Восстать из пепла

В предрассветные часы на душе обыкновенно поселяется присутствие чего-то светлого. Запах стоит ещё ночной, холодный, зимой он пропитан свежим хрустящим снегом и старыми деревьями, а летом — зеленью, росой и лениво вылезающим из-за неба кругом солнца. Небо бледнеет, наливается тёплым цветом роз, и всего через несколько минут наступает утро. Это утро Лили провела без сна. Спать у неё не получалось, и она, вслушиваясь в тихое дыхание, зачем-то ждала рассвета. Этот рассвет был тёмно-серым и предвещал ненастную погоду. А, возможно, и несчастья вместе с ней. — Сириус. Пора принимать зелье. Ну-ка, приподнимись. Хватит притворяться мёртвым, ты не опоссум. Я видела, как ты открыл глаза. — Тебе показалось. Я сплю, — убедительным тоном отвечал он и даже захрапел для пущей правдоподобности. — Блэк. Без шуточек. Открывай рот. — Не хочу. Оно мерзкое! Из всех восстанавливающих зелий ты специально выбрала самое отвратительное? — Знаешь, что, это «отвратительное зелье» я готовила своими руками сутки напролёт. Ради тебя и Джеймса. И он, к твоему сведению, не ведёт себя как капризный ребёнок, не требует отбивные вместо куриного бульона и не просит домовика таскать ему медовуху тайком от меня! Раздалось обиженное сопение. С капризным ребёнком Лили, конечно, переборщила — порой Сириус вёл себя гораздо, гораздо хуже, и, казалось бы, даже этого не замечал. Привязанный к постели уже несколько дней, он погрузился в невольный и неизбежный плен. Лили всего лишь следовала указаниям мадам Помфри: тщательно следила, чтобы он много не двигался, не вставал без необходимости, кормила здоровой едой, чередуя её с различными зельями. Но он страдал так, словно она его пытала, истязала и мучила! — Давай сюда своё зелье, — сказал он. — Я представлю, словно это огненное виски. Общение с Джеймсом тоже приносило определённую пользу. — Вот и прекрасно, — сухо сказала она, видя, как его лицо перекривилось. Он уже понял, что ждать от неё пощады бесполезно. — После завтрака и полдника ещё два приёма. Ну-ка, нужно проверить спину. Лили со всей осторожностью принялась снимать влажные бинты, пропитанные исцеляющим бальзамом на основе алое и экстракта мяты. Спину испещряли красные линии с подтёками и узловатыми уплотнениями под кожей. Они смотрелись ужасно, но представляли собой гораздо лучшее зрелище, чем в первые часы после той пытки: Лили не могла спокойно смотреть на то месиво, Помфри больше часа возилась с его ранами, чествуя отборнейшими словами Лестрейнджа и его проклятых прихвостней. Яд, которым Честейн смазывал кнут, обладал высокой токсичностью и разъедал кожу, подобно плотоядным червям. Несколько дней не покидая дома в мыслях Лили статично обрабатывала различные варианты мести и убийства этого негодяя. — Смотри, всё почти зажило! Через пару дней и следа не останется, правда? — Как это теперь выглядит? — Ну… как будто тебя в порыве чувств расцарапала какая-то сумасшедшая девица. Она не поняла, почему, но Блэк посмотрел на неё как-то странно, прыснул, а затем, поняв, что не сможет сдержаться, всё-таки расхохотался. Лили возмутилась — она никогда так не делала! — отвесила ему поучительный подзатыльник и отправилась на второй этаж с ревизией к старшему брату. С зашторенными окнами и незажжёнными свечами его спальня походила на заставленный мебелью склеп. Его кровать располагалась параллельно окну, и, устроившись боком, он смотрел на рой снежинок, успевших застелить подоконник прозрачно-белым меховым ковром. Джеймс был на редкость молчалив. Когда она проверила раны и радостно сообщила, что кривые рваные шрамы затянутся уже к следующему утру, он кивнул и только. Зато весьма оживился, стоило открыть дверь Дарине. — Ура, ты наконец-то начал поправляться! — она легонько чмокнула его в щёку, пока Лили наносила мазь на травмированные участки. — Вот и отлично. Я думала, тебе месяц придётся пролежать в постели. Вот что бы я тогда делала, а? — спросила она. Лили почудилось… или нет, будто бы она укоряет его за то, что его ранили. — Наконец-то мы сможем сходить в ресторан! Джеймс как-то странно отвернул голову, словно не то забыл об этом, не то и не хотел думать. Брови Дарины поползли вверх. Внешний вид её пришёл в норму, и нужда носить тёмные повязки на глазах спала сама собой. — Ты что, забыл? — Да, знаешь, что-то совсем из головы вылетело. Оставалось гадать, что именно взбесило Дарину — сам ответ или ирония, которая была в него вложена. — Но ты же обещал! — в её голосе кипело негодование. — Я же уже всё приготовила, и платье, и туфли… Мне что, ждать, пока всё это покроется пылью? Лили оторвала взгляд от шрамов, посмотрела сначала на брата, слегка смущённого и оторопевшего, а затем и Дарину, искренне уверенную в себе и своих претензиях. В чужие отношения влезать — всё равно что заходить за порог незнакомого дома без спроса, и в другом случае, она, наверное, промолчала бы. — Что ты такое говоришь? Ничего, что он тут целую неделю лежит загибается? Может, ему надо было на носилках в ресторан лететь, чтобы ты осталась довольна? В мире существует особая порода людей, чьи интересы вертятся лишь вокруг их персоны, но вычислить их не всегда бывает просто. В один момент они с тобой рядом, и кажется, словно это навечно, а в следующий — когда тебе тяжело, хочется выть от тоски, они нежданным образом испаряются из поля зрения, отбиваясь короткими визитами-промельками. Лили хотела спросить у подруги: почему за все эти дни она не увидела её рядом с братом ни разу? Где она пропадает, когда нужна помощь? Но даже будь у Дарины возможность видеть, она бы не сумела прочесть в глазах лучшей подруги все её накопившиеся вопросы и упрёки. А если бы и сумела, то сочла их наглым наговором и кощунством. — Тебя наши отношения не касаются. Джеймс здесь лежит по твоей вине, понятно! Если бы не ты, ничего этого бы не было! — бросила Томас. Лили едва не выронила флаконы с мазью и зельями. — Что? — переспросила она растерянно. — Ты о чём? — Ой, Лили, только не начинай очередной скандал. Мне это уже надоело, — отвечала Дарина с надменностью коронованной особы, услышавшей неприятное слово. Её тон тут же демонстративно смягчился: — Ну, ладно, я побежала, а то опоздаю на занятия… Увидимся! Джеймс и вида не подал, не дал понять, словно его что-то задело, и, скорее всего, не заметил при этом помрачневшего вида сестры. Что она успела заметить за восемнадцать лет жизни: любая ложь будет принята с радостью, а, говоря людям правду, будь готов выставить броню от всевозможных обвинений, начиная от глупости и заканчивая сумасшествием. Но ожидала ли она такого от лучшей подруги? Она хотела спросить, считает ли брат её виноватой в случившемся, но знала ответ заранее — нет. Он просто скажет «нет», как скажет «нет» и Сириус, и как сказал бы, конечно, папа, если бы был с ними — но они ведь никогда не признали бы её виноватой, даже если бы на то были основания… Зато Альбус — Альбус разложил бы всё по полочкам для неё одной, сопоставил все события и факты, собрал полную аргументацию и тем самым избавил от любого малейшего проявления вины. «Даже Люмьер попыталась остановить их, а я ничего не смогла сделать», — подумалось ей. Люмьер бросилась спасать