Восстать из пепла

Смерть придёт и найдёт тело, чья гладь визит смерти, точно приход женщины отразит Это абсурд, враньё: череп, скелет, коса, «Смерть придёт, у неё будут твои глаза». Иосиф Бродский, «Натюрморт», стих IX За обеденным столом царило затишье. Прерывалось оно лишь изредка: скрежетом столовых приборов о посуду, шорохом салфеток, попеременным чавканьем или настороженным кашлем. Лили смотрела в тарелку и намеренно игнорировала часть присутствующих. Сегодня она приготовила запеканку из риса с курицей, овощной салат и тарелку сэндвичей, но к концу трапезы от приготовленного не осталось ни крошки, и, тем не менее, сытость никоим образом не поспособствовала общим настроениям. Лили отодвинула уныло пустую тарелку и решительно встретилась взглядом с первым, кто был готов высказать ей свой протест. Рон поспешил подняться. — Очень вкусно, спасибо, — сказал он, неловко закашлявшись, но супруга решительно отодвинула его, заставив сесть. Она возвысилась над всеми присутствующими в своей строгой мантии, словно в напоминание, кто здесь является — или являлся — начальником отдела Международного магического правопорядка. — Лили, мы не можем позволить этой девушке остаться в доме. Это слишком опасно! Я не верю в то, что за ней охотится Джезабель! Сама подумай, зачем она ей нужна? Я совершенно уверена, что всё это намеренно подстроено! Первое, что пришло Лили на ум: что ей до смерти надоело кому-то что-то доказывать. — Вы высказали своё мнение в тот же час, как увидели её. Наверное, вы ожидали, что нас всех прикончит беременная женщина, но прошло целых два дня, и ваши опасения не подтвердились. Она моя гостья точно так же, как и вы, и она останется здесь. — Возможно, ты права, и эта женщина безвредна, — сказал Родерик Крессвелл, взмахом палочки собрав все тарелки. — Думаю, если бы Лестрейндж хотел убить нас, он подослал бы шпиона покрупнее, но есть ведь ещё одна проблема. — Какая? Мужчины за столом переглянулись, словно им неловко было говорить вслух. — Она беременна, — пояснил Рон почти шёпотом и кашлянул. — А, ну да, это всё объясняет, — согласился Сириус и язвительно закатил глаза. — Подумать только, в нашем доме бомба замедленного действия! И что, нам теперь выгнать её на улицу? — Не нужно, но, по крайней мере, следует отвести её в Мунго! Её срок, судя по всему, подходит к концу, а у нас здесь нет квалифицированных целителей, хочу вам напомнить! — вздыбилась Гермиона. — Если, конечно, Альбуса и Мэделайн не учили принимать роды! — В больнице опасно. Лестрейндж может отправить туда Орков в любой момент, такое уже бывало в прошлом году. Мы вызовем целителя домой, когда это потребуется. Не надо считать меня идиоткой, — сказала Лили хладнокровно. — Это не стоит того, чтобы выдумывать проблему на пустом месте. Она останется здесь, и точка. Какими бы разными ни были женщины в семье Уизли, их объединяло одно: что угодно могло довести их до точки кипения. Гермиону легко было понять: её единственный сын до сих пор оставался пленником слизеринских подземелий. Лестрейнджу вполне могло прийти в голову навредить ему, чтобы отомстить за их побег. Рон сжал её ладонь. — Давайте не будем разводить конфликт на пустом месте. Нас и без того мало осталось. — Ты прав — нас осталось мало. Не забывай, что в Хогвартсе твой сын! — И мой тоже, и дети многих других людей, которые мечутся из места на место, потому что не в силах им ничем помочь, — сказал Гарри. Она отдёрнулась от супруга в ярости. — В утреннем выпуске всё было ясно сказано, Гермиона, — он указал на свежую, но уже истрепавшуюся газету. Со страниц смотрели люди в тюремных полосатых робах. — В стране разгорелся хаос. По волшебному миру идёт волна протеста — сколько времени понадобилось людям, чтобы осознать, во что все вляпались… Матери и отцы штурмуют Министерство Магии, пытаются известными и неизвестными путями пробраться в Хогвартс, но всё тщетно, одного за другим их арестовывают и отправляют в Азкабан. Пока мы не едины, пока мы отбиваемся от зла небольшими группками или пытаемся бежать от нового порядка, мы не представляем для них никакой опасности. Кроме нас с вами нет никого, кто мог бы положить всему этому конец. Родерик Крессвелл взял волшебные шахматы. — Нас слишком мало. Так, для наглядности, — объяснил он, и расположил шахматы так, что горстка белых фигур — король, королева, ферзь, слон, и пешки — оказались с обеих сторон окружены чёрными фигурами. Справа была чёрная королева, а слева — чёрный король. — Взгляните, сколько их и сколько и нас. С одной стороны — сестра, а с другой — брат. Мы не сможем справиться со всеми сразу. Нас осталось всего ничего. Если рискнём и объявим им бой — погибнем все до единого, и некому будет по нам плакать. На глазах у Гарри чёрные фигуры вдребезги разбили белых, а затем принялись состязаться между собой; ведь двоих победителей быть не может. Он поднялся, упёршись руками о стол, и о чём-то задумался. — У нас есть Клинок Смерти. С его помощью мы можем прикончить и брата, и сестру. Но нет людей, с помощью которых мы смогли бы уничтожить их армии и остановить хаос, что по сей день проносится по нашей стране, словно смерч. А может… Его взгляд задержался на чёрно-белых страницах, и он больше не двинулся. Гермиона наклонилась к нему. — Гарри? Что ты задумал? Но он словно не услышал. Рон попытался затормошить его, чтобы друг вышел из прострации. Лили проследила за взглядом отца и увидела женщин и мужчин, что оказались закованы в цепи при попытке спасти своих детей. Она сразу же всё поняла. — Сириус, — позвала она. Её голос в полнейшей тишине прозвучал как зловещий свист. — Как ты думаешь, мы сможем пробраться в Азкабан? На плите засвистел чайник, этот звук пронёсся по комнате вместе с волной праздного удивления. Гермиона осклабилась, скрестив на груди руки, а Сириус лишь повёл плечами небрежно и посмотрел на Лили с такой улыбкой, словно ничего лучше в жизни не слышал. Скорее всего, она была первой девушкой, пригласившей его на свидание в волшебную тюрьму. — Ты поразительная, знаешь? — Эй, мы вообще-то ещё здесь, — сообщил зачем-то Рон, будто надеясь, что в их присутствии никто не переступит грани приличий. Но, поскольку для Сириуса такие грани были пустым звуком, незаметно для всех остальных он скользнул ладонью по её талии, и Лили пришлось прямо отпихнуть его. Это был первый раз за последние недели, когда он её коснулся. Она уже долго избегала его, боясь признаться, почему — из-за его вранья, из-за гордости своей или из-за того, что он так и держал при себе свою тайную правду. — Азкабан? — Крессвелл воспринял её слова как неудачную шутку, но по лицу Гарри понял, что это вовсе не так. — Какой нам толк с его узников, скажите на милость? — Они будут сражаться вместе с нами. Гермиона живо распахнула глаза. Из приоткрытого рта Дина вырвалось неоднозначное «О». Гарри откопал в куче газет и исписанных сверху донизу бумаг карту Объединённого королевства с омывающими его морями и расположил на середине стола, и все прильнули вперёд, чтобы увидеть воочию его замысел. — Азкабан находится на мелком острове посреди Северного моря, примерно в этой точке, — он обвёл пером круг неподалёку от побережья Шотландии. Сириус заметно поёжился. — Вопрос, как до него добраться? В наши времена трансгрессия была рабочим вариантом и занимала минимум времени, но, если верить утреннему «Пророку», теперь там действует защитный барьер вроде тех, которым защищён замок Лестрейнджа. В таком случае остаётся вариант трансгрессировать на побережье, а затем добраться до острова на мётлах… — Погоди, а где мы возьмём столько мётел? Добавим к побегу из Министерства ограбление спортивного магазина? — предположил Рон, кажется, вдохновлённый собственной идеей. — Как бы после таких затей нам не пришлось грабить больницу Святого Мунго. Гарри, я совсем не уверена, что это хорошая мысль. Тюремная крепость и в наше время отлично охранялась, и если Лестрейндж не дурак — а мы знаем, что нет, — добавила Гермиона, глядя на Лили, — то он озаботился дополнительными методами предосторожности, не позволяющими прорваться чужакам. Если мы не продуем план как следует, то все сразу погибнем, — с тревожными глазами сказала она. Её слова породили сомнение в их рядах, и даже Гарри, кажется, вмиг осклабился. Меньше всего он хотел рисковать жизнями людей, которые так преданно и верно доверяли ему. Лили видела это сомнение — сомнение лидера, боящегося оступиться, сделать неверный шаг и потерять друзей, ведь их и так совсем мало осталось. — Папа, у нас есть несколько мётел. Мы позаимствовали их в замке, чтобы, ну… добраться до границы Шотландии. — Точнее, потихоньку удрать от Бенсона. — Ну, и это тоже. На чердаке в доме тоже была парочка мётел… в Кубке мира по квиддичу в них, конечно, не выиграешь, но они неплохие, хоть и медлительные. Если что, можно лететь по двое… Гарри сосредоточенно нахмурился. — Ещё не забываем про мой мотоцикл, — подхватил с лёгкостью Сириус — ему ничего не стоило уловить её замысел (а, может, просто доставляло удовольствие вставлять палки в колёса Гермионе). — Ему никакая стихия не страшна: он и сквозь буран пройдёт, и сквозь шторм. Так что… — С волшебным транспортом всё понятно. Но с чего вдруг вы собираетесь лететь с нами? Можно было не терзать себя раздумьями, к кому относится это неоднозначное «вы». Лили и Сириус посмотрели друг на друга, как бы примеряясь, и, не найдя ничего неудовлетворительного в своих кандидатурах на роль захватчиков Азкабана, заявили дружно: — А почему нет?! — Вы и правда задаётесь этим вопросом? — Да, задаёмся! Мне, знаешь ли, кажется, что меня тут в очередной раз дискредитируют! — воскликнула Лили, чувствуя покалывание в сжавшихся кулаках: словно маленькие искорки прошили руку от плеча до кончиков пальцев. Она гневно вскинула голову, и за спиной Гарри поднялась в воздух, а затем рухнула со звоном кастрюля. Лили уставилась на отца. Задолго до того, как он открыл рот, она уже знала, что услышит. Что у неё почти нет сил, а теми, что есть, не расправиться