлось бы, пожалуй, двух более счастливых людей. Для замка, захваченного противниками, в школе было даже слишком тихо. «Затишье перед бурей», — комментировал Блумс с видом прожжённого циника-рационалиста. Лестрейндж и его стража засели в тени, прижидая. Лишь Мелани Бланш не изменяла себе и регулярно устраивала обходы по замку, принижая всех неугодных от лица хозяина. Да Кэрри Бишоп — в той, казалось, после Нового года злобы перевалило за все допустимые пределы — не уставала глумиться над всеми вокруг, начиная от первокурсников и заканчивая — невыносимая наглость — профессорами, которые, хоть и не отмалчивались, но даже наказать её толком не могли. На любой визг Бишоп прилетала Бланш с парочкой стражников. Однажды ссора на трансфигурации закончилась плачевно. Со слов друзей Лили, не посещавшая этот предмет, знала: взбунтовавших семикурсников, вставших на защиту учителя, уложили массой три десятка стражников, Рингок был отправлен в подземелья «для исправления поведения», а Бишоп… Бишоп, разумеется, торжествовала. Как и всякая закомплексованная девчонка с дрянными замашками, она откровенно наслаждалась своей властью и упивалась всеми её благами. Ровно до тех пор, пока её не отравили. Новость потрясла замок ночью: девчонку нашли посреди коридора, задыхающуюся в собственной рвоте. В крови был обнаружен экстракт белладонны, в народе называемой волчьей ягодой — один из сильнейших токсинов. Было ясно, что яд влили во время трапезы в Большом зале. Тому, кто это совершил, грозил месяц карцера. А, поскольку под прицелом подозрения взбешённой Бланш оказались, в первую очередь, когтевранцы и гриффиндорцы, несколько дней семикурсников под руки водили на допросы к самому Лестрейнджу. Лили молча наблюдала за тем, как стражники срывали уроки и уводили её однокурсников и друзей одного за другим. Алекс Мэтьюсс, Хьюго Уизли — первые подозреваемые. Артур Медвин — главный клоун курса. Клэр Пьермонт… Дик Соммерсби… Мэйси Кэролл… Когда стражники явились за Лили и Дариной, Сириус встал на дыбы и уже готов был устроить дуэль. И послы Лестрейнджа, пожалуй, были не против. — Всё будет хорошо, — сказала она. Сквозь зубовный скрежет он примирился. Макс Мейбл прятала виноватый взгляд в домашних заданиях. Она была одной из тех, кого Кэрри регулярно вылавливала в замке и унижала, а однажды каким-то образом даже довела бедняжку до слёз. — Это они! Это точно они, повелитель! — Бланш торжествовала с искромётным блеском в своих хищных глазах. Она походила на хищницу — в лучшем случае, на гиену, конечно — почти поймавшую самую желанную добычу из всех, эдакую жирную мясистую антилопу, и заочно предвкушала роскошное яство. — В Гриффиндоре правит целая шайка малолетних преступников, а эти — одни из них! Я знаю, они давно замышляли отомстить бедной девочке! — Бедной девочке? Ну-ну. Твоей бедной девочке в аду отдельный котёл полагается. Честейн, стоявший подле хозяина, усмехнулся тонкими губами. Он смотрел на Дарину с равнодушием и пренебрежением, так же, как и на её мать в тот раз в Большом зале. Но что бы он о ней ни думал, мысли Дарины были гораздо, гораздо хуже. Лили чувствовала, как подруга дрожала. — Что я слышу? — Лестрейндж повернулся к другу. — Неужели в тебе вдруг проснулась жалость к дочери? — К дочери, — презрительно повторил Честейн, одарив Дарину ещё одним мерзким взглядом. — Она мне никто. Она никогда не была мне нужна. С какой стати мне её жалеть? Я переспал с её матерью, и на этом мои обязанности закончились. Я прожил довольно лет, но, пожалуй, иногда всё же жалел, что сразу тебя не прикончил, крошка, — поделился он буднично, как бы погодя, и потрепал девушке волосы. Та отшатнулась. — Не трогай меня! — А то что? Расскажешь своей святой бабке? Чтоб ей в самую гущу ада угодить, проклятой старухе! — раздался глухой смех. — Всегда меня ненавидела. А когда меня разыскивали, и я два года был в бегах, ведь именно она меня мракоборцам сдала… — Интересно, почему? — бросил Магнус. — Понятия не имею! Взял её дочурку, обеспечил лучшую жизнь этой бесприданнице без гроша. Старая корова должна была на коленях меня благодарить! Я бы, по правде, и от большего не отказался, она ведь когда-то была ещё ничего, — ухмыльнулся он. Лили пробрало от мерзости. На месте Мэри она, наверное, прибила бы такого зятя в первый день знакомства. Бланш мелко захихикала. Честейн пошёл на выход, и, проходя мимо, шлёпнул её по мягкому месту. Словно кошка, приманенная валерьянкой, она скрылась следом за ним. — Мне казалось, Бетти Юстман влюблена в тебя, — откровенно заявила Лили, когда Лестрейндж жестом велел девушкам сесть. Он приподнял брови. — Или это не любовь? Она просто приходит на тебя помолиться? — К несчастью для мисс Юстман, француженки меня не привлекают. Ветер в голове мешает им думать. — О… думаю, для неё это станет серьёзной трагедией, — промолвила Лили. Насколько