Восстать из пепла

Ты скрывалась за спинами своих друзей вместо того, чтобы встретиться со мной лицом к лицу. Это ты позволила им умирать. — Мама… мама… Ты ничего не сделала, чтобы их спасти… Тело матери лежало бездвижно. Голова покоилась у Лили на коленях, рыжие волосы расплескались по холодным полам коридора: они сияли живым блеском даже под бледным светом луны, что вылезла из-за облаков словно чествуя всех павших смертью храбрых. Лили почему-то не могла от них оторваться. Рыжие волосы… как у девочки, которая так никогда и не родилась… и мать, которая двадцать лет прожила с этой болью… — Мама… — Мне жаль, — просипел Хьюго, который так и не мог подняться. Мёртвая Лана лежала в двух шагах от него. Кровь, сочившаяся из его раны, окропила её каштановые волосы. Если ты не найдёшь в себе чести явиться передо мной и отдаться в мои руки до первого лучика солнца, битва начнётся вновь. Тогда я сама заставлю тебя сразиться со мной и накажу всех, кто помогал тебе прятаться. — Лили! — раздался, словно издали, голос отца. Она даже не была уверена, что слышала его. Её мир, её боль, сжавшись в пульсирующий шар, сократились во множество раз и застыли в глазах матери вместе с проклятием, которое убило её несколько минут назад. Все твои близкие погибнут. Все, кто так яростно пытался тебя защитить. — Она умерла. Гарри, запыхавшись вместе с Сириусом — позади них, отставая, бежали ещё несколько человек — обхватил дочь за плечи. Он глядел на неё так, словно не испытывал никакой уверенности в её добром здравии. Он смотрел на Джинни и почти кричал: — Лили, нет, ты что… Он ещё не понял… не увидел… — Она умерла, — повторила Лили. Она наконец посмотрела матери в глаза и увидела в них укор: наверное, он будет преследовать её до конца жизни. — Её убили. Их всех убили. Всех, кроме меня. Вместо них должна была умереть я. Не переставая держать мать, она прислонилась к стене. По телу распространялся странный мертвенный холод. Лили закрыла ладонями лицо, перестав обращать внимание на прибывающих волшебников, и… не заплакала, не зарыдала, нет. Она кричала, глядя только перед собой. Кричала о том, как ненавидит мир, в котором сама необходимость существования не пробуждает ничего, кроме безысходности и бешенства. О том, как умер Дик: от заклятия, брошенного в грудь и разорвавшего ему сердце. Как Лана, которая никогда не должна была умереть, умерла с одной несчастной вспышки, и как собственная мать Лили перестала существовать, поражённая внезапным убивающим заклятием… … и как она жалела, что это оно не попало в неё. В контраст холодному телу матери её сжали чьи-то горячие руки. Лили отбивалась, кричала, просила не трогать её и убраться куда подальше, хоть в сам ад, но в один момент все её усилия рухнули. Рухнула исхудившаяся плотина. Она даже не помнила, сколько проплакала. Сириус всё обнимал её, не отпуская. Альбус стоял в стороне ко всем и о чём-то говорил Мэделайн, влажными глазами глядя куда-то в небо. Хьюго молча сжимал кулаки и почти не шевелился: дёрнулся только, когда тела друзей погрузили в носилки и понесли в Большой зал к остальным умершим. Мадам Помфри со слезами колдовала над ним и пыталась напоить Лили бальзамом для успокоения, используя и предостережения, и ласки. Гарри обнимал Джеймса… на него, бедного, было даже страшно смотреть. Лили не могла видеть лица Ала, но в лице Джеймса, заплаканном, красном, видела отражение своего собственного — оттого и было стыдно просто поднять на него взгляд. Казалось, он вообще позабыл, где находится. Все были удивлены, когда он вдруг ровным голосом сказал: — Кто это сделал? Альбус обернулся. Лили увидела, как дрогнули его желваки. Джеймс смотрел на неё пронзительным взглядом материных глаз; она не могла им соврать. — Граберг. Он схватился за палочку. Его лицо накалилось под тяжестью чёрной ярости. — Лестрейндж хотела, чтобы Лили явилась к ней до рассвета? Что ж, Граберг точно до него не доживёт. Я покончу с ним, а потом, быть может, удача улыбнётся мне, и его хозяйку я тоже прибью. Сириус дёрнулся. Гарри загородил коридор. — Не вздумай! Ты думаешь, что делаешь это ради неё, но разве она хотела бы твоей смерти? — Джеймс, нет! Остановись! Это самоубийство! — путь ему загородил уже не отец, а Альбус. Всклокоченный, вспотевший, он не отрывал от старшего брата взгляда. — Мы должны вместе решить, как со всем этим разобраться! Один ты никого не убьёшь! — Лестрейндж никто не в силах убить, — ответил Хьюго. — Она бессмертна. — Бессмертных не существует. Это было доказано уже множество раз, — отозвался Гарри. — Не стоит воображать Джезабель непобедимой и могущественной — ей это только на руку. Все, кто считал себя бессмертным, цеплялись за жизнь всеми существующими способами не из-за своего хвалёного могущества, а лишь из-за страха смерти. Именно в этом их страхе и стоит искать слабость. — Есть что-то, что не даёт ей умереть, — сказал Альбус. — Что, например? — Я не знаю. Артефакт. Крестраж. Я больше наталкиваюсь на мысль о последнем. Возможно, существует вещь, в которой она заперла часть своей души, как Волдеморт когда-то? Его взгляд был направлен вниз, на разрушенный двор Хогвартса. Словно трупами, он был обнесён сломанными колоннами и башнями, песком, рассечённой черепицей, костями и пеплом. У входа в школу восседал дракон. Облака дыма вырывались из огромной пасти. Мертвецы, застывшие неподвижно в сотне фунтов, не смели к нему приблизиться. Вдали горело поле для квиддича, а от избушки Хагрида осталась лишь труха. Таковы преподношения доблестной армии зла — только боль, разрушение, только смерть. Орки хохотали над пеплом, но Джезабель нигде не было видно. «Когда я покину замок, она тотчас появится», — подумала Лили и не стала произносить этого вслух. — Волдеморт создал семь крестражей. Я был