Восстать из пепла

Замок семьи Лестрейндж располагался на мощном величественном утёсе. Много веков стоял он бессменно и непоколебимо, с пренебрежением знатного лорда взирая на весь мир сверху вниз. При взгляде снизу могло показаться, что меж высоченных башен плутали, путаясь, перины облаков, и в то же время с самой высокой башни земля, пропылённая туманом, была далёкой и неузнаваемой. Он был не таким большим, как Хогвартс, но в росте превосходил его. Лили нравилось подниматься на эту самую высокую башню, любоваться бескрайними просторами леса с одной стороны — величавые семейства буков, осин, разномастные сосны и курчавые берёзы — и живописным морским пейзажем — с другой. В одной руке была библиотечная книга, в другой — пара кексов или печенье на блюде. После ссоры с Сириусом и обещания не разговаривать с ним до конца жизни она достаточно времени провела вот так, в одиночестве, но однажды всё изменилось. — Смотрите, смотрите! Тюлени снова выбрались на скалы! Альбус, где фотоаппарат? Волосы Мэделайн взбудоражено просвистели в дюйме от её лица, Альбус переполошился, встряхивая огромную сумку. Они сидели на утёсе под самым замком, и волны, предвестники скорой бури, яростно били о скалы прямо под их ногами. Вообще-то, выбираться за территорию замка всем запрещалось, и в перерывах между сборами в Америку их уже не раз ругали за пренебрежение правилами, но это не мешало им раз за разом проворачивать побеги из-под бдительного ока Ордена Феникса и родителей в частности. Они бросились к краю, чтобы получше рассмотреть вылезшее на скалы семейство тюленей. Эти создания не были редкостью для северной Шотландии. Альбус щёлкал фотоаппаратом под смех сестры. — Я бы хотела увидеть их поближе! — закричала Мэделайн, и её голос был едва слышен — прогремела очередная колоссальная волна. Ребята оказались обрызганы с ног до головы. — Можно нырнуть в воду и доплыть! Я слышала, они не боятся людей! — Как раз наоборот, — сказал Альбус, явно не пришедший в восторг от такой идеи. — Людей боятся все. Девушка обернулась на него, игриво блеснув глазами. — Не занудствуй. Мы можем хотя бы попробовать. — Я не занудствую, но нырять в такую холодную воду — идея сомнительная. Мы можем сделать лучше. Если в этом замке найдётся парочка мётел… — Мы можем облететь целое море и улететь подальше отсюда, например, на Северный полюс, — закончила Лили. — И я почти уверена, что первые три года нашего отсутствия нас никто не хватится. Все обернулись на замок и дружно рассмеялись. Лили и сама не заметила, как присоединилась к этой парочке. Почти всё время троица проводила вместе. С Мэделайн оказалось неожиданно весело и интересно, хотя на первый взгляд она и производила впечатление безукоризненно воспитанной и очень правильной леди, вроде Макс Мейбл. При более близком же знакомстве в девушке была заметна любовь к приключениям и авантюризм, готовность нарушать правила и неуёмная дерзкая харизма, так сильно, видимо, и привлекавшая Ала — вечно неукоснительно правильного. Вообще, неудивительно, что они сошлись. Когда настолько разные люди притягивались, они перенимали друг у друга лучшее. — Посмотрите! — в окнах столовой зажёгся свет, замелькали мужские и женские силуэты. В голосе Мэделайн появилось возбуждение. — До ужина ещё не скоро. Это внеочередное собрание! Вдруг Бенсон уже успел вернуться из Англии с новостями? Ребята без лишних взглядов и разговоров тронулись обратно в замок. В забитую до отказа столовую они вошли вместе с Гарри. Все сгрудились вокруг Бенсона — его лицо, как всегда, было мрачным, а мантия перепачкана с долгой дороги. Лили прислонилась к стене, наблюдая со стороны и как будто не имея к происходящему ни малейшего отношения. Она до сих пор не привыкла к Ордену Феникса. — Какие новости? — спросил Сириус, закрывая за собой. Он пришёл последним. Устроился рядом с Лили, но она на него даже не посмотрела. За столом повисла похоронная тишина. — Всё чертовски плохо, — сказал Бенсон. — Джезабель Лестрейндж продолжает терроризировать Лондон — не проходит и дня, чтобы Орки не прибили какого-нибудь несчастного магла, так нам сказали наши сообщники в Лютном. Гермиона приподнялась. — А Хогвартс? Что происходит в Хогвартсе? — О Хогвартсе в Англии почти ничего не слышно, но мне удалось связаться с Захарией Смитом. Он сообщил, что у них творится полнейшая чертовщина. Пока что школа стоит на ногах, хотя никто не знает, насколько её хватит. Студентов воспитывают круциатусами, с профессорами обходятся не лучше. Все несогласные проходят воспитательные беседы, после чего незамедлительно отправляются в больничное крыло. — Бенсон повернулся к Рону и Гермионе, сжал зубы. — Я слышал, вашего сына с друзьями не выпускают из подземелий. Смит сказал, он поднял студенческий бунт. — О, нет… — Рон взял беспомощную жену за руку и обнял дрожащие плечи. Лили накрыл слепой горячечный жар, устремившийся в самую чувствительную область затылка. Не прошло ни дня, чтобы она не вспомнила о друзьях. Она буквально жила мыслью, что с ними обязательно всё должно быть хорошо, потому что иначе просто бы сошла с ума от ужаса неизвестности и вины. И в то же время, словно живительный огонь, в душе зародилось непередаваемое чувство гордости за Хьюго, Мэйси, Лану и Дика, и всех остальных, кто посмел показать средний палец новому режиму. — А что слышно про остальных? — спросила Джинни, опередив вопрос дочери. Она, несомненно, пребывала в волнении за старшего сына. — С ними ты не связывался? — Блумс и Марион в темнице. Ваш сын тоже. Благодаря стараниям этой мрази Честейна подземелья до основания переполнены. — Такой ненависти, какая отобразилась на жёстком лице, ещё больше обезобразив его, Лили никогда в жизни не видела. — Подожди, а при чём здесь Честейн? — удивился Сириус. — Сейчас он заправляет всей школой. — А Лестрейндж? — Лестрейндж слетел с катушек. — То есть? — озадачился Гарри. — То есть, что-то у него с головой не ладно, — Бенсон равнодушно пожал плечами. — Затаился в своей норе и носу не кажет. Заливается вином и всё повторяет одно и то же: «Найдите её». Я же говорю, он совсем спятил. На Лили оглянулись тут же десятки глаз. Она сердито тряхнула