нужно быть морально опущенным человеком, чтобы связываться с общепризнанным маньяком-насильником? Хотя, отрицать сложно, кроме Честейна на Бланш никто бы и не клюнул. Ещё не ясно, кто из них хуже! — Вы знаете, кто отравил мисс Бишоп? — Понятия не имеем. — Конечно. А если бы имели — не сказали бы. — Что правда, то правда. Мне казалось, меня ты подозреваешь в первую очередь. — Если бы я подозревал тебя, можешь поверить, этого разговора бы не было. Но яд? — Лестрейндж смерил её взглядом и сухо рассмеялся. — Нет. Яд — оружие слабого. По меньшей мере, неуверенного в своих силах человека, который пытается остаться в тени и оставляет под угрозой всех остальных. Ты не станешь тайно отравлять эту кретинку. Ты её, скорее, задушишь у всех на глазах. Он откинулся на спинку стула. Изящное движение пальцами — и в его руках оказалась массивная трубка. Лестрейндж откинул голову и закурил, пуская горькие столпы табака. — К чему весь этот фарс? Тебе же плевать на неё! Да даже больше того, ты её просто презираешь, разве нет? — воскликнула Лили. — Что ты пытаешься всем доказать? — Что любого, кто посмеет посягнуть на жизнь моего человека, ждёт смерть. Можешь так и передать своим друзьям, — равнодушно ответил он. Махнул рукой. — Уходите. Разговаривать больше не о чем. * * * Первый месяц учёбы для них пронёсся вихрем в тумане любовного флёра. Весь окружающий мир перетерпел грандиозные сокрушительные изменения, хотя на самом деле ни на йоту не изменился. Отбросив тяжести суетных дней, стылых слёз и преследовавших потерь Лили впервые ощутила себя свободной, несмотря на крах, творившийся вокруг. Они жили так, словно каждый день — последний. Словно не осталось ни единой границы между любовью и сияющей бездной, что поджидала их в каждом уголке, в каждой тени, и отгоняли смерть, преследовавшую, казалось бы, их по пятам. Ночью, когда они лежали, прижавшись друг к другу, в спальне Сириуса на площади Гриммо, он сказал вдруг: — Я не хочу тебя отпускать. Лили вздрогнула. Свечи роняли тусклый свет на её фигуру, обтянутую мятым белым покрывалом — мягкая оливковая кожа, тонкие, изящно-слабые руки на его груди, тени острых ключиц. Даже после самых бурных, самых безумных минут вдвоём она пряталась под одеялом, словно надеялась укрыться от своего стыда. — Мы не можем остаться вместе на ночь. Ты же знаешь. — Почему? — Терпение никогда не было его сильной стороной. — Потому что нас кто-то может увидеть? Лили, это глупо. Мы не должны никого бояться. Мы, в конце концов, взрослые люди, и нам не вправе указывать! Лили провела пальцами по его груди. В молчании не было слышно её тихого дыхания. — Никто не вправе. Но я боюсь… — Боишься чего? — Не знаю. Боюсь, и всё. Не хочу, чтобы мы превратились в достояние общественности. Это всё только между нами. А если вдруг к тебе утром загремит Джеймс, — Сириус громко фыркнул, — или Блумс, или, не дай Мерлин, Мэри… ну что? Что? Её же инфаркт хватит на месте! Не жалко старушку? — пристыдила Лили, стоило ему закатить глаза. — Может, ей найти кого-нибудь? — предложил Сириус. Воззвать к его совести явно не получилось. Лили подозревала, что он просто выключал эту функцию, когда она не требовалась. — Какого-нибудь почтенного дедулю с приличным наследством и кучкой внуков. Как думаешь, Слизнорт ей придётся по вкусу? — Ну, знаешь, судя по моим наблюдениям, ей нравятся парни помоложе. — Лили, изогнувшись в своём тонком одеяле, наклонилась и припала к его груди, целуя старые шрамы. — Но блондинки всё равно не в моём вкусе. Она поднялась и рассмеялась. Глаза её горячо и ярко сияли, губы раскраснелись, длинные волосы расплескались по плечам неистовой волной — в такие моменты, не осознавая, кажется, своей привлекательности, она всё больше походила на прекрасную мифическую нимфу. Сириус коснулся мягкой щеки и потянул Лили к себе, обнимая. Не прошло и нескольких секунд, как сама она заставила его упасть на подушки жаркими своевольными поцелуями. Именно в такие моменты свобода ощущалась телом, и разумом и сердцем в полной мере. Каждая ночь, что они провели вместе, была неотъемлемой частью нескончаемого волшебного калейдоскопа. Лили только начала понимать, как коротки и жарки могут быть зимние ночи. Когда Сириус задремал, Лили прихватила одежду, выглянула осторожно — было пусто — и отправилась в душ. Было приятно до ужаса нежиться в холодноватой, едва ли тёплой воде, стирая изнеженными ладонями приятную усталость. В задремавшей было голове мелькали краски воспоминаний. Они пробуждали приятное ноющее чувство внутри, и, к счастью, теперь она знала: испытывать такое абсолютно нормально. Нормально, если тело млеет под любым взглядом, даже под самым случайным касанием. Больше того — в мире не было ничего более нормального, чем это. — Ох, — сорвалось с губ. Случайно коснулась розовато-красного следа на шее. Она уже не раз ставила