Восстать из пепла

Сон не шёл. Она поднялась с постели за несколько минут до того, как небо прояснилось рассветом и бледно-серая в жалких остатках снега площадь Гриммо утонула в мерцающих водах алого цвета. Ненадолго, но пробуждалась она среди сотни таких же площадей и улиц; стаскивалась нажитая, как грубая маска, дурацкая тёмная пелена ненужности, по обтёсанным стенам расплескивалась щедро утерянная за лета жизнь. Когда-то, должно быть, площадь Гриммо выглядела истинно по-королевски и являлась пристанищем разных высоких особ и богачей, но годы нещадно пообтрепали её презентабельность. Но Лили всё равно была уверена, что в Лондоне не найдётся ни одного столь же прекрасного места. Тишину созерцания протаранил беспощадный будильник. Сириус заворочался и едва не сшиб его рукой, пытаясь выключить. А затем уткнулся носом в подушку с вполне конкретной целью проспать две своих же пары. Лили присела на постели и начала его дёргать. — Вставать каждый день спозаранку — что за осёл это придумал? За что мне такое страдание? — воскликнул он с театральным вздохом. — Женщина. Полчаса. Дай мне полчаса, — страдальчески забормотал он. Скатившись вниз, он положил голову на её колени и тихонько засопел. — Разбужу через десять минут, — пригрозила она. — Ты жестока и беспощадна. Как я тебя только терплю? — Даже не знаю. Наверное, ты скрытый мазохист, — предположила она. Даже худший опыт приносит свои плоды. После омерзительной истории с письмами Лили решила, что легче и закономернее всего наплевать на любые пересуды и предрассудки и просто тщательнее запирать на ночь двери. После отца бояться было некого, врагов в доме теперь не осталось. Да и Лили, в конце концов, не пятнадцатилетняя девчонка… уже давно нет, она взрослая девушка, имеющая право любить и наслаждаться любовью во всех её проявлениях, пусть кому-то это и не особо нравилось. В общем говоря, она приходила к Сириусу, когда хотела, засыпала с ним, потому что хотела, и уже не собиралась бояться, что их кто-то застукает. В коридоре оказалось прохладно. Лили заглянула в свою комнату. Её сова спала в открытой клетке, подложив голову под крыло. Накормленная, нахохлившаяся, она походила на пушистый белый клубок, хотя через час и проснётся и будет облетать весь дом, словно маленький метеорит, под вопли возмущённой Вальбурги и причитания её милого братца. Сириус пояснял, что в этом доме и детей-то особо не любили, не говоря уже о домашних любимцах. Что ж, Лили это было знакомо. Поэтому она не слишком огорчилась, когда малютке Белле взбрело в голову сделать свои совиные дела прямо на портрет ворчуна Сигнуса. Это утро было спокойным, приятным, каким-то совершенно свободным. Одинокая кухня, чистейший стол, отливающий желтизной косых солнечных лучей, горы вымытой с вечера посуды и горочка шоколадных кексов на расписном блюде. Ни неудобных вопросов и непрекращающегося утреннего нытья, ни косых взглядов исподлобья и ехидных замечаний по поводу приготовленной ею еды — с последующими перепалками… Лишь спустя несколько дней после ухода семьи Томас и Монтгомери она осознала на самом деле, как же легче ей стало дышать. Она поражалась, как ей хватало терпения не выгнать подлую дрянь Мэри раньше, и почему им вообще пришлось смириться с её постоянным присутствием? Им некуда было идти, и, конечно, Лили была обязана проявить доброту и гостеприимство, однако чем это в итоге кончилось, если вспомнить? Эта женщина не просто лезла не в своё дело, она по-настоящему превратила её жизнь в достояние общественности, вынюхивая своим длинным носом в каждом уголке этого дома, а теперь преспокойненько попивала чаёк в Норе — по письму Флёр Лили поняла, что они вовсе не рады новой соседке. Разоблачённая Мэри, найдя поддержку в своей подельнице Молли, наверняка растреплет всей Норе о них в существующих и несуществующих подробностях, приправив щедро собственными выдумками и украсив, как вишенкой на торте, изящными поучениями о моральной низменности подобного поведения. Странным образом жизнь устроена. А, может, и не жизнь вовсе? Может, так устроены люди? Иначе почему, совершая любой хороший поступок, ты просто обрекаешь себя быть растерзанным и обманутым из-за собственной доброты? Тратить время на подобные размышления Лили не хотелось. Она радовалась главному: её дом наконец покинули незваные жильцы. Даже блистательный, преисполненный театральщины уход Дарины её совершенно не расстраивал. Она приняла его с ясным, несколько даже холодным спокойствием, и справедливо считала: не так уж страшно лишиться подруги, исключительно за глаза обвиняющей тебя во всех бедах и в тайне до смерти презирающей. Не обращать на Дарину внимания не получилось: поняв, что Лили не испытывает страданий по её уходу, Томас то и дело пыталась вывести её из себя глупыми шпильками и язвительными шуточками. Пару дней назад Мэйси вывела Лили на серьёзный разговор. Она не оставляла попыток выяснить, что же между ними случилось, и Лили ей всё рассказала. С каждой секундой подробного пересказа событий та всё больше хмурилась. — То, что её бабушка вытворяла, даже в голове не укладывается… это бесспорно очень подло, и на месте Дарины мне было бы за это ужасно стыдно. Она же не дура, почему она этого не понимает? — Шутишь? Да ей вообще ни за что стыдно не бывает. Вчера на зельеварении она подговорила своего верного подкаблучника Мэга Доусона испортить мне Сыворотку молодости… он проходил мимо и выронил в мой котёл чернила, заявил, что это якобы случайность… а ведь она была почти готова, представляешь! — Не может быть! Неужели она способна на такие мелочные поступки? — Очевидно, да. Она и раньше, когда мы ссорились, вела себя не лучше, только я её прощала зачем-то, не знаю — зачем. Списывала всё на глупость, она ведь ей так свойственна… — Может, и сейчас дело только в ней? Ты можешь простить её снова, ты же умнее. Она поступает глупо и просто пытается привлечь твоё внимание, не больше! Лили, вы столько лет с ней дружили… — Дружили, и, кажется, зря, — она пожала плечами, придя к неутешительному выводу. Мэйси потерянно посмотрела ей в глаза. — Она всегда считала меня виноватой в своей слепоте и скрывала это, то и дело называла чокнутой, а теперь только и делает, что чинит подлости — недалеко яблоко от яблоньки упало… Вот скажи мне честно: разве такой человек — друг? Это был последний раз, когда Лили говорила о Дарине. Точно так же помалкивал и Джеймс, но ему, кажется, расставание давалось с большим трудом, и он то и дело порывался сбежать в школу с ней мириться, хотя и не был ни в чём виноват. Сестру он не слушал: её упрямые увещевания неизменно проходили мимо его ушей. Сириус и Блумс постарались в свойственной им манере вернуть Джеймса в чувство (всю ночь первый этаж оглашал звон полных стаканов), но это не помогло успокоить зов его сердца. За полчаса Лили успела приготовить омлет и тосты, нарезала мармелад и бекон и поставила греться чайник. Мерный