головой и насупилась. С чего они взяли, что речь шла именно о ней? Да, Лестрейндж искал её и агитировал на её поиски всю страну, но не мог же он из-за неё спятить? Блэку совершенно не понравилось неоднозначное внимание к её персоне. — Всё дело в крови единорога. Без неё он впадает в безумие, мы уже становились этому свидетелями. — Раньше у него с этим проблем не возникало. Кровь единорога можно достать без труда, если места знаешь, — заметил Джордж. — За счёт таких выгодных клиентов, как Лестрейндж, Лютный переулок до сих пор на плаву. А ему садиться на диету нет смысла. — Лавчонки в Лютном переулке прикрыли после очередного нападения Орков, — сообщил Бенсон. — В таком случае, я не знаю, что для школы хуже. Когда Лестрейндж в своём привычном состоянии или когда напрочь безумен, — раздался протяжный и надменный голос Перси. Обыкновенно Лили не вмешивалась в дела Ордена и не вела ни с кем диалогов. Но после этих слов дяди она не стала отмалчиваться. — Для школы хуже Честейн. Я прекрасно знаю, каким он может быть, и боюсь себе представить, каково сейчас моим друзьям и остальным ученикам. Он насильник и убийца, и, думаю, все здесь хорошо понимают, на какие вещи он способен. Она заметила, как побледнела Мэделайн и сник Люк. Взрослые продержались в молчании. Все знали, но вряд ли осознавали масштабы нависшей над Хогвартсом катастрофы. Проклятый насильник во главе школы! Лишь Лестрейнджу, пребывавшему в своём уме, удавалось с лёгкостью контролировать дикую ненормальную натуру Честейна и даже использовать её в своих целях. Гарри подвёл твёрдый итог: — Мы должны как можно скорее начать наши поиски. Портал… Бенсон вытащил из кармана старые поблекшие часы с золотой цепочкой. — Всё, что я смог достать. Он потрёпан, не использовался лет этак двадцать, но если привести его в порядок, работать будет исправно. С его помощью мы перенесёмся на окраину Лондона, оттуда по общему порталу в Нью-Йорк. — Я их залатаю, — пообещал Джордж. — Дайте мне пару дней, и они заработают как новенькие. Далее на повестке дня стоял вопрос, кто же отправится на остров. Поехать все, разумеется, не могли: оставлять замок на радость врагам было бы верхом абсурда. Заправляли экспедицией Гарри с Гермионой, и все вопросы решали именно они, но, например, для Лили это не имело совершенно никакого значения: её не взяли бы в любом случае. Она не расстраивалась. Интуиция подсказывала, что избранный путь всё равно их никуда не приведёт. Сириуса не привёл. Он держал язык за зубами, но Лили сумела прийти к самостоятельной и вполне логичной догадке без всяких подсказок. Ради чего ещё Блэк ездил на этот остров, как не ради Клинка? Он прочесал «По тропе запретного» сверху донизу и в какой-то момент, конечно, откопал все необходимые сведения. Ради орудия для убийства Лестрейнджа он отправился на Роанок, но продержал всё в тайне, чтобы не дать ей возможности отговорить себя и удержать от глупости, как она уже привыкла делать. И произошло это как раз после побега Магнуса, в неделю Хеллоуина. Не может же это быть совпадением! — Но почему он не рассказал тебе или папе о своём открытии, когда уже вернулся в Англию? — спрашивал Альбус, когда сестра делилась с ним теорией о сириусовой интрижке. В этом замке она доверяла ему больше всех. — Потому, что он его не нашёл! Он вернулся ни с чем! И, наверное, решил, что все россказни про Смерть, про её Клинок и проклятие Роанока — это глупые ведьминские сказки. Только почему-то признаваться не желает… — Ты не считаешь, что папе нужно об этом узнать? — Считаю, — пожимала она плечами с деланной непринуждённостью. — Сириус сам должен ему всё рассказать. Я уже высказывала своё мнение и пыталась убедить папу, что это ни к чему не приведёт, но ты же видел: ему нет до этого дела! Он уже всё решил! — Это легко понять. Мы несколько месяцев были вынуждены сидеть на месте. Папа с тётей Гермионой цепляются за малейший шанс, за малейшую возможность всё исправить. Не замечала, как у них обоих глаза горят? Они полны энтузиазма. — О, ещё бы. Жаль, что при этом они не в состоянии услышать доводы разума, — сухо отвечала она. Альбус изогнул бровь. Они впервые в жизни поменялись местами, и теперь уже он посмеивался над её рациональностью, а не наоборот. — Вот скажи, интересно, каким образом они планируют заполучить Клинок? Даже если представить — в порядке общего бреда — что им волшебным образом удастся встретить на своём пути саму Смерть, как они заполучат её оружие? Просто вежливо попросят? Брат издал грустное хмыканье. — На твоём месте я бы не стал у них это спрашивать. Лили учла его совет, хоть молчание и давалось ей очень сложно. Тем более, после долгих разговоров с отцом она пришла к неутешительному выводу, что её мнение, в сравнении с радужными иллюзиями в его голове, уже не имело ни малейшего значения. Гарри схватился за лучик надежды и не желал выпускать его из рук. Спустя несколько дней портал был полностью починен, и часть Ордена отправилась в долгий путь, полный приключений и опасностей, хитро подстерегающих на каждом углу. Гермиона, Рон, Джинни, Чарли, Джордж, Анджелина, Дин Томас и Родерик Кресвелл ступили за ворота и исчезли в громоздкой тени зловещего шотландского леса под предводительством Гарри. А его дочери не осталось ничего больше, кроме как смотреть им вслед с неумолкающей тревогой в сердце. — Ты так и не сказал ему, верно? Она настигла Сириуса, когда тот покидал ванную, взъерошенный и завёрнутый в полотенце по пояс. И на несколько секунд попалась в ловушку сама, потому что он, без преувеличения, был абсолютно безупречен. Она замерла и ощутила, как вены и артерии воспламеняются жаром. За последние недели Лили пришлось испытать на себе все тяготы противоречивых чувств и природных желаний; а Сириус, бросавший долгие взгляды издалека, на удивление специально раззадоривал горячий темперамент. И даже сейчас, будучи полуголым, смотрел так удивлённо, словно происходящее было за гранью его понимания! — Нет, — ответил он. — А что бы ты хотела, что бы я ему сказал? Капельки влаги поблёскивали на прекрасной обнажённой коже. Лили как никогда сильно хотелось прижаться к нему, ощутить на своём теле каждую