Блэку в вину, что его стараниями перестала носить открытую одежду. Он старательно обрабатывал Лили настойкой бадьяна и не уставал сообщать, что был бы не против, если бы она тоже его покусала. На встречное предложение побить его сковородкой он почему-то не соглашался. Сон не шёл. Накинув халат, Лили решила побродить по коридорам. Дом казался пустым и совершенно необитаемым. Не скрипнула под ногами ни единая половица. Лишь из комнаты Дарины доносился суровый мужицкий храп. Лили хмыкнула про себя: если подруга пыталась скрыть, насколько далеко ушли их отношения, то получалось у неё не то что бы очень. Сам Джеймс, конечно, может делать что хочет. А вот Лили попасться — всё равно что подписать себе смертный приговор. Не хочется быть поводом для сплетен и этих… особенных взглядов, которые обычно бросали на тех, о ком знали нечто исключительно тайное. Что за несправедливость? На удивление, в кухне горел свет. Марион перелистывала «Ежедневный пророк», чередуя чтение с питьём. Поначалу Лили решила, что в стакане чай, но, приглядевшись, увидела неподалёку початую бутылку джина. — Тоже не спится? — спросила она. — Угу. — Ещё бы! Что я спрашиваю. — Она издала хихиканье с заметными пьяными нотками и махнула палочкой, призывая ещё один стакан. — Садись, угощайся. Тебе тоже не помешает расслабиться. Наверное, теперь тебе совсем не до сна. Сказано это было просто и как бы невзначай, да только Лили слишком хорошо знала миссис Энджел, чтобы подозревать её в излишней простоте. Это женщине было слишком легко заметить то, что другим неведомо. Она помалкивала, томно улыбаясь, но Лили её улыбка казалась слепящим светом прожектора. — Ой, да брось. Любая женщина такое нутром чует. Когда вы вместе появляетесь, от страсти накаляется воздух…хм… — она остановила взгляд на её шее. Лили чуть не поперхнулась. Но Марион, вопреки ожиданиям, никак не прокомментировала и лукаво накрутила на палец растрёпанный локон. — Не нравится? Лили сделала совсем крохотный глоток и оглушительно закашляла. Чего уж ей, видимо, и не суждено понять, так это тяги к алкогольным напиткам. Да и Марион, кажется, совсем не получала удовольствие от распития. В её фигуре, казавшейся такой хрупкой в халате нежно-голубого цвета, сквозили грусть и унылое одиночество. — Никогда не видела, как ты пьёшь. Мне казалось, ты даже шампанское с трудом переносишь. — Случаются исключения. Она проглотила свою тайну с очередной порцией джина. Лили, недолго думая, последовала её примеру. Чтобы не тянуть время в молчании, она решила поведать Марион о последнем визите к Лестрейнджу, и о Честейне, закрутившем роман с Бланш. Миссис Энджел слушала её рассказ с отвращением в глазах. — Во времена учёбы в Хогвартсе я верила в простую истину: каждый второй человек в мире оказывается подлецом. Я пришла к этому выводу самостоятельно, а, когда выросла, уверилась в ней до конца! Честейн не подлец, он — настоящее чудовище. — Ты много о нём знаешь? Из неё вырвался грудной смех, пропитанный горечью. — Ещё бы мне не знать. Сколько он погубил девчонок, твоих ровесниц! Вот уже пятнадцать лет за ним тянется слава маньяка-насильника. Я в те времена только-только поступила практиканткой в Пророк, — кивнула она на газету, — кропала статьи про этого негодяя чуть ли не каждую неделю по наказу редактора. И не стыдился сбрасывать на меня худшую работу! Мне приходилось брать интервью у плачущих матерей и отцов — знаешь, каково это? — протяжно всхлипнула она. — Ни одной живой не нашли… Собственными руками придушила бы гада! Из суховатых покрасневших глаз потекли слёзы. Лили ни разу не видела, чтобы она плакала. В такие моменты всегда невольно чувствуешь себя лишним: боишься протянуть руку помощи, думая, что, на самом деле, не в силах помочь. — А родители тех девушек? Они не пытались его убить? — спросила она тихо. Вопрос застал журналистку врасплох. Проглотив слёзы, Марион вернулась к стакану и удивительно серьёзными ясными глазами посмотрела на неё. — Почему ты спрашиваешь? — Ну, я не знаю. На их месте любой бы искал возмездия. — Большая часть родителей просто потеряла рассудок от пережитого. И это не удивительно. Но, да, ты права, кое-кто нашёл в себе силы сохранить остатки разума и вцепился в мысль о неминуемой справедливости, как в спасательный круг. Эдвард Бенсон, например. — Бенсон?! Лили остервенело сжала стакан. Запах джина, крепкого, сладкого, пробирающего всё тело, приобрёл нотку соли и металла. Казалось, теперь её стакан наполнен не джином, а кровью. — Бенсон. Он уже работал мракоборцем на тот момент. Его дочь заканчивала Хогвартс, училась на пару курсов младше меня в Пуффендуе. Бедная девочка. Она не заслужила того, что с ней сотворили. Честейн сбежал. Но спустя пару месяцев мракоборцы всё равно его поймали, отправили это мерзкое животное в Азкабан на пожизненное. Бенсону, убитому горем, это не