стук раздался, когда она уже взбегала по лестнице вверх, чтобы разбудить Сириуса. Под возмущённый ропот портретов она впустила чёрного желтоглазого филина, уже знакомого ей. — А утро так хорошо начиналось, — пробормотала она и спросила у филина: — Что ему опять от меня нужно? Филин оставил своё мнение при себе. Лили быстро собралась, растормошила до сих пор мирно сопящего под одеялом Сириуса и незаметно для всех сбежала в школу. С самыми неприятными вещами легче разделаться как можно быстрее. Она миновала скучающих придурков, которые несли свой вечный пост, и без стука прошла в директорские апартаменты. Пришла она издевательски вовремя — Лестрейндж сидел в директорском кресле, а на его коленях торчала какая-то светловолосая бестия в полупрозрачной мантии и жадно целовала прямо перед портретами бывших директоров. Дверь захлопнулась. Женщина подпрыгнула на месте. Из складок мантии выкатилась волшебная палочка. — О, вот и ты. Иди-ка, подожди меня в комнате, — сказал женщине Магнус. Женщина выскользнула из его рук, смерила Лили цинично-оценивающим взглядом, и, словно не найдя ничего интересного, скрылась в покоях директора. — И чего ты от меня хотел? — Ничего особенного. Лишь убедиться, что ты в добром здравии и до сих пор абсолютно магически бесполезна, — почтил он её суховатой улыбкой. — Впрочем, мисс Бишоп поделилась парочкой свежайших слухов, согласно которым пару дней назад ты едва не убила бедную старушку внезапным магическим всплеском. Это правда? Она сжала зубы. Подумать только — теперь и Дарина преподносит всей школе блюдо мерзких слухов? Тогда чем она лучше Бишоп, интересно? Лили жалела о многих вещах в своей жизни. Но о том, что осталась без такой подлой змеи рядом, теперь не жалела совсем. — Она меня разозлила, и в неё кинулся огонь из камина. Это была стихийная магия. — В тебе вновь пробуждается сила. Как интересно. Я думаю, на полное восстановление твоего колдовства уйдёт никак не меньше полугода, — сказал Лестрейндж деловито. Лили вся сжалась. — Немалый срок, как по мне. На этот год у нас намечено слишком много целей, но твоё состояние, к сожалению, все наши цели усложняет. Пока что ты абсолютно никчёмна. — Ну, извини. До тебя мне ещё далеко. Иначе почему вместо исполнения своих великих целей ты тусуешься со всякими сомнительными дамами? Прозвучало это чрезвычайно ядовито. Лили старалась не думать, что ждало бы её в кабинете, вздумай они прийти несколькими минутами позже. — И почему ты вечно меня в чём-то подозреваешь? — Лестрейндж, позабавленный, взял графин с вином и плеснул в два стакана. Лили отказалась. — Если хочешь знать, эта женщина — моя последовательница и бессменная осведомительница. Она даёт нам наводки прямиком из Лютного переулка. Моя глупая сестра денно и нощно находится под моим всеведущим оком, даже того не подозревая. — Осведомительница, говоришь? Ну и как, надеюсь, она хорошо тебя осведомляет? — Придержи своих змей в узде. Ты думаешь вовсе не о том, о чём тебе следует. — Да, зато ты всегда на высоте. И мысли у тебя… высокие, — ухмыльнулась она. Стакан выкатился из его рук и обрушился на стол градом стекла. Лестрейндж хватанул Лили за локоть — больно, словно оторвать хотел — и заставил приникнуть к себе ближе. Пытаться вырваться от него бессмысленно, она это уже знала, и потому просто смотрела снизу вверх на его голубые глаза, подёрнутые пламенной пеленой. Он и сам накалился, словно пламя, от его горячего дыхания у Лили застывала кровь. — Я могу легко убить тебя, ты это помнишь?— прошептал он. Но в этот момент у неё и так не оставалось сомнений — да, может. — От твоей глупой никчёмной жизни с твоими жалкими страстишками мне нет совершенно никакой пользы. Порой я не понимаю, почему до сих пор с тобой не покончил. Но рано или поздно всему приходит конец, даже моему терпению. Он скользнул вверх, задевая мимолётным прикосновением и предвкушением прикосновения, скользнул к её горлу с яростно бьющейся жилкой. На какое-то мгновение он стал мягок, даже нежен, но затем обхватил горло обеими руками. Дыхание замкнулось, пережатое жестокой хваткой поперёк сонной артерии. Вся кровь отхлынула от лица. Лили застыла в бессовестных секундах в попытке освободиться, но мир размылся, отхлынул от стен в её голову непостижимой волной и затопил её, и лишь безумные глаза глядели равнодушно и беспощадно, как она задыхается. Лестрейндж отпустил её — она не помнила, когда. Но хватанула ртом воздух, напитывая обессиленные лёгкие, жадно, вцепилась руками в столешницу. Её разрывал сухой кашель. — В следующий раз я буду пытать тебя до тех пор, пока ты не выкашляешь свои лёгкие. Поняла? В скором времени ты мне понадобишься, так что постарайся не вляпаться в неприятности. А теперь убирайся отсюда. Лили захлопнула за собой дверь и, не глядя вперёд, столкнулась со взъерошенным, перепуганным насмерть Сириусом. Тут же перед глазами встала та злосчастная записка, которую она, к слову сказать, позабыла выбросить и оставила на столе… — Посмотри-ка, ты и правда здесь. Я всегда знал, твои исчезновения ни к чему хорошему не приводят! Подумать только… — Сириус, всё в порядке. — Нет, не в порядке. Потому что, видимо, по огромнейшей случайности ты забыла предупредить меня о своём утреннем чаепитии с дьяволом! — Блэк, успокойся. Хватит драматизировать. Ничего страшного не произошло. Он, может, и правда успокоился бы — если бы не наткнулся по случайности на шею в красных обводках. — Нет, даже не думай! — закричала она, когда Блэк с мысленным криком «Я убью его» и преисполненным яростью лицом ринулся к двери, и повисла на нём, удерживая. — Перестань! Не надо! Ты же знаешь, он может убить нас! Он может убить тебя, и меня с тобой за пару! В этом был весь он: пока угроза висела над одной его жизнью, он на неё плевал со всей природной небрежностью. Пожалуй, только беспокойство о ком-то другом и пробуждало в нём разум и чувство ответственности. Сириус застыл, а потом встрепенулся вызывающе, как мальчишка. — Сил моих нет это терпеть, Лили, понятно? Я хочу его прикончить. — Знаю. Я знаю. Однажды мы за всё отомстим, — прошептала она ему в шею. Лихорадочное дыхание начало успокаиваться, когда Лили обняла его. — А пока нужно быть терпеливыми в ожидании, когда же у нас в руках окажется оружие. Пойдём, ладно? У тебя скоро урок. Как сирена, завлекая его, упрямого и безрассудного, мягким ласковым голосом, Лили вывела его из красной зоны опасности и вздохнула спокойно, когда он скрылся в своём кабинете с пятикурсниками. Разговаривать сейчас было чревато ужасными неприятностями. Все подозрения по поводу грядущего Лили пока оставляла при себе: наверное, толика семейной суеверности, унаследованной с кровью, на какое-то время убеждала Лили: то, что осталось невысказанным, никогда не исполнится. Лестрейндж намеревался в очередной раз использовать её, и, кажется, отсутствие волшебных сил ему в этом не помешает. Известий от Гарри пока не