Восстать из пепла

Лили лежала спиной на холодной земле и прислушивалась к тишине. Она была совершенно одна. Исчезли лица, затихли крики. Теперь некому было смотреть на неё и кричать. Словно весь мир разом растворился в беспроглядном мраке зелёной вспышки, но, скорее всего, это она из него исчезла. Вспышка… убивающее заклятие, ударившее прямо в грудь… а что случилось после него? Воспоминания были сотканы из тумана — того самого, в котором она очутилась, когда умерла. Туман. Он был холодным, как бездна Северного моря, и вонзился в её тело тысячей раскалённых игл. Она бы закричала от боли, но скоро поняла, что кричать не может. Её рот не мог издать ни единого звука. И ни в этом мире, ни в другом никто бы не услышал её отчаянного крика. Орион Блэк говорил о мире забвения — мире без солнца и тепла, мире вечной тени, обители одиночества и страданий. Словно знал, что именно в забвении Лили обретёт потерянное пристанище. Но разве такое могло быть? Она обладала способностью мыслить — значит, разум её ещё жив, но зачем он ей нужен? Она видела, но не была в силах разглядеть вокруг что-то кроме чёрной тьмы. Слух тоже остался при ней, но она не могла услышать ничего, кроме своего дыхания. Может, это не забвение? Может, это ад, который она заслужила частью своей души? Лили не успела решить. Она не могла бы разглядеть тень во мраке или услышать шорох неслышных шагов, но мысли — разве они должны были у неё остаться? — внезапно охватило ощущением чьего-то присутствия. Чья-то костлявая бескровная рука схватила её, обдав льдом, и мир перед ней снова исчез. Что это значит — умереть? Перестать чувствовать? Перестать существовать? Раствориться в бескрайних просторах небытия, уйти из мира живых, словно тебя в нём никогда не было, не оставив за собой ни единого воспоминания? Переступать границу мира иного — что пройти за порог чужого дома без разрешения: страшно. Тем более, с осознанием, что двери его закроются за тобой навсегда. Это и есть смерть: невозможность вернуться в мир, где тебя ждут. Лили лежала на холодной земле и прислушивалась к тишине. Запястье обдавало льдом, хотя к нему никто уже не прикасался. Теперь она знала, что не одна, и боялась открыть глаза. Темноты больше не было. Был свет, бивший сквозь веки. Сердца коснулось тепло — ласковое, как прикосновение любимого. Она вдохнула полной грудью и провела рукой по мягкой траве, и кожу увлажнили капли росы. Разум оглушило множество запахов и звуков. Пахло мелиссой и розами, дождём, морем и солнцем, а ещё — в нос ударял тонкий запах дыма — костром. Совсем рядом плескались волны, в небесной выси звенели голоса птиц. Таких она никогда не слышала. Она поняла, где находится, прежде чем распахнула веки. Лили поднялась. Её тело было необычайно лёгким, словно сшитым из воздуха, и даже ветер будто бы проходил сквозь неё. Тело… нет, тело осталось в Хогвартсе, осталось родным, и больше не обременяло её. Душа — вот всё, что Лили забрала с собой. Но разве это так уж плохо? Она не ощущала ни боли, ни тяжести в груди. Только свет и покой. Только стремительное облегчение от того, что всё страшное осталось позади, а впереди её ждал только свет. В постель травы, у ног Лили, упало длинное красное перо. Оно отливало золотом в лучах солнца. Она протянула к нему руку и удивилась живому теплу, которым ответило перо на её прикосновение — точно было живым существом. Над серебряной гладью Кристального озера парила сотня птиц. Фениксы. Сияющие на солнце в своём ало-золотом оперении, они рассекали небеса, подобные огненным звёздам. Они слепили глаза. Их песнь, сотканная из множества голосов, играла, не переставая. Она была прекрасна, как сама жизнь, наполненная и радостью, и печалью, и торжеством победы, и трауром смерти. Но в шуме их голосов Лили услышала и другие. Они ждали её между деревьев, окутанные золотым солнечным сиянием. Такие же призраки, как она сама. Джордж — такой, каким она его помнила до той злополучной ночи. Он улыбался, как никогда радостный их встрече, словно уже давно её ждал. Лана и Дик возникли за его спиной целые и невредимые, держась за руки и смеясь, словно никогда и не умирали. Билл тоже улыбался племяннице, такой непривычно молодой и бодрый, без единого шрама на веснушчатом лице. Джинни шла последней. Такая юная, сияющая, в белом развевающемся платье, она прижимала ребёнка к груди. Она прошептала что-то, опустив ресницы. Лили поняла: мама просила у неё прощения. Ей хотелось сказать, что она уже её простила. За их спинами возникло множество других людей. С большей частью из них Лили не успела познакомиться и знала лишь по старым фотографиям и даже портретам. Альбус Дамблдор. Родители Тедди: невысокий мужчина в шрамах и девушка с розовыми волосами. Северус Снейп. Брат-близнец Джорджа Уизли, Фред. Регулус, брат Сириуса. Родители Гарри… радостная рыжеволосая Лили и приветственно смеющийся Джеймс. А рядом — такой же вихрастый, как Джеймс, мужчина в круглых очках, и черноволосая женщина с гордой осанкой: его родители… Дорея была гораздо красивее, чем в старом альбоме Блэков, а Чарлус… его Лили никогда не доводилось видеть даже на фотографиях. Его голубые глаза смеялись, глядя на неё. Людей было так много, но Джордж, Лана, Дик, Билл и Джинни стояли впереди всех. Они улыбались и махали Лили руками, маня к себе. Она протянула руку бездумно, желая до них дотронуться, но не смогла сделать и шагу вперёд. Сквозь голоса людей и птиц протиснулся новый голос. Это был плач, похожий на детский. Но такой надрывный, злой, молящий о помощи плач не мог принадлежать ребёнку. Существо, которое предстало перед её глазами, походило на ребёнка, но быть им не могло. Оно лежало возле её ног, окровавленное, уродливое, со склизкой отпадающей от тела кожей. Его надрывное хриплое дыхание вселяло ужас и неприязнь… и жалость. Лили