и с парочкой Корнуэлльских пикси. И разве это не правда? — До тех пор, пока ты не овладеешь палочкой, тебе следует держаться подальше от опасности. — Мы пытались держать её подальше от опасности задолго до того, как она перестала владеть палочкой, — красноречиво выделил Сириус, уставившись на всех присутствующих угрюмо и зло. — Из этих затей ни разу ничего не вышло, если помнишь. Извини, но не ты учил её дуэльной магии. С палочкой она хороша, даже… слишком хороша, и, возможно, дала бы фору и мне, — признал он — в его словах явственно мелькала гордость, — но с пистолетом не хуже. Тем более, я всегда буду рядом… — Ты не сможешь быть рядом с ней всегда. Не сможешь всю жизнь защищать её. — Кто тебе это сказал? Вмешалась Гермиона, и в этот раз она придерживалась позиции лучшего друга. — Мы все видели, как на тебя влияют дементоры, Сириус. В их присутствии ты становишься сам не свой, и это вполне объяснимо — после всех лет, проведённых в Азкабане, тебе лучше держаться от них подальше... Разве ты можешь гарантировать защиту Лили? Разве ты можешь гарантировать, что сможешь защитить хотя бы самого себя, скажи? Если случится беда, ты же сам ни за что себе не простишь! Блэк долго боролся с ней взглядами, и что-то очень невежливое вот-вот могло сорваться с его языка. Лили тоже готова была спорить до потери пульса. С ними поступали откровенно несправедливо — и это после грандиозного фиаско, устроенного в Министерстве Магии! Они сумели улизнуть из самого опасного места волшебного мира, не получив ни единой царапинки — конечно, стоило поблагодарить за это феникса, ведь он спас их в тот момент, когда спасения ждать не следовало — но разве это не показатель их мастерства и способностей к выживанию? Чёрт побери, разве она, Лили, так уж редко выбиралась из таких передряг?! Но решение Гарри было принято и не поддавалось спорам. — Вы останетесь здесь, — прозвучал его приговор. — Мы знаем, как много вы сделали, можете не сомневаться. И тем больше ваша ценность здесь. Кто-то в любом случае должен остаться в доме… — И эти «кто-то», конечно, мы? Более подходящих кандидатур не нашлось, правда? — Кому ещё я могу доверить сохранность своей дочери, как не тебе? — улыбнулся Гарри. — И кто лучше неё проследит за тем, чтобы ты не совершал необдуманных поступков? Блэк угрюмо откинулся назад, и, хоть он и молчал, лицо его явственно отражало самые язвительные комментарии. Очередная безрассудная авантюра проскочила мимо. Лили резко поднялась, принявшись безмолвно раскладывать еду по тарелкам. Она наполнила поднос и последовала к выходу. — Лили, — позвал отец негромко. — Я лишь пытаюсь защитить тебя. — Слишком усердно пытаешься. — Когда у тебя будут собственные дети, ты меня поймёшь. Она закрыла за собой дверь. Вот вечно, вечно это пресловутое и неопределённое «когда»! Какая же дурь, честное слово! Будто она и сейчас ничего не смыслит и не понимает! Дверь в комнату отворилась, как обычно, сама собой. Джинни спала. Солнце игралось в растрёпанных, потускневших волосах, и в огненной рыжине проступали золотистые прядки. Её лицо было белым, с синеватым оттенком, под запавшими глазами просвечивали такого же цвета вены. По словам целителя, ей стоило провести в постели следующие недели. Проклятие Боулза, пойманное ею вместо Ала, оказалось слишком мощным для её измождённого тюрьмой тела и возраста. Лили регулярно приносила ей еду. И, каждый раз заходя в эту комнату, она ощущала непомерный груз воспоминаний на плечах — худших из тех, которыми наградило её детство. Мать присутствовала почти во всех. А затем в голову, словно та злосчастная Сектумсемпра, врывался хронометраж последних секунд в Министерстве; она слышала, почти как наяву, крик матери, и видела, как она бросилась вперёд, преграждая заклинанию путь к сыну. Наверное, было бы легче, если бы оно ударило в Лили. Не возникло бы ни новых вопросов, ни новых ответов, и не было бы нужды проматывать каждый раз это воспоминание в попытке понять: почему же Джинни Поттер, которая всю жизнь старательно игнорировала младших детей, в конце концов именно так поступила? И почему теперь так непросто смотреть ей в глаза? Словно в них, в глазах, таилась незнакомая правда — послание, которое только и жаждало, чтобы его прочитали? Однажды, занося ужин, Лили застукала Альбуса у её постели. Джинни говорила о чём-то, но увидела её и прервалась. Её лицо ожесточилось. Она добавила только одно: — Я поступила так, как должна была. Мне больше нечего тебе сказать. В последней фразе, как раз-таки, Лили больше всего и сомневалась. Она могла рассказать им очень многое, но упорно скрывала свои тайны под семью замками, словно святыню. Что ж — это её право. — От Джеймса до сих пор нет вестей? Лили старалась передвигаться бесслышно, но, видимо, старалась недостаточно. Мать смотрела на неё, её глаза после сна походили на мутноватые стёклышки. — Нет. На единственный вопрос, который слетал с её уст — о Джеймсе — ответ давался всегда одинаковый, но Джинни всё равно продолжала повторять его по три раза в день. Будто Лили и самой не терпелось дождаться новостей из школы, ведь про долгое затишье перед бурей слыхали не только бывалые моряки. — Точно? — Когда будут, я скажу. — Лили была терпелива, а Джинни — слаба, это предостерегало от любых возможных конфликтов. — Ты выпила зелье? Ответа не последовало. Пустой флакончик нашёлся словно сам собой и был выброшен в урну. Лили нашла полный флакон в корзинке целителя и оставила его на прикроватной тумбочке. — Подожди. — Джинни смотрела из-под прикрытых век, как фигура дочери устремилась вон из комнаты. — Что? — Я вспомнила о письмах, что обнаружила в Норе. Письма этой двуличной стервы Мэри для моей матери. Тебе не следовало пускать в дом эту старую жабу, — заявила она, — всем было понятно, что ничего хорошего из этого не выйдет. Твой отец, и твой брат, и ты тоже — вы все так и не научились разбираться в людях. — Видимо, следовало тебе меня научить. Раз уж у тебя это неплохо получается. На ироничный комментарий миссис Поттер не отреагировала. Точнее говоря, она, конечно, ясно расслышала, однако решила не отвечать и с истинно журналистской хваткой продолжила допрос. — Она его бросила? — Лили вспомнила гневное лицо Дарины, сбежавшей в школу, разбив вазу с порохом. Фактически, бабушка для неё осталась безвинной после всех своих деяний, а все остальные оказались врагами номер один. — Я слышала, что бросила. Другого от этой девчонки не приходилось ожидать. Мне с самого начала было абсолютно ясно, что её чувства в конечном итоге ограничатся любовью к выгоде. Ей нравилось жить здесь, не платя ни гроша, нравилось купаться во внимании, раскручивать Джеймса на подарки, цветы и прочую материальную чепуху — если бы не деньги, он бы давно перестал быть ей интересен. Безумие, что Джеймс клюнул на такую пустышку! Лили недоверчиво вздохнула. Как же сильно мать соскучилась по разговорам, раз выбрала в собеседники её? И с каким дивным мастерством у неё это выходит — заводить неприятные разговоры, высказывать неприятные слова. Какого мнения она бы не придерживалась о бывшей подруге, услышать от матери такое заявление было нелепо. Дарина, конечно, была довольно расчётлива и своего никогда не упускала, но представлять её в свете меркантильной двуличной девицы с жаждой выгоды… не могла Лили дружить с такой все эти годы! Не могла же игнорировать очевидное, не замечать дурные наклонности, как слепые пятна на солнце! — Деньги? Каким боком здесь его деньги? — Ты не понимаешь, и не поймёшь. Пока не проживёшь жизнь, — ответила ей Джинни. Сдавленный голос повысился, ожесточился, подобно её серому лицу, обнажая, как скелет, свою жизненную правду. — Тебе повстречалось достаточно плохих людей, и многие из них были жестоки, злы, преисполнены ненавистью и страстью к убийствам и разрушениям. Ты не видела настоящего лицемерия, или трусости, или предательства. Ты не видела мужей, изменяющих жёнам, или женщин, которые, изображая к мужчине любовь и преданность, на самом деле выходят замуж за безбедную жизнь. Зло принимает разные формы. Однажды ты сочтёшь подарком судьбы то, что твоя подруга бросила вас обоих. Не говоря уж о том, что от её бабки тебе в первую очередь следует держаться подальше. Усвой на всю оставшуюся жизнь: подлая женщина — худший враг. — Говорят, что друзей следует держать близко, а врагов — ещё ближе. — Так говорят те, у кого было мало врагов. Лили чуть не хмыкнула. В остроумии матери не отказать, что уж греха таить. — При чём здесь Мэри? Она, конечно, стерва, но давай не будем забывать, кто именно так ждал от неё подробностей моей личной жизни! Ты можешь мне сказать, как такое могло взбрести ей в голову? Джинни дёрнула плечами и флегматично отвернулась к окну. — Мама больна. Мне кажется, она сходит с ума. Ты не должна её обвинять. — А что я должна, в таком случае? Простить её? — Она потеряла двоих детей. И да, — сказала Джинни, пронзив её свирепо-блестящим взглядом, — да, ты простишь её за всё, если в тебе есть хотя бы толика ума и сострадания. Для любой женщины нет ничего хуже, чем потерять ребёнка. Она больше не взглянула на Лили и отвернулась от еды, оставленной на подносе. Её существо вновь углубилось в свои личные думы. Лили хотела было что-то ей сказать — да быстро раздумала, вышла и тут же столкнулась с Жозефиной. Она смотрела опустевшими, совсем растерявшими цвет зелёными глазами — на Джинни, что лежала бездвижно и не могла заметить сквозь опущенные веки нежданных гостей. — С тобой всё в порядке? — Лили порядком напряглась. Девушка напоминала дикую кошку, что, учуяв добычу, замерла в прыжке. В голове мелькнуло подозрение — могли ли оказаться слова Гермионы правдой? — но она отринула их, как всякий раз, когда они посещали её голову. — Жозефина? — Твоя мать очень слаба, — сказала она. Несколько секунд она глядела и не мигала, а затем в ужасе закрыла рот ладонью и зажмурилась так сильно, словно пожалела о том, что увидела. С её губ сорвалось безмолвное ругательство. — Что? Что ты увидела? С ней должно