хватило, конечно. Он проник в тюрьму втайне, чтобы запытать убийцу дочери до смерти, но на крики сбежались тюремщики. Разразился скандал. Изо всех щелей на Бенсона полились волны порицания: многие в Визенгамоте требовали его отставки — они находили, что пытать людей, какими бы монстрами они ни были, слишком бездушно… но твой отец… — Конечно же, он не согласился! — воскликнула Лили. — Он ни за что не стал бы так поступать! Её пробирала дрожь. Даже представлять события давно минувших лет — точно взваливать непосильный груз. Она не была отцом, потерявшим единственную дочь, не была дочерью, погибшей так ужасно, что и у бывалых сплетниц отсыхали языки, да она даже не являлась очевидцем тех событий. Но сердце холодело так, словно Лили оказалась на месте обоих пострадавших сразу. Марион удовлетворённо кивала, отстранённо покручивая бокал в руках. — Конечно, Гарри не стал. Ведь у него тоже была маленькая дочь. Думаю, он не мог не признать, в отличие от всех этих ослов-гуманистов, что поступил бы так же. Разразился очередной скандал, общественность разделилась на согласных и несогласных, и толку, в общем, в этом не было. Бенсон в скором времени сам подал в отставку. Поговаривали, последние лет десять он только и делал, что пил… Бедняга. — Но он вступил в Орден Феникса, чтобы отомстить Честейну. Так ведь? — Так. И его первая попытка с твоей подругой провалилась. Невдомёк ему было, что эта скотина и собственных детей презирает, пытался отыграться. Новая информация пронеслась по телу встряской. И Бенсон, презираемый так долго, уже не казался таким ужасным. Поломанный. Потерянный. Ищущий правосудия и совершающий ошибки. Но не ужасный. Стыд хватанул невидимой рукой. Ну, она же подстрелила не человека, а врага в первую очередь — и стоило помнить, что он так же навредил её отцу, поранив. Лили вновь повернулась к Марион, кажется, потерявшейся во времени. — А про Меган Томас ты что-нибудь слышала? Он ведь измывался и над ней тоже. — Полагаю, да. Окрутил молодой девчонке голову, а потом сбежал. Или она от него сбежала, я, честно говоря, не в курсе всех дел. Мои предположения основаны на слухах. — На месте Мэри я бы его убила. Таких, как он, даже в клетках держать рискованно! Видишь, даже Азкабан его не удержал! — Ну, насколько я знаю, Мэри свою лепту всё же внесла. Именно благодаря её показаниям в Честейне опознали убийцу и насильника и сумели объявить в розыск. И как бы она меня ни раздражала, что-то хорошее ей хватило смелости сделать. Лили прижалась губами к стакану и сделала последний рывок. Рот обожгло уже привычно, но она не стала уделять этому внимания. В голове проснулись страшные сцены, на самом деле никогда ею не виденные — но затошнило внезапно так, словно перед самым её носом лежало мёртвое обезображенное тело. — Почему ты сегодня пьёшь? Пытаешься избавиться от дурных воспоминаний? — Скорее, пытаюсь спастись от хороших. Дерек погиб больше двух лет назад. А сегодня у нас годовщина свадьбы. Миссис Энджел горько повела губами. Боль, пролетевшая в её глазах, казалась какой-то необъятной и оттого очень страшной. На лестнице раздались шаги. Блумс, в халате и пушистых тапочках с зайцами (подарок остроумного Джеймса), смерил кухню едва осмысленным взглядом только что проснувшегося человека, протёр глаза и гаркнул: — А вы чего тут? — Тебя ждём, — Марион поднялась, её халат и волосы легко взметнулись. — Пьёте? — Леди не пьют. Леди дегустируют, — отвечала та с королевским достоинством. К сожалению, его не хватило, чтобы удержаться на ногах, и упала она прицельно в руки Блумса. Хихиканья Лили никто не услышал. — Заканчивай свои шуточки, — буркнул он, покраснев до кончиков ушей, и еле-еле усадил её за стул. — Фух! Джин? Приторное пойло для женщин. Ой! — Генри тыкнул пальцем. — Поттер, а что это у тебя на шее? Напал кто?! — ужаснулся он. Лили едва не провалилась сквозь землю под предательский женский смех. Вот тебе и достояние общественности! Собрав в кулак все свои душевные силы и мужество, она выдала серьёзно: — Угу. Вампир-кровосос. Ну, я пойду. Спокойной ночи. Всего полчаса назад ночь казалась сияющей и тёплой. А теперь от неё веяло смертельным холодом и страхом, что прорывался под самую кожу и морозил сердце зловонным дыханием. Лицо Честейна реяло над головой призраком с ухмылкой дьявола. Подумать только — скольких растоптал, уничтожил этот душегуб! И как легко она могла оказаться на их месте, спасённая лишь силой случайности или самим чудом… Всю жизнь она думала, что ей не везло. Всю жизнь судьба словно издевалась над ней. Но можно ли считать себя невезучей и несчастной, когда, подбрасывая всё новые и новые испытания, ударяя, растаптывая в грязь, этот рок — или что ещё? — так легко позволял ей остаться в живых? Она тихонько отворила дверь, забралась под толстое, тёплое одеяло. Сириус, к счастью, не проснулся. Она