чувствовала, что должна помочь ему, но даже смотреть на него не могла. Казалось, секунда, другая — и оно подскочит, набросится на неё и вцепится в горло. Она закрыла глаза и протянула руку, чтобы не страшно было прикоснуться, как вдруг услышала голос из-за спины: — Ты ей ничем не поможешь. Низкий, холодный голос издали можно было бы принять за шелест ветра. По спине прокатился озноб. Она знала, кто рядом с ней, ещё когда почувствовала хладное прикосновение пальцев… Она умерла, пересекла черту и уже не должна была бояться, но почему-то боялась. Как странно. Не только этот страх странный, а вообще то, что она в состоянии испытывать эмоции. Если в ней нашлось место страху, значит, совсем скоро наползут и другие чувства, которых ей так не хотелось: боль, мука, сожаление… Скольких людей она потеряла и сколько сегодня потеряли её… Призраки смотрели на неё и улыбались… Что же, даже смерть не в силах забрать эти страдания? Лили опустила взгляд на несчастное злое существо. Оборачиваться на Ту, что стояла за её спиной, она не стала. Ей не хотелось выказывать ни уважения, ни страха. — Что это такое? Кто она? — спросила она совсем не дрожащим голосом. — Та, кто убила тебя. Её душа… или, скорее, жалкие клочья, что от неё остались. Она уничтожила свою душу в обмен на жалкие мечты о вечной жизни. Глупые люди, вы так усердно ищете бессмертия, что не замечаете, как убиваете себя. Лили, задержавшись на несколько секунд, отдёрнула руку от измученного существа. — Я не искала бессмертия. — Нет, но ты искала смерть и нашла её. Все, кто ищет меня, рано или поздно находят. Никому не удалось избежать этой встречи... Хочешь знать, сколько раз я являлась за тобой, и сколько раз ты выскальзывала из моих рук в последний момент? Даже не перечесть, — Смерть рассмеялась этому, как какой-то забавной шутке, хотя Лили призналась себе, что ничего смешного в этом нет. — Так долго избегать меня, а затем явиться по доброй воле без всякого страха… Как это странно для обычного человека. Признаться, когда Блэк заявился в мои владения пожертвовать ради тебя свою жизнь, я была в гораздо меньшем изумлении. Любовь толкает людей на безумные поступки, — призналась Смерть, — и в то же время нередко именно она убивает в них эгоизм. Ты и он — вы стоите друг друга. — Ты ничего обо мне не знаешь, — ответила Лили холодно, но её голос утонул в песне фениксов. — Напротив. Я знаю о тебе всё. Она услышала — или ей показалось, что услышала — в этой пронзительной мелодии печали знакомый крик. Её имя. Кто-то её звал. А, может, это был просто ветер? Чёрная тень, скользнув украдкой меж пылающих на солнце полевых цветов, всхлестнула её волосы порывом ветра. Стало прохладно. Потянуло затхлым запахом подступающей осени. Небо объяла серая поволока, и солнце затмило темнотой, но фениксы, паря в облаках, не прекращали своей песни. Смерть стояла прямо за её спиной, не издавая ни слова, ни вдоха. — Мир… — сказала Лили и запнулась. — Тот мир, в который я попала сразу, как только умерла… Почему ты меня там не оставила? Почему привела сюда? — Тот мир соткан из страданий и вечной тени, из холода, льда и бессменного одиночества. Разве ты его заслужила? Твоя жизнь и без того была полна горя. — Но я… я убивала людей. — Убивала? Да, я знаю. — Смерть двинулась вперёд, и её холодное дыхание заставило шею Лили онеметь. — Я слышала их предсмертные крики. Ты спасла больше людей, чем погубила, Лили Поттер. Твоя храбрость и жертва навечно останутся в памяти твоих родных. Забудь о мире, что ты знала раньше. Здесь каждый получает то, что он заслужил. Тем, кто пал от твоей руки, я даровала вечные страдания в огненной яме — тебе же я подарю вечный покой. На голое плечо, словно в жесте успокоения, легла рука. Она была так холодна, что казалось, будто её вытесали из ледяной глыбы айсберга. Лили почувствовала, как сдавило грудь. Она снова вспомнила тех, кто теперь был так далеко от неё, тех, кого ей уже не суждено увидеть, и закрыла ладонями лицо. Её горячие слёзы падали и терялись в лепестках цветов, словно бусины росы. Теперь её участь была ясна. Вечный покой. Лили подняла взгляд на небо: фениксы, птицы, вылепленные из огня, слепили глаза сильнее солнца. Считалось чудом увидеть хотя бы двоих фениксов за всю жизнь, но вряд ли на Земле нашёлся бы человек, которому повезло лицезреть целую сотню. — Почему они здесь? Как они сумели попасть в этот мир? — Это их дом. Здесь они рождаются и сюда возвращаются умирать на протяжении тысячелетий. Не зря у вас, людей, заведена традиция считать их воплощением бессмертия. Фениксы — дети жизни и смерти. Из всех возможных существ на этой планете лишь им дарована способность возвращаться из мира мёртвых в мир живых. Они умирают в пламени, чтобы восстать из пепла. — И зачем? — вырвалось у Лили. Словно у неё и без того было мало вопросов. — Они рождаются, умирают, а затем вновь возвращаются к жизни, и этот цикл никогда не заканчивается! Какой в этом смысл? — Ты знаешь. — Смерть рассмеялась глухо и тихо. — Вся человеческая жизнь проходит внутри этого замкнутого круга. Ты никогда не станешь сильнее, если не изничтожишься в пепел. Так и феникс: только умерев, в своём собственном пламени он сможет возродиться. Страх, который нарастал у неё с каждой секундой пребывания в новом мире, теперь совсем угас. Она не трепетала больше перед тенью, притаившейся за спиной. Сколько ни бежала она, сколько ни пряталась, Смерть всё равно в конце концов нагнала её. Лили нашла в себе силы оторваться от небесной выси, от несчастного существа, по-прежнему продолжавшего вопить, и от сотни призраков, которые всё так же махали ей руками, зазывая к себе. Она оглянулась, чтобы встретиться взглядом со Смертью. Чёрный безразмерный саван покрывал фигуру темноволосой женщины. Глаза были цвета увядающей листвы — тёмно-зелёные, а на