каплю… Неплохо бы сначала хорошенько ему треснуть за враньё и секреты, а затем уже грязно соблазнить негодяя и заставить его пожалеть о своих ошибках! Лили мысленно встряхнулась, и, глотнув воздуха, постаралась прийти в себя. Ох, и о чём она только думает! Хорошо, что бедняга Сириус не владеет искусством чтения мыслей, и в первую очередь хорошо для него самого. Да. — Ты должен был предупредить его о том, что эта поездка нас ни к чему не приведёт! Ты же был там! Ты прекрасно знаешь, что они ничего там не найдут! Что Смерть, и проклятие Роанока, и всё остальное — это просто сказки… — Ты так сильно в этом уверена, Лили? — Конечно, — ответила она без запинки и гордо посмотрела на него снизу вверх. — Всё это сказки, пока не доказано обратное. Возможно, Смерть действительно существует в той форме, о которой про неё рассказывают — в чёрном плаще, с Клинком в руке… но где доказательство, что она действительно обитает в Роаноке? Пока что у нас есть доказательство обратного. Ты ездил на остров и вернулся ни с чем. Раздался тихий вздох, а затем лицо Сириуса исказилось в мрачной самоуверенной усмешке. — Кто тебе это сказал? — Я правильно понял: вы по-прежнему предпринимаете бесплотные попытки поиска Клинка Смерти? Голос Ориона Блэка доносился из походной сумки, запрятанной Сириусом под кровать. Лили давно успела позабыть, как закинула его второпях к прочим вещам. Но мистер Блэк, кажется, это прекрасно помнил и целых десять секунд буравил её взглядом, преисполненным оскорблённой важности — словно его, как минимум, заточили в плен без еды и воды. — И куда же вы меня привезли, позвольте спросить? Я не узнаю это место. Мы явно не в Хогвартсе. — Нет, не в Хогвартсе. В замке Лестрейнджей. Вы здесь никогда не были? — К счастью, мне довелось бывать здесь лишь однажды — на свадьбе племянницы. Лили мельком оглянулась на Сириуса. Он слегка нахмурился. — Почему «к счастью»? Вы их недолюбливали? — спросила она, присев рядом на постель. — О, моя дорогая, особ этой фамилии недолюбливал весь магический мир. — Да, зато от нашей белой и пушистой семейки все были в восторге, — иронично отвечал его сын. — Особенно от тётушки Элладоры, которая заложила в массы традицию отрубать домовикам головы и украшать ими ёлки на Рождество. — Помолчи, сын. — С величественным изгибом бровей мистер Блэк посмотрел на него и процедил сквозь зубы: — Лестрейнджи с самых давних пор были мошенниками и ворами. Они возвели свои несметные богатства на трупах и грабежах — сколько реликвий канули в безвестие из-за этих разбойников! Сокровища посодействовали росту их непомерного эго. На всех вокруг представители этой семейки смотрели сверху вниз! — Какая знакомая история! — Сириус был несказанно удивлён. — Ладно тебе рассказывать. Наши семейки стоили друг друга. — Подождите, — вмешалась Лили, пока покрасневшее лицо Ориона не раздулось от вопиющего возмущения — он был в корне не согласен, что каких-то Лестрейнджей можно поставить в один ряд с великим семейством Блэк, — в таком случае, зачем вы выдали Беллатрису замуж за… как же его… — Родольфуса, — подсказали ей. — Я называл его просто — самодовольный индюк. Он почему-то этого не оценил и при каждом удобном случае пытался меня проклясть… Лили с неслышным вздохом и едва заметной улыбкой повернулась к Орину. Словно отвечая на вопрос, так и не сошедший с уст девушки, мужчина тяжело кивнул. Дескать, да, он всегда был самым несносным в нашей семье. И тётушки с явными проблемами в психике и прогрессирующим садизмом с ним и рядом не валялись. — Наша семья, мисс Поттер, всегда придерживалась своих традиций. Именно на них держится честь и самобытность любой семьи. Традиции — это своего рода наследие, которое мы оставляем потомкам, они вечны и неизменны. Наша семья берёт начало в тринадцатом столетии, и с тех самых пор любой из нас — мужчина или женщина — обязывался свершать брак с членом такого же чистокровного, досточтимого семейства. Сириус нахохлился и надменно изогнул бровь. — Не в этом веке, — буркнул он в сторону. Его никто не услышал. — Лестрейнджи не внушали нам приязни, спору нет. Однако… По объективным соображениям Родольфус был единственным кандидатом, достойным нашей Беллы. И пусть она не испытывала желания выходить за него замуж, она подчинилась своему долгу и родила ему детей. — За что ей огромное спасибо, — сказала Лили. — Да уж, удружила сестрёнка, нечего сказать. И всё из-за того, что этой стерве не хватило силы воли пойти против вас и признаться в вечной любви к Волдеморту! В таком случае Лестрейнджей и на свете бы не было. — А ты думаешь, все беды от них? — Конечно. Это же они превратили нашу страну в ад на земле. Ты что, с этим не согласна? — Нет, не согласна. Люди устроили ад на земле задолго до того, как Лестрейнджи появились на свет. Не надо винить их во всех бедах. — Постой-ка, ты их защищаешь? Ты? — переспросил Сириус ошарашенно. — Я никого не защищаю, но не надо сваливать на них все грехи мира, ладно? Уж ты-то должен знать, как много в мире злых людей, любящих причинять другим вред. Мы оба с тобой знаем. Возможно, от появления Лестрейнджей на свет вообще ничего не зависело. — Что ты говоришь, Лили! Они начали войну! — Да, начали. Но точно так же её мог начать кто-то другой. Судя по сводкам двадцатилетней давности, которые я читала дома, война назревала уже давно, и Лестрейнджи к этому причастны не были. Они не единственные преступники в мире! А как же братья Кастор? Или этот итальянец Боулз, или, например, Честейн? Одни убивали и пытали маглов, другие поднимали революции в знак протеста, третьи насиловали и убивали… — Лили остановилась и прямо посмотрела ему в глаза. — Зло обличено в разные формы. Зло — это не один человек и не два, это тысячи и тысячи людей, ответственных за то, что творится в нашем мире на сегодняшний день. — В таком случае, мы должны уничтожить их всех. В двери промелькнула, таясь, грациозная тень. Комнату заволокло мягким сизоватым дымом, и на них опустилось холодное сияние небесной бездны. Оно прокатилось волной от волшебной рыси, патронуса Альбуса, и сказало его голосом: — Мы починили радиоприёмник. Скорее, там новости из Англии! Рысь растворилась