последним, — сказал Гарри тяжко. Все обернулись на него — все, кроме Сириуса, который, кажется, и так всё знал. Лили же слышала об этом впервые. Первые ей секунды ей казалось, будто он неудачно сострил. — Зачем… — вымолвил Альбус, не менее изумлённый, чем сестра. — Зачем ему было заключать в тебя часть своей души? — Он сделал это ненамеренно. В ту самую ночь, когда ворвался в дом моих родителей с лёгкой руки Питера Петтигрю. Моя мать отдала жизнь, защищая меня, и сила её любви и жертвы почти уничтожила Волдеморта, когда он попытался убить меня. Он обратился в дух, почти в ничто… но часть его души, ища спасения, нашла его в одном-единственном живом существе поблизости — во мне. Перед глазами Лили восстали старые образы. То, что произошло так давно, сейчас казалось жестокой мрачной сказкой. Она видела Волдеморта будто воочию — высокая чёрная тень в длинном плаще, с жестоким лицом и красными глазами — злодей, ворвавшийся в дом молодой семьи с целью убить младенца. Юный и храбрый отец, павший первым в попытке оттянуть время и дать жене сбежать вместе с сыном, и мать, любящая ребёнка настолько, что готова отдать ради него жизнь… Она слышала историю отца не раз, и шесть крестражей не были для неё тайной. Дневник, чаша Хелены Пуффендуй, проклятое кольцо, медальон Слизерина, диадема Кандиды Когтевран, змея… Волдеморт погиб, когда все они оказались уничтожены… Но если Гарри носил в себе частичку его тёмной души и по сей день был жив, то, неужели… Волдеморт ещё жив… в нём?! Нет, конечно, такого не могло быть! Сириус заметил её замешательство и сказал так, чтобы все слышали: — Гарри добровольно пожертвовал собой, чтобы его могли уничтожить. Он был готов отдать ради этого свою жизнь. Но защита матери во второй раз спасла его от смерти. Бросив в него убивающее заклятие, Волдеморт собственными руками уничтожил последнюю частицу своей души. Лили поднялась. Мир вдруг перестал казаться ей размытым, расплывчатым, он обрёл краски и невыносимую чёткость. Дальнейший путь больше не был для неё обманчивой извилистой тропинкой, заросшей колючим терновником. Теперь это была дорога, умощённая булыжником — ровная, прямая, ясно указывающая, что ждёт в конце. Как ни боялась она этого, как ни остерегалась, этот день наступил. Вот-вот пробьёт час, когда она последует по стопам своего отца. Но она уже никому не позволит встать между собой и смертью. Никто больше не отдаст свою жизнь ради неё. Сегодняшней ночью Смерть, торжественно заламывая пальцы, и так слишком много у них забрала. — А как же Клинок Смерти? — спросила удивлённо Мэделайн. — Разве он не может нам помочь? Убивать бессмертных — его предназначение. Лестрейнджа он убил, почему бы его сестре… «Клинок не поможет, — подумала Лили. Несмотря на комок страха и трепета, шевелящийся где-то в рёбрах, её мысли были необычайно ясны. — Жизнь Лестрейндж цепляется за мою, а я смертна. Она не покинет мир, пока жива я». — Лестрейндж не покидает пределов своей армии. Чтобы добраться до неё, нам придётся одолеть их всех, — Гарри выглянул во двор. В его глазах отражались руины. — Нас слишком мало, но мы попытаемся. Идёмте в Большой зал. Нас все ждут. Он перенёс на носилки тело своей жены: глаза за стёклами очков были полны боли. Что случится с её родителями, братьями и племянниками, когда они увидят её? Молли Уизли сойдёт с ума, даже хуже. Ещё одного ребёнка забрала война… Это её просто уничтожит. А ещё Лили внезапно подумала о Розе. Она не сразу узнает о смерти любимой тёти. Пройдёт несколько часов, прежде чем родственники, покидая поле боя, принесут эти чёрные вести домой. Все, кто любил её, навсегда проклянут этот день. — Шестёрки Лестрейнджа остались в подземельях, — выпалила Лили. — Честейн, Бланш, братья Кастор остались живы… Если их не пленить, они убьют кого-нибудь ещё! Мы должны… — Бенсон ушёл в подземелья десять минут назад, — ответил Сириус, сжав её плечо. — Если они и остались живы, то ненадолго. Но, думаю, Честейн переживёт своих дружков. Я бы не стал узнавать, какую участь Бенсон ему приготовил. Лили направила взгляд на вход в подземелья. Если Честейн и закричит от пыток, то они этого не услышат. Никто, включая Гарри, не посчитал необходимым поддаться мукам совести и предоставить злодею возможность быстро умереть. Все негласно решили: пусть хотя бы он получит то, что по праву заслуживает. Окружив тело Джинни, они побрели наверх молчаливой похоронной процессией. Гарри нёс её так сосредоточенно, так бережно, что Лили, Джеймс и Альбус не могли смотреть. Она не хотела идти в Большой зал — хватало одних представлений о том, что она там увидит. Она хотела потихоньку исчезнуть. — Куда это ты собралась? — более резко, чем требовалось, спросил Сириус и мгновенно загородил ей дорогу. Совсем как Гарри — Джеймсу пять минут назад. Он смотрел на неё в упор, будто ожидая, что она в любую секунду может сбежать. Что ж, это случится не сейчас. — Наверх. — Это ещё зачем? — Мне нужно поговорить с одним… мудрецом. — С Дамблдором? — догадался он и как-то опасливо осклабился. — О чём тебе с ним… Она приблизилась, в упор глядя в его глаза. Удивительно, что всего час назад или даже меньше он выпалил ей предложение руки и сердца. Он не знал, что нынешним рассветом её сердце перестанет биться. — Мои друзья погибли, — процедила она. За спиной Сириуса их ждали остальные. — Моя мать умерла. Я не хочу видеть никого из живых, ясно? Оставьте меня в покое и дайте поговорить с теми, кого уже нет. — Иди. Мы будем ждать тебя внизу, — сказал Гарри, отправив крёстному предупреждающий взгляд. Тот дёрнул плечом и отступил неохотно; он глядел ей вслед до тех пор, пока Лили не исчезла из виду. Процессия пошла дальше под тяжёлым молчанием, накрывавшим коридоры, словно грозовая туча. Она последовала к лестнице меж разломанных стен и