что-то случиться? Девушка, помедлив, перевела на неё взгляд. — Нет… нет, ничего. — Ничего? Что ты увидела? Что тебя так напугало? — Тебе не о чем беспокоиться. Самое страшное, что могло с ней случиться, уже случилось. Она последовала вниз, старательно избегая повышенного внимания, но Лили догнала её на полпути к кухне и остановила — со всей вежливостью, на которую была способна. — Что ты имеешь в виду? Что случилось с моей матерью? — У тебя в голове много вопросов, на которые никто не даёт ответы. Лишь намёки и домыслы, хлебные крошки, от которых нет толку, — ответила Жозефина, пожав плечами. Лили поняла очень чётко: таланты позволили собеседнице узреть её попытки изучить биографические факты о матери из газет, выудить информацию из родственников и самые безумные предположения. — Если хочешь знать, спроси у кого-нибудь другого. Лили заглянула в кухню, убедившись, что все успели разойтись по комнатам. — У кого? Она мне не скажет. Никто мне не скажет! — выпалила она. — Все держат эту тайну под замком, словно она имеет большое значение! То, о чём ты говорила — это ведь связано с Боулзом, верно? Это он напал на неё? В газетах писали, будто нападавшие были итальянцами, а он и сам признал, что совершил нападение и отправился из-за этого в Азкабан… Что он мог сделать настолько ужасного, что об этом и говорить отказываются? — Зачем тебе это нужно? — Я хочу знать правду. Жозефина присела, приманив себе блюдо с вчерашними шоколадными кексами. Тонкие руки с нежностью объяли живот, а затем она сказала: — Правда не всегда бывает приятной. Говоря откровенно, она либо ужасна, либо скучна. Мы лишь говорим, будто хотим её знать, но, вкусив сполна, понимаем, что не были к ней готовы. Твоя мать не единственная в этом доме, кто упорно скрывает правду, Лили Поттер. — Кто ещё? — Подумай. Её слова всколыхнули в ней негодование. Сириус до сих пор не был прощён за своё враньё. Разве Лили не достаточно часто об этом думала? Мысли — хуже заноз. Все эти сокровенные тайны и нераскрытые загадки до смерти ей надоели! — Некоторые из моей семьи считают, что мне не следовало впускать тебя за порог. Они думают, будто ты шпионка Лестрейнджа. Жозефина без стеснения принялась накладывать себе остатки еды — после обеда стол почти пустовал. — Неважно, что они думают. Важно то, что думаешь ты, ведь этот дом по праву принадлежит тебе. Лили неприятно кольнуло — она почему-то вспомнила о завещании, по которому дом должен перейти ей в собственность после смерти Сириуса. После смерти… Она сказала резко: — Дом принадлежит Сириусу. Он здесь хозяин и всегда им будет. — Он хозяин лишь по праву крови, как наследник семьи. Но для дома это досадная необязательная условность, ведь по факту он подчиняется только тебе. — Почему? Почему так? — Она надеялась получить ответ хотя бы на этот вопрос, ведь он мучил её годами. — Я не понимаю. Он принадлежал Блэкам несколько столетий, а во мне не так уж и много их крови. Обе мои пробабки родились в этой семье… — Это не так уж и мало. Четверть твоей крови берёт здесь начало. — Да, но я и на четверть магла, а это не так уж и неважно в чистокровных реалиях. Этот дом десятки лет стоял без внимания, он был заброшенным, одичалым, а, стоило мне появиться, и он буквально ожил на глазах. Мне кажется, я с первого дня здесь чувствовала себя лучше, чем дома. Жозефина прикрыла глаза. — Этот дом был изранен тёмной энергией и силами зла. В нём таится душа живого существа, и для неё чистокровие никакой роли не играет. Члены этой семьи замарали его кровью и чёрными ритуалами — даже сквозь столетия до меня доносится запах умирающей плоти. За годы одиночества он был вынужден превратиться в гору пепла, а затем пришла ты и сумела возродить в нём былую жизнь. Этот дом не зря выбрал тебя. Не потому, что ты связана с его семьёй, а потому, что его притянула твоя душа. Она чиста и открыта для созидания. Созидать — таково твоё духовное призвание. — Как это? — озадачилась Лили. Вопросы о духовном призвании в её жизни затрагивались разве что на уроках нумерологии. Под предводительством профессора Вектор ребятам приходилось рассчитывать карты судьбы, натальные карты, чтобы таким образом изучить своё предназначение. Лили никогда не верила в эту науку и приравнивала её к гаданиям на чаинках (но на уроках предсказаний хотя бы можно было поспать), но если бы сейчас она обратилась к ней за помощью, интересно: она бы согласилась со словами Жозефины? — Всем нам положена определённая миссия — цель, дарованная любой бессмертной душе. Это называют предназначением. Творцы приходят в этот мир, чтобы привнести в него прекрасное, жертвенные герои — чтобы кого-то спасти. Лидеры наделяются талантом вести за собой других вершить и революции, а есть те, чья миссия предельно проста и заключается в том, чтобы дать жизнь другому существу. А есть такие, как ты — те, кому предначертано изменить этот мир к лучшему. На руку Лили легла её рука. Аристократически белая, прямо-таки вырезанная из мрамора, в россыпи крошечных веснушек. Сравнение с мрамором приходило не зря — она была холодной, подобно этому камню, подобно камню надгробия на свежей оплаканной могиле. — А каково твоё предназначение? Лёгкий майский ветерок без приглашения ворвался в щель приоткрытого окна. На стёклах заиграл, отыгрывая неровные усталые дроби, мелкий дождь. Жозефина растянула губы в молчаливой улыбке, но от Лили не укрылись прозрачные всполохи грусти, мелькнувшие в её глазах. Никто не успел заметить, как Лондон захватило солнце. Поздняя весна ворвалась во все дома без остатка. Холсты серых неприглядных улиц заиграли красками зелени и ясного солнца. Жаль, наслаждаться наступающим летом приходилось лишь из окна. Выбираться из дома было строжайше запрещено — теперь площадь Гриммо была охвачена неусыпным караулом из пятнадцати человек. Орден Феникса предполагал, что переполох в Министерстве Магии превратился в народный фурор и сенсацию мирового масштаба: это была искра, после которой вспыхнуло пламя. По магической Англии прокатились волнения. Косой переулок был взбудоражен. Каждый день волшебников и волшебниц задерживали и отправляли в тюрьмы за участие в громогласных протестах и неповиновение гласу власти. — Понадобилось два года, прежде чем люди наконец поняли, что к чему. Сириус бросил на стол свеженапечатанный номер «Пророка», украденный Крессвеллом у торговца в Косом переулке во время опаснейшей вылазки. — Они всегда понимали, что к чему, — ответила Лили. Под вечер, после очередного утомительного обсуждения плана по захвату Азкабана, они сидели в его комнате, наслаждаясь музыкой и старым вином — крупица нормального в этом сумасшедшем мире. — Просто не хотели вмешиваться, пока война не коснулась их самих. Одного за другим маглорождённых и протестующих магов насильно отправляли в тюрьму. Даже не верилось: они застали времена, когда иметь маглов в родственниках и защищать свои права каралось законом. — Раньше я не говорил, боясь попасть под твоё заклятие, но теперь скажу. Иногда ты слишком цинична, Лили. — Циничность не раз спасла меня. — Она вспомнила Орков, что пали под её хладнокровными заклинаниями — сначала были сожжены заживо, потом подстрелены. Она старалась держаться, но разум постепенно сдавался под натиском винного дурмана — слова будто сами собой срывались с языка. — Чёрт побери. Я не выбирала себе такую жизнь. Я не хотела никого убивать, — сказала Лили своему отражению в бокале, пытаясь найти понимание. Но в нём было лишь обвинение и презрительная усмешка. Сириус наклонился к ней, глядя в упор в помрачневшие глаза. — Прошло уже столько времени, но ты так и не простила себе этого. Почему, Лили? Давно пора обо всём забыть. Как ты не можешь понять… это было необходимо просто для того, чтобы спастись, иного выхода не было! Не было выбора! — Я не хочу жить в мире, где нужно выбирать — убить другого или позволить убить себя. Такой мир безумен, жесток, он создан для худших, а мы вынуждены подстраиваться под его реалии… Мы словно заперты клетке с чудовищами, понимаешь? Я не хочу так жить. Не-хо-чу. — Мы можем всё изменить, — сказав это, он отвёл с её лица непослушные пряди и коснулся горячих губ. — Мы можем сделать мир лучше. — Скажи ещё, что в этом наше предназначение. Поначалу Сириус не ответил. Для следующих десяти секунд он счёл своим предназначением расстёгивание пуговиц на её блузке. Лили крепко приникла к нему, обняв шею, очертила пальцами резкие выступающие скулы. Их поцелуй был с привкусом горечи и зрелого винограда, что так сладко таял на губах вместе с лучами итальянского солнца. — Прости, — Сириус стаскивал с неё блузку и, поторопившись, порвал ворот. Лили отпихнула её, мысленно послав к чертям собачьим. — Я соскучился. Сегодня прекрасная ночь. — Вальпургиева ночь. — Правда? — Вальпургиевой ночью издревле называли ежегодный шабаш ведьм, на который слеталась вся нечисть. — Тогда, наверное, она должна быть особенной. Он потянулся к волшебной палочке. Лили мягко провела пальцами по его груди и приникла губами к самому сердцу. — Каждая ночь с тобой особенная. Блэк растянул губы в улыбке. — Я польщён. Он вложил приглушил свет, позволив мраку обступить комнату, и вложил в её руку свою палочку. Она напряглась под выжидающим взглядом. — И что ты прикажешь мне делать? — То, что выходит у тебя лучше всего… или, скорее, — мелькнула хитринка в глазах, — почти лучше всего. Позволь мне остаться джентльменом и умолчать о подробностях. Нам с тобой не повредит капелька волшебства, правда? — Ты же знаешь, я не могу. — Можешь. — Его ладонь легла на ладонь Лили и сжала. — Повторяй за мной заклинание. «Будто я не делала это уже тысячу раз» — подумала Лили в ожидании очередного провала. Спустя столько лет ей вновь приходилось чувствовать себя бездарной первокурсницей с минимальной уверенностью в себе и вечным ожиданием позора. В холодной тишине ей слышались любые звуки, доносившиеся со всех уголков дома. Скрип дверных петель, шёпот полночных разговоров, бормотание портрета Вальбурги и собственный