прильнула к его плечу и очень быстро уснула. * * * День Святого Валентина никогда не относился к категории праздников, которые Лили готова была отмечать. И дело состояло даже не в том, что за всю жизнь ей подарили, смущаясь и робея, всего пару валентинок (такое внимание не принесло ей удовольствия, а лишь заставило ужаснуться). В канун праздника у неё назрел серьёзный разговор с подругами, откровенно напоминающий какую-то сектантскую промывку мозгов. Лана и Дарина не слезали с неё до вечера. — Вы что, и правда не собираетесь отмечать? — драматично, в стиле театральной актрисы, ужаснулась Дарина. — Ну, как же! Это ведь такой праздник! Я Джеймса предупредила сразу, если он не поведёт меня в ресторан, я обижусь! Пора и тебе научиться ставить свои условия! Лили подняла голову. Она, конечно, слышала от подруги много глупостей, но такая даже не укладывалась в голове. Подарки лились на Дарину рекой — от поющих открыток, цветов и сувениров до ювелирных изделий, недешёвых, кстати, но Джеймс уже давно не работал. Пора уже начать понимать, что на её развлечения у него, скорее всего, больше нет денег. — А я не знала, что с мужчинами встречаются ради того, чтобы по ресторанам ходить. — Ей, по правде, и спальни хватало. Не видя взгляда подруги, Томас всё равно ощутила в её тоне враждебность и приосанилась. — А откуда тебе это знать? Ты ни разу этого праздника не отмечала, за восемнадцать-то лет! — Ну, извини. Наверное, стоило следовать твоему примеру и встречаться с парнями только ради того, чтобы отметить День Влюблённых, — припомнила Лили с ответной колкостью. Подруга возмущённо крякнула. — Да, и ты могла бы хотя бы для приличия! Мальчишки дарили тебе валентинки, а ты что? Даже не согласилась ни с кем погулять, видите ли, тебе никто не пара! Ты просто чёрствая, как сухарь! — Спроси у Сириуса, насколько я чёрствая. Он обязательно найдёт, что тебе рассказать. В гостиной Гриффиндора будто смолкли все звуки. — Это как прикажешь понимать? — Да никак. Забудьте, — отмахнулась Лили, сделав вид, что не заметила, как округлились глаза Ланы, и как Мэйси, не влезавшая в их разговор, внезапно покраснела. Дарина раскрыла рот. По воздуху прокатились почти неуловимые вибрации. Видимо, девочки успели невербально обменяться всеми своими мыслями. — Ты… ты… — Не может быть! — Это правда? Когда это случилось? Подруги глотали воздух. Изумление, возбуждение, восхищение — такой гаммы эмоций на их лицах она, пожалуй, раньше не видела. Словно она героический поступок совершила, честное слово! — До завтра, — Лили помахала. — У меня куча дел. — Почему ты нам не рассказала?! — неслось обвинительное вслед, но она, прыснув, быстро исчезла в камине. Не переставая шаловливо хихикать (какие же уморительные у них были лица!), Лили зажгла свет в одинокой пустующей кухне, опустошила полки с ингредиентами для выпечки и открыла кулинарную книгу на странице с шоколадными кексами. В этот раз точно получится, решила она. А если и эта попытка закончится неудачно, ну, что же, Блумс всё равно всеядный. Он смело и без запинки съедал все её непризнанные шедевры — от полусырых панкейков до выгоревшего печенья, похожего на угольки. Спустя несколько минут была замешана пышная светлая масса, и новенькая чистенькая духовка приняла в своё нутро заполненные формочки. Почти мгновенно потянуло, словно ветерком, запахом ванили, изюма и, самую капельку — рома, который совершенно внезапно обнаружился на дальних полках навесного шкафчика. Стоило выложить на блюдо первую партию, как по лестнице раздались шаги. — Опять жрёте без меня? — недовольно высказался Блумс, чьей тактичности позавидовал бы разве что трактор. Лили треснула по наглой руке, потянувшейся к кексам. — Это к чаю! Подожди, когда все спустятся. Она, по правде, была горда своим кулинарным достижением, и жаждала поделиться триумфом со всеми. — Ага, все спустятся и всё сожрут! — У вечно голодного Генри было своё мнение по этому поводу. — Да и кто спустится, нет же никого. Твой брат пропал. Блэк тоже из школы не возвращался. — А Марион? — А я за ней, по-твоему, слежу?! Лили красноречиво ухмыльнулась — сердитым волчьим взглядом её не напугать. Но в голову всё равно закралось подозрение. Сириус обещал вернуться пораньше. Никаких особых дел он не планировал, дополнительные занятия давно закончились, а домашним заданиям давным-давно проставлены оценки. И Джеймс… куда он пропал? Волнение расплескалось по телу, словно кипяток. — А если он вышел на улицу? — Лили побежала, выглянула в окно. — Я же говорила вам, что за нами следят! Мало того, что прислужники Лестрейнджа, так ещё и Орки, а вдруг они его поймали?! — Поттер, успокойся. Зачем ему выходить из дома в такую погоду? Даже в окно не высунуться, так метёт. — Ну, не знаю! Вдруг Дарина снова потребовала от него какой-нибудь подарок! В её голову вонзилось что-то