было, и они не знали, стоило ли их ждать в ближайшее время. Лили прокручивала фразы отца, сказанные перед самым уходом, прокручивала, бывало, часами, и долго не могла уснуть в холодные тёмные ночи даже в объятиях Сириуса. Предположения и догадки мучили её. Что же значил тот знак на портрете? Что он в себе прятал? Зачем пророчице Катерине Лестрейндж оставлять его перед самой своей смертью? И как он мог посодействовать им в поисках неприступного Клинка Смерти? Эта загадка была истинной пыткой для воспалённого ума. В поисках ответов на свои вопросы Лили принялась терроризировать библиотеку. Она перелистывала одну книгу за другой, чтобы разгадать шифр, но нигде не нашла путного ответа. — В разных источниках и информация разная, — жаловалась она Джеймсу, который уже несколько дней подряд обнаруживал её в библиотеке. — В книге «Истоки древних времён» круг является символом совершенства и олицетворяет жизнь, то есть, полный жизненный цикл. Но в «Исторических символах» говорится, что также он может представлять собой просветление и стремление к вечной гармонии, принятое в культуре у буддистов… Брат сомнительно оглядел фундамент книг, из-за которых Лили даже не было видно. — А ты не слишком ли заморачиваешься, сестрёнка? Подумаешь, нарисовала бабулька какой-то кружок… Может, она в маразме была, или ещё что… в те времена лечебниц ещё не было… Чего вы все к этому кругу привязались? — Всё не так просто, как ты думаешь! — горячо протестовала она. — Раньше я тоже считала всё это бредом и не верила ни в каких пророков, пока не увидела своими глазами. Катерина Лестрейндж не просто выжившая из ума старуха. Она предсказала многое из того, что происходило с её семьёй на протяжении веков! Она предсказала войну с Лестрейнджами за пять сотен лет до того, как всё случилось! Тот портрет с Джезабель был написан в последние часы её жизни, а тот круг — буквально в последние секунды! Она нарисовала его не зря. Она что-то знала про орудие от бессмертия и пыталась этим что-то сказать… — И долго ты будешь заниматься этими поисками?— Джеймс придержал при себе все комментарии по поводу её душевного здоровья. — Сколько потребуется! Проблема в том, что в разных культурах этот символ имеет разное значение, а вот какое именно подразумевала Катерина, мне и не понятно… Большинство волшебников воспринимают круг как защиту от сил зла, по крайней мере, он используется как защита в чёрных ритуалах разной степени опасности, но вряд она имела в виду именно это… Они могли только гадать, чем же сейчас занята остальная часть Ордена Феникса в замке Лестрейнджа и удалось ли им обнаружить следы, ведущие к Клинку Смерти, но и в Хогвартсе деятельность день ото дня кипела. На уроках ребятам некогда было продохнуть. Профессора начали усиленную подготовку к сдаче экзаменов: война войной, а аттестацию никто не отменял. Суета и тропическая духота царили у Слизнорта, где каждый урок обязательно начинался и заканчивался взрывом, а пар, битыми часами валивший из жарких котелков, наполнял кабинет и подземелья одурманивающими травяными туманами — несколько раз ребята от изнеможения теряли сознание. Не лучше было, как знала Лили, и на трансфигурации: студентам продыху не было от регулярных практических занятий по превращениям живого в неживое. Слово «контрольная» вызывало дружные мученические конвульсии и приступы массовой истерии, и любому из ребят, кто некстати принимался напоминать о приближающихся адских мучениях, объявлялся коллективный бойкот. На уроках защиты от тёмных искусств тоже приходилось несладко. Отныне привычные всем волшебные дуэли занимали одну вторую часть занятий и в основном были посвящены борьбе с различными вредоносными тварями — как отметил Сириус, «чисто для практики в перспективах возможного будущего». Пару раз в неделю на волю выпускались стайки красных колпаков, эрклинги — Лили помнила этих существ по Турниру Двенадцати Волшебников — смердящие болотные ведьмы и банши. В такие моменты царил полный хаос с проклятиями, визгом и сплошными завываниями. Но это было гораздо приятнее тренировок по выживанию, состоящих из физических упражнений и жутчайшей полосы препятствий в чащобе волшебного леса. Даже Лили в скором времени была уверена, что Сириус получает удовольствие от наблюдения за их мучениями. Её уверенность укрепилась, когда в пик занятия ребята, измотанные бегом и тихонько мечтающие покончить со страданиями в тени деревьев, оказались атакованы стаей плотоядных пауков арахнидов. Их огромные размеры соответствовали аппетитам — ребята, оставившие палочки, в ужасе разбежались по сторонам. — Вы должны выжить без палочек! — весело крикнул Блэк. Конечно, пауки были только иллюзией, сотканной из волшебства, но от этого не становились менее жуткими. — В этом и смысл наших уроков, ясно? Ваши палочки запрятаны по всему лесу, так что будьте внимательнее! Посмотрим, кто из вас сумеет избежать участи обеда до конца урока! — Ну охренеть теперь! — завопил Хьюго, укрываясь вместе с Мэйси в расщелине у холма. Пауков он боялся до смерти, и то, что они по размерам превосходили его раза в два, вовсе не исправляло ситуацию. Лана изо всех сил улепетывала за ними. Лили, которую стая арахнидов несколько упустила из внимания, успела забраться на пологий склон и бросалась в пауков ветками и брёвнами. Всех, кто попадался на пути, они оплетали зловонной белой паутиной — в первые десять минут в ней оказалась половина курса. Все оставшиеся невредимыми либо старательно прятались, либо объявляли им бой. Один Дик остался верен своей натуре и, вместо того, чтобы бороться с кровожадными тварями, напрыгнул на одну из них и оседлал. Но паук вроде бы оказался против и с ужасным упорством спихивал с себя вдохновлённого наездника. Это представление кончилось лишь когда из порослей деревьев выскочили когтевранцы с волшебными палочками и отправили всех тварей в нокаут. Семикурсники погалдели над своей эпичной победой и целой гурьбой завалились отдыхать на траве. — Что нас ждёт завтра, интересно? — одна лишь Дарина не находила покоя, зато без труда находила поводы пререкаться. — На нас напустят инферналов, которые шутки ради раздерут нас в клочья? — Нет, если мы отдадим им тебя, — сообщил Артур снисходительно. Все засмеялись. Но Дарина не успокоилась. Вытащив из волос липкую паутину, она сказала: — Беготня по лесу, охота на пауков… Если хотите знать, нам это всё не нужно, и при помощи волшебства мы отлично со всем справимся! С моей магией всё в порядке! Я не сквибка, как некоторые, и постоять за себя смогу! — сказала она. Эта нарочито высказанная гадость предназначалась только одному человеку. Сириус надвинул на лицо улыбку, уставился на неё, вежливо закивав — обычно этот приём использовался при разговоре с несусветными дурочками-пятикурсницами, которым не хватало смекалки отличить гриндилоу от лукотруса. — Отлично. В таком случае, мы все в предвкушении лицезреть твои максимально