красивом бледном лице губы растянулись от усмешки. Никто другой, возможно, и не отличил бы Смерть в этом ложном обличье от обычного человека: по правде, кроме облика, в ней и не было ничего человеческого. Улыбка её была, как нож, как ласковый клинок, что входит в самое сердце. Любой человек умер бы, увидев её. Один из фениксов сделал рывок вверх и так же резко пикировал вниз. На миг его фигура с царственно вознесёнными крыльями заслонила солнечный диск. Смерть вскинула руку. Когда птица издала торжествующий клёкот и нырнула к земле, Лили мгновенно узнала её: именно она помогла им сбежать из Министерства Магии. Ниспадающий с пышного хвоста феникса живописно яркий огненный подол стелился за ним в воздухе, разбрасывая искры. — Ты говоришь, что только фениксу дано жить вечно, — сказала Лили, не отрывая от феникса заворожённого взгляда. Он, устроившись на плече Смерти, склонил голову и тоже наблюдал за гостьей своими блестящими глазами из жёлтого янтаря. — Значит, никто из людей, пытающихся достичь бессмертия, никогда его не заполучит? Тёмные волшебники, чтобы отсрочить гибель, без зазрения совести пьют кровь единорогов… — Единороги не первые существа, страдающие от рук безумцев. Кровь невинных чиста, и потому священна, — отвечала ей Смерть. — Но любой, чьих губ она коснётся, будет навеки проклят и в том мире, и в этом. Лили едва не спросила, в какой из миров угодил Лестрейндж, но вовремя придержала язык. Какое ей, говоря начистоту, дело? Тем более, ответ был очевиден. — А что крестражи? Волдеморт… — она осеклась под хищным взглядом, — он разделил душу на семь частей и спрятал каждую. Они поддерживали в нём жизнь, и, если бы их не уничтожили, он жил бы вечно, разве нет? — Душа? Его душа? Взгляни на то, что осталось от Лестрейндж, и я скажу тебе, чего стоила его душа! До чего же он был глуп! — воскликнула Смерть в гневе. Волны савана взметнулись за её спиной. — До чего же все они были глупы! В поисках бессмертия волшебники не боялись истязания собственных душ, а ведь именно их и следовало беречь! Разве ты до сих пор не поняла? Человеческая плоть может умереть, но душа живёт всегда! Вечность! И лишь от человеческих деяний зависит то, проведёт она эту вечность в страданиях или же навсегда упокоится с миром! Именно поэтому худшие из вас даже за порогом смерти вынуждены платить свои долги! Все люди смертны, а те, кто утверждают обратное, однажды всё равно встретятся со мной. — А Игнотус Певерелл? Смерть вскинула подбородок и туманно улыбнулась. Феникс встряхнул крыльями: землю, словно снегом, осыпало разноцветными перьями. Глубокомыслие во взгляде птицы не давало повода для сомнений: он прекрасно понимал человеческую речь. Из травы потянулись лепестки золотисто-алых цветов, подобных которым Лили никогда не видела. — Что — Игнотус Певерелл? — вопрос был задан с явным интересом, будто Лили и Смерть говорили о некоем общем знакомом. — До сих пор существуют люди, в которых вселяют страх любые легенды о тебе. Я хочу знать, есть ли в них хоть капля правды. В сказке Барда Биддля говорилось о том, как трое братьев Певерелл встретились с тобой в сумерках. Каждый из них попросил у тебя особый дар. Старший — палочку, которую никто в жизни не победил бы, средний — воскрешающий камень, что возвратил бы его возлюбленную к жизни, а младший — мантию, в которой даже ты ни за что бы его не догнала… — Старший был дураком и не сумел сохранить ни мой дар, ни свою жизнь. Средний, решив унизить меня святотатством воскрешения, вскоре обезумел и сам остановил в себе жизнь, лишь бы быть рядом с возлюбленной. Младший из братьев оказался умнее всех, — признала Она. — Он выбрал лучший из даров, но без всякой горечи расстался с ним, когда подошёл его срок. Он пошёл со мной добровольно, как и ты. Лили затаила дыхание. По телу прокатился озноб. Все эти века сборники Барда Биддля были отражением реальных событий, заключённых в сказки. Взрослые не слышат и голоса собственных детей — неужели кто-то из них поверит в детские сказки? — Сказка про Трёх братьев известна всем. Но есть и другая сказка, о которой мало кто слышал. И даже те, кто слышал, почти не отваживаются говорить о ней вслух. Кто был тот юноша, которого ты встретила у моста? — осмелилась спросить она. — К какой семье принадлежал ваш сын? Ответом Лили был недобрый прищур. Чёрный плащ взвился под внезапным порывом ветра, но никто не поверил бы, что он был случайным. — Род, которому я дала начало, все века своего существования был проклят. На протяжении столетий ни один из моих потомков не был удостоен доброй славы, — эти слова были сказаны то ли с надменностью, то ли со скукой, но Лили ко всему прочему слышала в них и горечь. — Их называли тёмными магами, безумцами, убийцами… Может, оно и было справедливо: ведь никто из них не был человеком до последней капли крови. Моя плоть и кровь дала им жизнь, и она же обрекла десятки поколений на безумие. — Из-за тебя? Почему? Ты ведь всего лишь родила ребёнка. — Я поступилась законом природы. Превратившись в человека и полюбив, я не перестала быть той, кем меня создали. Моя суть прямо противоположна человеческой: я забираю жизнь, а не даю. У каждого существа в этом огромном мире есть своё предназначение, я пошла против своего... Сотни потомков вынуждены были платить за мою ошибку. А затем мой род просто угас. Но ты ведь и так это знаешь, правда? Смерть смотрела на неё с выжиданием, и Лили не осмелилась скрывать. — Раньше я лишь догадывалась. Кажется, теперь знаю. Ведь никто во всём мире, кроме тебя, не смог бы вернуть Сириуса из мёртвых. Ни один из семьи Блэков, кажется, так и не сумел прийти к мысли, которая пришла ей за пару минут. Даже почтенный Орион с его глубокомыслием и рассудительностью почтенного старца, да что там — даже Дамблдор! Хотя, быть может, последний как раз