игольно-острое, разъедающее, как тончайшее лезвие, пропитанное опаснейшим ядом. Её не покидало стойкое чувство, что, окажись это пугающее, безнадёжное, ужасное предположение правдой, она не оставит от подруги и мокрого места. Когда в камине полыхнуло пламя, Лили, разумеется, надеялась, что это брат или Сириус. Она не была готова, когда, шатаясь, на неё напрыгнула Мэйси. Её косы сбились, а щёки обагрились от интенсивного бега. — Там… там… вы должны идти, быстро! — Какого чёрта? Что произошло? — Блумс подскочил и встряхнул её за плечи. — Лестрейндж нашёл Выручай-комнату! Он схватил всех, кто там находился! Хьюго отправил меня к вам, чтобы… Лили, там Сириус и Джеймс, они пытались его остановить, но теперь… теперь мне кажется, он их убьёт! Из её глаз покатили слёзы, и она вцепилась Лили в плечи, словно боялась упасть; если бы та не застыла камнем, словно прожжённая взглядом василиска, держать пришлось бы уже её. Блумс без предисловий схватил обеих за шкирку и потащил к камину. В замке было безлюдно и тихо. Без гула множества голосов и шагов учеников, отправляющихся в гостиные с ужина, Хогвартс превратился в настоящий склеп. «Только бы успеть, — думала Лили. — Только бы успеть». Секунды перерастали в минуты, а на сердце уже не осталось ничего, кроме воющего страха. Большой зал был заполнен стройными рядами учащихся и профессоров. Вокруг них мощным кольцом стояла вооружённая стража. Лили нашла взглядом рыжую макушку Хьюго, как обычно высившегося над всеми остальными в первой шеренге у подиума, и тут же пара мощных рук схватила её за плечи и потащила вперёд, прочь от Блумса и Мэйси, к самому эпицентру событий. Лестрейндж стоял на подиуме — фигуры его сообщников рядом казались бледными тенями. За его спиной высились, словно распятия, три деревянных столба. — Что… — А, вот и она. Ведите её сюда. — Его распоряжение разлетелось по залу эхом. Лили почувствовала на себе множество взглядов, но не видела ни одного — только брела и брела вперёд, словно глупый мотылёк, привлечённый светом лампы. Когда ряды разбрелись в стороны, пропуская её, она увидела. Их было трое, каждого привязали к столбу спиной к публике. Веревки на шее тянулись удавкой. Ноги обвязали так сильно, что казалось, верёвки лопнут. Головы, точно кукольные, бессильно свисали на плечах. Спины вздымались под трепещущим дыханием. — Ты как раз вовремя, — Лестрейндж схватил её за локоть. — Поспела к публичному наказанию за понесённые мною убытки. Сейчас твой орден предателей получит по заслугам. Клокотавшая в нём ярость чувствовалась даже на кончиках пальцев. Он бросил её на пол, словно нашкодившую кошку. Лили опёрлась о локти, чувствуя хруст в коленях — вот девяти жизней ей как раз не хватало — и увидела смеющуюся Бланш, чьи волосы метались чёрным пламенем под безумным ветром. Чего ещё ждать от ведьмы? Она улыбнулась, лёгкой походкой на цокающих каблучках прошла к столбу посередине. Раньше Лили и не задумалась бы, как легко узнать человека, не видя его лица. А сейчас узнала. Как не узнать сильные плечи, на которых не раз засыпала? Шею, за которую цеплялась, спину в шрамах, что не раз целовала, и руки, что крепко-крепко держали и ублажали одним касанием? Глядя ей в глаза, француженка улыбнулась кристальными белыми зубами и провела древком палочки по его спине. — Сириус, — сказала она одним шёпотом. — Не трожь его! Не трожь его, слышишь?! Убери от него руки, мерзкая… — Вот уж нет. Твой Блэк получит по заслугам. Как и твой братец — дети ведь должны отвечать за преступления отцов, верно? Лили дёрнулась вперёд, но стражники загородили ей путь. По правую сторону от Сириуса она увидела своего брата, он повернул голову, но взгляда его она не успела поймать — Бланш пустила в него заклинание. Спину Джеймса рассекла, ровно по позвоночнику, красная линия. Кровь заструилась на джинсы. Рука Лили рванула в карман. — Прекрати! Перестань его трогать, ты!.. Только подойди, и я порежу тебя на кусочки! Увидев нож, Бланш ещё сильнее расхохоталась. Резкий взмах — и в руках Лили не осталось ничего, кроме горстки чёрного пепла, который рассеялся в воздухе вместе со всеми возможностями защищаться. Она не успела взять ни взрывающих зелий, ни даже пистолета, заброшенного в дальний угол комнаты с последнего происшествия в Лондоне. — Боюсь, такая возможность для тебя весьма затруднительна, — ответил Магнус, глядя на неё с холодом и невыразимой злобой. — Видишь ли, мне уже давно известно, что ты отдала ради Блэка всё колдовство. О, да, я знал об этом с самого начала, — поведал он на её шокированный взгляд. — Я сразу разгадал, какие блага требуются в уплату за пляски со Смертью. А без своей магии, как всем известно, ты и кната ломаного не стоишь. Выглядит жалко, когда волшебнице не хватает сил даже на трансгрессию… Мелкий смех, раздавшийся за спиной Бланш, раскрыл гадюку Бишоп. За её спиной скрывался