продвинутые магические способности в совокупности с блестящими академическими знаниями, которые ты, видимо, по скромности человеческой, отказывалась демонстрировать в течение стольких лет... Завтра ты представишь нам свой недооценённый гений! — воскликнул Блэк и добавил, ухмыльнувшись Лили: — Уверен, это будет зрелищно. От такой перспективы лицо Дарины загорелось ужасом, но стало ещё более презрительным. Студенты с предвкушением и одновременно ужасом перед новым мучением поднимали головы. — А что будет завтра? — А завтра вы встретитесь лицом к лицу со своими страхами. Раздираемые любопытством, ребята провели в бесконечном ожидании целые сутки и явились на урок в нетерпеливых, запальчивых настроениях. Они ввалились и буквально тут же остолбенели — подле шкафа, притащенного, по всей видимости, из школьного чулана, стоял в бесстрастном ожидании Магнус Лестрейндж. Он смерил их взглядом и ухмыльнулся. — Надеюсь, никого не смутит моё присутствие? Блэк закрыл за собой дверь. Его присутствие Лестрейнджа не смущало, а бесило, но он, судя по всему, своё мнение успел высказать во всём красноречии и теперь досадливо игнорировал. — Как я и обещал, на сегодняшнем уроке мы затронем волнующую тему человеческих страхов. Гениальная воительница Дарина Томас вчера изъявила желание похвастаться своим недюжинным талантом колдовать… что же, посмотрим, как она справится с банальным боггартом! Она встала там, где он сказал — в десяти футах от пыльного шкафа, который, словно бесом одержимый, задрожал. Она внушала острую жалость — неуверенная, дрожащая. Чинить подлости подруге, публичные и тайные, ей ничего не мешало, однако теперь от напускной самоуверенности и бравады не осталось следа. Когда из шкафа выползла вывернутая наизнанку фигура инфернала с белыми скользкими руками, Дарина отшатнулась, услышав завывания, замахала беспомощно палочкой, пытаясь отбиться огнём от неизвестной опасности, пока кто-то не подсказал ей заклинание… которое само по себе не имело смысла, если не знаешь принципа его действия. — Ридикулус! Ридикулус! Облик боггарта начал видоизменяться, сплетаться из воздуха невидимыми нитями. Из инфернала он обратился в истекающего кровью оборотня, который бросился на неё в прыжке, а затем, когда класс пронзил крик, на месте мохнатого чудовища из облака дыма вышло… вышла… Тёмно-каштановые волосы в неистовстве растрёпаны, лицо бледное, белое, под потемневшими глазами — круги, а на губах — страстная плотоядная усмешка, подобной которой Лили на своём лице никогда не видела. Это была именно она, но, наверное, гораздо красивее, едва ли узнаваемая с этим таинственным бесовским злом в глазах и пугающей походкой голодного зверя. Она ухмыльнулась изумлённому Сириусу, помахала ему ручкой, будто старому другу, скользнула по Лестрейнджу заинтересованным взглядом — он тоже не отрывался от неё — и промурлыкала: — Привет, подруга. Соскучилась? В классе царила замершая тишина. Дарине, слышавшей голос Лили, но не видевшей происходящего, не пришло в голову ничего, кроме фразы: — Ты что, издеваешься? Это шутка? — Это не шутка, — прошептала Лана. Она, кажется, была озарена. — Дарина, это витиум. Настоящая Лили пробралась сквозь толпу в передние ряды и смотрела на саму себя, замерев. Увидеть себя со стороны, одержимую демоном, было чертовски страшно и завораживающе — всё равно что вернуться в сон, который ты не помнила, но думала о нём с дрожью в теле. Витиум улыбнулся широкой улыбкой, ни на кого, кроме Дарины, не обращая больше внимания. — Уходи! Уходи! Проваливай отсюда, я тебя не боюсь! — Боишься. Ты всегда меня боялась. — Нет! Неправда! Да кому ты нужна? Ты просто никто по сравнению со мной! — Враньё. Я всегда была лучше тебя. Твоё сердце пропитано завистью насквозь, и это — всё, что скрывается под твоей жалкой личиной… полусгнившее, озлобленное, преисполненное чёрной подлости сердце… Было бы лучше, если бы ты не просто ослепла, а умерла… Дверь шкафа отъехала в сторону, и за спиной девушки воспылал ядовитым дымом чёрный туман из мрака и обжигающих проклятий. Она вознесла руки над головой, и чёрная промёрзлая тень заскользила над полом, словно извивающаяся змея… Дарина почувствовала прикосновение к плечу, пошатнулась и рухнула, вскрикнув. — Ты никогда не заслуживала того, что имела… — Отстань! Оставь меня в покое! — Я не уйду, пока ты не признаешь правду. Ты никчёмна. Ты совершенно ничего не стоишь без своих друзей… благодаря им ты до сих пор дышишь, твоё сердце бьётся, но твоего маленького ущербного умишки не хватает даже для того, чтобы оценить этого сполна! — Витиум рассмеялся. По классу прокатилась волна острой ледяной стужи. — Ты — сгусток эгоизма, ничтожности и подлости, не способный на добрые деяния и жертву, само твоё существование никчёмно… ты паразит, существующий за счёт других… — Это неправда! — Правда. Правда, — улыбнулась ненастоящая Лили. Но огонь в её глазах был истовым, настоящим. — Оглянись на своих друзей и подумай — ты никого из них не заслуживаешь… Однажды они убедятся в этом, я знаю, и жаль, что будет уже слишком поздно! Вновь рассмеявшись, она бросилась вперёд, и в следующую секунду воздух заглотил в себя неистовое демонически прекрасное лицо. Она просто исчезла — а смех до сих пор стоял в воздухе, словно весть, словно оставленное на прощание короткое письмо без обратного адреса. Несколько мгновений зияла пустота. И перед Алексом, оттолкнувшим Дарину с места, стояло полчище голодных инферналов, которых он без труда обратил в кучу воздушных шариков. Лили до сих пор ощущала на себе исчезнувший взгляд. Вместе со страшными словами, сказанными напоследок, он никак не выходил из её головы. * * * — Мисс Поттер, я кое-что услышал во время вашего недавнего разговора с моим сыном. Это правда, что вы занимаетесь поисками Клинка Смерти? Лили оторвалась от книги, которую читала на ходу, и остановилась у спуска лестницы. Со страниц соскользнула рукопись с собственноручно сделанными пометками. — Да, — подняла она растерянный взгляд, и Орион Блэк удовлетворённо кивнул. У неё как-то вылетело из головы, что она не единственная в этом доме интересующаяся тёмными искусствами. — А вы что-то о нём слышали? — Возможно. — Расскажите мне. — Лили даже затаила дыхание. — Пожалуйста. Всё, что вы знаете. Орион покосился на свою жену и её брата, одинаково сопевших во сне. Он доверительно наклонился к Лили, его длинные узловатые пальцы странно, принуждённо сжимались и разжимались в кулаки. Она отложила книгу с записями на ступени. — Я знаю не так много, как вам бы хотелось. Но в свою защиту могу сказать, что вряд ли во всём мире найдётся человек, который утолил бы вашу жажду знаний об этой вещи в полной мере. — Почему? — вырвалось у неё. — Почему об этом клинке почти никто ничего не знает? — Потому же, почему почти никто не знает о книге «По тропе запретного», наводнённой информацией о безумных темномагических ритуалах, о демонах, что снедают