знал гораздо больше, нежели пытался показать. Лицо черноволосой женщины тронула улыбка. В этот момент она, отбросив всю свою подноготную суть, как никогда стала похожа на человека. — Мой род угас. Сириус был моей последней надеждой. Так я снова поступилась законами природы, хотя мои Врата долго не хотели выпускать его душу из своих цепких лап. Мне даже пришлось уничтожить их. — Врата? — переспросила Лили. — Ты говоришь об Арке См… — она осеклась, — об Арке в Министерстве Магии? Я думала, это сооружение кельтских племён. По крайней мере, так говорилось в книгах, — добавила она. Смерть неслышной насмешкой выказала своё отношение к таким источникам знаний. — Книги? Вратам Смерти много тысячелетий. Они зародились вместе со мной, а я пришла в этот мир вместе с самой жизнью. Я древнее любого чуда света, о котором ты могла слышать. Об Арке Смерти всегда ходило множество дурных слухов. Она никогда не возвращала тех, кто попал в её капкан, но Сириус был возвращён в мир живых с конкретным предназначением. Что ж, если уж Смерть так решила — кто найдёт силы препятствовать? Её и в живых-то нет. У Сириуса есть все шансы на долгую и счастливую жизнь без неё. Ей же обещан вечный покой, хотя Лили и знала, что даже в раю не увидит его. Слёзы, выступившие на глазах, горючим веществом прожгли веки. Когда же она перестанет плакать? Когда, в конце концов, смирится уже со своей участью? — Ты можешь вернуть к жизни любого, это зависит только от твоего желания? — спросила она без особого интереса, громко всхлипнув, и получила хитрую улыбку в ответ. — Только тех, кто остался на границе между жизнью и смертью. Душа, обретшая покой или попавшая в мир страданий, уже не вернётся к живым. Потому-то Сириус и провёл здесь долгих тридцать лет. — Почему? — этого Лили уже не поняла. Что-то в логично выстроенной цепочке не сходилось. Ох уж эти загадки — даже после смерти они продолжали с завидным упорством её преследовать! — Ты могла вернуть его гораздо раньше или вовсе сделать так, чтобы он не умирал… Зачем было столько ждать? — Затем, что иначе он бы не встретил тебя, — отвечала Смерть. Несколько секунд Лили поражённо молчала. — Что это значит? Смерть не обратила на её изумление никакого внимания и взмахнула рукой, указывая на стаю фениксов. — Слышишь их? Они поют эту песню всякий раз, когда один из них возрождается. Сегодня они поют для тебя. Своей песней они озаряют путь в твою новую жизнь. Ты вернёшься туда, откуда пришла. Лили вскинула голову — сияние фениксов по-прежнему слепило её. Тысяча солнц не дала бы такого света. Её сердце — она вдруг почувствовала, что оно живое и бьётся — едва не выскочило из груди. Она приложила ладонь к груди и ощутила бешеный стук. Но разве в самом смелом и сумасбродном из своих снов она могла представить себе такое? По-прежнему себе не веря, она прошептала: — Я умерла… — Ты умерла, чтобы возродиться. Ты пришла сюда с достоинством, не пытаясь избежать своей участи, и не просила вернуть тебя назад, как Сириуса, — промолвила Смерть, не отрывая от неё взгляда блистающих глаз. — Только тот, кто готов умереть, по-настоящему достоин жизни. Только тот, кто был уничтожен дотла, может восстать из пепла. Феникс вспорхнул с её плеча. На Лили легла тень его массивных крыльев. Она стояла в ступоре: на сердце стало легче, но сама она не могла осознать своего облегчения. Умереть, чтобы возродиться… она увидела мир, живым неведомый, чтобы вернуться обратно домой? Вернуться домой… Несколько недель она была вынуждена прожить с мыслью, что должна оборвать свою жизнь, а теперь… В ушах прозвучали слова Жозефины. Эту связь разрушит только смерть. Лили умерла… Связи больше нет. Она обернулась на призраков, и приветственные крики вызвали дрожь — Но если я должна вернуться, — сказала она, глядя на свою улыбающуюся мать, Билла, Джорджа, Лану и Дика — она по-прежнему не верила своему счастью, — почему же они зовут меня к себе? — Они не зовут тебя. Они с тобой прощаются. Лили вскинула руку и помахала им в ответ, понимая, что в последний раз видит их улыбки. Смерть опустила на лицо капюшон, и феникс, издав вскрик, полетел навстречу ветру. — Следуй за ним, — прошептала она. Голос её уже не принадлежал молодой женщине. Тихий, как шелест ветра, едва различимый хрип, едва ли напоминающий человеческий: она приняла своё истинное обличие. — Он проводит твою душу в мир живых. — Подожди! — закричала Лили вслед Смерти. — Значит, в этом заключалось моё предназначение? Фениксы сгорают, а затем возрождаются из пепла. Я должна была умереть, чтобы возродиться? Фигура в балахоне обернулась лишь на мгновенье. Тень капюшона по-прежнему скрывала её лицо. — А для чего же иначе ты проделала такой путь? Высокая чёрная тень направилась к мёртвым. Лили бросила в ту сторону последний взгляд, собралась с духом, понеслась следом за птицей. И, нагнав её у самого обрыва Кристального озера и коснувшись жаркой огненной плоти феникса, ощутила, как объятия смерти ослабевают и отпускают её. Огонь пронизал всё тело. Она исчезла.

* * *