изломанных душ. Трупы лежали тут и там, словно вечное напоминание о цене человеческого безумия. Сколько им ещё придётся заплатить, прежде чем люди сумеют одуматься? Скольким суждено умереть перед тем часом, когда они наконец осознают ошибки, которые сотворили? История — кладезь человеческих ошибок, а войны — самые худшие из них. Жизнь была дарована им, чтобы жить, но вместе с этим благословением природа дала им в проклятие жестокость и алчность. Может быть, Земля и была когда-то раем, но те времена давным-давно канули в лету. Небо пока было залито густой тёмной синевой — скоро она разверзнется перед утренней Авророй, и покажется солнце. И почему-то этот миг показался таким сладостным, таким необычайно важным… Почему она раньше не замечала, не ценила этих секунд? Почему сумела оценить важность этого простого человеческого бытия лишь сейчас, когда почти всего лишилась? Ночь красива. Рассвет после таких ночей особенно прекрасен. Окровавленные руки коснулись каменных перилл. Лили выглянула в школьный двор. В свежих запахах Запретного леса таились гнилостно-сладкие запахи проклятий и мёртвой плоти. Сегодняшняя ночь забрала многих в свои объятия. Но больше никто не умрёт. Пусть сердце, бьющееся в истоме страха, хоть вырвется из груди — она сделала свой выбор и последует ему, как её отец. Что он чувствовал, когда добровольно шёл на смерть? Что за мысли роились в голове худого подростка в смешных очках, с растрёпанными, как у Ала, волосами, и ясной зеленью глаз? Жалел ли он? Скорбел ли? Смел ли надеяться, как его дочь сейчас, что кто-то из друзей выступит ему навстречу и остановит, убережёт от рокового, но неизбежного выбора? Из-за угла выскочила тень, которую она поначалу приняла за человека. Да — подумала она на мгновенье с наивностью и малодушием девочки, которой больше не осталось места в сердце — кто-то пришёл встать на её пути, не позволить ей пойти на верную смерть… Но — нет. Тень, которую она посчитала человеком, приняла облик громадного паука. Он был хуже тех, что Сириус зачаровывал им специально для испытаний, гораздо натуралистичнее. Чудище из сказок, которым матери пугают непослушных детей: с мохнатыми лапами и челюстями, способными раскусить пополам человека. Лили замерла под взглядом четырёх пар глаз. Об акромантулах из Запретного леса ходили слухи, что они питаются плотью животных, но и человечиной не брезгуют тоже; пусть это было давно, аж в другой жизни, но ещё поговаривали о путниках, которые заходили в глубины леса и уже никогда не возвращались оттуда. Лапы паука смешно задёргались, и он, засомневавшись, с опаской побрёл мимо Лили и остановился подле ближайшего трупа. Его мощные жвалы склонились над головой молодого мракоборца в очках. — Пошёл вон! — закричала, что есть мочи, Лили, и швырнула в паука увесистым камнем. Запах войны дошёл до пауков, и они пришли полакомиться мертвечиной. Из-за колонны доносился рваный топот множества ног — его собратья, уже не превышающие в размере вожака, но всё равно превосходящие нормального человека раза в два, глазели на Лили немигающими парами глаз. — Убирайся отсюда вместе со своей сворой! Иначе я вас к чертям сожгу! Пошли вон! Пошли вон! — кричала она и с бессильной яростью мазанула по паукам языками огня. Их было слишком много, чтобы справиться в одиночку — десятки и десятки ловко продирались сквозь руины за их мертвецами, ослеплённые животным голодом. И она даже нашла в себе силы возблагодарить тот миг, когда за её спиной раздались шаги — вполне человеческие — и кто-то воскликнул как никогда подходящее к ситуации «Чёрт возьми!». Тедди, Фред, Луис и Виктуар кинулись к ней, и вместе ребята отогнали гнусную плотоядную стаю. Пауки, испуганные взрывными и огненными проклятиями, изменяли своим аппетитам и торопливо сматывали удочки обратно в отчий лес. — Ты как? Не ранена? — спросил Тед. По своей старой совершенно мальчишеской привычке он растрепал Лили волосы. — Гарри отправил нас и ещё пару человек отнести всех мёртвых в Большой зал ко всем… ко всем остальным. Ты бы только видела, Лили… сколько там людей… — вздохнул он. Доминик незаметно и очень сердито дёрнула его за рукав. — Я представляю, — ответила Лили. — Кто ещё погиб? Никто даже не удивился, как буднично — словно реплика о погоде в каком-нибудь незначительном диалоге — прозвучали её слова. — Много кто, — ответил Луис. Его правую щёку рассекал шрам, оставленный заклятием. Похожие были и у его отца; но Лили, когда дядя Билл ей улыбался, их не замечала. — По поводу тёти Джинни… мне очень жаль. Нам всем жаль, — выдавил Фред сквозь зубы, силясь ни на кого не смотреть. Лили чуждо кивнула. Она не хотела больше плакать и не хотела ни о чём говорить. Она пошла дальше. Ей было легче молча продолжить свой путь, чем просто попрощаться. За прощанием последовали бы ненужные вопросы: куда, зачем, почему… Если бы ей самой знать на них ответы… После череды безмолвных коридоров, облачённый призраками давно ушедших лет, её ждал кабинет директора. Она вошла тихо, стараясь никого не тревожить, но заунывный скрип двери всё равно заставил всех обернуться. Жадные взгляды директоров изучали её. — Всё уже окончено? — спросила старая безобразная ведьма с деревянной тростью. — Кто победил? — воскликнули наперебой Финеас Найджелус, Арманд Диппет и Минерва МакГонагалл. — Сколько людей потеряла наша сторона? — мрачно, глядя из-под тяжёлых бровей, протянул Северус Снейп. — И жив ли, позвольте узнать, ваш отец? Если нет — даже не надейтесь, будто у вас и вашей семьи есть шанс выжить, — отчеканил он. — Он жив. Моя мама умерла. И мои друзья. Я буду следующей. Глаза из чёрной краски без единого проблеска света сощурились и покосились на портрет соседа. Альбус Дамблдор был как никогда серьёзен. Против обыкновения, ни в глазах за стёклами