третий, кого она не могла узнать ровно до того момента, пока не раздался взбешённый вой. Кричала Шанель де Люмьер. — Отпустите его! Я требую! — Её лик был белым, палочка яростно тряслась в изящных руках. — А, госпожа библиотекарь, — хмыкнул Честейн. — Тоже решили к нам присоединиться? — Не смей открывать свой наглый английский рот в мою сторону, подонок! Никто не смеет угрожать моему будущему мужу! Однажды вся ваша мерзкая компания сгорит в аду! — Марка садануло Летучемышиным сглазом, закричав, он повалился набок. Люмьер на этом не остановилась: она одним заклятием сшибла со своего пути стражу и буквально схлестнулась с Бланш. — А ты, маленькая дрянь, у меня за всё ответишь! Молния просвистела в дюйме от уха прислужницы Лестрейнджа, но не успела прилететь в Шанель ответным апперкотом. Подобные бешеным птицам, проклятия разили в сторону Бланш нескончаемым потоком; воздух разгорячился, зацвёл в острых клиноподобных лучах зелёного, красного и фиолетового цветов. Лили замерла в восхищении. Никогда ей не доводилось видеть Люмьер в такой ярости. И Бланш, кажется, уже начала понимать, что одна с ней не справится. На помощь подружке выскочила Бишоп. И там уже Лили позабыла о том, что не может колдовать. Пустить в неё заклинание расторопная Кэрри успела. Не меньше трёх лучей пролетело у Лили над головой, прежде чем она вцепилась в палочку противницы и сбила с ног. Бишоп с визгом схватила её за волосы. Лили треснула её коленом, рыча от боли, и мстительно вцепилась в её жидкие колтуны. Кэрри пнула её в живот, пытаясь вырваться, потянулась за палочкой, но Лили успела отпихнуть её на несколько шагов. Худосочные пальцы вцепились в шею с явным намерением задушить, дыхание замкнуло и всё вокруг странным образом замедлилось. Секунды, мелькавшие раньше так незаметно, буквально утекая сквозь пальцы, по воле каких-то сломанных часов превратились в медленные, обтекающие разум минуты. Лили помнила, что заюлила, замахнулась коленом в живот сопернице, но почему-то удара не почувствовала. Ещё одна пара рук схватила её за волосы и со всех сил приложила о что-то острое и каменное… Ни злости, ни гнева, ни ужаса. Все чувства, кроме одного — боли — замкнуло невидимой дверью. Она не слышала голосов. Слышала лишь, как струйка крови стекает по волосам на каменные полы Большого зала. Приоткрыла глаза. Кровь бежала ручейком по каменным ступеням. Первой в голове появилась глупая меланхоличная мысль: сколько времени понадобилось бы, чтобы умереть от кровопотери? — … хозяин, пожалуйста, хозяин, не надо… я не хотела… нет! Нет! НЕТ! Волосы полыхнули красным. Такой огненный красно-оранжевый бывал лишь от одного заклинания, но Лили понятия не имела, зачем Лестрейнджу пытать Мелани Бланш Круциатусом. В ушах раздался глухой стук. Именно так падает обессиленное тело. — Лили… Голос Сириуса. Почему она слышит его голос? И дыхание, чьё-то дыхание так рядом, но всё равно невыразимо далеко, словно помеха на радио… — Лили, не надо… уходи… Она не успела совладать с языком и спросить, чего именно не надо и куда же она должна, по его мнению, уйти, как раздалось робкое шарканье, и кто-то перевернул её на спину. — Она жива? Она дышит? Сейчас голос Лестрейнджа был тревожным, боязливым и злым, и хотелось рассмеяться. Конечно, это лишь галлюцинация. — Я… я не знаю, хозяин, — промямлила Кэрри, кажется, едва не плача, и осветила палочкой неподвижное лицо. — Молись, чтобы так было. В ином случае… Она почувствовала прикосновение холодных дрожащих рук к своему запястью. Напряжённо прислушиваясь к мельчайшим звукам, улавливая кожей малейшее движение, Лили лежала, не дёргаясь. — Она жива. Жив… а-а-а, нет! — закричала Бишоп. Она выглядела так, будто на её глазах ожил мертвец, а Лили, пользуясь тем, что она очень даже жива, выхватила из рук когтевранки палочку и разломила надвое. Лестрейндж оттолкнул когтевранку с её искажённым лицом. — Гриффиндорцы борятся до последнего, да? Лили посмотрела за его спину и встретилась взглядами с Люмьер. Стража схватила её и заковала в цепи, но её презрение и несломленность вместе со страхом заставляло лицо сиять среди прочих, словно светоч в тёмном туннеле. «Бороться бессмысленно. По крайней мере, сегодня. Армия Хогвартса схвачена, Блумс и Мэйси — наверняка тоже, и остальных не ждёт ничего другого…» — Отпусти их. — Почему я должен их отпускать? — Потому что я могу убить тебя. У меня есть… — Клинок Смерти, да, точно. Как хорошо, что я о нём не забыл, — улыбнулся он. — И о нашем договоре я, в отличие от тебя, прекрасно помню. А ты, видимо, не очень, иначе не решилась бы его нарушать… — О чём ты? — Её сердце похолодело. Как он мог узнать? Как он мог узнать, что клинок ненастоящий?! — Ты, видимо, не в курсе последних событий? Твой папаша со своей кучей отморозков сбежал из плена. Сегодня утром эта свора ворвалась в мой замок и захватила