тревожный стук сердца. Многократные усилия, попытка разбудить дремлющую магию в кончиках пальцев, покалывание в груди. Она закрыла глаза. — Не получается. — Ты просто слишком много думаешь. Шея замерла под жаром дыхания. Сириус не прикасался к ней — он оставил в предвкушении прикосновения на несколько секунд, а затем припал к нежной коже, провёл языком вверх по трепещущей жилке. — Не думай. Чувствуй, — приказал он в млеющие губы. — Чувствуй силу внутри каждой клеточкой своего тела. Она в тебе, в самом сердце, просто дай ей пробудиться — и увидишь, как мир меняется вокруг тебя. Он снова накрыл её ладонь своей, и звёздная ночь поймала шёпот их заклинания. Лили боялась открыть глаза. По её волосам проскользнул, растрепав их, тихий ветер перемен, и она закашлялась от внезапно похолодевшего воздуха и первозданного запаха природы. Никакой площади Гриммо отныне не было: они оказались в дивном ночном лесу под сенью ольхи и белоснежных мигающих звёздочек. — Вот видишь. Тебе всего лишь следовало поверить в чудо, — сказал Сириус, и вместе они повалились в ложе майской травы. * * * В ожидании операции по захвату Азкабана и освобождения пленников проходили дни, за днями следовали недели. Орден Феникса скрывался за закрытыми дверями в бесконечных обсуждениях плана. Никто не запрещал Лили посещать собрания — к её присутствию относились уже как к должному, и первое время это способствовало её интересу и подогревало самолюбие. По желанию она выслушивала длинные предостережения Крессвелла — он не единственный из всех относился к идее скептически — нотации тётушки Гермионы, неусыпно напоминавшей всем о необходимости соблюдения безопасности, ехидные реплики Рона, который никогда не упускал случая подтрунить над любимой женой с её порой всепоглощающим занудством. Лили выдерживала ворчание удручённого Сириуса и какое-то время, по его примеру, даже делала вид, будто позволила отцу оставить за собой последнее слово в их схватке. И ровно за день до их вылазки, спокойно переждав в углу кухни заключительную перепалку Гермионы и Рона, она бросилась за Гарри в тёмный коридор в попытке вывести его на разговор. Члены Ордена толклись у лестницы. — Лили, у тебя трава в волосах, — сказал Альбус, нагнав её у портрета Вальбурги. — Интересно, откуда? — Мне некогда, — буркнула Лили, делая вид, что ей вовсе не хочется сгореть со стыда или провалиться сквозь землю под его проницательным взглядом. — Я хочу поговорить с папой. — Можешь не стараться. Он тебя не возьмёт, — мрачно сказал Альбус и прежде, чем сестра ответила ему, удалился. Гарри нашёлся в спальне жены, сидящим у изножья постели. Джинни спала, склонив голову набок, и не обратила ни на его, ни на её приход внимания. Это так странно: они оба давно уже не любили её, но чаще них никто не бывал с ней рядом. Альбус считал, что мама близится к выздоровлению. Она немного оживилась, начала сама передвигаться по дому и усердно съедала всё, что ей приносили, но, к прочему, очень быстро утомлялась и большую часть дня по-прежнему проводила в постели. — Кажется, ей наконец-то начала нравится моя еда, — сказала Лили, покосившись на поднос с пустыми тарелками. — Раньше она подозревала, что я хочу подсыпать яда ей в суп. Она начала забывать, сколько раз нам приходилось лечиться от отравления после её обедов. — Джинни никогда не скрывала, что быт жены и матери ей не особо интересен. Её заботили другие интересы. Прежде, чем Джеймс родился, она всем сердцем была увлечена спортивной карьерой. Очевидно, он в неё. Я не удивился бы, если бы он решил посвятить жизнь квиддичу. — Я думаю, она просто не хотела превратиться в подобие своей матери. Это же так скучно — всю жизнь пробыть домохозяйкой, заниматься домом, погрязть во всей этой бытовой рутине… — Заводить детей, — закончил Гарри с улыбкой. — В таком случае, вы с ней сходитесь во мнениях. Лили ответила беззвучным хмыканьем. Семья никогда не была её приоритетом. При мысли о семье ей представлялись все ужасы бесконечного домашнего рабства — уборка, готовка, стирка, уход за детьми и ноль времени на собственные интересы — а разве может быть что-то хуже этого? Возможно, воображение чересчур её запугивало, и реальность была не так уж страшна, но ведь Лили и не имела никакого понятия, что означает нормальная семья. Одно она знала точно: мир велик — просто преступление ограничивать свою жизнь! — Она не хотела становиться матерью? — Прошло уже много лет, но даже сейчас я не могу сказать, чего она хотела или не хотела. Женщины и сами зачастую не могут этого объяснить, правда? — Джинни повернулась набок. Чувствуя сквозь сон, что говорят о ней, она по обыкновению сморщила губы, словно готовясь высказать острое замечание. Гарри почесал затылок. — Нужно понимать, она полностью погрузилась в спорт сразу по окончании школы. Холихедские гарпии с радостью приняли её во второй состав — газеты трубили об этом, не переставая, и журналисты, — его лоб прорезала неприязненная складка, — принялись охотиться за нами усерднее прежнего. Всего через пару месяцев, показав себя с лучшей стороны, Джинни попала в первый состав и уж там мгновенно завоевала симпатии болельщиков и превратилась в звезду квиддича. Лили слышала эту историю в разных вариациях и от разных людей, но все они сводились к одному. Джинни Поттер за несколько лет исполнила свою мечту и реализовалась в любимой профессии. Девушку с её талантом и пробивным характером, несомненно, ждало безоблачное будущее в дальнейшем, но в один момент ей пришлось сменить свои планы и отказаться от всего, на что она рассчитывала. — Она не была рада, когда узнала о беременности? Гарри слегка смутился — словно не ожидал услышать такого рода вопрос, но неужели она могла не догадаться? — Нет, почему же, как раз наоборот. Мы оба были рады. Джинни всегда хотела стать матерью, несмотря на прочие профессиональные цели, и я всегда был уверен, что она справится с этой ролью ничуть не хуже, чем с ролью спортсменки. Понадобились годы, чтобы убедиться, как сильно я ошибался, — сказал он с горечью. — Она была без ума от Джеймса, не подпускала к нему никого. Она так ревностно с ним возилась, что даже я порой чувствовал себя лишним рядом с ними. У меня не могло возникнуть и мысли, будто жизнь в один момент может круто перевернуться, а потом… — Что потом? Отец взглянул на дочь, словно только что вспомнил о её присутствии. В его застывших глазах притаилась тень — и они с Жозефиной стали вдруг похожи в своей невыразимой печали: а жестокая драма, что успел познать он, стояла за её плечом, поджидая момента. Но ни он, ни она не желали в ней признаваться. — Папа? — позвала Лили. Но он ей не ответил. — Папа! Что случилось потом? Гарри подскочил и торопливо направился к двери. — Прости, Лили, мне вообще не стоило начинать этот разговор. — Нет, подожди! Что случилось после того, как родился Джеймс? Она попала в больницу? — поймала его на пороге и выпалила Лили на духу. — Почему? Что с ней произошло? На неё напал один из приспешников Лестрейнджа, этот Боулз? Он её проклял? Гарри неосознанно вжался в дверной косяк, и по этажу разнёсся заунывный скрип петель. — Как ты об этом узнала? Кто тебе рассказал? — Я прочитала в газете. Это был «Пророк» за июнь 2004-ого года, — ответила Лили. — Джеймсу был год, когда это произошло. Я хочу знать, что тогда случилось и почему я узнала об этом из газет, а не от своих родителей, и почему никто и никогда об этом не говорил и при малейших вопросах все уходили от ответов. Я спрашивала тётю Флёр, подходила к Теду, они отмалчивались. Теперь я спрашиваю у тебя. Если и ты откажешься мне отвечать, я пойду к матери. В этот миг с ним произошла моментальная перемена. Он закрыл дверь прямо перед её носом и схватил за руку, не позволяя сделать ни шагу дальше. Как много лет она знала его — и ни разу он не позволял себе так грубо обращаться с дочерью, для него это было табу. Лили была изумлена. — Нет. Не вздумай говорить с ней об этом. Ты не должна так с ней поступать, — сказал Гарри, словно отрубая каждое слово. — Двадцать лет она жила с этой дырой в сердце и до сих пор не смогла оправиться от того, что произошло. Возможно, однажды Джинни будет готова проститься с прошлым, но не заставляй её это вспоминать. Он посмотрел на неё и бросился по лестнице вниз, а Лили так и стояла, беспомощно замерев в окружении этих безумных, непонятных ей слов, но затем ей пришлось вспомнить цель своего визита. Она побежала за Гарри по пятам. — Подожди! Я отправлюсь в Азкабан с вами! — Нет, не отправишься, это не обсуждается! У тебя нет… — Есть. Я давно хотела тебе сказать. Моя магия проснулась. Лицо Гарри вытянулось от очередной хорошей новости. Чёрт! Он-то рассчитывал, что отсутствие магии будет замечательным предлогом держать её дома подальше от неприятностей. — Сириус тренирует меня уже две недели, моя палочка снова начала меня слушаться. Вчера я почти победила его в дуэли, так что со всякими придурками из Азкабана смогу справиться. — Хорошо, — процедил он. — Ты едешь, но Сириус по-прежнему остаётся здесь. — Вот и прекрасно. По крайней мере, теперь мне не придётся садиться за руль мотоцикла — в этот раз я бы вполне могла разбиться, — заявила она и с непоколебимым видом зашагала прочь. В полдень следующего дня отряд был полностью собран и готов к полёту. Гермиона прятала карту в карман дорожного плаща, Рон упаковывал мётлы для полёта: часть из них составляли модели, одолженные ребятами из замка Лестрейнджа, часть была доблестно стащена из спортивного магазина Косой алеи (Рон объяснил им, что это нельзя считать воровством, поскольку он оставил кучу галеонов под прилавком). Сириус — после громкой ссоры с Лили, разумеется — подхватил своё худшее настроение и недовольно бубнил, глядя на всех исподлобья, какого мнения он придерживается о дурацких правилах безопасности и несправедливом пренебрежении его персоной. Лили решила поберечь свои силы и лишь по этой причине не послала в него заклятие немоты; в конце концов, не выдержав, это сделал Гарри. Однако укоризненный