в воздухе. Блэк мгновенно тронулся к двери, но Лили, дёрнувшись, не двинулась с места. — Я не хочу ничего знать, — сказала она как можно тише. Сириус просто кивнул и закрыл за собой дверь. Новости из Англии никогда не бывали хорошими. Её глаза отвлечённо смотрели в море. На гарцующие, подобные диким лошадям, волны, безудержным потоком ударявшие в тысячелетние скалы. Вот он — символ непоколебимости и бессмертного мира. Их всех, и Лили в том числе, уже не будет на этом свете, а землю по-прежнему будут застилать океаны и горы. Жизнь на планете продолжится, даже если всё человечество разом попадёт в небытие. Но кто-то говорит, что однажды исчезнет всё. Моря осушатся, горы разлетятся прахом, и солнце, озверев, поглотит весь этот мир. — Вы не участвуете в деятельности вашего отца, мисс Поттер? Почему? Я считал, ваша семья в полной мере привержена своим идеалам Ордена Феникса. — Моя семья, — кисло повторила она. — Мой отец, моя мать, оба брата уже давно входят в Орден Феникса. Но я в него вступать не тороплюсь. Орион изучал её некоторое время, в непринуждённом молчании. — Как странно. Я считал вас особой, преисполненной героизма. Разве ваше сердце не велит вам спасать невинных? — Он, пожалуй, был единственным человеком, от которого подобные слова звучали без ноты укора, а лишь иронично. — Я не героиня и никогда себя таковой не считала. Я спасала маглов, потому что могла, и потому что они действительно беззащитны перед угрозой Лестрейнджей. Спасу я ли волшебников, если они окажутся на их месте? Нет, не спасу. — Её взгляд устремился в пучину серого неба. Из окна тянуло солью, эта соль украдкой запала ей в глаза. — Когда умирал мой дядя, никто из них не шевельнул пальцем — все стояли и смотрели, трусливо надеясь, что эта участь не коснётся их, что рано или поздно смелые люди из Ордена придут и спасут их от злодеев. Вы жили дольше меня, мистер Блэк, — сказала она, протирая щёки, — скажите мне, такие люди, по-вашему, достойны спасения? Достойны того, чтобы ради них рисковали жизнью? Она распахнула балкон и устроилась у золотистого парапета, охваченного неистовой вязью дикого плюща. Круглый год он, как ёлка, был зелен и свеж — разве что оттенок менялся в зависимости от сезона — но цветов на нём не росло. Они попросту не приживались в этом холодном краю. Лили склонила шею, и с её подбородка скатилась одинокая слеза. Из стебля прорезался, словно ранний подснежник, изящный белый цветок. — Боже мой. Лили издала звук, средний между горьким вздохом и ироничным хмыканьем, словно смеясь над своей долгой, почти бесконечной печалью. В груди заныло так торжественно, радостно Это была первая вспышка магии за несколько недель. Спустя столько времени волшебство вновь пробуждалось в ней. — Моему сыну следовало бы многому у вас научиться. Мне бы хотелось верить, что вы сумеете обуздать его героические стремления в случае, если это затронет его собственную жизнь. Хотите, я расскажу вам сказку, мисс Поттер? Бледное небо успело заплыть необъятной тучей, окатившей мрачной тенью замок и его окрестности. Взревела, подобно богу, страшная гроза. — Сказку? — она не была готова к такому вопросу. — И про кого же? Про колдунью и прыгливый горшок? — Нет. Сказку о Смерти. В прогалине тучи мелькнула ослепительная молния. Лили, чьи плечи вздрогнули в мурашках, тревожно потянулась вперёд и вскрикнула: на голову обрушился безжалостный дождевой вал. Она проскользнула в тёплую и сухую комнату и живо закрыла балкон. — Не знала, что про Смерть тоже есть сказка. Только не говорите, что её тоже написал Бард Биддль! — Бард Биддль к ней не имеет отношения. Это фольклор, народное творчество — утерянное в ваше время, к сожалению, ведь все, кто знал её, давным-давно мертвы, — тонко ответил Орион. Тон его был спокойным и ровным. Зато жилка на шее билась трепетно и настороженно. — Обещайте, что будете внимательной слушательницей. — Хорошо. — Лили присела на постели. — Я вас слушаю. Мистер Блэк заложил руки за спину. Его медленный вдумчивый голос звучал в одной композиции с громом и дождём; жуткое чувство проползло у Лили меж позвонков — как холодная склизкая рука неведомого, что не раз пытался забрать её с собой. — Жил-был молодой юноша знатного рода и больших талантов. Ведомый желанием увидеть мир и познать смысл жизни, решил он однажды отправиться в кругосветное путешествие. Пешком юноша прошёл снежные Альпы и горы Тибета, сибирские леса и африканские джунгли, переплыл моря, океаны и песочные пустыни. Везде и всюду сопутствовала ему удача, и вместе со всем миром гостеприимно открывались перед ними двери каждого дома. Но перед самым возвращением на свою родину юноша не мог скрывать своего разочарования: проведя несколько лет в странствиях в поисках ответа о смысле жизни, он его так и не нашёл. Остановился он в лесу у ручья и предался унылым думам. Просидел он при свете дня в одиночестве, а в синих сумерках вышел из сени деревьев тёмный призрачный силуэт в длинном плаще. Это была Смерть. Она давно наблюдала за юношей, притаившись, и следовала за ним неотступно в течение всех этих лет. Юноша мгновенно понял, кто явился его взору. Когда она спросила о его печалях, он признался в том, что уже повидал весь мир и не видит смысла жить дальше, и попросил он Смерть увести его в другой мир. Смерть поразилась его смелости. Ты прожил так мало, сказала она, ты увидел весь мир и не нашёл в нём то, что искал, но я не могу просто так забрать тебя. Я вернусь за тобой через год, и если ты не изменишь своего решения, так и быть — я исполню твою просьбу и заберу твою душу в долину смертной тени. Сказав это, Смерть исчезла. Решила она проучить юношу и, использовав свои тайные знания, обратилась в человека. На следующий день с первыми отблесками рассвета юноша продолжил свой путь домой. Шёл он по лесам, деревням. и у возведённого сотни лет назад деревянного моста встретилась ему девушка, прекраснее которой он не видел на свете. Волосы её были черны, как смоль, а глаза сияли тёмной зеленью листвы. Это была Смерть. Она очаровала его. Юноша не заметил, как полюбил путницу всем сердцем, и уже ни на минуту не желал с ней расставаться. Они прошли долгий путь