Смита, но была схвачена, Лили сумела — из всего полезного — сломать палочку Бишоп, а где же Дарина, интересно, в тот момент находилась? — От Ордена ещё не было вестей? — Нет. Мы ждём, но ничего… — Лили, погружённая в раздумья, не успела заметить прихода Терезы. Она поставила поднос с тостами на прикроватный столик. — Я думаю, у них всё в порядке. — Но почему они с нами не связались? Хогвартс гниёт и разваливается, а мы и понятия не имеем, что нам делать! Могли бы отправить нам сову… — Сову перехватят, — ответила Лили. Поначалу она думала отправить Беллу к отцу, ведь замок Лестрейнджа находился не так далеко от Хогвартса — в паре дней пути, наверное. Но потом решила, что даже под страхом смерти не станет ею рисковать. Прислужники Лестрейнджа могли перехватить её, а там уж ничего хорошего не жди. — А сквозное зеркало? Не поверю, будто в такой подходящий момент они не нашли ни одного… — Перестань. Если бы они могли, они бы с нами связались! Да хоть бы через ту же каминную сеть! — вскипела Лили, возмущённая этими упрёками в сторону Гарри. — Я думаю, за ней тоже следят. Пока у Лестрейнджа в подчинении всё Министерство, он с лёгкостью может делать то, что заблагорассудится. Он должен был учесть, что с нами захотят поговорить, — заметила Тереза. — Получается, кто владеет Министерством — тот владеет миром? Может, нам тогда захватить Министерство? — предложил Джеймс. — Папа замахнулся на его замок, вдруг у нас выйдет шалость покруче? Излишне красноречивое молчание Терезы и её задумчивость слегка настораживали. — Ты же это не серьёзно? — спросила Лили с надеждой на братское благоразумие. — Никто и никогда не захватит Министерство! — воскликнула она, не сумев вынести даже ухмылки в стиле «а кто может нам помешать?». — Пока его людей больше, все там под каблуком, никто и не двинется с места под страхом смерти! — Вот и нет! Если постараться, нам вполне под силу устроить революцию! — Какую революцию? О чём ты? Для революции нужны люди, а у нас их нет! В Хогсмиде нам было ясно показано, что волшебники, по крайней мере, большинство из них — просто трусы! Они не станут сражаться даже за себя, их устраивает, когда за них просто-напросто умирают! — выпалила она и, выдохнув, бросилась в коридор. Немой призрак Билла следовал за ней по пятам, и на глаза снова накатили слёзы. Но Билл был не один. Вместе с ним её преследовали призраки следующих невосполнимых потерь, которые ей как будто предстояло пережить. Пережить… но она не переживёт! Просто не сможет! Любое лишение находилось уже за пределом её сил. Если так жадно, хладнокровно отрывать руками от сердца кусок за куском, в какой-то момент оно уже просто не выдержит. Начали слышаться шаги и болтовня — все спускались на завтрак. Желания есть не было, и Лили, чтобы избавиться от тяжких скорбных настроений, скрылась в самой отдалённой комнате — библиотеке. Наедине со скопищем старых газет и залежами древних фолиантов она протрезвела, утопила в пыли печальные мысли и продолжила заниматься тем, что делала последнюю неделю, а именно: искать информацию обо всех преступлениях Честейна за последние двадцать лет. Именно двадцать лет назад всё и началось. Поначалу он лишь проходил в подозреваемых в нескольких делах — избиения маглов, нападения на женщин с последующим лишением их памяти. Его вину мракоборцам доказать не удалось, но, судя по статьям последующих лет, за его жизнью вели тщательное наблюдение и не упускали случая так или иначе упомянуть о потенциальном (настоящем — была уверена Лили) преступнике в газетах Пророка. Чёрно-белая фотография молодого Честейна висела едва ли не в каждом номере «Пророка» — видимо, уловка, способ предупредить граждан-волшебников держаться подальше от асоциального опасного элемента. Но кто из нормальных людей стал бы к нему приближаться? С человечьего лица Лили скалились ухмылкой зверя. Он с умением плотоядной пиявки изворачивался от всяческих подозрений, но в один прекрасный момент чутьё и природная изворотливость подвели его. «Сегодня днём, 23 августа 2006 года, посетители и персонал больницы Святого Мунго стали вынужденными свидетелями громоподобной ссоры молодой пары. Да, вы не ошиблись, глядя на фотографии этого, казалось бы, симпатичного мужчины: читатели «Пророка» с одного взгляда признают криминального злодея Маркуса Честейна. И пусть его преступления не доказаны, преступлениями они от этого быть не перестают. Прелестная девушка рядом с ним — юная Мэган Монтгомери, дочь некогда известного, но давно покинувшего просторы Великобритании зельевара Эдварда Монтгомери. Честейн публично поднял голос и оскорбил свою пассию, затем, хладнокровно применив к вылетевшим на шум из кабинетов целителям пыточные заклятия, принялся жестоко избивать девушку. По нашим сведениям, понадобилось трое мужчин, чтобы остановить это невообразимое зверство. Мракоборческий конвой во главе с известным героем войны Дином Томасом прибыл на место происшествия и сопроводил преступника в карцер Министерства Магии. Будем надеяться, что в скором времени он будет направлен в Азкабан. Здоровьем Меган Монтгомери занимаются специалисты больницы. По словам целителей, ей придётся пройти долговременный курс реабилитации, ведь, как выяснилось, данное избиение для Честейна было вариантом нормы. Напомним: мисс Монтгомери, воспитывающая на этот момент их общего внебрачного сына, готовится стать матерью снова». Автор статьи, к несчастью, не мог знать, что через пару недель после написания статьи Честейн сбежит из карцера в сопровождении братьев Кастер — тех самых прислужников Лестрейнджа, которых отец Лили когда-то посадил в Азкабан. Они сбежали, как сбежали многие другие после расторжения договора с дементорами; маги-тюремщики были либо слишком глупы, либо точно так же втайне сотрудничали с тёмными козырями волшебного мира. Начало третьего тысячелетия население прожило в страхе перед возможной расправой. Последующие статьи с фамилией Честейна Лили прочитывала бегло, если прочитывала вообще — глаза так и застывали на фотографиях юных волшебниц. Мягкие черты, робкие улыбки и одинаково наивные лица — доверчивы и непорочны все как на подбор. Фотография Сабрины Бенсон, последней погибшей от рук злодея, зацепила больше других: рыжеволосая девушка в форме Хогвартса, с чёрно-жёлтым значком Пуффендуя, махала читателям Пророка; она отдалённо напоминала Мэйси — те же ямочки на щёчках, большие добрые глаза. И зверское убийство, всё равно что сожжение прекрасного цветка, её путь, продолжавшийся столь недолго, но окончившийся столь мучительно! Во всём этом дьявольском беззаконии в мирное время проглядывалась некая тайная система, можно даже назвать её заговором. — Почему в мирное время погибло столько людей, вот скажи мне? — Лили битых полчаса спорила с Блумсом, мешая ему вкушать радость от обеда. — Тут явно что-то неладно! Прошло несколько лет с победы над Волдемортом, но тёмных волшебников не стало меньше! Статистика умерших в те времена не намного лучше нынешней! Блумс сердито отбросил недоеденный сэндвич в тарелку. — Ну ладно, ладно, а от меня-то ты что хочешь? — Я хочу сказать, что война будто бы никогда не заканчивалась! Сотни нераскрытых убийств, пропавшие без