взгляд Блэка был красноречивее всяких слов. Первыми на крыльцо выбрались Джордж, Анджелина и Дин — взявшись за руки, они быстро трансгрессировали, их примеру последовали остальные. Караульные почуяли неладное и обратили внимание на внезапное оживление лишь в самом конце, но Гарри с Лили уже успели исчезнуть. Трансгрессия без проблем переместила их на север британских островов, но Лили казалось, что они пересекли пространство и оказались в другом мире. Если площадь Гриммо вот уже долгое время утопала в жарком солнце, то здесь, на побережье Северного моря, тёмно-серый безмолвный пейзаж замер в мёртвой тишине. Бесчисленное множество туч, тяжело взирающих сверху вниз на застывшие волны моря, наливалось роковой чернотой. Они походили на отчаянные души в бессмысленном адском круговороте. Лили и Гарри стояли на обрыве каменистого утёса, в который беспечно ударялись мёртвые волны. — «Мы были возле пропасти, у края, И страшный срыв гудел у наших ног Бесчисленные крики извергая». — Про что это? — спросил Гарри. Взгляд дочери простирался далеко за горизонт. — Про ад. Где-то вдали прогремела гроза. — Погодку мы выбрали не самую подходящую, это правда. Везения у нас не отнимешь, — сообщил Родерик, когда они спустились к остальным на каменистый берег заброшенной гавани. На привязи стояла пара лодок, а чуть дальше виднелся одинокий маяк: горящий жёлтый свет делал его похожим на старую свечу. — В течение получаса разразится шторм. Нужно быть осторожными и держаться поближе друг к другу. С такими условиями легче всего угодить на дно. — В смысле — утонуть? — изумилась Мэделайн и покрепче сжала метлу. Тот посмотрел искоса. — Это не худшее, что с нами может случиться. Я слышал, здесь водятся гигантские акулы… — Да-да, Крессвелл, мы все жить не можем без твоего позитивного настроя, — прервал Гарри. — Все помнят план действий? Будьте незаметными. Главное — осторожными, но про незаметность тоже не забываем. Мы не знаем, насколько охраняема тюрьма. Безопаснее всего разобраться со стражей поодиночке. Если мы случайно окажемся в поле зрения, начнётся переполох, а нам не нужно лишнее внимание. Мы же не хотим давать врагу преимущества, правда? Давайте, ребята, за дело! Все взялись за мётлы. Лили одной из первых рванула ввысь. — Не отставать! — прогремел Крессвелл. Его метла вместе с Гарри сиганула к старой расшатанной пристани и мгновенно скрылась за туманной изгородью над строем безжизненных волн. Лили сжала древко метлы и поспешила, не желая терять их из виду. Альбус и Мэделайн держались с ней, вместе они просочились в толщу тумана и в ту же секунду потеряли друг друга из виду. Пелена застилала Лили глаза и холодила, проникая под самую кожу, кости. С обеих сторон от неё мельтешили чёрные тени, лиц которых она не могла разобрать: все спешили вперёд, невзирая на зрительные помехи, оставляя её, одинокую и потерянную, позади. — Чёрт! — выругалась она, и, наклонив древко, ускорилась. В лицо бил ледяной ветер, предзнаменующий буйную стихию. Весь окружающий мир превратился в суровую пустыню из непроглядного серого мрака, и Лили, оглядываясь по сторонам, не успела сориентироваться и избежать столкновения с яростной волной, вылезшей словно из ниоткуда. — Чёрт! Чёрт! Из горла так и выливалась брань — вода промочила ботинки и брюки, а меж тем не пройдена и малая часть пути! Но и это не сравнялось с проблемой, что все остальные исчезли из поля зрения. Ни разу в жизни Лили не приходилось видеть такого густого тумана — хоть глаз выколи, а в футе от себя ничего не разберёшь, пока не врежешься. Она держала курс только вперёд и ждала хоть какого-то условного знака от остальных и была в шаге от того, чтобы самой не пустить из палочки красные искры — не хватало ещё затеряться посреди моря! Боковое зрение внезапно уловило белый промельк справа. Вот оно — кто-то всё же догадался протянуть ей руку помощи и направить в нужную сторону. Лили свернула прямиком к указателю, наклонившись над морем так низко, что колени едва ли не касались воды. За спиной её раздался вопль. Она обернулась, похолодев, и не успела ничего разглядеть за угрожающей смертоносной волной, что ударила её в грудь и сбила с курса. Из горла вырвался вскрик — она удержалась на метле с горем пополам. Лили затрепетала, словно птица, стряхивая ледяные брызги, и бросилась ввысь. Дымка слегка рассеялась. Она нашла взглядом источники света — заклятия, то и дело вспыхивавшие по всему периметру совсем рядом, и стаи чёрных фигур, витающие вокруг, словно стервятники в поисках добычи. Откуда-то повалили гигантские клубы дыма и перекрыли горизонт сероватой накипью, Лили остервенело закашлялась. И прежде, чем на всю округу раздался грандиозный грудной рёв, её сердце успело упасть вниз. В ту же секунду рядом возникла фигура брата. — Лили, назад! Назад! Они ждали нас в засаде! — закричал он, и мимо него, едва не угодив в затылок, сигануло алое проклятие. — Возвращайся на берег! Я постараюсь найти отца! Он бросился прочь, и за ним, явно не заметив Лили, устремились трое прислужников Лестрейнджа. Если Альбус считал сестру достаточно благоразумной, чтобы последовать его совету, он сильно заблуждался в своей наивности. В этот раз, как в любой другой, Лили последовала логике «послушай и сделай наоборот» и рванула было за преследователями брата, как вдруг раздался раскат грома, и снопы искр из ниоткуда, словно издевательские звёзды, сиганули мимо её уха. Она поймала на себе две ухмылки и, не успевая сообразить, автоматически дала дёру, но волшебники сели ей на хвост. Заклятия неслись ей вслед, словно шаровые молнии. Пока Лили гневно шарила по карманам в поисках своих зелий, парочка огненных всплесков подпалила прутья, и метла, словно взбесившись, заносила её из стороны в сторону с явным намерением сбросить вниз. Всколыхнулась молния. Полёт с каждой секундой давался всё сложнее: а ведь в иные времена в воздухе она чувствовала себя как птица, без страха выделывала разные фортели и многим на поле могла надрать зад. А с каким зубовным скрежетом её вспоминали загонщики когтевранской команды по квиддичу? Ха! Жаль, те времена прошли… но неужели она не может повторить? Лили приникла к древку всем телом, чтобы сохранить хоть какое-то равновесие, чудом избежала столкновения с очередным магическим залпом. До её ушей донёсся женский крик — ей показалось, что кричала Гермиона. Стражники уверенно догоняли её, но теперь она не слышала их смеха. Лили изловчилась и выудила из кармана взрывающее зелье, швырнула назад, не оглядываясь, и резко завернула метлу вниз навстречу зловещим тёмным водам. Гуща тумана и дыма вновь поглотила всё вокруг. Стражники, если остались целы и невредимы, вряд ли уже могли найти её, но радоваться рано. Где ей искать всех остальных? И что это горит невдалеке, словно кострище, распространяя дым и запах горелого? Что горит… или кто? Снова громкий вопль, который она словно слышала где-то, но люди так не кричат… Сколько же пугающих силуэтов и неразличимых голосов прячется за этой мглой, сколько друзей и сколько врагов? — Репаро! — Лили нашла палочку за пазухой и починила обгорелые прутья. По пальцам так приятно, так знакомо растекалось чувство волшебства. Как же спокойно на душе от осознания, что тебе под силу такая власть, и в любой критический момент ты сможешь защититься! Источник злопыхания был совсем близко, когда всё вокруг резко окрасилось чернотой. Мир словно умер, погрузился в вечный беспросветный мрак. Затихли звуки пальбы, и смолкли крики. Темнота, с каждой секундой всё больше и больше сгущаясь, давила на тело подобно постепенно застывающему цементу. Она и не думала двигаться с места, но в этой удушающей тьме кто-то вдруг схватил её за руку. — Это я, — услышала она голос Мэделайн. Лили, дрожащей изнутри, было удивительно, насколько спокойным был её голос. — Куда пропали все остальные? Где Альбус? Ответить Лили ничего не успела. Их окатил двойной поток горячего едкого дыма. Палочки были выставлены наизготовку. В нескольких ярдах от них вспыхнули два круглых огонька со странным неестественным блеском. Кожи Лили коснулось жаркое хрипящее дыхание. — Назад! — безумно заорал кто-то сзади. — Летите назад и не оглядывайтесь! Это… Девушки обменялись взглядами, услышали разрывающий слух ужасный рёв и одновременно поняли: то, что они приняли за огоньки, на самом деле было глазами. В небо, подобно вулканическому бедствию, ворвался яростный красно-золотой залп, являя им воочию исполинскую фигуру древнего чудовища в панцире чёрной чешуи и с гигантскими крыльями, что, казалось, одним взмахом без труда обрушат на землю весь небосвод. — Дракон! Услышав этот крик, дракон бешено взревел. Зубастая пасть выдала очередную порцию огня, от которой Лили и Мэделайн разлетелись по разные стороны. И тут же , из ниоткуда, в их сторону ломанулась стая стражников, и если дракон был в силах лишь изрыгать огонь, то из их волшебных палочек вырывались красные, зелёные непростительные заклинания. Лили увидела, как Альбус из ниоткуда ломанулся к Мэделайн и спас её от пыточного луча. За спиной брата, словно отряд несломленных, затаился Орден Феникса во главе с Гарри. Их мётлы были пообтрёпаны, кое-кто едва держался в воздухе, и, хоть стражников Лестрейнджа было втрое больше, было ясно, кому здесь следовало бояться больше. — Можешь сказать последние слова, Поттер! Сегодня вы все умрёте! С глухим непониманием и стуком в висках Лили нашла взглядом разверстую драконью пасть, и выше морды, испещрённой острыми клыками и складками шрамов встретилась глазами с Магнусом Лестрейнджем. Он был драконьим всадником, восседал на спине чудовища, словно на королевском троне, с ненавистью взирая на тех, кто был внизу. Лили услышала возмущённый вскрик. Дракон подступился к ней ближе, издал яростный вздох, и дым из его огромных ноздрей окатил её с головы до ног. Его алые глаза неотступно следили за каждым её движением и вздохом — ни двинуться, ни сбежать, ни обмануть уловкой, ведь огромная пасть так и трепещет, готовая обдать струёй огня. Улыбка