— Хозяйка… хозяйка… Этот голос. Орки, окружившие скопом хозяйку, в страхе бормочущие перед её недвижимым телом. Точно также Орден Феникса рваным строем столпился вокруг Гарри и Сириуса. Гермиона прижималась к Рону, дрожа. Мэйси беззвучно обхватывала Хьюго, цепляясь за его плечи. Альбус и Джеймс, стоявшие всё это время за спиной отца, словно каменные изваяния, в конце концов рухнули подле него, не отрывая от сестры взгляда. Не считая их исступлённого шёпота и редких вскриков, было тихо. Шёпота Сириус узнать не мог, да и среди тех, кто плакал и кричал, не мог определить конкретного голоса. Он слышал всё, кроме своего дыхания. Последние несколько минут он вообще сомневался, что дышит. Что живёт. Сердце вырывалось из груди яростной птицей, подтверждая, что он по-прежнему жив, но Сириус не верил. Он только смотрел на Лили, что прятал в объятиях Гарри, издавая тихий утробный вой — словно зверь, потерявший детёныша. Для них двоих — Гарри и Сириуса — весь мир ограничился только её, Лили, смертью. Они бы долго ещё не сошли с места, если бы не услышали яростный торжествующий крик. — Руки прочь! Мне не нужна ваша помощь, вы, ничтожества! — Соратники и верные слуги отскочили от Джезабель. Она поднялась и отряхнула мантию от грязи, с отвращением отшвыривая даже Фрэнка Долгопупса, бросившегося ей на помощь. Глаза ведьмы загорели ненасытной жаждой. — Она мертва? Мертва? Её взгляд упал на Лили. Та лежала ничком, с раскинутыми руками подобная великолепной птице, сбитой прямо во время полёта. Раздался громоподобный, полный счастья смех; прислужники Джезабель подхватили его, и окрестности Хогвартса потонули в звуке дружного хохота. Гарри издал тихий рык и схватился за палочку. С усилием оторвавшись от дочери, он подскочил, и со стремительностью хищного зверя рванул в атаку, бросаясь во врага всевозможными заклятиями. Шквалы вспышек прорубали воздух на части — несколько Орков, что бросились на защиту хозяйки, рухнули навзничь и не встали. Весь Орден ринулся следом за ним. — Нет! НЕТ! — рявкнула Лестрейндж, когда её воины взялись за волшебные палочки. Даже после безудержного смеха голос её оставался хладнокровным и злым. — Оружия убрать! Я не давала вам команды! Собственные прислужники были для неё что рабы. И, подобно рабам, они повиновались её слову. Орденцы замерли у нейтральной полосы, разделяющей две противоборствующие стороны. Джезабель отбросила последнее проклятие Гарри, и то опрокинуло наземь одного из её слуг. Лестрейндж не наградила мертвеца вниманием. — Вы потеряли много людей, — прошелестела она. Можно было решить, что она обращается ко всем своим врагам, но её слова касались только Гарри. — Твоя дочь мертва. Сколько ещё чистокровных волшебников должны погибнуть, прежде чем вы встанете передо мной на колени? Взгляни на её тело. — Морщинистая рука в перстнях поднялась, указывая на Лили. — Мы долго сражались, но после всех этих лет ей хватило храбрости добровольно передо мной явиться, чтобы спасти вам жизни. Каким отцом ты будешь, если просто плюнешь на её жертву? В глазах Гарри нашёл отражение багрово-красный рассвет. — Не смей говорить о ней! Ты даже имени её не смеешь произносить! — закричал он. Никто и никогда не видел в его лице столько боли и ярости. Гарри казался сияющим изваянием, отлитым из лучей солнца: его с Джезабель неподвижные фигуры стояли друг напротив друга. — В ней были силы, которые навсегда останутся неведомыми для таких, как ты! — Силы, неведомые мне? — Джезабель раскатисто рассмеялась. — Их не существует. Я без страха прошла все запретные тропы магии вдоль и поперёк. В мире не существует волшебства, которое неподвластно мне. Что она могла знать, эта глупая напыщенная девчонка? Когда-то я предлагала ей покровительство и почётное место в моей несокрушимой армии… этой мерзавке хватило наглости швырнуть моё благородство мне в лицо! — сказала ведьма. Её слова звучали с небывалым презрением. — Но у вас ещё есть шанс остаться в живых и присоединиться ко мне. Как говаривал мой брат: соратников и слуг много не бывает. У тебя есть шанс, Поттер… — по-змеиному прошелестела она, незаметно подбираясь к нему всё ближе. — В конце концов, даже твоя дочь поняла, что в этой борьбе вас настигнет поражение — иначе бы ко мне не пришла… Раздался протестующий возглас. — Это неправда! НЕПРАВДА! — закричал Хьюго. Воздух снова озарился яростной вспышкой. Орки не двинулись, а вот мертвецы с грозным рёвом заклацали зубами, как звери перед атакой. — Она бы никогда не сдалась! Лили верила в нашу победу! Он выбежал вперёд. За ним спешили, расталкивая Орден с криком и гомоном, все выжившие члены Армии Хогвартса. — А ты ещё кто такой? — насмешливо вскинула брови Лестрейндж. Её волосы взвились за спиной серым знаменем. — Постой! Я, кажется, помню. Один из потомков Уизли! Я почему-то была абсолютно уверена в том, что ты простился с жизнью на Турнире. Может, ты вернулся из мёртвых? — небрежно полюбопытствовала она, словно Хьюго был для неё не больше, чем какое-то мелкое насекомое. Кто-то из её Орков рассмеялся. Рон и Гермиона встали рядом с сыном, держа наготове палочки. — Нет, — отвечал Хьюго, в его глазах была сосредоточенная ярость. — Я остался жив, хотя до сих пор не знаю, как именно. Ведь ты хотела убить нас всех. Ты сделала всё возможное, чтобы нас уничтожить. Тебе было весело наблюдать, как все мы один за другим умираем или получаем ранения… Лестрейндж снисходительно оглаживала свою палочку. — Такова жизнь, мой маленький мальчик. Сильнейшие всегда одерживают победу… а слабые должны умереть. Это закон природы, ты разве не знал? — Жизнь — это не игра на выживание! — закричал он, зайдясь красными пятнами. — Никто не обязан погибать только потому, что ты или твой полоумный братец так захотели! Это вы с ним были недостойны жить! Благодаря тебе Белль Феррер погибла на втором испытании! И ты замучила Джорджа Дэвона до смерти — своего родного племянника! При последнем напоминании с лица Джезабель слезли все краски. Она сжала палочку добела — стоило удивляться, как та не проломилась надвое — и швырнула проклятие Хьюго в лицо. Он с трудом отбил его. — Он был никем! Пустое место! Ещё более ничтожный, чем его отец! — взвилась она. И тут же расхохоталась. — Магнус уверял меня, что ему было плевать на мальчишку, но я-то видела, как сильно он меня ненавидит! Проклятый предатель! Я всего лишь заботилась о чистоте нашего рода, а он в ответ бросил меня, как и все остальные! Ну, ничего… он мёртв, а мне осталось всего лишь покончить с последним из его потомства… Где второй мальчишка? — спросила она, брызжа слюной. — Где внук Амадеи? Обещаю