очков, ни в серебряной бороде не находилось и тени улыбки. Он чуть склонил голову, кивая в жесте сочувствия и небывалой скорби: словно директор сожалел, что ей наконец-то пришлось узнать правду. — Человеческое безумие всегда порождает жертвы. И расплачиваются зачастую те, кто меньше всего заслужил смерти. Жаль, мы слишком поздно осознаём, как высока цена… — вздохнул профессор. Лили замерла. Она не знала, как, но догадалась сразу. — Вы знали, что мы с Лестрейндж связаны проклятием навсегда? Вы знали, что она не умрёт до тех пор, пока жива я? Вы рассказали Сириусу, тогда, в прошлом году?.. Волшебник подтвердил слова коротким кивком. — Я бы вынужден. Как всякий старик, ослеплённый наивностью, я лелеял мысль, что он сумеет найти способ тебя спасти. Сожалею, что его не оказалось, — тихо вздохнул он. Его лицо вуалью накрыла чёрная скорбь. — Я абсолютно уверен, Сириус сделал всё, что было в его силах. — Он сделал. Он заключил сделку со Смертью и пытался сохранить мою жизнь в обмен на свою. — Что Блэк сделал? — оторопел Снейп. Финеас Найджелус от старческого потрясения тем временем выпал за рамы портрета и выругался не так, как подобает уважающему себя джентльмену. — Вы, должно быть, шутите? — в его изумлённом голосе впервые в жизни не хватило места на желчь. — Встретился со Смертью. И Смерть помогла ему. Не только они погрузились в прострацию и ужас. Портреты директоров ходуном заходили, но Лили уже не было дела до чьего-то суеверного страха. Она не собиралась бояться сказок, пусть даже в последнее время они оборачивались реальностью. — Он видел Смерть в её истинном обличье? — переспросил Альбус. Его лицо слегка озарилось, и он принялся рассматривать Лили так, словно различил в ней что-то совершенно любопытное. — Что ж, это удивительно, но такой возможности я никогда не исключал. Всегда удивлялся, по какой причине любую сказку приравнивают к чистой воды вымыслу. Ведь зачастую в сказках в десяток раз больше правды, чем во многих статьях «Ежедневного пророка». Однажды я предложил некоему журналисту попробовать свежих кусачих конфет из моей вазочки, а на следующий день он со всей серьёзностью уверял весь волшебный мир, словно я предпринял попытку укусить его за нос… — Это всё очень интересно, Альбус. Особенно история про укушенный нос, которую мы все вынуждены слушать по тридцать раз в году, — уверила профессор МакГонагалл суховатым тоном. — Поттер, — спросила она с беспокойством, — что такое вы соизволили натворить, что даже сама Смерть затаила на вас обиду? — Я воспользовалась её Клинком. Я убила человека. Я убила Лестрейнджа. Это и привело её в ярость. Именно таким образом она решила отплатить мне за мою ошибку. Я рада, что всё произошло именно так, — сказала она, с вызовом поглядев на каждого директора. — Хоть раз моё невезение принесло какую-то пользу. Лучше умереть, чем знать, что ради тебя… — она стиснула зубы, стараясь держать в узде свои слёзы, — ради тебя умер любимый человек. — Чего не сделаешь ради любви, Северус, правда? — ответил Дамблдор. В глазах его была глубокая усталость и печаль, но он почему-то нашёл в себе силы улыбнуться. Он и вправду улыбнулся — Лили точно видела… но кто бы из ныне живущих мог сказать, почему? — Часто именно любовь раскрывает то лучшее, что в нас есть. — Вы вечный идеалист, Дамблдор. Худшее она раскрывает в нас гораздо чаще, — пробормотал Финеас Найджелус. — Невозможно, просто невозможно… а я-то уже надеялся… — Помолчите, Финеас! — возмутилась профессор МакГонагалл. Не одной Лили приходилось терпеть его речи, похожие одна на другую. — Всем здесь до смерти надоело выслушивать ваши старческие причитания, которым сто лет в обед! В мире есть вещи гораздо важнее, чем невозможность продолжения рода! Поттер… — профессор осеклась, глядя на неё. Сухие губы задрожали. — Вы уверены… что иного способа нет? Дамблдор, скажите… — Боюсь, мне нечего сказать, Минерва. Она сделала свой выбор. Уверен, это далось ей непросто, не стоит сеять в сломленной душе зачатки излишних переживаний, — остерегающе отвечал Дамблдор. Но старая директриса не сдержала проникновенного всхлипа. Наверное, впервые за историю существования портрета в уголках суховатых нарисованных глаз появились слёзы. — Поттер… Лили… мне так жаль… Остальные портреты жались к рамам, чтобы лучше слышать разговор. Один лишь Северус Снейп угрюмо отвёл взгляд в сторону, будто бы кроме него в этой комнате никого не было. — Вы в своём репертуаре, Дамблдор. Самый добрый и мудрый волшебник всех времён, эка невидаль! Сначала отправляете на заклание Поттера, затем — его дочь… — Ох, Северус, — приподнял брови профессор, с изяществом проигнорировав иронию в свою сторону. Таким тоном обсуждают погоду на завтра, ни больше, ни меньше. Конечно, у умерших людей особое отношение к смерти. — Что я слышу? Неужели ты успел привязаться к мисс Поттер? Как это… очаровательно с твоей стороны… видимо, тебя покорил наследственный шарм… Позеленевший — от прилива желчи, очевидно — профессор Снейп меньше всего на свете походил на человека, покорённого чьим-то шармом. Гнев на неказистом лице превращал самого мрачного из всех директоров школы в человекоподобную гарпию. — Наследственный шарм?! — возмутился грозный профессор. — Вы в своём уме, Дамблдор?! Вы просто невозможны! — его нарисованное лицо налилось багровыми красками. — Мне просто наскучило наблюдать за очередной вашей многоходовой манипуляцией, ясно? Женщины, мужчины, дети — вы любого готовы отдать на растерзание судьбе ради пресловутого общего блага! Поздравляю, даже после смерти вы не потеряли фору! — с истовым презрением заявил Снейп. — Неужели вам её даже не жаль? — Северус, — с укором сказал старый профессор. Лили перемещала взгляд с одного на другого, не очень-то понимая сути разговора. С какой стати