вести… всё говорит о том, что Англия просто всё это время сгнивала изнутри, но мало кто обращал на это внимание! Что, если всё началось задолго до Лестрейнджей? — Может быть. Может быть, они как раз и готовили почву для этой войны. Захватить мир не так просто, знаешь ли. Чтобы захватить то же Министерство, рассадить своих людей и расплодить шпионскую сеть, нужны годы, — ответил он. — Волдеморту они не понадобились. — Угу, и помнишь, чем он закончил? Волдеморт правил людьми, которые его ненавидели. А Лестрейнджу искренне предан каждый хоть сколько-то важный бюрократишка в Министерстве. Лили не думала всерьёз о том, что говорила, просто в один момент у неё вырвалось: — Как думаешь, мы могли бы захватить Министерство? Реакция оказалась ожидаемая: Генри захлебнулся чаем. Затем велел урезонить её буйную фантазию и не придумывать глупости, ведь некоторые недоумки вполне могут принять их всерьёз. — Посмотри-ка, а это что? Видела? Здесь твоя мать. — Из вороха старых газет, взятых в закромах школьной библиотеки, Блумс выудил выпуск с командой Холихедских гарпий на обложке. Лили помнила, что её мать играла в сборной задолго до её рождения и не спешила открывать, решив, что это очередной анонс для матча по квиддичу. — «Разгорается мировой скандал. На Джиневру Поттер напали иностранные волшебники. Подробности на пятой странице». Из рук Лили выпали подшивки со статьями о зверствах Честейна. Блумс пролистал до статьи и исчез за газетой. Лили нашла взглядом молодую улыбающуюся мать с длинными развевающимися волосами, настойчиво машущую рукой и смеющуюся рядом с подругами по команде. — Что там? — Вечером двадцатого июня в отделение специального назначения больницы Святого Мунго поступила известная всему миру звезду команды «Холихедские гарпии» Джиневра Поттер. Героиня войны, жена победоносного молодого мракоборца Гарри Поттера и в настоящий момент молодая мать посреди бела дня подверглась нападению неизвестного в Косом переулке. Случайными свидетелями были направлены сообщения в больницу и аврорат. В настоящее время достоверно неизвестно, что именно произошло с волшебницей, но доверенное лицо, решившее сохранить анонимность, сообщает о страшных последствиях тёмного проклятия, которые мы не решимся озвучить, и необходимости долговременного лечения. Согласно сведениям, Гарри Поттер не отходит от постели жены и отказывается давать какие-либо комментарии журналистам. Никто не может дать ответа касательно личности нападающего, но ходят слухи, будто в случившемся замешана шайка тёмных магов итальянского происхождения, что терроризировали простаков последние два года. Будет ли преступник раскрыт, пойман и предан справедливому суду? Или беззаконие, процветающее в нашем мире, не позволит расправиться с этой тайной угрозой? Зловещее молчание ворвалось в комнату и накрыло, словно полупрозрачное полотно. Лили поёжилась от внезапного холода — будто вихрь мороза прорвался сквозь стены из улицы. Неужели на её мать тогда, много лет назад, действительно напали и прокляли? И кто — тёмные маги, на которых охотился отец? Или кто-то иной, пожелавший сделать очередной плевок в лицо новой власти и сформировавшимся порядкам? И почему ей, Лили, никогда не доводилось даже слышать об этом? Её озарила мысль, воспоминание. Что тогда сказал Боулз в кабинете директора? Много лет назад он совершил нападение на её мать, за что позже был пойман и отправлен в Азкабан. Но его имени в статье не упоминалось. Возможно, преступник и не был известен на момент публикации, а, возможно, мракоборческий центр решил скрыть его имя и разобраться с ситуацией без вмешательства репортёров, ведь чаще они только мешали. Но что он сотворил с Джинни Поттер? О каком загадочном проклятии шла речь? Она повела плечами, свалила в кучу подшивки. А вдруг газета попалась не по случайности, а по воле рока? Вдруг её матери, или кому-то ещё из семьи сейчас угрожала опасность ужасного, или это ужасное приключилось в ту самую секунду, когда Блумс прочёл злосчастный заголовок? Лили взяла ледяную кружку с чаем, старательно делая вид, что всё в порядке; не тяжелеет голова, и виски не пульсируют, и нет снова этого въедливого чувства нарастающего страха и дурного предчувствия. Но призраки, стоявшие за спиной в стройном ряду, так и ждали, когда же она оглянется назад. От возвращения в замок Лили и Сириус не ждали ничего хорошего, и, лишь переступив через камин, они в своих мыслях убедились. Теперь даже в гостиной Гриффиндора от стражников невозможно было спрятаться; четверо мужчин мрачно надзирали за студентами, расхаживая взад-вперёд, а ребята не осмеливались поднять на них взгляда и прятали головы за журналами и учебниками. Лили нашла друзей, сидящих у камина, и поспешила к ним, когда прозвенел колокол. Один из стражников издал рык. — Обед. Всем встать в строй! Студенты потянулись вниз изо всех уголков гриффиндорской башни. Один зов — и они уже выстраиваются по рядам, и даже Хьюго, бросающий убийственные взгляды на прихвостней Лестрейнджа, уже не смеет ничего сказать. — А что, рабство ещё не отменили? — Сириус, которому палец в рот не клади да дай что-нибудь выдать, молчать не стал. — Лестрейнджу больше нечем заняться, кроме как самоутверждаться за свою ничтожность на детях? Видимо, недели больничного ему оказалось мало, иначе почему он только и искал, на кого бы нарваться? И, поскольку из них двоих хоть кто-то должен был сохранять разум незамутнённым, Лили осторожно придержала его за плечо. Но двое стражников уже без обиняков и объявления войны выставили палочки. — В Хогвартсе новый режим, — сказал один. Этих равнодушных, одинаково одетых и враждебных людей никто не запоминал в лицо, все помнили лишь того, кто стоял за их спинами. — Отныне все учащиеся ежедневно и еженощно находятся под наблюдением школьной стражи. Любое отклонение от этого правила карается заключением в темнице. Советую это запомнить. Один за другим ученики в сопровождении конвоя скрылись. Безликая толпа солдат, трепещущих под новой властью; Лили смотрела в проём, где только что исчезла Эшли — в её сердитом испуганном взгляде было что-то от затравленного зверька. Как она, должно быть, разочарована. Очутиться в школе волшебства ради короткого промелька счастья в ощущении и осознании своей особенности, а затем… затем — что с ними будет? В кого Лестрейндж хочет их всех превратить? В могущественную армию, что захватит для него мир, или в гору трупов? «Ничего не изменится, пока здесь не осмелятся поднять восстание», — подумала Лили. Они с Сириусом говорили об этом часто и оба были готовы; в нём читались непримиримость и нетерпение, она прекрасно знала, как ему хочется дать бой; как знала и то обстоятельство, что останавливало его на пути у очередных глупостей. Но на сегодняшний день смелость стоила дорого, и не каждому под силу было за неё заплатить. Если сказать о восстании Хьюго, он поднимет всех товарищей на бой как пить дать, а этого ведь так мало! Понадобились секунды и щелчок пальцев, чтобы сделать жителей Хогвартса тюремными заключёнными — сколько должно пройти времени, прежде чем начнут сопротивляться даже те, кто всю войну простоял в стороне? Кто молча и равнодушно наблюдал со стороны