убить его быстро! — Лили позаботилась о нём. Тебе никогда его не отыскать, — ответил Гарри. Джезабель некоторое время смотрела на него, не мигая, словно змея, готовящаяся напрыгнуть на добычу. Затем её зубы обнажились в хищной гримасе, и она подняла руку. — Ну, хорошо… Раз таков ваш выбор… Заметь, я дала вам шанс выжить. Никто после этого не упрекнёт меня в том, что я уничтожила вас всех без причины. Я проявила благородство, не убив сразу всю вашу свору. Но теперь у меня нет причин ждать… Орки издали клич, готовые к атаке. Мэйси выбежала вперёд, встав рядом с Хьюго, и яростно прокричала: — Ты убила мою маму и многих других, кто отказался вступить в твою армию убийц! Многие из нас были вынуждены проститься с родными из-за твоей жажды насилия! Сегодня ты должна ответить за все убийства, которые совершила! Фрэнк Долгопупс закрыл собой свою повелительницу и отправил Мэйси Круциатус. Хьюго отбил его и вмиг вошёл в схватку с бывшим однокурсником. Гермиона, Рон и Гарри первыми бросились в атаку. — Никто из наших детей больше не умрёт! — закричала Гермиона. Орден Феникса подхватил её крик, следом и другие волшебники побежали навстречу врагу. Две стороны столкнулись. Битва, которая началась три года назад и с тех пор не заканчивалась, обрушилась на землю стихийным бедствием и грозила уничтожить всё живое. Разрозненные вопли семикурсников сошлись в общем воинственном крике, который бил врагов вместе с безжалостными заклинаниями. — За Лили! — За Лану! — За Дика! — За Майкла! — За Кэндис! — За Кларен! — За Билла! — подхватила Флёр и яростно врезала двоим Оркам оглушающим заклятием. — За мою маму, — сказал Джеймс тихо. Он сшибал всех на своём пути, пытаясь добраться до Граберга — а тот, ухмыляясь, словно специально его ждал. Земля содрогнулась, когда Джеймс послал в него первое проклятие. — За мою сестру! — Орк, услышавший это от Альбуса, рухнул от зелёного луча в сердце. Школьный двор заполонили эти крики. Самые разные — воинственные, храбрые, или полные боли и отчаяния. Кто-то шёл в битву с криком и погибал с ним на устах. Гарри прорывался сквозь толпу, буквально просачивался сквозь груды сражающихся тел, едва отличая своих от чужих. Он шёл на знамя развевающихся седых волос и уже не слышал криков. Но в ушах звенел один-единственный голос, принадлежавший дочери, вместе с ним по телу разливалось горючее чувство скорби. Гарри должен успеть прежде, чем оно затопит его, прежде чем наступит полное осознание горя и он вконец перестанет соображать. Он знал, что Лестрейндж сильна, гораздо сильнее него самого. А ещё знал, что именно он сегодня должен прикончить её, и ему не будет жаль положить на это свою жизнь. — Гарри! Гарри! Джезабель скрылась, исчезла за спинами слуг. Голос Терезы, как назойливая звуковая вспышка, врезался в уши, а затем и тёплая дрожащая рука легла на плечи и сжала неожиданно больно. — Она убьёт тебя! Одному с ней ни за что не справиться! — Тереза вспотела и растрепалась, её губы были разбиты в кровь. За её спиной отбивали заклятия Блумс и Марион с заплаканными глазами. — Мы должны все вместе… Земля под ними задрожала. Орки и орденцы попадали, вцепившись друг в друга. Джезабель огласила окрестности радостным смехом и выбросила палочку. Один жест изящных старческих рук — и волшебников развело по сторонам. Она освободила себе дорогу и теперь направлялась прямиком к Сириусу. Её тяжёлое дыхание походило на опасный шорох огня. — Блэк, почему ты не сражаешься вместе со своими друзьями? Растерял всю отвагу? — издевательски пропела она. Сириус был единственным из всех, кто не принимал участия в битве. Он продолжал прижимать к себе с каждой минутой холодеющее тело. Он не мог оставить её так просто, отойти хотя бы на шаг. Ему уже довелось умереть, но только сейчас он успел осознать, что такое смерть. Блэк видел смерть в её закрытых глазах. В пальцах, бездвижно лежащих в его руке. Как и Гарри, ему уже нечего было бояться. Поэтому он словно в последний раз сжал холодные пальцы и поднялся, и от одного взгляда на Джезабель тело пробила дрожь ненависти. — Нет. Гораздо больше, — ответил он тихо. — Я потерял всё, что у меня было. Битва продолжалась, на них двоих никто не обращал внимания. Джезабель и Сириус приближались неспешно и тихо, не видя никого и ничего вокруг, кроме друг друга. Когда солнце восстало над замком во всей своей силе, их тени соприкоснулись. И силы столкнулись, в надежде уничтожить одна другую. Каждое проклятие Сириуса шло из самого сердца, пропитанное болью и горем; он не отступал, не остерегался ни единой вспышки — его сосредоточенная ненависть и отчаяние, обличённые в смертельные лучи, были сильнее всякого тёмного колдовства. Джезабель безумно смеялась, как её мать когда-то. Этот смех перекрывал вопли мертвецов и клики живых. Но внезапно всех сражающихся застила пелена ночи. И почти так же резко небесная высь озарила землю светом сотни солнц — таким, подобным которому никто из присутствующих никогда не видел. Из облаков, проливая на величественные своды замка свою прекрасную песнь, понеслись десятки птиц. Волшебники принялись озираться, поднимать головы, пытаясь понять, что происходит. Яркий свет ударял им в глаза, и заклятым врагам пришлось отступать друг от друга. Фениксы стремительно летели к земле, роняя на людей дождь из золотисто-алых перьев. Сириус замер, поражённый, и даже позабыл, с кем сражался. Джезабель смахнула с волос сноп перьев и яростно втоптала в землю, словно ядовитых жуков. Она не заметила, как меж песка и обломков проросли цветы. — Что это такое? — с отвращением сказала она. — Убейте к чертям этих клятых куриц! Я приказываю! Орки подчинились приказу хозяйки, не придумав ничего лучше, чем забросать бессмертных птиц убивающими заклинаниями. Зелёные лучи отскакивали от птиц, не причиняя им никакого вреда, и