Снейпу её защищать? Дамблдор расстроенно покачал головой. — Если бы я знал иной способ покончить с мисс Лестрейндж, я бы непременно предложил им воспользоваться. Но я не знаю и искренне корю себя за это. Наш мир хрупок, уничтожить всё, что создавалось веками, легко… но когда на чаше весов лежит такая жизнь, выбор ужасен. Абсолютно ужасен. — Вовсе и не так ужасен: моя жизнь в обмен на все остальные. Тем более… тем более, я ведь никогда особо не любила этот мир. Мне всегда казалось, что я чужая, и мне нет здесь места, — ответила Лили. — Возможно, найдётся место в другом? Яркие, проницающие глаза за стёклами очков просияли, как и улыбка под длинной бородой. — Всенепременно. В ближайшем будущем ты увидишь мир, который заслуживаешь. Увидит, и очень скоро. Настенные часы отмеряли ей срок вплоть до миллисекунды. До рассвета осталось меньше часа: в окно проглядывало постепенно светлеющее небо. Несколько секунд оно отражалось в глазах Лили. Затем она обернулась, попрощалась с директорами кивком и последовала к выходу. Все молчали ей вслед. Большой зал был на редкость тих. Факультетские столы отодвинули к стенам. Безмолвные тела усеивали полы, и с первого взгляда казалось, что мёртвых гораздо больше, чем живых. Луис оказался прав: Смерть обогатилась душами в эту страшную ночь. Лили вошла в обитель общей скорби незамеченной и смогла увидеть воочию каждого, кто умер. Лицо Родерика Крессвелла было искажено мукой — его убило страшное проклятие; на мужчине, учившем её когда-то защищаться от тёмных существ и помогавшего перед Турниром, не осталось живого места. Рядом с ним лежали товарищи по Ордену — Лили было жаль, что она не успела запомнить всех имён; именно в эти заветные секунды скорби эта деталь почему-то казалась необычайно важной и огорчительной. У тела Дина Томаса сидели Люк, Дарина и Мэри Монтгомери. Дарина беззвучно прятала голову у бабушки на груди. Роксана, плача, обнимала тело мёртвой синеволосой подруги. Волшебники… как же их было много! Множество незнакомых женщин и мужчин, молодых и старых. Они не хотели умирать, но умерли с одной-единственной целью: сделать этот мир лучше. Спустя годы о их мужестве сложат песни. Жаль, им уже не суждено их услышать. Дальше лежали ученики. Лили поразилась, сколькие из них были вхожи в Армию Хогвартса. Орки не любили одаривать врагов быстрой смертью. Рядом с телом Кларен Клипсон, убитой в Бланш в подземельях (её самой, конечно, уже нет на свете — стараниями Бенсона) лежала изуродованная до неузнаваемости Кэндис Корнер. Алекс и Артур сидели возле неё и такого же неподвижного Майкла Бейли: отпечаток страха смерть оставила и на его белом лице. Они не взглянули на Лили, когда та прошла мимо. Лана и Дик лежали вместе. С ними единственными никого не было. Такие одинокие. Тихие. Лили села рядом, пряча их ото всех, чтобы никто не посмел даже допустить мысли к ним приблизиться. Она оставила себе несколько минут, чтобы с ними проститься, но разве это так необходимо? Ведь, кто знает… может, когда всё закончится, она снова с ними встретится? Может, там, в другом мире, они будут ждать её вместе со всеми остальными? Тело Джинни Поттер оставили чуть поодаль от всех остальных. В зале не было второго человека, вокруг которого собралась такая толпа. Семья не отходила от Джинни. Джеймса, склонившего голову, утешала Флёр, и на её щеках блестели дорожки слёз. Альбус безмолвно обнимал Мэделайн — так Рон, ничего не видя перед собой, обнимал рыдающую Гермиону. Тереза смотрела на Гарри немигающими глазами, не смея больше его коснуться; её губы изредка шевелились, словно она пыталась сказать что-то успокаивающее и не находила слов. Одного Сириуса нигде не было видно. Наверное, оно и к лучшему. У Лили не было сил к ним приближаться. Даже сейчас, в промозглой яме из мертвецов, объединённая общим горем с семьёй, она была среди них лишней. Стоит приблизиться — сделать хоть шаг навстречу неизбежности материной смерти — и слёзы неизбежны. Слёзы разжижают стойкость и убивают мужество. Благодаря им она пережила все препятствия. И вместе с ними отправится на смерть. Из-за спины раздался голос — она уже успела подумать, будто её настигли на месте преступления. Но это оказались Мэйси и Хьюго. — Лили? — позвала она. Её лицо до сих пор было не узнать, хотя волшебным рукам мадам Помфри удалось исцелить большую часть кожи от ожога. Она робко оглядывалась по сторонам в поисках кого-то, но находила вокруг лишь мертвецов. — Твоя мама… Хьюго мне рассказал. Мне очень жаль, — прошептала она, склонив голову. До Лили внезапно дошло: ведь больше года назад она и сама из-за Лестрейндж потеряла мать. — А где Лана и Дик? Куда они пропали? При взгляде на мёртвых Кларен, Кэндис и Майкла она словно окоченела. Хьюго дёрнулся, качая головой. — Лили, — позвала она снова. Лили знала этот остекленевший взгляд. — Где Лана и Дик? — спросила Мэйси снова. И, к несчастью для себя, тут же наткнулась взглядом на тех, кого искала. Ладонь не заглушила крика. Мэйси взвыла, как раненый зверь, и бросилась к друзьям, отталкивая всех на своём пути. В её белом лице, застывшем в мёртвых слезах, в её заломленных руках и непрекращающихся криках Лили видела отражение собственного безумия. Она обняла Мэйси вместе с Хьюго, они сидели над телами друзей и не говорили друг другу ни слова. Их было пятеро. Осталось трое. О чём им было говорить? Лили боролась с малодушным желанием рассказать всё. Она, несомненно, увидит на их лицах ужас. Они попытаются остановить её, непременно попытаются: а ей, кажется, только это и было нужно. Время клонилось к утру. Солнце восставало из-под небес храбрым несломленным воином. Последний рассвет… последний… Почему так быстро? Почему Лили даже не заметила исчезновения времени, что было ей отмерено? — Слушай… знаешь, я подумал… Твоя