душу, и тысячелетних артефактах, которые способны обратить землю в пепел. Некоторые знания опасны, мисс Поттер. Особенно — для глупых людей, а в мире таких большинство. Это то, что навсегда останется неизменным. — Вы хотите сказать, что вся информация, связанная с Клинком, закрыта от обычных людей, и знают о ней лишь некоторые посвящённые? — Всё, что тем или иным образом связано со Смертью, владычицей мира сего, хранится за семью замками, надёжно укрытое от человеческих глаз, — ответил Орион. Лили отвела взгляд и вспомнила о гоблине Боригаре. О его суеверном страхе, возникшем при едином упоминании Клинка, о древних книгах из его архива, который он ни за какие деньги не согласился ей продать, словно только это могло навлечь беды на их головы. — Почему все так боятся? — спросила она. — Что такого в Смерти, что одно упоминание о ней воспринимается как какое-то святотатство? Орион, кажется, не изменился в лице, но его голос стал завораживающе тихим, когда он снова говорил: — Вы не сможете этого понять. — Почему? — Потому что вы не боитесь умереть. Из закрытой гостиной доносилось непрерываемое тиканье часов, словно в напоминание о времени. Время… когда не задумываешься о нём, оно утекает, как вода с пальцев, не обращаешь внимания, как каждая пройденная секунда, ускользая в небытие, с тобой прощается. А когда молишься, чтобы всё быстрее закончилось — медлит, безжалостно, тебе назло, словно усмехаясь и напоминая твоё место в нескончаемой цепочке вечности. — Когда я умру, время не остановится, — ответила Лили. — Люди продолжат жить так, как живут, и для целого мира ничего не изменится. Все когда-нибудь умирают. Что такое один человек из семи миллиардов на всей планете? — Вы правы. Жизнь была до нас, будет и после. Но что для вас смерть? Ваша смерть? Что случится с вашей душой, когда вы покинете этот мир? В самых странных снах или в самых смелых фантазиях, вы когда-нибудь позволяли себе представить, что вас ждёт за порогом этой жизни, мисс Поттер? Она замялась. Даже присела на ступенях, раздумывая. — Ну… не знаю. Наверное, ничего. Мистер Блэк с превеликим недоумением приподнял брови. С кухни донеслись звуки камина. — Ничего? — Ничего. Абсолютно ничего. Я просто перестану существовать, вот и всё. Растворюсь в воздухе, стану частью небытия или что-то в этом духе. Если, конечно, не превращусь в призрака, а я бы этого очень не хотела… — Разговоры о призраках? Кажется, я вовремя, — из кухни с любопытством высунулся Сириус с кипами пергамента. Лили посторонилась, чтобы он протиснулся на лестницу и сел рядом. — Кажется, до апокалипсиса ещё не близко, что за убийственные настроения? — Мы говорим о том, что нас ждёт после смерти, — объяснила она. — Я не хочу становиться призраком. Люк мне когда-то предсказывал, что если я превращусь в призрака, мне придётся выйти замуж за Пивза! — У, какой кошмар. Бедняга, не говори ему об этом, не то он со страха запрётся в чулане среди старых мётел и следующие сто лет будет скрываться от закона, — поведал Сириус с сочувственной миной, и, получив по лбу, взвыл: — Ау! Опять ты меня бьёшь! Со второго этажа донёсся голос Блумса: — На себя посмотри, пустозвон бедовый! Я бы за тебя замуж не пошёл! Лили не сдержала смеха. Сириус фыркнул. — Ах, вот как? Да я на вас всех в суд подам, за оскорбление достоинства! Так, о чём разговор? — повернулся он к отцу, смерив того не очень-то дружелюбным взглядом. Лили думала, что он, наверное, никогда не простит его, хотя, по её мнению, стоило. — Наверное, стоит спрашивать у тебя, председатель клуба «Тёмные искусства для мальчиков и девочек», не так ли? Какой ерундой ты в этот раз забиваешь Лили голову? Она хотела осечь его, но Орион, сделав вид, что не услышал нахального сына, замер. Уставился впереди себя, словно всё остальное перестало для него существовать, и весь мир сузился до одной-единственной газовой лампы, сияющей жёлто-бледно, как звезда в ночи. — Лишь сердце перестанет биться Затянет тьмой тумана небеса Сияние солнца омрачится На землю опустится тьма. Притихло сопение портретов, замолкли непривычно половицы, и дверь кухни перестала, покачиваясь, скрипеть в ожидании своих хозяев. Орион обвёл их обоих выжидающим взглядом. — Вам знакомы эти строки? Вы когда-нибудь их слышали? — Это «Поэма о Забвении», — припомнила Лили. — Я читала её в вашей библиотеке. Кажется, это про её автора в примечании было сказано, что он, якобы, вернулся с того света. Он умирал от драконьей оспы, — объясняла она Сириусу, пока его отец ясно кивал, — в какой-то момент целители не услышали биение сердце и констатировали смерть, но через полчаса он чудом проснулся. — Когда его спросили, что из себя представляет мир иной, он ответил — ничего. И посвятил целую поэму тому, что сумел узреть за границей жизни. Забвение. Вечная ночь и пустота, и миллиарды душ, что вынуждены томиться в них бесконечность. Возможно, он прав, и смерть вправду представляет собой именно это, но лично я не особо верю в такое предположение и отрицаю, будто забвение будет даровано каждой из душ. — А во что вы верите? — Считайте меня романтиком и идеалистом, но я искренне верю: каждой из душ будет даровано то, что она заслуживает. Кого-то, кто не делал ни добра, ни зла, и впрямь ждёт многовековое забвение, заключение во тьме и бессменной холодной зиме — и, думаю, это не худший из существующих вариантов. А тех, кто творил одно только зло и чья душа была ведома хаосом, кто замарал себя грехами и не совершил ничего хорошего в своей жизни, будут томиться в вечных нескончаемых муках ада. — А рай? — спросила Лили. — В рай вы тоже верите? — Конечно. Если есть ад для худших, то и место для лучших непременно должно существовать где-то, в краях нам неизведанных. Сириус небрежно облокотился о перилла и спросил с той же небрежностью: — Куда же, по-твоему, попал ты? Орион растерянно моргнул, а затем снова посмотрел куда-то в сторону. Его веки застыли. — Я надеюсь никогда этого не узнать. Пусть то, что было неведомо мне при жизни, останется для меня тайной и сейчас. Каждый человек, прежде чем умереть, терзает себя загадками и муками, находясь в неведении, куда же ему суждено направиться. Потому-то все и боятся Смерти, мисс Поттер, — Орион посмотрел на неё пронзительно, и холодно, обдавая льдом. — Она стоит за порогом нашего мира в вечном ожидании заблудших душ, а, когда мы умираем, она становится нашим единственным спутником по дороге в вечность. Но где мы проведём эту вечность? Ведь только в её руках решение, отвести нас в мир вечного покоя или закрыть в геенне вечных страданий… Лили дёрнулась. Она подскочила, чувствуя неприятный возмущённый клёкот внутри, и волна стужи обдала льдом голые ладони. По дому проскочил невидимкой ветер-буревестник. — Почему это решение в её руках? Откуда она может знать, чего люди заслуживают, а чего — нет, если они и сами не в состоянии этого знать? Орион задержал взгляд теперь уже на своём сыне — этот взгляд был длительным и пронизывал до самого сердца. — Смерть знает всё, — сказал он. Дом меж тем, притихнув на время разговора, начал оживать вновь. Со второго этажа донеслось довольно зловеще поскрипывание двери, возмущённые ругательства Блумса и голос Марион, которая отчитывала сына за очередную проделку (Том решил обрадовать одинокого мракоборца несколькими докси, подброшенными в ванную) и не могла сдержать смеха. — А что насчёт Клинка Смерти? Вы знаете, как его найти? — подступила она ближе. — Вы слышали хоть что-то, что помогло бы его отыскать, если он, конечно, не легенда? Мистер Блэк лениво прищурился. — Я думаю, мы продолжим этот разговор в следующий раз. На меня напала сонливость. — Он оправил сюртук, хотя в этом не было нужды. Но прежде, чем он успел закрыть глаза, Лили воскликнула упрямо: — Но вы же обещали! Если вы что-то знаете, расскажите! Это вопрос жизни и смерти! — Вы же не боитесь умереть, какая вам может быть разница? — насмешливо улыбнулись ей. В этой улыбке проскользнуло что-то от сына и вместе с тем — издевательское, совсем как от Лестрейнджа. — Такая, что, пока ты тут ломаешься, умереть могут другие! — Сириус буквально наскочил на него, из палочки в руке вился гневный огонёк. Орион пристыдил его, как мальчишку, пугающим взором. — Мне нет дела до других, сын. Для меня, как и всегда, имеет значение исключительно моя собственная семья. Я нёс ответственность за тебя при жизни, несу и сейчас. Если и ты хочешь остаться в живых, не ищи этот Клинок. Никогда, — сказал он, и его веки опустились. Сириус прорычал в ответ что-то, приблизительно означающее «эгоистичный кусок дерьма», но портрет отца уже впал в глубокий сон — с большой долей вероятности он пробудет в нём до ночи. Но Лили не собиралась ждать до ночи. Её озарила мысль. Информации о местонахождении Клинка у них не было. Но если он принадлежал самой Смерти, то, возможно, чтобы найти Клинок, нужно найти её? Насколько это реально для обычного человека? Она опрометью бросилась в свою комнату, смела всё ненужное с книжных полок и выудила из стопки знакомый том «По тропе запретного». Уколола палец острым пером и капнула на обложку. Книга распахнулась во всём своём великолепии и разнообразии. — Смерть, — сказала она, и страницы бешено понеслись вскачь. И через десятки секунд, казавшихся вечностью ожидания, Лили издала разочарованный вопль. Глава о Смерти открылась, но все страницы из неё оказались вырваны. * * * Ближе к ночи повалил снег вперемешку с дождём, и из распахнутых окон по комнатам расползлась весна вместе с запахами свежести и талых вод. Лили перечитывала томик по целебным травам и мужественно отгоняла всяческие непристойные мысли. Как всегда, бессонница пришла вовремя: утро грозило последней и самой грандиозной в триместре контрольной по зельям. И не то чтобы она волновалась за свою оценку или не была уверена в собственных знаниях и навыках, но последние месяцы её жизни были особенными, и тёмное время суток располагало уже вовсе не ко сну. И вот теперь мысли о нём, лаская встревоженный ум, так и не дали ей уснуть. Лили хватило мужества признать себя проигравшей, она выскользнула из прохладной постели, накинула халат и буквально через секунду оказалась на пороге его комнаты. Сириус сидел на подоконнике, голый по пояс, и поначалу не обратил на неё никакого внимания. Она позвала его и коснулась губами голых плеч. От сырых волос пахло снегом и, почему-то, дорожным асфальтом. — Привет, — он повернулся, чуть улыбнувшись. — А я только с прогулки. Похоже, в виде пса мне опаснее разгуливать по городу, чем в обычном. Когда я человек, ни одной почтенной леди не взбредёт в голову кормить меня с рук сосисками, бросать кость и называть Пушистиком. — Ещё как взбредёт, — уверила она, — просто никто не признается. Хоть Сириус и смотрел на неё, но мыслями был где-то далеко-далеко. Иногда она чувствовала это — то, как он ускользал от неё, как становился всё дальше и как всё с большей неотвратимостью погружался в мир, закрытый от её глаз и ему одному известный. Он уходил не сам, его словно утягивало что-то. Всё больше он молчал, оставляя вопросы без ответа, всё чаще смотрел куда-то вдаль в попытке увидеть ему самому неведанное и… если бы Лили его не знала, она бы не посчитала безумной идею… нет, даже не идею, а глупое предположение, словно он… чего-то боится? Она не могла знать, какие же мысли его гложут, но дала себе зарок оберегать его, и чем больше он терялся в дебрях, охладевал, тем яростнее Лили тянула его обратно. Поэтому, когда Блэк вновь отвернулся к окну, она прижалась к замёрзшему телу так крепко, как могла, обхватила тёплыми руками и настойчиво, ищуще стала целовать влажную в каплях дождя шею. Прижимаясь грудью ему ниже лопаток, она будто бы ощущала учащённое биение сердца, так и не нашедшего в этом мире покоя. Сириус закрыл окно и положил ладони на её талию, а она поднялась на носках, чтобы дотянуться до его поцелуя. Им хватало одного взгляда, чтобы воспламениться, чтобы забыть обо всём в мире и утонуть, не желая спасения, в волне страсти и предвкушения. Он развязал пояс халата, отбросил в сторону бесполезную мешающуюся ткань. Лили повисла на нём, беззвучно дыша под неповторимое ощущение того, как руки блуждали по телу, как хозяйски оглаживали грудь, и полные бёдра, и дрожащий живот — словно она целиком принадлежала только ему. Но в нём никогда не было ни заискивающей и наигранной нежности, ни глупой пошлости и грубости, он был и сильным, и мягким, и любая его ласка выходила столь естественной, что не оставалось сомнений: всё это исходило из самого сердца. Сириус поднял её, обнимая спину — она прыснула, обхватив его ногами, и вместе они повалились в постель. Она, оказавшись сверху, нависла над ним, а, утолив жажду поцелуями его губ, скользнула ниже и принялась ласкать шею и грудь. Тонкие лямки пеньюара упали с её плеч. Он с привычной лихорадочностью стаскивал с Лили белую ткань, и, когда она оказалась брошена на пол, Сириус вскочил и горячо прижался к дрожавшему голому телу. В подобные моменты она всегда становилась для него такой хрупкой, и вместе с тем такой неукротимой, что от желания кровь вскипала в жилах, пусть до того и казалось, что его уже не может быть больше. Он с яростным изнемогающим стоном обхватил мягкую податливую грудь, стараясь не сделать больно. Лили тихо вскрикнула, запрокинув голову. Больше всего на свете ей прямо сейчас и прямо здесь хотелось заняться с ним любовью, хотелось утонуть в нём, сгореть в жарких объятиях, взорваться, глядя ему в глаза, на кусочки, чтобы затем рухнуть в бессилии и заснуть и родных и сильных руках… Это было уже так привычно, и так необходимо, это было даже больше, чем дышать. Но, к сожалению, судьба ворвалась в её планы в лице разъярённого Блумса, который едва не снёс дверь ногой. Лили скатилась, прячась под одеяло, но ни на неё, ни на охреневшего Сириуса мракоборец не обратил