вместе. Не поняла Смерть, как вместе с человеческим обликом зародились в ней и человеческие чувства, и сердце, которого раньше не было, покорилось ответной любви. Месяцы спустя у них родился сын. Но недолго суждено было длиться их радости. Не укрылось от юноши, что с каждым днём его возлюбленная становится всё печальнее и мрачнее. В одну холодную ночь рядом с колыбелью сына юноша обнаружил не любовь своей жизни, а Смерть. Она открылась перед ним в своём истинном обличье, ведь прошёл ровно год с момента их договора, и спросила: жаждет ли он уйти в другой мир так, как прежде? Теперь же смелый молодой человек отказался умирать и просил лишь об одном: чтобы она его не покидала. Но Смерть не в силах была оставаться в человеческом мире. Взмахнула она рукой, и лунный свет обратился в зеркало. Всякий раз, когда вспомнишь обо мне, сказала она, посмотри в это зеркало и увидишь меня. Не тоскуй обо мне. Однажды мы снова встретимся. Исчезла она во тьме, как в первую их встречу, оставив на память о себе лишь серебряный клинок. Минуло много лет с тех пор. Годы превратили юношу в старика, но сердце его было живо, а разум чист, ведь Смерть научила его любви и мудрости. Когда срок его подошёл к концу, Смерть явилась к нему в третий раз. Старик был рад увидеть её снова и был готов оставить этот мир без сожаления и страха. Он встретил её с достоинством и своей охотой с нею пошёл, и вместе прошли они сквозь врата загробного царства. Целую минуту Лили провела, глядя впереди себя, но вместо белых стен и злых туч за окном в глазах её мелькали проблески животрепещущих силуэтов. Юноша в её воображении был прекрасен и глуповат, Смерть — расчётлива и опасна, хотя её и невозможно было увидеть. Она была тенью на стене, фигурой, отлитой из тьмы и не имеющей ни страха, ни чувства, ни лица. В мире есть множество разных сказок. Испокон веков разными легендами, мифами и выдумками несведущие люди объясняли то, что оставалось за пределами их ограниченного понимания. Но если Сказка о Трёх братьях имела право на существование, то почему не могла быть правдой и эта? В глазах Лили сверкнула небесная молния. — Вы верите? — выпалила она, не заботясь о приличиях. Ведь её собеседник так и ждал, когда же она спросит. — Верите в то, что эта сказка не вымысел, а чистая правда? Что Смерть действительно когда-то полюбила человека, прожила человеческой жизнью, затем родила ребёнка… — Лили волнительно замахала руками, не в силах контролировать позывы чувств. Мистер Блэк усмехался, словно она его забавляла. — Нет, я всё могу понять… Она всегда считалась всемогущей и, наверное, легко могла обратиться в человека и полюбить, но в сущности она осталась той, кем была — Смертью! Разве Смерть может дать кому-то жизнь? — По законам природы — нет. Но если бы всё в этом мире подчинялось им… — По комнате разнёсся скрипучий смех. — Люди совершают страшные преступления против природы каждый день, мисс Поттер, и самое злокозненное из них — убийство. Разве в сравнении с этим дать жизнь человеческому существу и положить начало новому роду — такой уж страшный грех? — Новый род? — переспросила она. — Вы имеете в виду… что после её сына ещё и потомки остались? — Я думаю, их осталось несколько десятков, — пожал Орион плечами — в этом жесте было столько чувства правоты, что Лили чуть не поперхнулась. — Несколько десятков человек, в чьих жилах течёт кровь самой Смерти? Извините, но мне это кажется абсолютно невозможным! — Вы же волшебница. Хотя бы на минуту поверьте в чудеса! Вместо ответа она лишь вздёрнула подбородок. Свечи в канделябрах отозвались дружным морганием, и комната, помутнённая ненастьем небес, утонула в нежно— оранжевой палитре рассвета. — Я верю в чудеса, но лишь в том случае, если они доказаны. — Лили замялась, нервно сжала руки в кулаки. — То зеркало, которое, согласно версии сказки, было создано самой Смертью — это зеркало Еиналеж? — Верно. Зеркало желаний, чья сверхъестественная и необъяснимая сила уже сотни лет сводит людей с ума. — Сводило. Пока мой брат несколько лет назад не разбил его вдребезги. Лицо мистера Блэка исказилось чрезвычайно страшным выражением. Можно было решить, будто Смерть, упомянутая всуе, уже стояла на их пороге. — Не может быть, такое просто решительно невозможно! Только последнему идиоту взбредёт в голову наносить такой урон артефакту, что был создан самой… О, нет! Вы хоть понимаете, какие последствия это могло вызвать?! — раскричался он. — Шутить со Смертью опасно, знали бы вы, как она мстительна! Вспомните историю о Роаноке, юная леди! За преступление столь безрассудной дерзости она могла отправить всю вашу семью в мир иной! — Да нет, вроде все остались живы… — Орион огрел её диким взглядом, словно раскалённой сковородой. — Подождите, подождите! Допустим, с Еиналеж всё понятно. Если всё это правда, что же тогда случилось с клинком? Смерть оставила его своему возлюбленному и сыну… — Да, и, по всей видимости, эта реликвия в их роду передавалась из поколения в поколение, от отца к сыну. К сожалению, никому из ныне живущих не известно, что это была за семья — вполне возможно, их род просто угас, и все потомки Смерти вымерли. — Но где же, в таком случае, сам Клинок? — Лили едва скрывала своё разочарование. Она просто не простит себе, если окажется, будто эта уникальная реликвия была утеряна вместе со своими обладателями! — Полагаю, там же, где все остальные потенциально опасные реликвии, чья суть так и осталась для волшебников неразгаданной. Лили не проявила внешнего волнения. Хотя кровь у неё забурлила, разгорячилась, прилила к щекам и обожгла кожу, словно яростная лава. И первая мысль, что пришла в голову, на несколько секунд застряла в горле. Она поднялась, постаралась выровнять дыхание, и заплетающимся языком выпалила: — Вы считаете, Клинок Смерти находится в Отделе тайн? Мистер Блэк потёр руки и одарил её улыбкой. Он был определённо доволен её догадкой. — Всё верно. По крайней мере, именно там я видел его в последний раз. * * * Галерея пророчеств — просторная зала, увешенная множеством ужасных картин и не менее мерзких портретов — с большой неохотой и лишь под гнётом нескольких блокировочных заклятий