мама. Понимаешь, мне кажется, она всё-таки любила тебя. Хьюго неловко тронул её за плечо. Губы на безжизненном лице задрожали. — Я знаю. Хьюго словно заметил её беглый взгляд в небесный потолок и то, с какой старательностью она отвернулась от света. Он схватил кузину за руку. — Лили, ты же не собираешься… — Что? — Ну… Лестрейндж… ты же не собираешься к ней идти, правда? — Нет. Конечно, нет. — Почему ей так легко даётся эта ложь? — Правда? Ну, хорошо… Твоей вины нет в том, что произошло. Она лишь хочет выманить тебя. Специально ударяет по больному, чтобы наконец-то покончить с тобой навсегда. Но все здесь готовы бороться до конца, каким бы это конец ни был. — Я знаю, — ответила Лили. Половина тех, кто готов был умереть, уже умерли. В потолке забрезжил свет. Сквозь небеса, сотканные из лазури, этот свет казался сказочным, едва уловимым. Если закрыть глаза ненадолго, можно о нём забыть… Забыть, а потом встретиться глазами с рассветом и вновь заплакать от ужасающей правды. Глупости, сколько всё это может продолжаться? Лили бросила на Хьюго и Мэйси последний взгляд и подавила желание улыбнуться в последний раз. Они были увлечены друг другом и, не переставая, обнимались. Родные Лили начали оглядываться, словно ища кого-то. Она незаметно прибилась к ближайшей компании волшебников. — Куда Лили пропала? Почему её нет? — надрывный голос тёти Флёр перекрывал все остальные. — Сириус пошёл за ней и до сих пор не вернулся, — отозвался Альбус. Что-то сомневающееся было в его голосе. Нет, это просто невозможно. Ещё минута, и они соберутся строем на её поиски. Лили поняла: если не сейчас — то уже никогда. Из этого замка её не выпустят. Это обречёт всех на смерть. Дик погиб у неё на руках — она смотрела в его глаза в последние секунды жизни. Лана сбежала с желанием отомстить за него — смелая, бойкая Лана, которой всегда всё было нипочём, погибла мгновенно на глазах у друга. А Джинни… мама… она довела свою месть до конца и не успела испугаться в последние секунды жизни. Никто больше не погибнет, только не сегодня. И этот рассвет станет роковым лишь для одного человека. Все остальные переживут его, поднимутся с колен и продолжат жить дальше хотя бы во имя её памяти. Альбуса, наверное, ждёт прекрасное будущее в целительском деле. Джеймс продолжит заниматься квиддичем и добьётся не меньших успехов, чем их мать. Гарри, наверное, в конце концов решит бросить аврорат и найдёт себя в другом деле: войны уже давно до смерти ему надоели, он вздохнёт спокойно, когда эта часть его жизни наконец-то останется позади. Возможно, они с Терезой поженятся, заведут детей и заживут счастливо — ну, пусть хотя бы попытаются… Марион и Блумс, сумев признаться друг другу в чувствах, наконец-то будут вместе, и кто знает, во что выльется такой союз? Наверное, они приобретут своё счастье. И Хьюго с Мэйси тоже. Амбиции Хьюго дадут простор для выбора: он сможет стать известным игроком в квиддич, мракоборцем, или, грешным делом, преподавателем в школе чародейства и волшебства — с его-то навыками наставника и лидера… Стоило только подумать об этом, только вообразить будущее, которого они все заслуживали, и всё желание быть увиденной, услышанной, буквально в секунду испарилось; ниточка малодушия с треском разорвалась. Лили обернулась в последний раз. Она пришла, оставшись незамеченной, и ушла тоже без единой толики внимания. — Лили? Лили, подожди! Сириус съехал с перилл лестницы и, перепрыгнув через несколько ступеней, споткнулся на каменных обломках. Он был стремителен, как ураган, сносящий всё на своём пути. — Я знала, что ты меня найдёшь. Не просто знала — ждала этого, как последнего промелька света перед злосчастным туннелем, в который вот-вот собиралась войти. Что ей рассвет, если они в последний раз не встретятся? Блэк изумлённо насупился и остановился на ровном месте. Он прошёл весь замок, чтобы отыскать её среди руин, но, отыскав, не мог проделать последнего шага. — Почему? — Я хотела с тобой проститься. В его глазах отразился ужас. Шаг, разделявший их, был пересечён мгновенно. — Ты же не… не собираешься… нет-нет-нет, я тебя не отпущу к ней, даже не думай, ни за что… — Её со всех сил стиснули тёплые объятия. Она почувствовала, как отрывается от земли. Сириус порывисто дышал ей в шею, не отпуская. Она никогда не видела на его лице такого неописуемого ужаса. — Лили, слушай, я знаю, как всё это можно исправить. Я давно хотел сказать тебе, но мне так и не хватило смелости решиться. Теперь же скрывать нет смысла. Я и Лестрейндж связаны… Она закрыла ему рот ладонью. Какой же ты глупый, Сириус Блэк. — Не надо. Я всё знаю. И про остров, и про то, что ты встречался со Смертью тогда, в октябре… Я знаю, что ты пытался меня спасти. Я была готова сама убить тебя за это, но теперь всё кончено, Сириус. Он отступил, поражённо на неё глядя. — Откуда ты… ты же не могла этого знать! Я никому не рассказывал! — Да, хотя мне стоило знать об этом в первую очередь. — Откуда… — Жозефина раскрыла мне эту тайну перед смертью. Я не верила до последнего, будто кто-то из живущих можешь встретить Смерть… думала, это глупости, все твои двусмысленные фразы, но оказалось иначе. Она и правда помогла тебе сначала. Но одного ты не учёл, Сириус. Я использовала её Клинок против Лестрейнджа, — тихо сказала Лили под его застывшим взглядом. — Я убила его, но никто из смертных не имел на это права. Смерть разозлилась. Теперь всё кончено. Коридор замер. За ним замер, будто вслушиваясь, весь замок. Сириус приблизился и так сильно сжал тонкие запястья в своих ладонях, что Лили стало больно. Он смотрел, не мигая и не отрываясь от неё. Палочка вырвалась из его пальцев. — Нет! Нет, чёрт побери! — хрипло прошептал он, прижавшись к её шее, целуя мерно бьющуюся жилку, означающую жизнь. Жаль, ей