должного внимания. Прежде чем у него логично спросили, какого хрена он здесь забыл и не хочет ли он получить в нос табуреткой, Генри выдал: — У нас там гости. Кажется, Поттер, они за тобой. Хотя большая часть Гриммо уже спала, у Генри сна не было ни в одном глазу. — Лестрейндж прислал. Говорят — срочно. И какие у него к тебе могут срочные дела, а? — Не может быть! — Сириус замер как раз на полпути к пресловутой табуретке, затем подскочил на месте и схватил палочку. — Нет! — вскинулся он, стоило Блумсу снова открыть рот. — Никуда она не пойдёт, чёрт бы его побрал! Что о себе возомнил этот напыщенный клоун? Ничего, я ему устрою срочные дела в больнице Святого Мунго… Лили осторожно высунулась из-под одеяла. — Я сейчас спущусь. — Вот ещё! Лили, я не знаю, что он в этот раз задумал, но… — Но я должна пойти. А, значит, я пойду. Дай мне мою одежду. Блумс издал какое-то нечленораздельное бормотание и с угрюмым топотом рванул обратно на кухню. Лили запахнулась в халат, чувствуя, как вместе со страхом прошибает кожу холодный воздух из окна, а Сириус всё смотрел на неё, не мигая, и не спустил с неё взгляда, когда дверь за ней затворилась. Ей не нужно было ничего слышать. Она и без слов понимала, что дело дрянь. Лили наскоро оделась, заплела волосы и кинулась на кухню, где двое стражников уже ожидали её, прошла мимо Марион, замершей у окна в предостерегающей позе. Лили не позволила ни стражникам, ни кому-то ещё сказать слово, запрыгнула в камин и исчезла. Лишь в последние секунды пребывания на площади Гриммо ей удалось заметить многозначительные взгляды и то, как в руке Сириуса — внезапно — оказалась волшебная палочка… А то, что последовало следом за этим, не составляло труда представить… Она выпрыгнула из камина в пустынной и неживой гостиной Гриффиндора с руганью, какой никогда от себя не слышала. До этой ночи она и слов, наверное, таких не знала, но даже самой отборной брани не хватило, чтобы осудить всю глубину глупости и несказанного безрассудства. Ну, нет, она не даст этим идиотам всё испортить! Лили быстро прошла по холодным коридорам, ёжась, по привычке воспринимая пассивно-агрессивных стражников с их готовностью накинуться на любого рядом проходящего не более как предметы мебели. Они смотрели вслед злобно, ненавидяще. До чего люди предсказуемы! Жаждут страха, поклонения, и готовы разорвать любого в клочья лишь за то, что на их важные раздутые самомнением персоны не обращают внимания! — Доброй ночи, Лили, — учтиво поприветствовал её Дамблдор и улыбнулся. Лестрейнджа в кабинете не оказалось — лишь недопитый графин с вином одиноко покоился на краю стола. — Неоднозначное время для визита. Видимо, вас пригласили по очень срочному делу? — Похоже, что да, профессор Дамблдор. Бывший директор кивнул, и блеск в его глазах стал ещё более проницательным. — В таком случае, я думаю, вам следует быть очень осторожной. Времена нынче неспокойные и опасные. Никто из нас не хотел бы, чтобы вы пострадали из-за чужого безумства. — Лестрейндж в покоях директора. Хотите знать моё мнение, Поттер? — вмешалась Макгонагалл, не дав ей и рта раскрыть. — Вам не следует туда идти. Надеюсь, вы достаточно умны, чтобы, по крайней мере, последовать совету Альбуса. Лили кивнула, ничего не сказав. В покои директора вела длинная винтовая лестница. Для всех учеников Хогвартса это было запретной территорией, но перевидало за тысячу лет столько владельцев, что и не снилось. Ещё пятьдесят лет назад они принадлежали Альбусу Дамблдору, самому прославленному и самому величайшему волшебнику всех времён. Но судьба была так насмешлива, что в своё время поселила туда Джезабель Лестрейндж, а потом, войдя в раж, ради безумной шутки позволила то же и её брату. По поистине огромной элегантно меблированной гостиной с гигантскими полукруглыми окнами и высокими потолками, полностью отображающими звёздное небо, разливался грандиозный мотив классической мелодии. Лестрейндж стоял у окна с бокалом, напевая под нос. Он обернулся, пошатнулся, едва не упав, и бокал выпал из его дрожащих рук, а осколки хрустнули, как кости, под его каблуками. В этот момент глядя в его лицо, подёрнутое белой нездоровой пеленой луны, Лили решила, что он с лёгкостью может с ней покончить прямо на месте; а потом так же, без сожалений и сомнений, растоптать её кости и переступить через них. Но вместо этого схватил её за руку, положил на её талию ладонь и закружил в изящной бешеной пляске. Лили и слова не могла вымолвить — только смотрела в его оледеневшие глаза, словно накрытые стеклом. От танца закружилась голова, а от его прикосновений в животе становилось холодно, как в могиле. Патефон замолк на резкой возвышенной ноте. Но даже тогда Лестрейндж её не отпустил. Он опустил голову, коснулся её волос и отпрянул так резко, что ноги его с трудом удержали. Он дёрнулся, а затем разом пришёл в себя, а на его лице было выражение, какого Лили не доводилось видеть ни разу в жизни даже у Сириуса. — От тебя странно пахнет. Он вытащил из кармана серебряную флягу и рывком глотнул, но она затряслась в его пальцах. Молочное серебро, напоминающее свет луны — а на самом деле кровь единорога, ужасное проклятие для любого, кто в погоне за бессмертием посмел её вкусить — закапало на чистую мантию. Опустошённая фляга полетела в дальний угол комнаты. — Чего ты от меня хотел? — спросила она, стоило ему устроиться в кресле и снова пригубить вина. — Нормальные люди ночью обычно спят. Лестрейндж одарил её бездумным взглядом и как-то бесновато улыбнулся. Если бы в его руках был не бокал вина, а пистолет, он бы, наверное, тотчас направил его ей в сердце. Просто ради того, чтобы ей стало страшно. — Да неужели? Ты, как мне стало известно, не слишком-то вписываешься в это правило. Ночи твои коротки и полны занятий поинтереснее, если верить той чудной карте, что составила для меня мадмуазель Бланш. Никак бессонница? Прошла не одна секунда, когда Лили поняла, что лучше всего провалиться сквозь землю, чем смотреть на эту его всезнающую усмешку. Но, поскольку законы физики и в Хогвартсе никто не отменял, она лишь гневно порозовела. — Какого чёрта тебе от меня нужно? — Ничего, что не угрожало бы твоей драгоценной жизни, дорогая. Как всегда. Сегодня ночью ты прикончишь мою сестру. В одну единственную секунду из Лили вышибло весь дух. Вот её словно не существует, нет на свете совсем, а вот туман, застивший глаза, вдруг спал, и вот перед ней, заслонённая дымкой, сияет гротескная картина с рыжеволосой ведьмой, горящей в безжалостном зелёном огне. Это было не видение — это был витраж прямо напротив её глаз, и, возможно, подсказкой от судьбы-добродетельницы, велевшей ей отсюда бежать. — Ты смеёшься надо мной? Да? — Что ты, как можно. Над такой вещью, как убийство родственников, шутить совсем уж грешно! — ответил он, удивившись. — У меня нет магии. — Она тебе не понадобится. Моя компаньонка из Лютного доложила, что любимой сестрёнке