за всеми несправедливостями? Тем временем в Хогвартсе эпоха зверства только началась. Стражник не обманывал. В ужесточении правил Лили убедилась своими глазами. Делегации вооружённых охранников следовали за каждым курсом из класса в класс и сопровождали на завтраки, обеды и ужины; отбиваться от других не позволялось и каралось сроком в подземельях либо, в случаях особой дерзости, заклятием Круциатус на месте. Семикурсникам не раз пришлось стать свидетелями применения этой пытки, и иллюстрации из книг по тёмной магии не шли в сравнение с реальностью; смотреть, как человек разрывает себе горло ногтями и рвёт одежду, хрипит, пуская изо рта пену, закатывая в агонии опустевшие глаза, словно лишённые всяческой жизни и души… Крики не помогали. Уговоры, угрозы возвращались ребятам сторицей: каждый хоть раз да угодил в больничное крыло последствиями вредоносных проклятий. Сириус забирал Лили из-под надзора мадам Помфри уже дважды и начал вести собственные военные действия, несмотря на все протесты; несколько дней Честейн и Бланш сбивались в поисках неизвестного, насылающего проклятия на стражников, но поиски не имели результата. Впрочем, и для Лестрейнджа это стало лишь началом беды. Предчувствие худшего ходило за ребятами по пятам и в этот раз тоже не обмануло. Перед очередным уроком защиты и очередной тренировкой по выживанию на глазах у Лили стражник схватил Мэйси за шкирку и рявкнул, чтобы она вела себя тише, хотя по правде девушка даже не разговаривала: прошла лишь секунда, прежде чем Хьюго повалил его и шибанул супервредным сглазом, вызывающим вечное облысение. Лили и Мэйси бросились наперерез двоим стражникам, закрывая его. — Мелкий гадёныш! Снова захотел пыток? На, получай! — Ну уж нет! Не в этот раз! Всё поначалу шло обычным чередом, и никто, наверное, не предполагал нового исхода. Хьюго светили пытки, а, может, и заточение в карцере следом за ними — в зависимости от настроения стражников нового порядка — но всё изменили секунды, когда Мэйси закричала и оттолкнула его в сторону, и красный луч Круциатуса угодил в грудь стражника. По коридору пронёсся вопль ужаса. — Я тебе покажу, дрянь! — ранивший товарища пришёл в ярость. — Лестрейндж узнает об этом и запытает вас всех до смерти, уж вы за это ответите! Инкарцеро! — Сеть из верёвок накинулась на ребят, и Лана вместе с Мэтьюссом, уже доставшие палочки, упали на пол под тяжестью. Стражник бросился к Мэйси, Лили встала ему наперерез. Ей было уже всё равно, что с ней попытаются сделать. — Что, не нравится, когда вас пытают? Почему? Это же так приятно! — Прочь с дороги! — гаркнул он и рывком отпихнул её в стену, она ударилась головой. От мгновенно нагрянувшего апогея боли тело прошиб пот. Дыхание ненадолго остановилось. Дик с рёвом выпрыгнул из толпы. — Не трогай Лили! Остолбеней! — закричал он яростно. Палочка вылетела из рук стражника, и тело, бешено извиваясь, треснулось о дверь кабинета, а затем сползло вниз, словно мешок с картошкой. Пальцы потянулись в поисках палочки, но выскочившая Кларен закричала: — Петрификус Тоталус! Дверь кабинета распахнулась, Сириус бросился к ним с палочкой наготове. — Что у вас здесь творится? О! — Блэк уставился на оледеневшую глыбу. — Вашу мать. — В его голосе восхищение солировало над, казалось бы, истинным изумлением. Сириус потормошил стражника ботинком, и, поймав полный ярости взгляд, ухмыльнулся и показал ему средний палец. — Так приятно, когда учителя поддерживают все начинания учеников, — язвительно прокомментировал Медвин. Хьюго движением палочки избавил ребят от сетей и недоверчиво, вдумчиво смотрел перед собой, пока испуганная Мэйси обнимала его. — Боже, вы знаете, что с нами будет, когда Лестрейндж узнает?! — Кэндис, казалось бы, единственная из всех пребывала в праведном ужасе. — Мы не имели на это права! Он нас всех убьёт! — А пытать нас, значит, он имеет право?! — отвечали ребята дружным хором. — Кто сказал, что он узнает? — хладнокровно пожала плечами Лили. Они с Сириусом обменялись взглядами и, кажется, сразу друг друга поняли. Она не успела заметить, когда им перестали быть нужными слова, они уже понимали друг друга и с одного вздоха. — Хьюго, покарауль его дружков у угла, пока я с этим разберусь. — А что вы будете делать? — Сотру им память, что же ещё? Вряд ли вы все хотите вновь коротать деньки в подземельях. Обливэйт! Чары вытянули из его сознания потоки серебристых воспоминаний. Очнувшись, стражники явно нервничали и были слегка не в себе, но вспомнить о причине своей тревоги у них не получилось. * * * В этом году весна наступила удивительно быстро, первые снега сошли задолго до первого дня марта. Ночи перестали быть холодными и ветреными — эльфам больше не было нужды топить камины круглые сутки, чтобы обеспечить жителям замка хоть какое-то тепло. В зарослях мёртвой травы показывались сочные зелёные росточки неприхотливых цветов; стоял запах ландышей, что прятали лепестки в последних островках снега, словно напуганные чужаки на пороге нового света. Рассветы уже сейчас накалялись сочными, совершенно тёплыми красками приближающегося лета, хотя на этой земле даже весна не успела толком обосноваться. Природа циклична, она всегда отражает стремление человека к изменениям. Не успеет наступить суровая снежная зима, как уже ждёшь весенней теплоты; лишь вступит весна в свои права, захватит мир в ласковые объятия перерождения — и хочется лета, как символа абсолютного гарантированного счастья и вечного солнца; и солнце надоедает так же быстро, просто приедается и теряет свой смысл, как любое сбывшееся желание, в исполнении которого не очень-то нуждаешься — тогда наступает осень. И всё повторяется. Люди в мечтах о грядущем забывают о том, что есть настоящее, а ведь наслаждаться следует именно им! Этой безлунной ночью Хогвартс всецело утонул в объятиях дремоты, и лишь двое бесшумно брели по коридорам, оглядываясь. — Боже мой, Блэк, ну что ты опять задумал? — Ничего, что не заставило бы тебя рассмеяться. Лили протёрла глаза — она видела уже десятый сон, когда Сириус выдернул её из постели, что само по себе, конечно, было уже удивительно, ведь обычно всё происходило наоборот… Она помнила только, что пришла после очередной тренировки, совмещённой с дуэлями, абсолютно разбитая; последние дни, проведённые в чтении старых газет и поисках информации о Клинке смерти во всевозможных источниках сказались на сне; хотя тело уставало, но её раззадоренный воспалённый ум вовсе не желал спать, и она просто лежала, уткнувшись в какую-нибудь книгу под тихое дыхание спящего Сириуса. Все сели за ужин, а она завалилась в кровать и тут же уснула. И вдруг в двенадцать часов ночи его голову посетил священный гений и заставил вырвать Лили изо сна. — Не знаю, что ты замышляешь, но если я засну по дороге, понесёшь меня домой на руках, — предупредила она, и получилось скорее устало, чем грозно. — Хочешь поймать меня на слабо? — улыбнулся он. — Не получится! — Он подхватил её на руки. Лили завопила, хватаясь за его шею, чтобы не упасть, звонко засмеялась и тут же прикрыла рот ладонью. Раздались шаги, Сириус запрыгнул за колонну. — Вот это нам как раз и было нужно, — заговорщическим шёпотом обнадёжил он, когда