было так мало отмерено. — Ничего, ничего ещё не кончено! Я знаю, всё ещё может быть хорошо! — Сириус… — Молчи! Ни слова больше! Я знаю, как мы поступим. Знаю… Мы выкрутимся, обещаю тебе. Сегодня Лестрейндж от нас не уйдёт. Мы покончим со всей этой нечистью и пленим её, ясно? — Его мысли текли лихорадочно, так что он сам не успевал за ними следить. — Мы отправим её туда, откуда она не выберется… И если она не проживёт ещё хоть сто лет как минимум, я лично запихаю ей в глотку философский камень! У тебя… у нас будет долгая жизнь, всё, как мы захотим! Лили слушала его с печальной улыбкой на влажных от слёз губах. И как ему удавалось сохранять эту наивную надежду, когда и речи уже не шло ни о каком её спасении, ни о какой счастливой жизни, о жизни в любом случае. Она уже давно раздумывала о своих шансах. Ей было совершенно очевидно: ни одна тюрьма, ни одно могущественное заклинание не удержат Лестрейндж в оковах надолго. Она сбежит и продолжит террор; и все их деяния, всех испытания судьбы и смерти окажутся бессмысленными против новой катастрофы. — Речь идёт не о моей жизни, — ответила она шёпотом, чтобы лишь он один во всём мире мог её услышать. — Нет, как раз о твоей! Ты всё время говоришь о других, но забываешь о своей же ценности! Если ты умрёшь, я тоже умру. Следующие шесть, семь, восемь десятков лет просуществую в ожидании встречи с тобой. Я не хочу… я никуда тебя не отпущу, слышишь? — Всё внутри переворачивалось от этого исступлённого шёпота. — У нас ещё всё может быть хорошо… Помнишь, о скольком мы мечтали? Разве жизнь дана не для того, чтобы исполнять мечты? Мы сможем облететь весь мир, как ты того и хотела, побывать во всех уголках планеты от юга до севера. Всё в наших руках — разве не об этом ты мечтала? Мы сможем создать семью… пожениться… ты бы этого хотела? — спросил он с сияющими глазами. — Представляешь, наша собственная семья. Отец сказал, что проклятие можно победить, для этого могут понадобиться годы и годы, но всё равно… Он уткнулся лицом в её шею, не переставая стискивать в объятиях дрожащее тело. Лили ощутила капли слёз на ключицах. Никогда… никогда она не видела, чтобы он плакал. Она хотела сказать: я никуда не уйду, я останусь с тобой навечно. Я останусь с тобой. Выйду за тебя замуж. Подарю детей… троих, не меньше. И мы будем жить счастливо до скончания лет. Но это значило бы обречь на несчастья других и пойти против своего долга. Долг жесток и беспощаден, зачастую он требует худшие жертвы из возможных. Так Лили потеряет то, что есть у неё сейчас, и то, чего даже не успела приобрести. Ни светлой мечты, ни счастья, ничего… Алое зарево восходящего солнца распустилось в небесах, словно красочный цветок на неназванной могиле. Ночная мгла была спасительна, она скрадывала все раны замка и бережно защищало от правды; солнце же, будучи беспощадным, обнажило ужасную реальность. Свет захлестнул замок яростным потоком, напоминая Лили: пора. Влажных губ Сириуса коснулся тихий поцелуй. Последний. Несмотря на солёный вкус, в её жизни не было слаще секунд, чем эти. — Прости меня, — прошептала она. Последним заклятием, вырвавшимся из её палочки, было заклятие Инкарцеро. Она рванула вперёд, не оглядываясь, прочь от своей любви, но сдавленные крики ещё долго неслись ей вслед, подобные убийственным лезвиям. Лили шла дальше, минуя коридоры, холлы и кабинеты. Она провела в замке почти семь лет, так почему же теперь всё в нем так отчужденно и пусто? Почему, бродя по местам детства и юности, она чувствует себя лишней здесь и не может толком ничего вспомнить? Когда она уходила из замка впервые, с Сириусом, он был перевёрнутой страницей — частью истории, что оставалась позади. Теперь же Хогвартс обратился в забытую пыльную книгу на дальней полке шифоньера; история Лили на её старых пожелтевших страницах будет забыта и потеряется в веках, обратится в пепел. Но кто-то всё же её вспомнит. Кто-то изредка да произнесёт её имя в тишине, тоскуя. Мир, может, и не узнает никогда её историю, не оценит по достоинству её мужества. Но память о ней останется в тех, кто её любил. И это — внезапно поняла она — именно это гораздо больше вечной жизни, что так жаждали брат и сестра Лестрейнджа. Лили, на самом деле, никогда не умрёт: она обретёт вечную жизнь в памяти тех, кто любил её. Разве не это означает истинное бессмертие? Но нужно спешить. Времени оставалось совсем мало: кто-то да заметит её слишком долгое отсутствие. И заклятие пут на Сириусе не продержится вечность. Из парадного входа бил солнечный свет. Словно маяк, он указывал Лили путь. Мертвецы уже ждали её за порогом замка. — Хозяйка, — доносился раболепный голос издали. Это говорил Граберг — убийца её матери. Жаль, не ей дано стереть его в порошок. Пусть Джеймс или Альбус сделают это за неё. — Солнце уже поднялось. Вы уверены, что она придёт? — Она должна прийти, — отозвалась старуха хрипло. — Я знаю её лучше, чем кто-либо ещё. Ожидать осталось совсем немного, друг мой. Я покончу с ней и оставлю от замка мокрое место. — Тогда… какова наша следующая цель? — Наша следующая цель — целый мир. Он почти наш. Осталось только протянуть руку и забрать. — Я бы на твоём месте не была так уверена. Голос Лили был тих и ещё слегка дрожал от слёз, но ветер подхватил его и донёс до ушей врагов. Лестрейндж услышала её. Орки обернулись. Мертвецы возвели руки во славу своей повелительнице, их торжествующий рёв охватил замок и все его окрестности. Джезабель издала неслышный вздох. Желтоватые старческие зубы обнажились в улыбке. — Ты пришла. Ты столько раз сбегала и вдруг нашла в себе смелость заглянуть в глаза своей смерти. «Скорее, твоей». — Рано или поздно это должно было случиться, разве нет? Ты же ждала этого, Лестрейндж. Наслаждайся моментом. Из горла мертвецов начали вырываться хрипящие