вновь взбрело в голову напустить своих псов на некое деревенское поселение, наполовину заселённое магами. С первыми лучами солнца она будет там. Это прекрасная возможность избавиться от неё. И заодно, конечно, испробовать легендарную небывалую мощь моего недавно приобретённого Клинка Смерти, который, как я надеюсь, окончательно её убьёт, — сказал Лестрейндж. Лили с ненавистью посмотрела на него. — Ты долго об этом думал, не правда ли? — Не особо. Как известно, лучшие мысли всегда приходят неожиданно. — Замечательно. Про то, что я, скорее всего, подохну от неё же или от рук её больных Орков, ты сказать не забыл? Или решил, что будет деликатнее об этом умолчать? Я, может, и гриффиндорка, но не дура, и я не позволю использовать себя как пушечное мясо. Как бы сильно мне не хотелось покончить с твоей сестрой, я не собираюсь из-за этого умирать! Я хочу жить! — Неужели ты так искренне веришь, что я позволю им убить тебя? Лили подняла на него изумлённый взгляд исподлобья. По правде, она верила в это примерно в миллион раз больше, чем в неожиданно пробудившиеся искренние намерения сохранить ей жизнь. Правда, слова эти так и застряли у неё в горле. Со стремительностью дракона дверь в покои директора отлетела в сторону. Всклокоченные Джеймс, Сириус и Блумс влетели в комнату и нарушили уединение их тайного свидания. Магнус не успел ничего сделать. Одна из палочек, поднятых вверх, сшибла его с места, он извилистым кувырком треснулся в массивный шифоньер, но не слёг без памяти на пол, а лишь разъярился. Он поднял руку, и над их головами громыхнуло яркое зарево, утопившее комнату в красных цветах. Как плотоядная змея, клацая невидимыми зубами, проклятие кинулось в гостей с намерением вцепиться им в глотки, и как сквозь масло проскользнула она сквозь три дружных заклинания. Они повалились друг на друга. Лестрейндж схватил Лили за руку и сказал: — Я всё равно заберу тебя, чего бы мне это ни стоило. Сириус, оставив Джеймса и Блумса позади, ринулся к Лестрейнджу с гримасой холодного сосредоточенного гнева. Лестрейндж оттолкнул Лили в сторону и бросился в схватку. Между ними трещала холодным бронебойным током праведная, ни на что не похожая ненависть, и ни одно из мощных заклинаний, что залпами сверкали тут и там, не переставая, не в силах было преодолеть эту невидимую стену. Лили с ужасом и внутренним придыханием смотрела, как Блэк уворачивался, отпрыгивал в стороны — в нём было изящество дикого грациозного зверя, ведомого инстинктами и жаждой жить, таким она его никогда не видела. Ей стало страшно, хотелось вступить в схватку и прекратить всё это, но вместе с тем это зрелище казалось таким завораживающим, что она не могла от него оторваться. Сириус ускользнул от красного луча, проломил стол в гору щепок, пытаясь достать Лестрейнджа, едва увильнул от осколков стекла, взметнувшихся бурей над его головой, и тот оттолкнул ответный удар щелчком пальцев… Лили помнила, как таким же щелчком пальцев ему удалось убить одного из прислужников сестры. Почему он не воспользуется этим трюком теперь? Ждёт наилучшей секунды? Или ему нравится смаковать моменты скорой победы — которой он, конечно же, ждёт — прежде чем его хвалёное мужское тщеславие вдоволь насытится триумфом над врагом? Но кому этот триумф в итоге достанется? Сириус был искуснее в дуэли, он был отважнее и храбрее, и, как молодой волк, наскакивал на хладнокровного зверя со всей своей самоуверенной дерзостью. Но Лестрейндж был мудрее, хитрее и гораздо непредсказуемее своего соперника. И Лили поняла, что не знает, кто же из них победит. Но этого не узнал уже никто. Джеймс яростно захлопнул дверь кабинета и швырнул Магнусу в спину оглушающее заклятие. Из кабинета директоров доносилась смертоносная ругань и топот множества ног. — Они нас засекли. Нам пора уходить! Секунду Сириус досадливо смотрел на бессознательное тело, а затем, поддавшись Лили, бросился в камин следом за друзьями. Сегодня битва закончилась ничьёй. И как знать, кого в следующий раз ждёт победа? Они высыпали на кухню Гриммо, полную народа. Лили споткнулась о две походные сумки, такие полные, что напоминали набитые пухом подушки. Царила полнейшая суматоха. Все накинулись на них. — Быстрее давайте, вам нужно поторапливаться! — Тереза пролезла сквозь столпившихся Дика, Хьюго, Мэйси и Лану и всучила Сириусу сумки. Тот мигом повесил их на плечи. Но Лили осталась на месте. — Куда это? Её слова оборвали и шум, и суматоху. Затих возбуждённый спор миссис Аллистер с внуком, который отказывался возвращаться в постель, замолчала Марион, ругавшая Блумса на чём свет стоит, пока тот ёрничал и оправдывался. Все услышали Лили, но никто ничего не сказал. Сириус прятал взгляд. Только Мэйси смотрела на неё виновато. — Лили, мы всё знаем. — Старший брат вышел вперёд. С холодной уверенностью в глазах он был удивительно непохож на самого себя. — Знаете о чём? — Не притворяйся, словно об этом не догадывалась. Хотя сама могла бы признаться, для приличия. Этот гад использует тебя, чтобы убить свою чокнутую сестру, а затем и тебя отправить следом за ней. Но у него этого не выйдет. Перед глазами начало рябить. Что они такое задумали? Что они опять несут, скажите на милость? Видя, что Лили готовит основательные возражения, заговорила Тереза. Она тоже была твёрдой и холодной. — Вы должны бежать. Спрятаться. Там, где он тебя не найдёт. Он же не успокоится, пока ты не сыграешь свою роль в его плане, а ради этого он не постыдится пойти на крайности. — Он пойдёт на крайности, если я сбегу! Он убьёт вас, чтобы меня найти! Вы этого не понимаете? — Она была так взволнована, как они — уверены в себе, и дрожала от негодования. — Я никуда не уйду! Она бы соврала, если бы сказала, что готова пойти на гибель ради смерти Джезабель Лестрейндж. Нет, она вовсе не была готова к этому. Но позволить умереть другим тоже не могла. Порой жизнь — как лёд, хрупко обламывающийся под ногами, и не сделать ни шагу влево, ни шагу вправо. — У тебя нет выбора, дорогая. За нас можешь не беспокоиться, — заверила её Марион. — Позаботься лучше о себе, пока есть шанс, используй его. Беги и не оборачивайся. Отправляйся к отцу, помоги ему разобраться с поисками этого дрянного оружия — это принесёт гораздо большую пользу, чем твоя смерть. А мы уж сами как-нибудь разберёмся. Она бессильно дёрнулась и обернулась на Сириуса, хотя безмолвный ответ в его глазах уже давно был ей известен. Вслух он ничего не говорил. Только сжимал руку сильнее, словно поторапливая свершить тот единственно правильный ход. Все ожидали её решения. Лили сняла со стены портрет Ориона Блэка, засунула его в сумку и направилась к выходу, не сумев выдавить из себя ни слова на прощание. Прощаясь с этим домом в очередной раз, Лили не знала, увидит ли его снова. Площадь, разлепив сонно веки, прощалась с ней мёрзлым укоряющим молчанием. Они с Сириусом успели трансгрессировать прежде, чем в воздухе всколыхнули вспышки.