проступила на лице Лестрейнджа. Руками в кожаных перчатках он провёл по драконьим шипам. Его плащ развевался под громыхающей бурей, словно чёрный флаг. — Думали, что ваш беспредел в Министерстве Магии останется безнаказанным? Я знал, что в очередной раз сумею оставить вас всех в дураках, — сказал он, и только Лили его услышала. — Можете забыть о спасении узников Азкабана, ведь сегодня не спастись даже вам самим. В драконье ребро ломанулось несколько заклятий, и так же яростно они отскочили. — Даже не думай, Поттер. Драконья броня непробиваема от природы. Никто в целом мире не в силах победить дракона! — Дракона, может, и нет. А его всадника победить можно! Вперёд! — рявкнул Гарри. Монстр прогнулся. Его хвост, похожий на огромную шипастую змею, отбил целый рой заклятий, и воздух пронзил, словно зов проклятого, адский вопль. Из пасти дракона вырвалось пламя, и Орден Феникса едва не оказался застигнут им врасплох. Гарри и Гермиона успели отскочить, но тут же громанул следующий залп, и Крессвелл с полыхающей огненной рукой и безумным криком ломанулся вниз. Рон и Гарри понеслись следом за ним. — Какая жалость! — воскликнул Магнус. — Ваши ряды редеют не по дням, а по часам. Сегодня многие лишатся жизненно необходимых конечностей. Но, вы же знаете, я никогда не был приверженцем насилия… Отдайте мне то, что похитили из Отдела тайн! Отдайте мне Клинок Смерти, и, возможно, я пощажу вас! Лили решительно потянулась к большому карману и явила Лестрейнджу то, чего он так возжелал. Она не могла позволить, чтобы он сжёг весь Орден дотла. — Хочешь Клинок — давай, забери его! — Лили, нет! Он оставит от тебя мокрое место! — заорал Альбус, ринувшись к ней, но она ответила только: — Я знаю, что делаю. Поймай меня, если сможешь! — помахала она Клинком, дразня, резко повернула метлу вниз, и Лестрейндж с гримасой первозданной ненависти бросился за её метлой. По бушующим волнам скользил облик громадной тени — точь-в-точь морское чудовище, готовое выбраться из потаённых глубин. Лили прильнула к метле всем телом. Собственная задача была ясна, как солнечный свет, который не в силах был протиснуться сквозь гущу туч над её головой: она была приманкой и использовала себя, чтобы не дать остальным пасть в его пламени. Орден сумеет разобраться со стражей, тогда как ей предстоит битва один на один. Она стремительно спешила навстречу ветру, что дул с самого севера, в надежде настигнуть одинокую башню, её губы дрожали, леденея, но холод был здесь ни при чём. С каждым порывом ветра и взмахом исполинских крыльев стража и Орден Феникса всё больше отдалялись от них и вскоре совсем исчезли из поля зрения. А сознание Лили теперь одолевала одна-единственная мысль: скорее всего, в этой битве ей не суждено победить. Мимо неё сиганул алый плевок пламени. Она совершила яростный рывок вправо, затем влево, и драконьи залпы ещё несколько раз прошли мимо вожделенной цели. Метла была достаточно хороша для манёвров зигзагообразного полёта, Лили вошла в раж, и, стоило дракону сесть ей на хвост, она удирала с таким упорством, что солёно слезились глаза, а пальцы обжигали свежие мозоли. Словно птица, она вернулась в родную стихию и едва не кричала от обуревающего её восторга. Никакому дракону с его необъятной тушей уже было не обогнать её! Но у дракона меж тем было огромное преимущество. Любая секунда её жизни могла стать последней, когда он открывал свою пасть, а делал он это так часто, что по её спине градом скатывался пот. Но она продолжала лететь, ни на что невзирая, и вскоре на краю обширного горизонта образовалась большая точка. Лили едва не потеряла дух: подобная спасительному миражу, что завлекает путников на смерть, её ждала суровая башня Азкабана. — Так спешишь в тюремную камеру, Лили Поттер? Можешь не рассчитывать, ты до неё не доживёшь! — прокричал Лестрейндж. Его лицо было белым пятном на фоне чёрного неба. И, словно по приказу, в её сторону заспешил яростный алый всплеск. Лили забылась, позволила отвлечь себя, но метла в её руках сама успела среагировать и спасла от превращения в горелую головешку. Она тихонько взревела. Магнус громко расхохотался. — Даже не пытайся от меня сбежать! Он ни за что не отпустит тебя! Я подчинил его волю с помощью Империуса! Он будет лететь за тобой до тех пор, пока мне этого хочется, а мне очень хочется! После всего, что ты сотворила со мной, ты заслуживаешь обратиться в пепел! Лили не собиралась тратить времени на светские трели и попыталась продолжить полёт, но всё пошло против её планов. Силы метлы уже успели истощиться, прутья обуглились, и, как бывалый игрок в квиддич, она прекрасно понимала: ни одно Репаро здесь уже не поможет. От дракона на такой метле не скрыться, а вот упасть в море — запросто. Пока это чудовище под властью Лестрейнджа, ей можно надеяться разве что на чудо… но как же ей освободить его от Империуса? Рука метнулась в карман за палочкой. — И что же я с тобой сотворила? Лестрейндж не заметил этого движения. Он нагнулся, чтобы дать очередную команду своему ручному монстру, и дракон, кашлянув дымом, приблизился к застывшей Лили так, что она видела своё отражение в его бездонных глазах. — Ты предала меня. Ей нужно сделать лишь мимолётное движение. Это же так просто — прицелиться, произнести вслух необратимые слова и бросить убивающее заклятие в драконий глаз. Глаза — их ахиллесова пята, единственная уязвимая часть тела. Дракон грохнется в море, и Лестрейндж вместе с ним. В мыслях всё так просто, но почему же её рука никак не двинется с места? — Чушь, — пронеслось над солёными водами. — Чтобы предать кого-то, нужно быть ему преданным. А я никогда не была тебе преданна. Лицо Магнуса почти не изменилось — разве что тонкая линия губ исказилась в какую-то кривую улыбку. В то же мгновенье дракон распахнул свой огромный клыкастый рот, словно ухмыляясь, и Лили едва успела унестись в сторону прежде, чем пламя уничтожило её. Воздух заволокло дымом. Лили едва не задохнулась от запаха палёных волос. Она скрылась за его спиной и рассекла палочкой воздух — заклинание пролетело в нескольких футах от головы Лестрейнджа. Чудовище издало громоподобный рёв, яростно взмахнуло хвостом — грандиозный толчок почти сшиб Лили с метлы. Она закричала от боли — несколько шипов разорвали штанину и рассекли плоть почти до кости, но это лишь троекратно усилило её собственную боевую ярость. Она сцепила зубы и подняла палочку снова. Чешуйчатую спину и гигантские крылья обдало непрекращающимся потоком пыточных и боевых заклинаний, но ни одно из них не сумело достичь своей единственной цели. Лили даже швырнула убивающее, вконец разозлившись — как будто с самого начала зная, что и оно пролетит мимо. Метла была на последнем издыхании, Лили понимала, что и сама совсем скоро выбьется из сил, а Лестрейндж, словно забавляясь, нарезал вокруг неё круги и безмолвно посмеивался. Его смешила эта безысходность. Она успела сотни раз пожалеть, что не прикончила дракона, когда представился шанс. Такого шанса больше не будет. И, по-видимому, ей придётся поступить так же, как и несколько лет назад. В конце концов, не одному Лестрейнджу под силу оседлать дракона! Именно поэтому во время одного из драконьих пируэтов Лили без раздумий ринулась следом за драконьим хвостом и вцепилась в него, как в спасительный трос. Дракону это не понравилось. Он яростно затряс хвостом, пытаясь сбросить с себя непрошенного седока. Метла выскользнула у Лили из рук, и она поняла: шанса к отступлению больше не будет. Шипы яростно впивались в мозолистые пальцы. Жгли руки. Разверзали кожу кровавыми шрамами, когда она забиралась наверх, и, во время смертоносного пике, оставили косой шрам на щеке. Лестрейндж кричал, давал ему команды, но дракон, как ни пытался, не мог угнаться за собственным хвостом. Лили забралась на его туловище, и красный луч, бережно отправленный Лестрейнджем, угодил в раненую ногу. Кровь захлестала с новой силой. С губ Лили сорвался рык — такой издают звери в последнюю минуту перед своей погибелью — и она вскинула палочку с новым невозможным приливом сил. Она знала: всё, что нужно делать — продолжать сопротивляться, продолжать сопротивляться даже на самой ниточке от смерти. Жизнь всегда учила её именно этому. — Сдавайся, и я убью тебя быстро. Тебе никогда меня не победить. Дракон пошёл на снижение — и вот до бушующих волн уже рукой подать. Крепость Азкабана была всё ближе — до неё оставалось меньше мили. Вот она уже видит маленькие чёрные оконца без света — словно глаза без промелька жизни. Вот уже чувствует подступающий холод дементоров. Казалось бы, цель почти достигнута, но… Лестрейндж быстрее взмахнёт своей палочкой и швырнёт в неё Аваду, чем они доберутся, а затем… затем его дракон сожжёт всех остальных, и их останки упокоятся вечным сном в этом злом бескрайнем море. Магнус, цепляясь за клыки, подобрался к ней ближе. Голова Лили бессильно рухнула, но палочка сидела в руках так же крепко — последнее, увы, осталось врагом незамеченным. Он опустил голову, почти приник к ней, глядя на безжизненное лицо и полуопущенные веки, и ласково коснулся ладонью длинных опалившихся волос. — Посмотри, да у тебя совсем не осталось сил. Позволь мне сделать тебе одолжение. Его палочка коснулась окровавленного лба. Лили поняла — пора — распахнула глаза и в один момент разломала палочку надвое. Прошло несколько секунд — может, и больше. Лестрейндж в бешенстве схватил её за горло, но было поздно. После поломки палочки ментальная связь оборвалась: дракон, больше не контролируемый хозяином, бешено забил хвостом и вытряхнул его прочь, как мелкую букашку, и его чёрный плащ, по-прежнему величественно развеваясь, исчез в туманной дымке. Но вздохнуть от облегчения Лили не успела. Дракон серьёзно переполошился. Очередной удар хвоста едва не расплющил Лили на месте. Она не успела подумать, не успела принять решение, и, просто не сумев дать отпора рьяному сопротивлению, полетела в море и ударилась о прибой. Дракон взметнул крылья и устремился высоко в небо, оставляя её позади. В