вскрики. Меньше всего верилось, словно эти безжалостные существа когда-то были людьми. А Лестрейндж? Лили подумала о ней, глядя в обезображенное старческое лицо, в котором тоже давно не осталось ничего человеческого. Но даже Агнесс Дэвон, сумевшая увидеть хорошее в Магнусе и отрицающая его злую суть, говорила о его сестре не иначе как о чудовище. Во времена приюта Джезабель не была лучше нынешней. Девочка, пугавшая детей змеями, издевавшаяся над животными и проклинавшая соседок до смерти, выросла в тёмную властительницу и повелительницу мертвецов, которая живёт лишь одним: желанием мести и уничтожения мира. И как после этого думать, будто люди не рождаются злыми? — Мой брат мёртв? Не вздумай мне лгать, Поттер. Кто его убил? Твой блаженный папаша? А, может быть, ты? Лили не ответила ей вслух. Но старуха подступила ближе и с удовольствием прочла правду в её глазах. — Клянусь твоей головой, он до последнего не верил, что с ним покончит женщина! Занятно, занятно. Что ж, выбор не велик. Если не ты, то я бы уж прикончила этого маленького лицемерного засранца! Так что у него не было никаких шансов! В точности, как и у тебя. Её звонкий, как птичья трель, со злобной хрипотой смех отскочил от школьных стен и огласил окрестности, и так же резко всё вокруг застила тишина. Запретный лес молчал, шелестя заупокойной песнью. В небесах прошумел рёв дракона. Джезабель облизнула иссохшие, как у покойника, губы. — Помнишь его? — кивнула она, указывая вверх. — Я думала, он убьёт тебя на первом испытании. Мне страсть как хотелось это увидеть. — По белым скулам пробежал жадный румянец. — Ты так долго сражалась. Для тебя Турнир Двенадцати волшебников никогда и не заканчивался, знаешь? Скажи мне, глядя в глаза, чего стоил весь твой путь? — Лестрейндж подступилась к ней ближе. Она не отрывала от Лили змеиных глаз. — Ради чего ты так долго боролась, страдала, хваталась за последние шансы выжить, если в итоге всё равно стоишь передо мной и ждёшь секунды, когда настанет смерть? Ради чего? Хотелось бы и ей знать. Лили вышла из тени Хогвартса, не чувствуя больше страха. Её приют и вечный дом оставался позади. Злость, насмешки, угрозы проходили теперь сквозь неё. Наверное, это и означало конец. — Зло никогда не победить до конца. Но это не значит, что нужно прекращать сражаться. Ветер яростно всхлестнул гриву седых волос. Глаза Лестрейндж презрительно сузились. — Твоё сражение было бессмысленным. Ты умрёшь, и вся твоя семья — тоже! Тем, кого ты знала и любила, настанет конец… Тогда как я порабощу весь мир и обращу его в кучу пепла у своих ног! — Посмотрим. Лили сжала пальцы в засохшей крови всего на секунду. Её палочка скатилась в песок и обломки. Она сражалась с достоинством, но сегодня ей придётся отступить. Джезабель не шевелилась. Они смотрели друг на друга, и эти секунды под палящим солнцем и безмолвным ожиданием тянулись вечность. Пока из замка не донёсся грохот множества шагов и гул голосов. — Лили, нет! Не надо! Лили, стой! — Пожалуйста, не надо! Ты совершаешь ошибку! — Лили! Лили! — Как некстати и как вовремя. — Джезабель закатила глаза. — Всегда мечтала сделать это на глазах у твоих родных. Твои последние слова? Лили обернулась на замок в последний раз. Выжившие волшебники выбегали из замка толпой, выкрикивая её имя, и Сириус с Гарри бежали впереди всех. Она опустила ресницы, чувствуя, как этот последний миг буквально замирает на кончиках пальцев. Если бы она могла выбирать… если бы у неё был хоть шанс сказать близким всё, что она хотела… Но шанса нет. Нет надежды. Нет спасения. А значит, нет ничего, кроме пугающего мрака, с терпением дьявола поджидающего новых гостей впереди. — Встретимся в аду, Лестрейндж. Пусть всё произойдёт сейчас. Пока она держится на ногах, пока смотрит перед собой с достоинством и не выдаёт своего страха. Пока девушка, вставшая перед врагом на смерть, кажется смелой, отважной и не способной на малейшие сомнения. Глаза Джезабель заплыли светом. Лили увидела шевеление тонких губ. Реальность пронзила безжалостная вспышка зелёного света — и тогда всё исчезло. Лили рухнула наземь, уже не слыша ни мольбы, ни криков боли. Джезабель Лестрейндж возвела руки над своей победой, однако вкусить торжества своей победы уже не успела. Зато успела издать вскрик и схватиться за сердце. Её тело с глухим звуком распласталось по земле, хотя никто из Ордена Феникса этого уже не видел. Сириус опрометью бросился к Лили и оказался рядом с нею раньше всех. Кровь шумела в его висках. Лёгкие в исступлении вдыхали пыльный воздух, но не могли его выдохнуть. Она была рядом с ним — такая родная, такая тёплая, и… не дышала. Почему она не дышала? — Нет… Нет, ты не могла… Не могла… Она была неподвижна. Глаза закрыты, руки раскинуты, как крылья вольной птицы. Бела, как снег, под налётом из чужой засохшей крови. Сириус обнимал её, целовал застывшие веки и кричал, кричал, кричал — словно она могла его услышать… Словно его голос, подобный птице вечности и бессмертия, донесётся с ветром до иного мира из этого. И Лили услышит его, откроет глаза и улыбнётся так, словно никогда… никогда… … не умирала. — Проснись. Лили, проснись. Проснись, ну давай… давай… Твоё сердце… почему оно не бьётся… Почему?.. почему оно… почему… Но Лили оставалась холодной и безмолвной в ответ на его мольбы, как бы он её ни звал. Люди приближались бегом. Родственники. Семья. Друзья. Но останавливались, не в силах сделать шагу ближе. Ни Альбус, ни Джеймс… оба застыли. Вперёд не шагнуть, ведь дальше — смерть. Одни — истошно кричали. Другие — плакали. Гарри оттолкнул сыновей. Оттолкнул беспомощного Сириуса, схватил на руки дочь. Он прижимал её к груди, когда она только родилась; теперь же у него ничего не осталось, кроме охладевшего тела, которое навсегда покинула жизнь.