возвращались в отправителей по принципу бумеранга. Их трупы падали между живых: Орки замертво сваливались в обломки камня и щебень. Прислужники Лестрейндж испуганно поджимались, а сама она, видя, что они боятся ей подчиняться, в приступе бешенства послала пыточное проклятие в птицу, летевшую быстрее всех, и взвизгнула от боли. Сириус ощутил дуновение тёплого ветра, когда птица, пролетев мимо, едва не коснулась его сияющим крылом: это было подобно согревающему поцелую любимой женщины. Феникс подлетел к телу Лили и распростёр над ней свои крылья. Все замерли, поражённые моментом. Сириус своими глазами увидел, как что-то призрачно-белое и подобное в яркости лучу солнца застыло над ней на секунды и коснулось груди, и исчезло, оставив за собой лишь всполох зарева. Тогда тело Лили окрасилось в красно-золотистые цвета феникса, Сириус понял, что она горит. И правда: огонь охватил её всю с головы до пят, будто желая оставить от неё горстку пепла. — Нет! — закричал он, бросившись вперёд. Сириус попытался остановить горение водой, но та мгновенно испарилась, соприкоснувшись с огнём. Его сердце заколотилось в безысходности и в беспамятстве. Ни одно из необходимых заклинаний не приходило ему на ум. Но вдруг огонь прекратился, исчез без следа. Лили лежала такая же, как прежде, без единого повреждения. А затем… затем она широко распахнула глаза, словно никогда не умирала, и феникс взмыл ввысь, унося за облака её первый вздох. Первые мгновенья ей казалось, что она осталась на границе жизни и смерти. Зрение, поначалу размытое — как у ребёнка, который только что появился на свет — различало яркое небо с фигурами плавно парящих огненных птиц. В ушах неприятно звенело от необычайной тишины, грудь сдавливало неожиданной тяжестью. Истощённые лёгкие жадно глотали воздух. Лили не знала, сколько смотрела на развалины замка перед собой, на двор, усеянный мёртвыми телами. Восприятие замедлилось, ощущение времени сбилось, как механизм старых часов. Скорее всего, секунды она пыталась осознать, что вернулась. Приняв этот факт, она поняла, что была мертва меньше получаса и угодила в самый разгар битвы. Сириус стоял совсем близко, глядя на неё остекленевшими глазами. Она видела, как лицо, полное отчаянной муки, изменилось в невероятном смешении самых разных чувств. Лили представила, как ему было больно, когда он потерял её. Это чувство было сравнимо по силе с глубочайшим изумлением, сменившимся страхом и гневом, которые отразились на лице Лестрейндж в ту секунду, когда Лили подскочила с места живая и невредимая. Рот старухи разинулся. Её глаза обрамились огнём, став похожими на тлеющие угли. Несколько секунд во дворе Хогвартса царила бессловесная тишина. Но прежде, чем она успела сделать хоть шаг, окрестности озарились изумлёнными криками «ЛИЛИ!» и яростными «ОНА ЖИВА!». Лили нашла в толпе лица братьев и кузин, услышала торжествующий вопль Хьюго, и Блумса, который свалился наземь от одного её вида. — Твою мать, Поттер! Ты что, бессмертная??? — поражённый, выразил он общие чувства. Лишь благодаря Марион Генри остался в живых: Лестрейндж, услышав эту реплику, запустила в его голову чёрный луч. Её голос загромыхал: — ВЗЯТЬ ЕЁ! Лили не успела подумать о волшебной палочке, как та сама собой оказалась в её руке. Орки с неусыпными воплями последовали исполнению приказа. Но десятки людей бросились из толпы, чтобы дать им отпор и защитить её. Земля задрожала, воздух разорвало сотней стремительных заклятий: битва вновь возобновилась. Джеймс, Альбус, Доминик, Фред, Флёр, Хьюго, Мэйси, Рон, Гермиона и многие, многие другие ринулись в схватку с врагом, а следом за живыми нападали и мертвецы. Чарли издал свист — по земле миновала массивная тень. Рёв дракона слился с песней бессмертных птиц. Армия мертвецов тонула в его пламени. Но даже на драконе сила армии Хогвартса не заканчивалась. Из парадного входа по тропе из обломков хлынула толпа эльфов-домовиков. Во главе с Клэр, вооружённой топориком для рубки мяса, с ножами в маленьких ручках, воинственные эльфы кинулись на врага, закалывая животы и рассекая конечности. — Уничтожим Лестрейнджей в прах! Не дадим злобным волшебникам поработить наш народ! Мы рождены свободными и сами вольны выбирать себе хозяев! — громогласно заявляла она с поднятыми вверх руками. — ЗА ХОГВАРТС! ЗА СВОБОДУ! — скандировали эльфы ей в ответ. Орки, атакуемые со всех сторон огнём, проклятиями и холодным орудием, один за другим принялись отступать. Лишь половина продолжила биться за свою повелительницу. Не уделив должного внимания ни им, ни восстанию домовиков, Лили тем временем в спешке продиралась сквозь толпу со вскинутой палочкой. Ни один Орк на её пути не остался живым и невредимым. Жизнь так и горела внутри: словно кто-то неведомый вдруг зажёг огонь в самом сердце. Это ощущение возвращения к жизни было несравнимо ни с чем, никогда в своей жизни Лили не чувствовала себя так уверенно, не шла так упорно к цели, не замечая препятствий. Кто-то кричал её имя, кажется, даже пытался коснуться — она не то, что не видела перед собой лиц, скорее, не различала их. Сейчас только одна цель имела значение. Чёрная мантия Джезабель была едва различима среди прочих, но длинные волосы развевались по ветру, словно флаг. Лили шла на них и в конце концов вырвалась из объятий общего сражения. Лестрейндж одно за другим отбивала заклинания. Она сражалась разом с Гарри, Сириусом и Терезой, но даже втроём они не могли победить её. А совсем рядом Джеймс пускал заклятия в Граберга, но убийца матери с молниеносной скоростью мастерски уворачивался от каждого луча. Одно из его проклятий почти пришибло Джеймса на месте. В этот момент Лили позволила себе забыть о Лестрейндж. Граберг откровенно смеялся над её взъерошенным братом, смеялся в лицо его ненависти и сосредоточенной ярости. Джеймс