впустила в себя четырёх гостей, стоявших с одним из последних творений Катерины Лестрейндж. Рукоять длинного изящного клинка сверкала камнями рубина, словно кровавыми слезами. Спустя сотни лет после смерти пророчицы эта картина должна была протереться до дыр или превратиться в засилье тех же паразитов, что пожирали книги — если бы была магловской, конечно. Как и всякая вещь магического происхождения, она была наделена отменной защитой. — Это он? — спросил Альбус. — Вылитый. За исключением некоторых деталей. Отец Сириуса видел его в секторе Отдела Тайн много лет назад, но не думаю, что с тех пор он поменял местонахождение. Он взъерошил волосы нервным жестом и переглянулся с Мэделайн. — Мне интереснее, каким образом он вообще мог там оказаться. Ведь в Отделе тайн собраны предметы определённого уровня опасности, откуда Министерство могло знать, что этот Клинок принадлежал самой Смерти? — Не думаю, что они знали, — отозвался Сириус. — Его могли конфисковать у какого-нибудь мошенника или вовсе убийцы. Обычно, чтобы выявить свойство предмета, невыразимцы из Отдела тайн используют диагностические заклинания, но вряд ли в этом случае им удалось хоть что-то разузнать. Если мой отец прав, Клинок Смерти по сей день лежит в отдельном секторе для артефактов, чьи силы так и остались неизведанными. — А в это время папа пытается прошерстить таинственный остров в поисках Смерти, — пробормотал Альбус. Мэделайн изучающе коснулась масляного полотна. Затем она достала из кармана палочку, украшенную фигурной резьбой, и совершила неуловимое движение. Картина полыхнула зелёным светом. — Этой картине как минимум триста лет. От неё исходит такая злая энергия… Мне хочется побыстрее отсюда уйти. А вам? Сириус вместо ответа сморщился, словно на него напал дурной запах. — Мне — нет, — ответила Лили тут же. Все посмотрели на неё. — Катерина Лестрейндж была сумасшедшей. Неудивительно, что от её вещей исходит такая энергия. Альбус прищурился. — Но мы же её чувствуем. Почему ты — нет? — В одной энциклопедии я читала, что все люди по-разному реагируют на тёмную магию, — ответила Мэделайн. — У большинства она вызывает неприятие, как у нас. Так работает в людях инстинкт самосохранения: пытается оградить нас от опасности, которую несёт в себе эта тьма. Но у Лили иммунитет, ей ничего не грозит, поэтому она ничего и не чувствует. — Ладно, идёмте отсюда, — Лили махнула рукой. Вечно она чувствовала себя неловко, стоило кому-то начать говорить об этой её исключительной особенности. Они закрыли за собой залу. Их ждал крутой спуск по лестнице. По высоким, влажным от непрекращающегося дождя стенам ступали обеспокоенные тихие тени. Внизу было темно, как в могиле. В свете жёлтых свечей Альбус посмотрел на лица друзей и спросил: — Как вы думаете, Сказка о Смерти может быть правдой? Лицо Мэделайн сверкнуло азартом. — В последнее время сказки слишком часто оказываются правдивыми. Почему эта должна быть хуже? Сириус молчал, сосредоточенно глядя перед собой. Зато Лили внезапно остановилась. Потрясённая догадкой, она схватила его за плечо и воскликнула: — А ведь знаете, если подумать, она вполне может оказаться правдой! Помните зеркало из сказки? То, что Смерть оставила своему возлюбленному, чтобы он мог видеть её в любое время? Отец Сириуса подтвердил, что это зеркало Еиналеж! Он сказал, что это артефакт Смерти, и если уничтожить такой артефакт, Смерть разозлится и будет мстить… Понимаете? — почти закричала она в лица Сириуса и Альбуса. — Что случилось несколько лет назад? — Джеймс его разбил. — Правильно! А затем он притащил осколок от этого зеркала в Нору, чтобы похвастаться своей крутостью, и каждый из нас, кто в него посмотрел, попал в мир иной! Ал, неловко шагнув на ступеньку, едва не навернулся с лестницы. — Что ты хочешь этим сказать? — Да что непонятного?! Вы слышите, о чём я говорю, или нет? Джеймс уничтожил артефакт Смерти! — И что с того?! — А то, что мы отправились в мир мёртвых не случайно! Просто Смерть решила таким образом нам отомстить! И, вспомните, мы могли остаться там на веки вечные и лишь чудом оттуда выбрались! Следующие дни прошли в волнительном возбуждении и ожидании новых вестей с острова Смерти, но путешественники не спешили с ними связываться. Мучительно медленно тянулась каждая минута, каждый час казался годом, а каждый прожитый день со всё большим равнодушием перебивал надежду на их скорейшее возвращение. Со времени их ухода прошла неделя, вторая, теперь уже третья подходила к концу, но в замок не приходило ни единой весточки. Нужда в Гарри была чрезвычайно остра, но волей судьбы-насмешницы ему не суждено было об этом узнать. Как и о том, что его поиски абсолютно напрасны. В окнах зарябили последние деньки апреля, и им определённо следовало начать что-то делать. Предложение Альбуса рассказать обо всём оставшейся части Ордена было единодушно отклонено. Лили не знала, на что он рассчитывал, но вместе с Сириусом (хоть она и не простила его до сих пор) не стала доверять операцию по высвобождению Клинка кому-то из них. Много кто остался в замке — однако кто из них заслуживал доверия? Олух-Перси? Или Бенсон, что всегда себе на уме? — Лили, о чём ты думаешь? Радиоприёмник вовсю гудел. Передавали громкие новости. По Лондону и всем близлежащим городам кровавой волной прокатывались сотни пожаров, загадочных исчезновений, убийств. Улицы погрязли в общественных беспорядках. Люди буйствовали. Всю Англию охватило паникой и непрекращающимся террором. О чём Лили думала? О страхе. Люди шагали по городу с транспарантами и кричали о том, на что имели право: на жизнь, неприкосновенность, защиту правительства, которое по сложившейся привычке в самый неподходящий момент отворачивалось от тех, за кого обязано было отвечать… Что это за мир, в котором, чтобы добиться справедливости, приходится кричать и рвать когтями? Этот тот мир, который Лили помнила, в котором всегда жила. Эта жизнь имела свои правила, все привыкли к ним, хотя в тайне и презирали. Ещё она думала, как здорово было бы узнать, что все её друзья живы и в полном порядке. А ещё — как здорово было бы перестать просто думать и начать уже предпринимать настоящие