его, — Лестрейндж был презрительнее, чем всегда, а она едва не подавилась криком удивления. — Нашему договору конец, Лили Поттер. Благодари за это своего отца. Я с любезностью прощал вам все оплошности, но теперь моё терпение лопнуло. Гарри выбрался из плена. С Орденом всё в порядке. Они живы и до сих пор борются… В другом случае она бы танцевала от счастья. — Но при чём здесь они? Их с ними не было! Они ничего не сделали! Они ни при чём! — Вы все при чём. Вы все, вся ваша проклятая свора из тупых и самодовольных гуманистов, проповедующих мораль и добро, — он рассмеялся ядовито, хотя в его глазах ни крупицы смеха не было. Его глаза походили на два раскалённых камня, воспламеняющих одним прикосновением. — Даже ты не понимаешь, как ничтожны все ваши идеалы. Я думал, ты не такая дура. Оглянись вокруг — кто из всех этих овец достоин доброты и справедливости, покажи хоть одного из здесь присутствующих, кто не был к тебе жесток? Просто посмотри. Посмотри на них всех! Лестрейндж подхватил её под локти и заставил подняться. Пред её лицом оказалась многоликая толпа. Все смотрели на неё. Лица закованных друзей горели, они не могли ей помочь, не могли ничего сделать. А остальные — остальные просто смотрели. И даже не пытались. Картина повторялась. В тот раз, когда убивали её дядю, всем так же было наплевать. — Овцы. Трусливые овцы, и больше никто. За них отдавали жизни сотни и тысячи раз, и ни в одном из них не найдётся смелости, чтобы отплатить взамен тем же. Говорят, за молодыми стоит будущее мира… Подумай, что же мы такого сотворили, что нашему будущему суждено стать столь гнилым? И разве моё возмездие не будет закономерным вершением справедливости? Лили было наплевать на будущее. Ей вообще на всё было наплевать. — Отпусти их. Отпусти. Я отдам тебе Клинок, только отпусти их. — Конечно, отдашь. Выбора у тебя теперь нет. А до тех пор… Честейн, приступай к делу! Честейн отвесил хозяину низкий поклон и нежно, словно по шее любовницы, провёл рукой по толстому чёрному кнуту. Воздух рассекла едва заметная блёклая молния удара, заставившего Сириуса и Лили содрогнуться. По его телу прокатилась яростная судорога, но он не закричал, не дал понять, что ему больно, но из багровой линии на спине потекла кровь. — На твоём месте я бы поторопился, ведь кнут, вдобавок, ещё и смазан ядом. Кто знает, насколько Блэка хватит? — ухмыльнулся Лестрейндж. Лили отдёрнулась и бросилась прочь. Звуки ударов доносились ей вслед. Взбежать, задыхаясь от непосильного бега, на восьмой этаж, пройти трижды перед стеной с гобеленом, изображающих гоблинов в балетных пачках. «Мне нужна комната, где всё спрятано. Мне нужна комната, где всё спрятано». Брести вперёд, оглядываясь по сторонам в поисках старинного платяного шкафа с изящной лилейной резьбой… Столько мороки ради пустой легенды, и в конечном счёте всё оборачивается хаосом! Лили схватила бархатный чехол и рванула вон, её волосы растрепались, она боялась даже представить происходящее. Она отпихнула всех по сторонам, не обращая внимания, ученик перед ней, преподаватель или стражник, и, закрыв на мгновенье глаза, всучила Лестрейнджу клинок и отважилась посмотреть вперёд. Сколько прошло времени, она знать не могла, но все трое уже успели ощутить на себе извращённые пытки. Джеймс почти не шевелился, только рвано подёргивался. Смит тихонько рычал. Но им двоим повезло куда как больше. Спина Сириуса превратилась в пылающее месиво кровавое, страшное, разодранное с такой беспощадностью, словно это дикий зверь испробовал свои когти и зубы. Не осталось ни единого живого места. Местами кровь растиралась чернотой, гнилью. Лили вбежала на подиум и закрыла его собой, защищая от Честейна, успевшего вновь занести свою руку. — Не смей к нему прикасаться! Скажи ему, чтобы прекратил! — Честейн, ты разве не в курсе? Желание дамы — закон, — хмыкнул Лестрейндж. — Забирайте своих мужчин, они нам больше не понадобятся. Ах, да. А пресловутой Армии Хогвартса, этой жалкой команде бунтовщиков и предателей, так вовремя обнаруженной мисс Бишоп, придётся отправиться в карцер для исправления поведения. Блумс и Мэйси вырвались из рук стражников, побежали отвязывать Джеймса. Люмьер кинулась к Смиту. Лили опустилась рядом с Сириусом. Они знали, помочь ребятам уже не в силах. Несколько шестикурсников вышли из толпы и принялись помогать им отвязывать ослабевшие, намученные тела, издававшие одни только стоны. — Боже мой! Немедленно, немедленно укладывайте их на носилки! — велела мадам Помфри. Блэк сцепил зубы, но всё равно мучительно выдохнул, когда его уложили на носилки животом вниз. — Тихо, тихо. Я здесь, с тобой, — она поцеловала вспотевший лоб. Любое движение приносило ему ужасную боль. И его, и Джеймса, и Смита под конвоем мадам Помфри и Блумса направили в больничное крыло. Лили, Дарина и Шанель де Люмьер без слов последовали за ними.