она уставилась на него с неприкрытой угрозой. — Сейчас повеселимся! — Кто здесь? — спросили у них как раз в тот миг, когда Лили хотела отвесить Сириусу подзатыльник за то, что он сошёл с ума. — Выходите немедленно! Иначе будет хуже! — Ну, и что ты со мной сделаешь? Заклюёшь до смерти? — поинтересовался Блэк с этой своей надменной улыбочкой вдохновлённого гения: она предвещала в равной степени апокалипсис, великий потоп и нашествие динозавров. — Прости, птичка, но сегодня твоя палочка бесполезна! Всеми силами своего красноречия Лили крайне прямолинейно и искренне хотела выдать всё, что думает о его сумасшествии и о том, как долго им придётся разбираться с их новой проблемой в лице разъярённого охранника, как коридор разразился вспышкой света, и раздалось гулкое «Кря!». Высокого широкоплечего стражника больше не было. Зато был симпатичный и очень хорошо откормленный серо-зелёный селезень, который отчаянно пытался выбраться из мантии, слишком большой для птичьего тельца. Лили посмотрела на гордую птицу, а затем — на Сириуса, столь же гордого своей проделкой. — Ты. Псих! Надо же додуматься до такого! Ты что, хочешь разозлить Лестрейнджа? Где ты этому научился? — Она ошиблась, надеясь, словно это прозвучит грозно, ведь у него заблестели глаза — он уловил восхищение в её голосе. Блэк вздёрнул подбородок. Они вышли из своего укрытия, и новообращённая утка отчаянно замахала крыльями — если приглядеться внимательнее, можно было легко рассмотреть отчаяние и страх в маленькой мордочке. — Долгие годы тренировок, знаешь ли. Плюс, чтобы укрощать мудаков, нужно иметь особые природные таланты, заложенные генетически… — Да, да, конечно… Так и скажи, что тебя Дик научил! — Ну, он мне немного помог. Но я и сам прекрасно справлялся, превращая чайники в уток! И ничего страшного, что поначалу у них из клюва вырывался пар и на крыльях оставался узор из цветочков… — Кря-кря! — сказала утка с едва слышной ненавистью. — Не вмешивайся в разговор, приличные утки так себя не ведут, — попенял Сириус, как главный специалист по птичьим манерам. Птица разъярённо замахала крыльями и попыталась выхватить клювом палочку с пола. — Как думаешь, будет забавно, если за порядком в школе начнут бдить утки? — ухмыльнулся он Лили. — Устроим небольшую нервотрёпку этим козлам? — Но это может быть опасно… Сириус взял её за руку и склонился над ухом. — Ничего не случится. Клянусь. Мы будем осторожны, — сказал он мягким соблазнительным шёпотом. Она почувствовала руку, скользнувшую на её бедро, и, вздохнув, покачала головой и сдалась без всякого промедления. — Ну, хорошо. Если не я, то кто ещё удержит тебя от всяких глупостей, — пробормотала она, будто гулять по школе, превращая стражников в уток, само по себе было очень умной затеей. Лицо выдумщика мгновенно просияло. — Сегодняшняя ночь войдёт в историю! Трепещи, Лестрейндж — мстители выходят на охоту! Представь себе заголовки газет: «Прислужники Магнуса Лестрейнджа облюбовали Чёрное озеро и подружились с Гигантским кальмаром… комментарии Лестрейнджа к неоднозначной ситуации прилагаются…» — Или «Прислужники Лестрейнджа решили оставить пост, потому что им пришла пора улетать в тёплые края»… … Осуществить задумку получилось к трём часам ночи: в представителей животного птичьего мира был обращён каждый стражник, которому не повезло попасться им на пути. Подстерегая жертв в углах, за тёмными расщелинами и колоннами, они смеялись, хохотали до колик, и громко предугадывали, как отреагируют остальные на столь неожиданные образовательные реформы. Не взорвётся ли Лестрейндж от злости, увидев на посту в Большом зале десяток квохчущих куриц? Как долго будут хохотать гриффиндорцы, увидев, что охраной их гостиной теперь занимается стайка воинственных голубей? И не укусит ли никого особо озлобленный белый гусь, отныне расхаживающий у девичьего туалета? — Думаю, хватит на сегодня приключений, — сказал Сириус удовлетворённо. В своём путешествии по замку они успели забрести в его необитаемую часть — ту самую, что тридцать лет назад так и не смогли восстановить полностью после битвы в Хогвартсе. В прошлом году они часто скрывались здесь от чужих глаз ради нескольких минут вместе. Лили вспомнила, как Блэк уносился от белого гуся, пытающегося его заклевать, и снова разразилась хохотом. Величину воинственности этой птицы можно было измерить в количестве дырок, оставленных его клювом на сириусовых брюках. — Тебе повезло, что он переключился на Плаксу Миртл, иначе кто знает!.. Я буду всю жизнь тебе об этом припоминать! — заявила она. — Только об этом? — На что это ты намекаешь? — Ну, не знаю. Мне казалось, мы уже успели накопить достаточно счастливых минут, о которых бы стоило вспомнить, — коснулась его губ хитрая улыбка. Сириус остановил её и прижал к стене, обтянутой потемневшим от времени гобеленом. В отличие от остальных частей замка, здесь, в этом потерянном мире, этом стылом воспоминании о прошедшей войне, всегда было душно; по потолкам навесами теснилась паутина, а пыль, что заполонила собой весь воздух, так и просилась в нос и рот и вызывала неимоверное чихание. Лили отвела его волосы со лба и взъерошила. — Ты специально говоришь двусмысленно, пытаясь меня смутить, да? — Я ещё не пытался. Он наклонился ниже, и под школьной блузкой потеплело от мягкого прерывистого дыхания. Лили коснулась его, очертила пальцами острые линии подбородка, высокие, чуть впалые скулы, на которых отплясывали тени от огня, и ласково огладила колючую небритую кожу. Блэк скользнул горячей алчущей рукой выше её бёдер; он оставлял мокрые жадные поцелуи на её шее, лаская самые чувствительные места и буквально выворачивая тело наизнанку. Лили давно перестала отслеживать тот момент, когда тело вдруг нежданным образом переставало принадлежать ей, а подчинялось лишь ему. Она была благодарна за каждую ночь, что они провели вместе, и всё равно этого было отчаянно мало. — Нам нужно в спальню, — просипела она рвано на выдохе, ловя на груди его дыхание. — Сириус… Сириус, не здесь же… — Почему нет? — Он бегло расстёгивал пуговицы её блузки. — Прошло уже несколько дней с тех пор, как мы с тобой… ох, чёрт, там кто-то идёт! — Они услышали грохот лестницы и негромкие шаги, раздавшиеся неподалёку. — Бежим! Сириус распахнул двери ближайшего класса и, войдя следом за раскрасневшейся Лили, закрыл с лязгающим звуком, притянул девушку к себе, жадно целуя. Она шумно вздохнула. Не то что бы это оказалось убежищем мечты: с потолка свисает паутина и грязь, разломанные парты свалены в кучу, и в углах, кажется, копошится парочка шушеров. Но Блэк просто скинул с себя куртку и, легко подхватив Лили, опустился вместе с ней вниз и продолжил её ласкать. Она перестала думать о том, где находится, откинула голову на парту, растворяясь в удовольствии и забывая о мучительных противоречиях, и лишь прижимала его к себе ближе. Никакое предчувствие приближающейся опасности не сумело сбить Сириуса с пути, заставить его остановиться. Его нежность заставляла сердце трепетать, а порывистые, жадные движения сводили с ума, и тело лихорадочно выгибалось. Лишь краем сознания, малейшей частью собственного разума, что ещё была жива, а не поддалась пламени