действия. Ведь каждая минута — это, возможно, чья-то проигранная жизнь. Сириус выключил радиоприёмник и сел у её коленей. Лили, вздрогнув, безвольно опустила голову, и глаза её наполнились слезами. Она закрыла лицо руками и лишь усилием остатков воли подавила крик, что рвался наружу из глубин сердца. — Я больше не могу так. Я так не могу, Сириус. У меня больше не осталось сил. Пытаясь найти нужные слова и не смея сболтнуть лишнее, он потянулся было вперёд, но Лили сама соскользнула с оббитого бархатом кресла и уткнулась ему в плечо. Сириус беспомощно гладил и целовал её мягкие волосы. Одна рука застыла на изгибе талии, но иначе он не посмел бы к ней прикоснуться. Уж точно не сейчас. — Я буду твоей силой. Не плачь. Не надо. Только представь, что однажды наступит день, когда всё это закончится, и всё будет хорошо. Всё будет хорошо, — повторил он шёпотом, словно это была их тайна, — Лили, ты слышишь? — А если… а если… — Нет. Никаких «если»! Только не для нас! Лили вцепилась в него. Её тихое дыхание опаляло грудь. Она хотела бы просидеть так вечность, в тепле, свободе и полной уверенности в жизни. Один Мерлин знал, сколько минут они пробыли так, ничего больше друг другу не говоря и просто наслаждаясь первой за недели близостью друг к другу. Она подняла на Блэка взгляд, её глаза были опухшими и красными. — Знаешь… Мне кажется, нам пора перестать ждать папу. Это бессмысленно и опасно, там ведь… люди умирают. Мы не можем больше ждать. Мы должны сделать всё сами. — Ты предлагаешь проникнуть в Министерство Магии и стащить Клинок Смерти, я тебя правильно понимаю? — Ты думаешь, не получится? Лили боялась услышать от него эти слова, ведь сама думала именно так. Сердце взволнованно заухало, но зря, ведь Сириус… он в любой ситуации оставался собой, и именно поэтому заливисто и громко рассмеялся, глядя на её растерянное лицо, а затем поцеловал нахмуренный лоб. — Как раз наоборот. Я всё ждал, когда же ты это скажешь! Она смотрела на него, не мигая, не принимая во внимание его горящий в предвкушении лихорадочный взгляд. Мысли вращались в её голове стремительно и размыто, словно разноцветные детские карусели. Она думала: например, о том, что за их головы обещано по десять тысяч галеонов, и сколько в стране шестёрок Лестрейнджа и просто охочих до денег — столько и шансов у них погибнуть ещё до пересечения английской границы. А ещё Лили думала о Министерстве Магии. Как они сумеют проникнуть в него, и, самое сложное, как из него выберутся? Не разумнее ли отложить эту опасную операцию и дождаться Гарри, если жизнь дорога? Двери настежь распахнулись, и в комнату влетел Альбус. Он был красный лицом, часто-часто дышал и горячо прижимал к груди радиоприёмник. — Что случилось?! — Они нашли их. Схватили, когда те вернулись в Англию, прямо на границе! Папа, мама, Гермиона, Рон… они все в Министерстве Магии, в карцере. Их будут допрашивать, а затем отправят в Азкабан! В немой неосознаваемой судороге руки Лили сжались в кулаки. Министерство Магии с каждым днём наживало себе всё больше неприятностей. Радиоприёмник старчески засипел, зашёлся дымом и больше не издал ни единого звука. * * * Шесть месяцев назад Остров Роанок был окружён Атлантическим морем. Как осколок, по случайности отбившийся от континента Северной Америки, в отшельничестве стоял он посреди холодных вод и довольствовался своим покоем, но до сей поры навевал страх на каждого, кто на него взглянет. Страх порождал легенды и слухи. И потому земля эта была нетронута, а существование острова — забыто. Но сегодня, в Хеллоуин, одиночество острова было нарушено внезапным гостем. Грохот мотоцикла тонул под зверским рёвом волн, что беспокойно омывали песчаное побережье. Молния злобно чёркала серебристыми чернилами в небе, в самой его вышине, предостерегая бесстрашных путников от затаившейся опасности. Сириус спрыгнул наземь, обновил водоотталкивающие чары на мотоцикле и уверенно побрёл по влажному песку в сторону дремучего леса. Он шёл, засунув руки в карманы, всем своим видом выражая спокойствие и полнейшую безмятежность. Это впечатление было ложным. Сириуса обличили зловещие тени ночного леса: каждый промельк, каждый силуэт и шорох заставлял его насторожиться; он застывал, втягивал носом воздух и, встретившись взглядом с какой-нибудь трусливой белкой или зайцем, хмыкал и шёл дальше. Просто шёл, и всё. Он не знал, что искал, не знал, где. Но чувствовал, что непременно должен найти единственного, кто сможет ему помочь. Он почуял неладное задолго до того, как оказался здесь, и, сделав шаг по этой одинокой нетронутой земле, понял, что не ошибся. А опасность никто лучше него не чуял. Он был Бродягой, псом, и даже в человеческом обличье без труда улавливал незримые сигналы, а воздух здесь просто-таки пропитался небытием и злым духом. Под светом новолуния человек обратился в пса. В нос ударил запах дичи, пороха и горящего костра. Насчёт первого думать не приходилось — за много лет остров успело наводнить много разных животных (попутно встречались следы волков, кроликов, куниц и лосей), порохом пахли грозы и молнии, но откуда в месте, освобождённом от людей в самой древности, взяться костру? Бродяга сжал палочку в зубах и рванул на аромат огня и древесного пепла; его лапы изящно двигались по бархату мягкого мха, меж высоких трав и кустов бузины, тревожа покой местных обитателей. Лес разом встрепенулся, пробуждённый визитом таинственного чёрного дьявола, и застыл, словно ожидая, что же будет дальше. Он уже и не знал, какой путь проделал. Каждый раз, когда костёр казался всем близко, он обращался в мираж и снова ускользал от него. Взбежав на пролесок прямиком к огню, устроенному рядом с быстрым ручейком, Блэк поначалу не поверил. Подобно яркой зазывающей звёздочке, указывающей путникам дорогу, он горел всепоглощающе и жарко, и даже свет полной луны не мог сравниться с ним. Сириус никого не увидел и не учуял — ни зверя, ни человека. Он сбросил обличье пса и потянулся к родниковой воде, чтобы умыться. Луна, сияя в прозрачных водах, словно усмехалась над ним и его намерениями, и лес, шелестя, вторил ей. Где-то вдали завыла волчья стая. А потом стало совсем