воде Северно-Ледовитого океана она захлёбывалась с полминуты. Глаза резало удушающей серой тьмой, которая с каждой секундой становилась всё страшнее, горло хрипело так, словно в него забросили десяток фунтов льда, и даже в этом чистом море мрак казался столь беспросветным, что ей казалось, она не выберется. Она пыталась грести, пыталась изо всех сил, но море неумолимо несло её обратно, и каждая ледяная волна так и норовила забраться в рот и задушить лёгкие. Но в небе вдруг промелькнул какой-то светоч. А за ним — ещё и ещё, словно всполохи звёзд, и крики, отразившиеся небесным эхом, казались ей миражом из чужого давно забытого мира. Лили вскинула палочку и прохрипела заклятие. В небо взметнулся сноп красных искр. Она уже не думала о том, что весточку о помощи могут поймать враги — просто не осталось на это сил. Волны под ней шумели, норовя унести в самое сердце окенаа. И враги не поймали. Охладевший, слегка обезумевший от ледяной горячки разум опознал лицо брата — Лили? Лили! Ты жива! — закричал с облегчением Альбус. — Папа, я нашёл её! Она здесь! Она прохрипела в ответ что-то неразборчивое и прищурилась — свет палочки слепил глаза. Дальше она помнила, как её усаживали на метлу, как обжигало — как будто до ожогов — тело согревающим заклинанием, как цеплялась за спину брата, и попутный ветерок обдувал её волосы. Она слышала голоса, но первые минуты не могла даже сообразить, кому они принадлежали. Перед ней было испуганное, взволнованное лицо отца, она смотрела на него бесстрастно и поначалу ничего не могла сказать в ответ на его вопросы — язык, будто под наркозом, не шевелился. — Лили, где Лестрейндж? Что произошло? — продолжала наседать Гермиона, несмотря на протесты Гарри — дочь до сих пор была белая, как смерть. Её метла, израненная в хлам, должна была вот-вот развалиться, и Рон держался с ней рядом. Лили ощутила тепло во рту — тётя наложила заклинание, чтобы снять с языка холодную немоту. — Я с-с-сломала ег-г-го п-палочку, — выдала она с трудом. Все внимательно прислушивались к её словам. — Драк-кон сб-б-бросил нас в м-море и улет-тел. Лестрейндж командовал им-м с п-п-помощью Империуса. Он должен быть где-то там, внизу… — Молодец! — наперебой прокричали Мэделайн, Джордж и Дин. — Так ему и надо, подонку! — авторитетно заявил Рон. — Надеюсь, этого гада уже съели акулы, — мрачно сказал Родерик Крессвелл. Лили нашла взглядом его руку и тут же сжала плечо брата. Он держал метлу одной рукой, правой — а левая после встречи с драконьим огнём ниже запястья превратилась в обугленный обрубок… Крессвелл поймал её взгляд. — Ничего, Поттер, прорвёмся. Могло быть и хуже. По крайней мере, моя голова осталась при мне. Вот без неё я выглядел бы довольно странно. Эти слова так поразили её, что оставалось только молча восхищаться. Тут и к целителю не ходи — руку уже не вернуть. Но такова война, и, наверное, только человеку, прошедшему через мясорубку войны, хватит выносливости и духа, чтобы не только не показывать свою слабость, но ещё и подшучивать в такой момент. Ей сказали, что со стражей покончено — но Лили это уже поняла; сказали, что бояться нечего и из замка Лестрейнджа скоро прибудет подкрепление, но она и об этом успела догадаться. Они летели вперёд без единого намёка на сопротивление и вскоре оказались на острове мёрзлой, безжизненной земли, а посреди него, словно мрачный маяк победы, высилась высокая тёмная башня. Она была возведена из камня той же породы, что усеивала побережье. От башни веяло смертью — её сырым замогильным холодом. Остров был закрыт незримой стеной от любого лучика солнца. Здесь было серо, безжизненно, и тихо, и ни одной человеческой душе не было здесь места. Тихо до тех пор, пока из каменной двери не посыпали стражники, ломанувшиеся к Ордену с палочками наперевес. В воздухе вновь зазвенели заклинания. Битва должна была продолжиться, но уже не в воздухе, а на земле. — Мы были готовы к тому, что Лестрейндж оставит поблизости подкрепление. Освобождаем всех и убираемся отсюда, — сказал Гарри и повернулся к детям. Альбус отшвырнул метлу и схватился за палочку, но он остановил его. — Сидите здесь и не высовывайтесь. Битва разгоралась, и, подобно яркому пламени, охватывала постепенно весь остров. Лили, вопреки совету, попыталась подняться с холодного камня, но ноги держали её так плохо, что сделать даже несколько шагов не получалось. — Альбус! Альбус! — позвала она брата, но он не сразу откликнулся. Его взгляд был направлен в море. — Посмотри, — сказал он, и в его лице была странная завороженность. Всего несколько минут назад, когда они прибыли, волны прибоя были ленивыми и тёмными — даже море не желало протягивать этому месту руки и с неохотой плелось к его каменистым берегам, оказывая милостыню. Сейчас же Лили увидела, как по воде к самому берегу прокатывалась белая рябь, словно рьяно проступающая седина в чёрных волосах. Ветер с моря окрепчал, проникся лютым холодом, что был неестественным даже для такого северного места. Лили и Альбус зажали руки в кулаки: точно так же, как обнажённую кожу, море без пощады и сожаления охватывали лапы дьявольского мороза, и вскоре остров оказался обнесён застывшей лавиной серо-голубых льдов. «Вербум Даратус», — подумала Лили, и фигура, что показалась из мрака недобрым предвестником, согласилась с её уверенной мыслью. — Это заклинание не раз спасло тебе жизнь, Лили Поттер. Я решил, будет весьма прозаично, если в конечном счёте оно с тобой покончит. — Только попробуй! — сказал Альбус, ринувшись вперёд. Лили закричала, но брат не захотел её услышать, и, когда Лестрейндж пересёк побережье льда, он уже с полной готовностью выкрикивал первое заклинание. Магнус яростно отшвырнул его, сделав резкий взмах рукой. Он сбросил с себя сырой плащ, побелевший от соли, и приблизился к Алу со своей беспрестанной надменной усмешкой на губах. В его движениях свозила опасная хитрость хищника, которую мог заметить лишь тот, кто достаточно хорошо его знал. Лили знала его достаточно хорошо. А вот Альбус — нет, и Лестрейндж лишь смеялся над его невербальными заклинаниями, отбрасывая их, все как одно, в сторону. И даже это не отменяло того, насколько хорош был брат в бою — по чрезвычайной ловкости движений и грациозности нападений он мог бы сравниться с лучшими из всех дуэлянтов, которых Лили знала. Если бы Лестрейндж не обладал беспалочковой магией, ему бы не пришлось сладко. — Эверте Статум! Мощный магический заряд вонзился в воздух и был опрокинут коротким взмахом ладони. Альбус бросился в песок от залпа проклятий. Лестрейндж мог всего лишь щелчком пальцев оставить от него горку праха, но ему нравилось с ним играться, заставляя балансировать на лезвии ножа. — Конфринго! — голос Альбуса раздался надо всей округой. Битва под башней продолжалась, но Лили вдруг перестала её слышать. Узкий фиолетовый луч прорвал воздух на мельчайшие атомы и вонзился Лестрейнджу в плечо, серую рубашку плеснуло красным. Раздался крик — но не боли, а изумления и ярости, и Альбуса, который и сам удивился такому исходу событий, отшвырнуло в яму из гальки. Его палочка, выскользнув из пальцев, зависла над землёй и раздробилась на сотню деревянных осколков. Лили и Лестрейндж смотрели друг другу в глаза. Она поняла, что между ними больше никто не встанет. — Нет! Не смей! — гаркнул он, когда её палочка восстала в дрожащих руках и швырнула в него заклятие огня. Лестрейндж, словно ловкий пиромант, поймал его и уничтожил в ладони. — Хладнокровная стерва. Не смей бросаться в меня своей магией! Заклятие вышло слабым. Лили знала, что её силы на исходе. Стихия волшебства, словно тускло догорающая свеча, едва трепыхалась в её пальцах. За последние часы она использовала её сполна, а в решающий момент её не хватало. Она отбросила волшебную палочку и схватилась за Клинок Смерти обеими руками. Из ладони Лестрейнджа вырвалось дремучей змеёй чёрное пламя. Лили с яростным бессилием взревела и отбросила его молниеносным взмахом клинка, и, пошатнувшись, упала на камни. По ноге потекло горячее: она поняла, что шов разошёлся, и рана закровоточила с новой силой. Она, сцепив зубы, пыталась подняться, когда Лестрейндж навис над ней, вырвал клинок из ослабевших пальцев и выбросил прочь с гримасой отвращения. Лили бросилась было за ним, но сильная рука схватила её за горло и прижала к острым камням. — Жаль, что за свою короткую жизнь ты так и не научилась выбирать противников. Зачем ты дала мне обещание, которое никогда не смогла бы исполнить? — он низко к ней нагнулся, заставляя смотреть ледяную серость своих глаз. В них было полнейшее безумие. — Ты обещала мне месть, ты помнишь? Ты сказала, что однажды обратишь в пепел всё моё счастье и всю мою власть… И как, у тебя получилось? — спросил он, взяв её за подбородок. — Надеюсь, ты не будешь давать столь поспешных клятв… в следующей жизни. Холодное прикосновение пальцев обожгло ей скулу, и в то же время на губы легло горячее дыхание. Он поцеловал её, снова. В первый раз она убила его своим поцелуем, во второй он воспользовался её слабостью и безысходностью — впрочем, точно так же, как и сейчас. Этот поцелуй был третьим, и, вырываясь, она знала точно — последним. — Я всегда исполняю свои обещания. Ты умрёшь в огне, как того и заслуживаешь, — сказал Магнус, и на кончиках его пальцев восстали красные всполохи. — Твоё последнее слово? — Гори в аду! — ответила тень за его спиной. Лили увидела холодный блеск чёрного лезвия, что промелькнул рядом с ней совсем близко, и под звук беспощадного ветра и короткого вскрика смертоносный клинок вонзился Лестрейнджу в рёбра. Она успела увидеть чистейшее изумление во внезапно побелевшем лице. Альбус оттолкнул его от сестры. По его животу сочилась густая кровь. Он рухнул на землю, и Лили без промедления кинулась к нему, принявшись стаскивать с брата одежду. На груди его обнаружилась глубокая рана. Лестрейндж не поднимался. Его фигура замерла на окровавленном ложе. — Я с этим не справлюсь, — прошептала она. Веки брата постепенно закрывались. — Я не справлюсь! Что