страсти, Лили уловила, кажется, чьи-то громкие шаги совсем близко. И в тот же самый миг перед глазами проплыли секунды мучительного удовольствия, будоражащий крик бросался из самых лёгких на волю, Сириус зажал ладонью её рот. Через несколько секунд он едва не закричал сам — вообще, он не очень-то привык сдерживаться, в отличие от неё, но в этот раз они не поставили заглушающее заклинание — Лили привлекла его к себе и впилась поцелуем в распухшие губы. Их сердца бились так громко, что было удивительно, как человек, стоявший за дверью, не услышал их и просто ушёл, растворился во тьме коридора, словно тень, которой никогда не было. А они не нашли ничего лучше, кроме как тихо захихикать — словно школьные шалопаи, едва не застуканные в решающий миг грандиозной проделки. Сириус нашёл в груде одежды свою палочку и зажёг свечи. Лили откинула голову на его грудь и попыталась отдышаться. Эти последние моменты были её самыми любимыми: секунды наивысшего удовольствия вместе и следом — минуты сладкого покоя, ведь это, на самом деле, такое счастье: просто лежать в объятиях тёплого родного человека и позволять себе думать, словно впереди у вас целая жизнь. Словно разлучить вас ничто не в силах. — Лили. — Что? — А если бы… ну, если бы всё это закончилось, в конце концов, ты… ты не хотела бы семью? Потянувшаяся к блузке рука замерла на полпути. — Кого? — захлопав от неожиданности глазами, спросила она. Холодный пот прошиб голое тело, хотя стыдиться своей наготы уже было нечего, но ей не хватило сил, чтобы не смутиться под этим неожиданно проницательным взглядом. Обычно этот взгляд подразумевал некую тайну, сокрытую от её собственных глаз. Сириус моргнул, будто забыл на секунду, где находился. — Никого, — он улыбнулся безмятежно, схватил с пола футболку и принялся неспешно одеваться. Лили опустила глаза и последовала его примеру. Дорогу домой они провели в дружном молчании. В коридоре не обнаружилось ни одного человека, зато птиц по пути им встретилось навалом, и почти каждая, заприметив их, норовила догнать и побольнее клюнуть. Сириус теперь даже не улыбнулся. Лили решила: худшее, что она может сделать — это начать ему досаждать ненужными расспросами. Она не успевала привыкать ко всем переменам в этой жизни. Мир был теперь другим, он был каким-то слишком взрослым для Лили Поттер, и вопросы казались слишком взрослыми, чтобы о них задумываться и решать. Она убивала, пытала, её саму пытали и пытались убить несколько раз за последние три года, и всё это казалось не в пример проще вопросов о предстоящем будущем… Если они выживут — она, пожалуй, впервые об этом задумалась всерьёз — если выживут, то как сложится в дальнейшем их жизнь? Возможно, слишком наивно было спрашивать, слишком несерьёзно позволять себе полагать, будто однажды темнота, пустота и вечные грозы сменятся солнцем, светом и ярким небом — ведь она именно так себе представляла мир. Мир — это жизнь. Мир — это возможности. Это чистота, это свет надежды и ожидание всего самого яркого и благополучного на всём свете. То, чего все они по праву заслужили, ведь даже за самой чёрной непроглядной ночью, по простым порядкам жизни, всегда следует рассвет. Лили выскользнула из камина следом за Сириусом и неожиданно стукнулась о его спину. Громко ойкнув, она выглянула и, точно так же, как и он, застыла на месте, подобная каменному изваянию. Люди, которых она увидела, совершенно точно не должны были оказаться здесь, и, тем не менее, не могли же глаза её обманывать? — Папа! Ал! Вы… вы здесь! Что вы здесь делаете? — почти закричала она. Она миновала взволнованную, но улыбающуюся, очень даже счастливую Терезу и бросилась на шею своего отца, ни на кого больше не обращая внимание. Гарри крепко обнял её в ответ. Нескольких секунд рядом оказалось вполне достаточно, чтобы заплакать. Он ведь и представить не мог, как сильно дочери его не хватало, как она боялась за него, как жила, вечно преследуемая страхом, что с ним случится ужасное, а её не будет. — Скучала? — спросил он, улыбаясь. — Конечно я… ой, папа, какой-то ты бородатый! — пожаловалась Лили. И правда, по Гарри Поттеру сложно было сказать, что последние пару месяцев он отягощал себя бритьём: его лицо поросло жёстким волосом, но, впрочем, без всяких сомнений, это придавало ему мужества. Все рассмеялись. Пока Лили обнималась с братом, её отец вышел вперёд навстречу Сириусу и сказал негромко: — Ты уберёг её, как и обещал. Спасибо. Все оглянулись на них. Джеймс заинтересованно приподнялся в кресле, будто ожидая зрелищ. — Не стоит, — отвечал тот и отвёл волосы со лба, будто чего-то смутившись. Они обменялись взглядами, понятными, кажется, только им. — Я рад, что ты вернулся, Гарри. Лили только хотела спросить, кого это они собирались оберегать (уж явно не её!), как под поражённое молчание эти двое пожали друг другу руки. Не одна она впала в лёгкий ступор. — Да, но я бы не назвал это возвращением, — признался отец. — У нас есть немного времени. Мы оглушили караул рядом с домом, чтобы пробраться незамеченными и убедиться, что с вами всё хорошо. Затем нам придётся вернуться обратно к Ордену. — Вернуться? Значит, вы не останетесь? — разочарованно спросила Лили. — Прости. Сейчас это слишком рискованно для всех нас. Она хотела спросить, почему, и когда они планируют напасть на Лестрейнджа с подлинным орудием от бессмертия, но Сириус перебил её: — Почему вы раньше с нами не связались? Сов, конечно, перехватили бы, но есть же сквозные зеркала… — Веришь или нет, но их у нас не осталось. Те, что уцелели после битвы в Лондоне, сломали люди Бенсона, когда взяли нас в плен. Думаю, они сообразили, как быстро мы сможем с вами связаться, и, конечно, им не хотелось приманить к себе спасительную делегацию в вашем лице. Лили села рядом с отцом. Она всегда была уверена, что у него есть веские основания держаться вдали от них, а теперь и остальные в этом убедились. — Но как вы от них сбежали? — А они не сбегали, — ответил ей Блумс. На часах стояло четыре часа ночи, и все жители Гриммо, перебуженные ошеломительным визитом, в пижамах и халатах, усаживались за стол с расспросами и переговорами. Только сейчас Лили заметила: не все рады её отцу и брату, как она и Джеймс, от изумления даже позабывший обкидать младшего брата шуточками, или Тереза, что смотрела на Гарри, сияя, и магия вейл не имела к этому отношения. Кто-то, вроде Мэри Монтгомери, смотрел на Гарри исподлобья, неверяще, или поджимал губы, как Дарина, вцепившись в кружку с незримым гневом на лице, словно её только что оскорбили. — Не сбегали? — переспросила Лили. Дарина выронила кружку, и та вдребезги разбилась. — Они сами нас отпустили, — сказал Гарри громко. — Что? Они — что? — вскинулся Сириус и с грохотом опустился на стул. Лили ощутила в груди точно такой же грохот недоверия и нахмурилась. — Это правда, — сказал Альбус. Меньше всего он напоминал измученного месяцами пленника, которого подвергали пыткам, сцены которых угодливо подкидывал его сестре страх. Но даже изрядно похудев, он, почему-то, выглядел крепче в плечах и как будто перестал походить на хлипкого подростка и начал выглядеть на неполные двадцать. А, может, он уже давно был взрослым, просто Лили не