тихо. Сириус перестал слышать все звуки, кроме своего дыхания, но затем замерло и оно. Страх прокатился над этими необитаемыми землями холодящим душу зловонием. В зеркале воды аккурат за правым плечом Сириуса всплыл силуэт, сотканный из чёрной материи ужаса и первобытного страха. Он сжал палочку, обернулся и на мгновенье словно провалился в бездну. — Как ты посмел потревожить мой покой? Или собственная жизнь для тебя не больше, чем пыль под ногами? Блэк был уверен, что не ощутит никакого страха при встрече с Ней, но всё его существо, каждая капля жизни в его теле, противились этому. Высокая фигура, покрытая могильным плащом, лицо укрыто тьмой и капюшоном, меж тем ему не нужно было глаз, чтобы чувствовать, как она скалится. — Ты печален сегодня, Сириус Блэк. Отчего же? — усмехнулся мрачный голос. Он двинулся ей навстречу, хотя каждая клеточка тела протестовала против этого. — В прошлую встречу ты предостерегла меня. Ты сказала, что Лили угрожает опасность… — Верно, а ты меня не послушал, — её шаги не были слышны даже в этой могильной тишине. Изо рта Сириуса повалил пар. Было так холодно, что лёгкие каменели при каждом вдохе и выдохе. — Я чувствую, как обливается кровью твоё глупое смелое сердце. Ты не спас её тогда, не спасёшь и сейчас… у тебя нет такой силы… — Но у тебя есть. Помоги мне, — перебил он упрямо без содрогания. — Помоги мне её спасти. Смерть подняла голову и расхохоталась. Лица её под капюшоном по-прежнему не было видно, словно сам лунный свет её остерегался. — Ты и вправду глуп и смел! Как ты смеешь просить помощи у меня? Я сметала в пепел города и страны задолго до твоего рождения! Я лишь взмахну рукой, и ты обратишься в песок! С вами, людьми, так и следует поступить. Без вас эта планета была свята, как земля обетованная, вы же ранили её одним своим появлением на свет! Почему моё имя вселяет во всех страх? Почему одна мысль обо мне заставляет человеческие сердца трепетать в беспамятстве? Вы глупы, что боитесь меня. Вы, люди, должны бояться лишь друг друга. — Я не боюсь тебя. Можешь открыть мне своё лицо, если хочешь в этом убедиться. Лицо в тени скривилось, но не открылось. — Однажды твоя смелость погубит тебя. Смерть вскинула руки и отвела с лица капюшон. Сириус схватился за палочку. — Будь ты не так глуп, ты бы знал, что в моей власти принимать облик любого, кого бы я ни захотела. Кого сильнее всего ненавидишь, или за кого готов отдать жизнь… У Смерти множество лиц… Её волосы спускались на плечи непослушными волнами — вбирая в себя темноту, они казались угольно чёрными, белая кожа, изгиб тёмных бровей и яркие глаза, мягкие губы… Каждая чёрточка правильна, и сходство лиц идеально до последней родинки. Блэк пришёл в себя, лишь когда ласковые губы изогнулись в улыбке из звонкого льда. Под млечным светом луны лицо Лили было белым и непроницаемым. — С какой стати я должна тебе помогать? — Пропитанный презрением могущественного существа к низшему, даже голос её казался теперь незнакомым. Смерть, может, и могла принять её облик, но чтобы стать ею, такого могущества было мало. — Я исполняю свою роль. Человеческие страсти мне чужды. — Ты пришла ко мне в тот раз, — напомнил Сириус. — Пришла не зря. Тогда для тебя её жизнь имела значение. — Ничья жизнь для меня не имеет значения. Я лишь исполняю свой долг. А тебе она дорога, правда? — ухмыльнулась Смерть, не спуская с него чужих голубых глаз. — Ты отпустил старую ведьму, предал своих друзей. Должно быть, её жизнь для тебя дороже собственной чести? Никто не должен был об этом знать, исчезновение Джезабель Лестрейндж давно перестало всех волновать. Никто уже не задавался вопросом, как она умудрилась сбежать из своей клетки мимо вооружённой стражи год назад и каким образом Блумсу удалось так быстро завоевать её доверие и затесаться в ряды Орков для шпионажа в пользу Ордена (сильно же ей пришлось пожалеть, когда правда выяснилась!). Точно так же никто не спрашивал, на кой чёрт неразумному Блэку взбрело в голову спасать Лестрейндж в Косом переулке, когда Лили неслась на неё с целью раздавить насмерть. Когда старой ведьме угрожала опасность, Лили она угрожала тоже. Дамблдор давно предупредил его: проклятие демона соединило их навеки. Уничтожить её сможет только смерть. Лестрейндж заслужила ад, но Сириус просто не мог допустить, чтобы Лили отправилась следом за ней. — Её жизнь дороже всего, что у меня есть. Я встану перед тобой на колени, если захочешь, но сохрани ей жизнь, это ведь в твоей власти! — Может быть. Её волей я забрала двенадцать заблудших душ в мир вечного забвения. Я бы могла помочь ей остаться в этом. Но всё не так просто. — Почему? — Одним щелчком пальцев здесь не отделаться. Такая магия требует определённой платы. Око за око, Сириус Блэк. — По бледному лицу змеёй расплылась улыбка. — Но ты ведь знал это, верно? Иначе бы не пришёл. — Я готов, — сказал он хрипло. — Готов отдать свою жизнь вместо её, без сомнений, без колебаний? — спросила Смерть. — Да. — Что же. Да будет так. Он ощутил прикосновение холодных пальцев в груди, и сердце его — ненадолго, всего на мгновенье — затихло и остановилось. Из левой груди выскользнула, сияя, золотистая нить. Она обросла чернью, словно ржавчиной, вытянулась изящной скрипичной струной и устремилась в высь небес, совсем как верёвка от воздушного змея, и мгновенно угасла. — Связь между ними оборвана. Теперь Джезабель — твоя ноша. Она будет черпать из тебя силы, лишь связь с тобой поддержит в её гнилом теле жизнь. Ты будешь жить вместе с ней и с ней же умрёшь. Наступит день, и я заберу с собой вас обоих. Но учти: любой ваш необдуманный поступок — и наш договор будет разорван, — предупредила Она. — Вам двоим стоит держаться подальше от всего, что связано с моим именем. Сириус коснулся груди и затих, пронзённый внезапной болью. Он осел на колени, кривясь; ему казалось, будто в сердце крутится, раздирая мышцу, острый ржавый гвоздь. Холодная и старчески сморщенная рука упала на его волосы, по чёрным прядям заструились волны серебра. — А теперь уходи и не вздумай больше возвращаться. Он не вымолвил больше ни слова, исчезая в дебрях ночного леса, а Смерть, усмехаясь, смотрела ему вслед.