мне делать? Скажи, что делать? Битва продолжалась под башней Азкабана, но Мэделайн, которая оказалась так нужна, там не было. Лили, суетясь над постепенно белеющим братом, вызвала патронуса-волка; он, виляя мохнатым хвостом, рванул в башню, чтобы передать Мэделайн её слова. — Сейчас, — прошептала она, — сейчас. Кажется, у меня в кармане было кроветворное зелье. Ты только не закрывай глаза, ладно? Ладно? Она выбросила всё ненужное и нашла вожделенную склянку в нагрудном кармане. Секунды мучительно растягивались, но вот Альбус издал вздох, потом другой, и третий, его дыхание восстановилось, и к щекам с оттенком синевы уже прилил облегчённый румянец. Лили накрыла брата одеждой. — Подожди меня, ладно? Мне нужно всё закончить. Понимание, отразившееся в его глазах, и уверенный кивок позволили ей подняться на ноги. Лестрейндж был там же, где его оставили. В окровавленной рубашке, белый, недвижимый, за эти несколько минут он словно усох. Из раны валил, словно злой непокорный дух, чёрный дым. Этот удар не должен был убить человека, но магия Клинка Смерти с жадностью высасывала силы из его будто бы бессмертного тела. Он больше не мог двинуться. Лестрейндж смотрел на неё, зажимая рану, и будто бы ждал, что она будет делать. Лили взяла клинок. — Ты запомнил не всё, что я сказала. Лишь настанет день, когда ты будешь думать, будто весь мир у твоих ног, всё счастье и власть обратятся в пепел в твоих руках. Тогда ты поймёшь, что я отплатила тебе долг. Лили увидела своё отражение в его глазах. Лестрейндж захрипел. Даже на смертном одре с него не сходило выражение глубочайшей ненависти. — Не думай, что сумела победить. Однажды Смерть настигнет тебя, Лили Поттер! — Это случится не сегодня. Её пальцы добела сжали холодную рукоятку обсидиана и вонзили клинок прямо в сердце. Лестрейндж взревел. Столп дыма, чёрное проклятие вечной жизни, повалило из его груди прямо в небо; Лили ощутила холод в собственном сердце: будто этот страшный дух, уходя, пытался ухватиться за неё голыми руками. И в последнем своём жизненном хрипе, в последней секунде пребывания на этой грешной земле в красивом лице и обессиленном теле не осталось места ничему, кроме ненависти и боли. Последний вздох Лестрейнджа затерялся в холодном северном ветре и исчез вместе с ним, так и не найдя себе покоя. Серо-голубые глаза — глаза Джорджа, его сына — накрыло поволокой дымящегося неба и беспроглядного мрака, который ждал его впереди. Лили коснулась их и закрыла навеки. * * * Она смотрела в море, не отрываясь. Не шевелясь. Не думая ни о чём и одновременно думая обо всём сразу. Обоняние саднило от запаха смерти и замерзшей крови, но ей было не под силу встать. Лили слышала, как пришла Мэделайн — слышала её ошарашенный вскрик и зов, но не откликнулась на него. Ей не хотелось слышать чьи-то голоса, не хотелось разговаривать, ведь она прекрасно знала, о чём придётся говорить. Лили слушала волны. И все её чувства, воля, всё естество медленно утонули в пене морской, словно затерянный корабль, о котором никто не хотел помнить. — Лили? Лили! Сейчас они увидят. — О, боже! — Не может быть. — Он мёртв? Посмотрите, он мёртв? Ей не хотелось слушать людей, и она слушала волны. А люди — люди никогда не имели для неё большого значения. Всего лишь досадное недоразумение природы, обернувшееся в итоге против неё. В мире нет ничего хуже, чем человек. Думая об этом, Лили избегала смотреть в глаза тем, кто нашёл её сидящую рядом с телом Лестрейнджа. Она смотрела только перед собой. Не на отца, который тряс её за плечо, не переставая говорить что-то, не на Гермиону, что недоверчиво пыталась нащупать на белой руке пульс — словно он мог быть у трупов… — Он и правда мёртв, — сказал Родерик Крессвелл, и этот приговор раздался гулким эхом в закипающей от напряжения тишине. Лили спиной чувствовала раздавшийся вздох облегчения. Ведь война для того и нужна, чтобы уничтожать врагов. Но вот уж парадокс: уничтожая врагов, ты уничтожаешь и себя тоже. Ни один поступок, пусть он совершён во имя справедливости, не может не оставить следов в человеческом сердце. — Лили! Мотоцикл Сириуса спускался с самых небес, и его рёв заглушал шум волн и нарастающих голосов, доносившихся из Азкабана. Пляж постепенно заполнялся. Лили увидела утомлённых людей в полосатых робах — мужчины, женщины, даже дети выходили из башни под предводительством орденцев, и поняла, что делать ей здесь больше нечего. — Ох, чёрт! — воскликнул Сириус. Изумление заставило его потерять дар речи. Он смотрел на Лестрейнджа так, словно тот в любую секунду мог восстать из мёртвых. — Он мёртв, — сказал Гарри. — Но кто… Достаточно было одного взгляда, чтобы понять. Сириус опустился рядом с ней на колени и растерянно стёр испарину со своего побледневшего лица. Лили продолжала смотреть перед собой и внимательно прислушивалась к его молчанию. — Какие дальнейшие планы? Гриммо лопнет от такого количества народа. Молчу уж о том, что кому-то из нас придётся каждые два дня грабить супермаркет, чтобы прокормить эту ораву. — Мы не станем возвращаться в Лондон. Мы отправимся в замок Лестрейнджа. Бенсон уже отправился к нам с отрядом, — ответил Гарри. — Наша следующая цель — Хогвартс. Эти люди хотят бороться с нами плечом к плечу. Вместе мы сумеем расправиться с оставшейся оравой стражников и прихвостнями Джезабель заодно. Когда до неё дойдёт весть о смерти брата, она обязательно воспользуется случаем, чтобы попытаться уничтожить последнего врага. — Я хочу домой, — сказала Лили тихо. — Конечно. Поехали, — с готовностью ответил Блэк. — Держите нас в курсе событий, ладно? Мы первые в списке на спасение Хогвартса от кучки зазнавшихся подонков. Лили, обняв отца на прощание, прошептала ему на ухо то, чего никто больше не услышал. Он кивнул. Лили помахала окрепшему, уже здоровому на вид брату, сидевшему в обнимку с Мэделайн, обвила талию Сириуса и вместе с ним укатила в горизонт. Небо просветлело. Мрачные тучи облегчились и превратились в лазурные перьевые облака, сквозь которые пробивались первые лучики закатного солнца. Лили обернулась на остров в последний раз и увидела яро пылающие языки костра. На площади Гриммо царили тишина и весенний покой. Караул куда-то исчез. Но в доме, стоило двери за ними закрыться, прозвенел крик. Из кухни выбежала миссис Аллистер, вытирающая полотенцем рябое лицо, и бросилась прямо к ним. — Что случилось? Что с Жозефиной? Она, что… — У неё начались роды, — подтвердила миссис Аллистер. Её лицо и шея блестели от пота. — Мы еле-еле сумели связаться с больницей Святого Мунго. Целитель пришёл полчаса назад, слава богам, стража успела исчезнуть! Иначе не знаю… Раздался ещё один крик, полный боли, и на всю прихожую раздалось недовольное шипение Вальбурги. Сириус любезно одарил матушку кляпом. Лили рванула по лестнице вверх. Предчувствия на её душе были самыми недобрыми. — Бедная девочка, — вздыхала женщина вслед, вытирая горькую влагу, что проступала на её глазах. — Такая молодая, и вот так… Из спальни пахнуло запахом крови. Лили увидела Жозефину, белую, с запавшими глазами в синих кругах. Увидела багровые пятна крови, не успевшие остыть на светлом платье и простынях, и тонкий яростный кулак с синими прожилками, и открытый рот, который уже не мог издавать ни звука. — Осталось совсем немного, — сказал целитель, молодой мужчина в больничной форме. Его руки были в крови. Лили прошмыгнула мимо него и села на пол у изголовья кровати. Пальцы Жозефины, оказавшиеся на удивление сильными, сжали её запястье. — Он мёртв? Лили уже знала, к чему всё близилось. Она знала это, как только пересекла порог комнаты. В такой момент было бы совершенной подлостью говорить ей неправду. — Да. Мёртв. — Я всегда знала, что это будешь ты, — её рот исказился от очередной вспышки боли. — Я вижу за твоим плечом Смерть. Совсем скоро может наступить и твой черёд. Я говорила, что ты должна поверить мне, но ты не стала… Сириус скрыл от тебя правду… — Какую правду? О чём ты говоришь?! — Он знает о твоей связи с Джезабель уже долгие месяцы. Всё это время за твоей спиной он пытался спасти твою жизнь. Он ездил в Роанок и встретился со Смертью, — прошептала она ей в губы и отчаянно застонала. Целитель завозился, прикладывая к её лбу примочки с какими-то травами. — Она оказала ему услугу, поменяв вас местами — он был готов отдать свою жизнь ради того, чтобы ты не умирала… В другой ситуации эти слова показались бы Лили невменяемым бредом, но при упоминании Сириуса неразборчивый паззл окончательно сложился в её голове. После всего этого отрицания она теперь понимала, что к чему, и даже короткое «нет» не могло сойти с её уст. — Он должен умереть? — Ты сорвала его планы. Убила бессмертного, а ведь никто, кроме Смерти, не имеет права пользоваться её магическим клинком. Она предупреждала его… Но твой поступок её разгневал, и теперь всё вернулось на круги свая. — Как мне это исправить? — Лили почти закричала. — Как мне разорвать эту связь? — Ты слышала, что сказала моя бабушка. Её может разорвать только смерть. — Я должна умереть. Зависшую в воздухе тяжёлую тишину разорвал новый, торжествующий крик — так кричала пришедшая в этот мир новая жизнь. Жозефина откинулась на подушках, протягивая руки, и целитель положил на её грудь розового, совсем крошечного ребёнка. Лицо её озарила улыбка, которую мать может подарить лишь своему дитя. Она коснулась губами тёмных волос на маленькой головке и прижала к себе так крепко, будто вовек не смогла бы от него оторваться. — Однажды всем нам суждено уйти. Пообещай мне, что позаботишься о нём, — сказала она, и теперь её голос был похож на едва ли слышный хрип. Усталые веки медленно опускались. Лили отшатнулась и закричала: — Помогите ей! Но целитель, глядя на неё, лишь покачал головой, будто говоря — ей уже не помочь. Лили бросило в дрожь, и по лицу покатили слёзы, и в ту же секунду ребёнок тоже начал плакать. — Пообещай мне. Она нашла бледную тонкую руку и сказала: — Я обещаю. Улыбка не сошла с лица Жозефины даже в последнюю секунду её жизни