замечала? — Но как это может быть? Вы их… что, заставили? — Это предположение казалось самым очевидным. — Сумели выкрасть палочку и применили магию? — Да, применили, — усмехнулся Гарри, — магию перемирия. — Вы помирились?! Это не укладывалось у Лили в голове. После случая с Бенсоном, когда он подговорил против Дарины половину мракоборцев за спиной самого Гарри, в Ордене произошёл раскол. Они лишились хороших людей — нашлось достаточно тех, кто запросто переметнулся на сторону Бенсона. С тех пор разделённые организации в перерывах между борьбой с братом и сестрой Лестрейндж только и делали, что пытались друг другу насолить. Все их «непримиримые противоречия» сильно перевешивали тот факт, что враги — общие на всех. — У нас не оставалось выбора. Это было необходимо сделать. Не ради того, чтобы они нас выпустили, хотя это не исключается, — сказал Гарри. — У нас идёт война. Для нас нет ничего важнее, кроме как привести её к концу, нельзя разбрасываться людьми, готовыми сражаться. Мы донесли до них свою позицию. Они нас поняли. Не всех привела в восторг это новость. Многие не скрывали недоумения. Марион скептически приподняла брови и улыбнулась: — Конечно, по-другому и быть не могло. Их и самих мало осталось. Не думаю, будто у них большой выбор союзников. Блумс мгновенно на неё взъелся, не дав Гарри ответить: — Да ты-то что в этом понимаешь, а, Аллистер? Нет на войне дела, кто кому нравится и не нравится! Главное — кому ты сумеешь доверить свою жизнь, с кем не побоишься плечом к плечу сражаться, а трусов у нас отродясь не было! Они нормальные ребята, пойми уже наконец! Марион, ко всеобщему удивлению, выдала очередную совершенно обезоруживающую улыбку роковой женщины и невинно пожала плечами. — А я всё понимаю. Просто посчитала нужным убедиться в общей и дееспособности. — А как же Бенсон? — вырвалось у Лили. Ей не верилось, что он мог бы так просто согласиться пойти на мировую: иногда бывает сложно доверять людям, которые чуть тебя не пристрелили. — Да, и я хотела то же узнать. — Мэри Монтгомери с грохотом отодвинула свой стул и вышла из-за стола. Её взгляд был направлен на одного Гарри. — Мне интересно знать, как поживает этот негодяй, натравивший на мою внучку весь мракоборческий центр! — Мы захватили замок Лестрейнджа и вытащили его из подземелья вместе с директором Бринденом и всеми теми, кого он пленил за последние шесть месяцев. Бенсон на нашей стороне, — ответил он невозмутимо. Сириус и Лили разом приподняли брови: — После всего, что было? — После того, как я его подстрелила? — Про выстрел не знаю. Я бы не стал его спрашивать на твоём месте, если бы мне была дорога жизнь, — хмыкнул Гарри. Джеймс прыснул от смеха. — На самом деле, это сыграло нам на руку в какой-то степени. Месяцы в плену помогли ему пересмотреть свои приоритеты и как следует напомнили, кто по правде является нашим врагом, и, кстати, нас всех это тоже касается. Пора забыть о прошлых обидах, миссис Монтгомери, — повернулся он к Мэри, которая до сих пор яростно надо всеми возвышалась и раздувала ноздри. — Он выставил Дарину идиоткой перед половиной Ордена! Подобные поступки со стороны мужчин непростительны! — А со стороны женщин? — вмешалась Лили. — Я его подстрелила. Я могла убить его, но не убила, потому что отец меня оттолкнул. И мне кажется, что он не особо заморачивается по этому поводу, иначе не согласился бы сражаться в Ордене снова! Красное лицо Дарины подёргивалось под натиском злости. Не составляло труда понять, что с этого дня она будет считать подругу предательницей. Но в их возрасте, в их положении требовалось понимать важность компромиссов, вне зависимости от собственных обид. Мэри, например, до сих пор не понимала. — Я не ожидала от тебя такого, Гарри! Я всегда считала тебя лучшим человеком, но, представь, ты меня очень сильно разочаровал! Я отлично знала твоих родителей, и не думаю, что сегодня они были бы тобой довольны! Лили не видела лица отца: только как дрогнула под толстой мантией спина и дёрнулась палочка, которую он, по привычке, держал в правой руке. Сириус положил руку на её колено и в то же время сказал тихое и убийственное: — Не смей говорить о его родителях, МакДональд. Ты их не знала, потому что никогда не умела видеть дальше своего носа. Пока мы воевали с ними плечом к плечу, ты, единственная из всего курса, пряталась от войны за безопасными стенами и не очень-то мучилась совестью. Гарри поднялся навстречу Мэри. Но ответить почему-то не успел. Ответил за него — невероятно — Альбус. — Все прекрасно помнят, что он совершил. Никто из нас не страдает проблемами с памятью, миссис Монтгомери. Все мы в жизни совершали поступки, за которые приходилось краснеть, всем нам в разные периоды жизни были не чужды банальные подлости, а кому-то не чужды и грандиозные коварства. — Ты что имеешь в виду? — спросил после паузы Блумс. Мэган Томас оглянулась на мать, как и все, и в её лице промелькнуло даже нечто большее, чем обыкновенное подозрение. Мэри, однако, не шелохнулась. Из её облика не исчезло ощущение собственного превосходства. — Что ты хочешь сказать? — теперь она меньше всего походила на порядочную леди, от доброты душевной раздаривающей улыбки всем подряд. Как дом, издали кажущийся примерным и благоустроенным — достаточно лишь приоткрыть занавеси у тайного окна, чтобы убедиться, сколько же грязных подробностей скрывается внутри. Ал походил на того самого человека, который заглянул в то самое окно. Его лицо покрылось красными пятнами. — Ничего, кроме того, что замечать в других худшее и не замечать этого в себе — очень полезное умение! — Это… это просто откровенное хамство! Как у тебя хватает наглости разговаривать подобным образом с человеком старше тебя в три раза, да ещё и женщиной? Со стороны мужчины это говорит об отсутствии достоинства, и не более! — Извините, но мне странно слышать обвинения в отсутствии достоинства от человека, который у всех за спиной ведёт тайные переписки с моей бабушкой и во всех красочных подробностях рассказывает ей о личной жизни моей сестры! Выпалив это Альбус шумно сел, рывком притянул к себе кувшин с водой и принялся пить. Взгляд Гарри стал мрачным, он прошёл мимо него и изумлённого Джеймса, Марион с распахнутыми глазами. Он вытянул из кармана изрядно помятую завёрнутую бумагу и положил её перед Лили. Она вскинула голову, глядя то на Мэри, то на письмо, то на отца с братом, словно и не зная, у кого найти ответ. — Это ещё что значит? — протянул Блэк. Вопрос достался Гарри, а Мэри, вдруг задрожавшей, предназначалось только презрение. — О чём они говорят, а, Макди? Мэри вскочила, подхватив палочку. — Ни о чём! Отдай сюда! Акцио! — Финита! — вскинула палочку Тереза, даже не растерявшись, и бумага за промельк секунды оказалась в её руках. Её лицо запылало. Лили забрала письмо из дрожащих пальцев. — Как вы уже поняли, вы не первые в Англии, к кому мы наведались с визитом. В первую очередь мы отправились в Нору, а не к вам, потому что она не так тщательно охраняется. Хотели узнать последние новости. Мы с мамой, — добавил Альбус, как будто этим всё объяснялось. — Выяснили, что бабушка давно пошла на поправку, узнали обо всех вестях из Хогвартса, о Лестрейндже… Мы уже получили всю информацию, когда мама наткнулась на эти письма. Они переписывались с декабря прошлого года, как раз когда бабушка начала выздоравливать, при чём, как я понял, инициатором переписки выступила именно миссис Монтгомери. Прочитай, Лили, и ты сама всё поймёшь, — закончил он. Лили развернула бумагу, почти оглушённая биением собственного сердца. Буквы медленно расплывались, словно чернила в воде, но ни одно имеющее значение слово не проскользнуло мимо её возбуждённого разума. «Дорогая Молли… вы совершенно правы… бесстыдство… непозволительное поведение для столь юной девушки… я огорчена новостью о вашей ссоре… она лишь глупая девочка и никогда не оценит, что мы желаем ей лишь добра… её отец не стал это пресекать… по моему мнению, он слишком избаловал её своей любовью… они целуются, никого не стесняясь… она считает себя хозяйкой… сегодня утром я… я не думала, что вместе их обнаружу… это переходит все границы, они ведь не состоят в браке и вряд ли когда-то в него вступят… я бы ни за что не позволила своей внучке… она слишком хорошо для этого воспитана и никогда такого не позволит… простите за недобрые вести…» Все в мире чувства сузились до одной дрожащей точки у неё в груди, откуда словно высосали весь воздух. Лили не дышала — забыла, как, потому что была слишком увлечена лихорадочным, страстным, близким к горячке ощущением изнывающей злобы где-то меж рёбер. Она испытывала это. Это было ей хорошо знакомо. Уязвимость и незащищённость. Когда ты лишь живёшь своей жизнью, переживая и радостные моменты, и горестные, когда хранишь под сердцем все тайны и искренне веришь, что они принадлежат только тебе. И вдруг чувствуешь, как кто-то суёт свои грязные лапы туда, куда вход строго очерчен рамками личного и интимного, но они почему-то никого не останавливают, а только раззадоривают, лезут глубже и глубже, пока не сожмут в кулаке самое сокровенное… Эти письма читала бабушка. Читала мать. Читал Альбус. Но мысль о том, что это читал ещё и отец, узнав от жены, в Лили поселила такую ненависть, что она не постеснялась и сказала простое: — Я её сейчас убью. Раздался смех — Мэри не выглядела уязвлённой своим фиаско. — И каким, извини, образом? Да что ты можешь мне сделать? У тебя даже нет магии. Ты не можешь колдовать! Ты ущербна не только как девушка, но и как колдунья, смирись с этим! Лили не обратила на это внимание. Она направилась к женщине, вырвавшись из рук Марион. Сириус брезгливо взял письмо в руки. — Вы жили в этом доме. Вы были полностью защищены и всем обеспечены. Вы ели с нами за одним столом, изображая из себя порядочную леди, вы отмечали с нами праздники, улыбаясь всем в лицо, а за глазами просто… Вас приняли здесь без вопросов, когда вам некуда было идти и вы могли помереть от голода, и так вы решили нас отблагодарить? Это вы ущербны, а не я. Убирайтесь из этого дома. В её глазах отражалось яростно искрящееся каминное пламя. Кухню начал раскалять жар. — И правда, убирайся, — сказал Сириус, с отвращением отшвырнув остатки письма, что догорали на столешнице синим пламенем. — Можешь отправиться под крылышко Молли, раз уж вы с ней так дружны. Рассказывать гнусности там, конечно, не о ком, но, думаю, она с удовольствием прочтёт твои захватывающие доносы на садовых гномов. — Что ты сказал?! — Повторить? — он встал рядом с Лили. — Собирай вещички и проваливай. Тебе здесь не рады. Мэри схватилась за дочь и внучку, словно ища в них спасения. — Я никуда отсюда не уйду! Здесь моя семья! — Уйдёшь, или я сама тебя вышвырну! — рявкнула Лили, и, не зная, зачем вскинула ладонь и резко разжала пальцы. Всё произошло за несколько мгновений секунды. Она не поняла этого, не поняла, что же приключилось: почему пламя, вдруг вырвавшись из очага, коснулось кончиков её пальцев и просвистело в половине дюйма от причёски визжащей Монтгомери. Пламя отскочило от стены, словно стремительный бладжер, завертелось вокруг поражённой Лили, оставляя дымные спирали. А затем погасло — так же стремительно, как появилось. Мэри несколько секунд стояла, замерев, а затем прошла мимо неё и скрылась за дверью. В кухне стоял запах палёных волос. Дарина с мелово-белым лицом подпрыгнула из-за стола. — Ты сошла с ума? Она моя бабушка! — закричала она. — Всё кичишься своим гостеприимством — да можешь подавиться этим дурацким домом! Считаешь себя самой умной? Нам тоже есть, что сказать! Это благодаря тебе меня на всю жизнь ослепили, понятно? Да ты мне за это по гроб жизни обязана! На затылок Лили надавила тяжесть. Перед глазами начало кружить. Она могла думать лишь о том, как бы не упасть. — Да кому ты здесь нужна? От тебя никакой пользы. Можешь тоже убираться, — ответил вместо неё Блумс. Томас с надменным видом скрылась вместе с матерью, хлопнув изо всех сил дверью. — Нет, вы это слышали? — возмутился Генри Терезе и Марион. — Полгода жила на всём готовом за чужой счёт, как последняя сибаритка, да ещё и сделала всех вокруг виноватыми! Лили слушала его вполуха, откинув голову на столешницу, опустошённая и изнеможённая после единственного всплеска магии за последние четыре месяца. Она выпила восстанавливающее зелье, подсунутое Марион, пока Тереза суетилась рядом и принялась заваривать чай. — Я хочу, чтобы всё это закончилось. Скажи, где то оружие, про которое ты рассказывал? У тебя его никогда не было, да? Иначе вы бы не стали скрываться, а сразу напали бы и прикончили его. — Нет. У нас его никогда не было. Прости, Лили, — ответил он и виновато погладил её волосы. — Я знаю про твой фокус с подделкой. — Глупый фокус. Он нам ничем не помог, только навредил. — А вот и нет. Пока Лестрейндж думает, что Клинок Смерти у него, хотя фактически является безоружным, мы без особых проблем можем заняться поисками настоящего Клинка. Честно говоря, у нас есть одна идея… — Какая? Вы обнаружили какую-то информацию? — Думаю, да. Помнишь, ты рассказывала мне про картину старухи Джезабель из замка Лестрейнджей? И тот знак внизу… — Круг? Вы думаете, он чем-то вам поможет? — Да. Гермиона считает, что он имеет определённое значение во всей это истории. Она прочёсывает их библиотеку в поисках доказательств… — Папа, нам пора. — Альбус выглянул в окно и тревожно задёрнул занавеску. — Они скоро проснутся. — Прости. Мы должны идти. Ты будешь в порядке? Она не успела кивнуть, когда Сириус сказал: — Я отведу её спать, не беспокойся. Гарри уже исчез да дверьми, как, вдруг опомнившись, обернулся и спросил у них обоих: — Кстати… может, объясните мне, почему вы торчали в Хогвартсе в четыре часа утра? — Ничего особенного, просто почистили пёрышки шестёркам Лестрейнджа, — сказал Сириус. Лили посмотрела на него в упор, и он добавил поспешно: — Невинные детские шалости. На следующий день после произошедшего Мэри Макдональд с дочерью покинули площадь Гриммо во время завтрака, оставив за собой след приторно-сладких духов и скверных воспоминаний. С ничуть не меньшей демонстративностью отправилась в Хогвартс с чемоданами на подхвате Дарина: дождавшись, когда на кухне останется только Лили, она бросила в воздух что-то вроде «ты мне больше не подруга», назло разбила кувшин с летучим порохом и исчезла в камине. Дом на площади Гриммо вздохнул спокойно.