ни за что не отступил бы. Он вошёл во вкус, вцепился в эту мысль о мести, как в спасение, хотя знал, что это не вернёт ему мать. Проклятия так и хлестали из палочки Джеймса смертельным потоком. Он решительно и хладнокровно оттолкнул сестру, когда она предприняла попытку броситься меж мечущихся искр и достать Граберга проклятием в лоб. С его лица уже успела исчезнуть улыбка. Лоб повлажнел под градом пота. Магия одного схлёстывалась в поединке с магией другого: по крайней мере, одному из них не суждено было выжить. Место их побоища превратилось в жерло вулкана, земля накалилась так, что жар чувствовался через подошву ботинок. — Ты можешь пытаться снова и снова, но каждая твоя попытка обречена на провал! Учти, тебе не пережить ответного удара! Правда, будет символично, если я прикончу тебя, как и твою мать? Ты будешь рад отправиться следом за ней? Граберг разлился новой порцией металлического смеха. Так во время дуэли с Альбусом смеялся Лестрейндж, не зная, что через минуту его ждёт смерть. И Лили вдруг увидела то, что должно произойти, за несколько секунд до того, как это случилось. Зелёный луч вырвался из палочки Джеймса, с ловкостью снитча увернувшись от ответного круциатуса, и со всей мощью вонзился Грабергу в лицо. Тот не успел закричать. Его губы застыли в ужасе, а палочка выкатилась из пальцев. С осознанием произошедшего Орк рухнул на землю. В ушах раздался вскрик раненого животного. Это Лестрейндж, увидев смерть своего приближённого, впала в гнев. Следующий её бешеный крик сшиб наземь Сириуса, Гарри и Терезу. Они повалились друг на друга, и Лили, недолго думая, заняла их место. Тёмные глаза Лестрейндж превратились в щели. Первые несколько секунд она, должно быть, думала стереть Лили в порошок, но что-то не позволило ей подчиниться этому желанию. Её рука опустилась. — Нет, — сказала Лили, когда Сириус и Гарри встали по обе стороны от неё. — Не нужно! — сказала она громче, увереннее, заметив мелькнувшие в их руках палочки. — Я не дам убить себя во второй раз. Раздался смех, напоминающий старое ржавое железо. — Что я вижу? Не даёшь им встать между мной и тобой… благородный жест, достойный отпетого храбреца… Но ты выглядишь жалко, пытаясь заставить всех думать, словно я тебе не страшна! Пальцы Лили обхватили палочку крепче. Их с Лестрейндж разделял десяток шагов, но заклятия преодолели бы это расстояние за доли секунды. — Я не боюсь тебя. Боялась когда-то, — признала она, — видела твоё лицо в кошмарах и просыпалась с криком, ждала с содроганием каждого дня, зная, что ты хочешь убить меня и всех моих родных. Но те времена давно прошли. Ведьма швырнула заклинание в Гарри и сама же едва от него увернулась. В морщинистой ладони вновь засиял огонь — Лили не сомневалась, в кого он должен отправиться — но тут же исчез: Лестрейндж внезапно пересмотрела свои приоритеты. — Что за шоу ты здесь устроила, Поттер? Глупые детские фокусы! — заявила ведьма с насмешкой в голосе, но меж тем лицо её оставалось бесстрастным и холодным. Лишь дрожащие узловатые пальцы с синими венами выдавали в ней страх. — Как тебе удалось отбить моё проклятие? Нет, погоди, я знаю! — торжественно сказала она. — Ты лишь разыграла свою смерть, смастерив правдоподобную иллюзию для всех нас! Этой магии тебя научил мой брат-недоумок, не так ли?! Он всегда был отменным шутником! — Твой брат-недоумок научил меня многим вещам, но не этой. Ты видела то, что видела, — сообщила Лили, обращаясь заодно и к тем, кто её слышал. — И совершила наконец то, о чём так долго мечтала. Жаль только, что это не принесло никаких плодов, ведь я снова мозолю тебе глаза своим присутствием. Вокруг царила тишина: не считая редких заклятий, не было слышно даже вздоха. Все, кто успел покончить с заклятыми соперниками, неотрывно наблюдали и прислушивались. — Я запустила тебе убивающее заклятие прямо в сердце! Ты сдалась мне! — Сдалась? Я? — переспросила Лили и с трудом сдержала при себе смех. — Ты действительно в это поверила? В таком случае, твой брат был прав, и ты действительно ещё глупее, чем кажешься! — сдержать презрение ей было уже не под силу. — Скажи, у тебя, по правде, ни единой мысли не возникло, почему после стольких лет сражений и нашей борьбы я вдруг встала перед тобой в одиночку и бросила волшебную палочку? Почему, по-твоему, я бы позволила тебе убить себя? — Ты слаба, — раздалось ей в ответ презрительное. Даже сейчас Джезабель смотрела на неё свысока. — А слабый подчиняется воле сильного! — Ты не сильнее меня. Ты не сильнее никого из них. — Что? Как ты смеешь? Мне дано могущество, о котором ты и не слыхивала! — Нет. Ты ошибаешься. Убийства, разрушение, уничтожение всего живого — это не показатель могущества. Ты думаешь, это делает тебя лучше других, но настоящая человеческая сила заключается совсем не в этом. Старуха вознесла руки над головой, и земля под ними задрожала. Сириус схватил Лили за руку, готовый оттолкнуть в любой момент. Их взгляды на миг соприкоснулись, и она поняла: ещё никогда в его глазах не было столько надежды. И ещё никогда в жизни ей так сильно не хотелось его поцеловать. Лестрейндж хлестнула меж ними красный луч. — Тогда просвети меня! Ну же, расскажи мне, — выплюнула она, будучи, со своими широко распахнутыми глазами и истекающим слюной ртом, на грани помешательства, — поделись знаниями, которые успела постичь за свои восемнадцать лет! Что же такого, интересно, ты можешь знать, чего не знаю я?! — Два года назад меня пытались заколоть по твоему приказу. Я выжила, несмотря ни на что — но на кинжале осталась моя кровь. Ты, как известная фанатка тёмных искусств, использовала её в тёмном ритуале и наслала на меня проклятие витиума. И всё вроде вышло по плану, не спорю, — пожала плечами Лили, вспоминая, — но ты, по случайности, позабыла, что тем же кинжалом я хотела перерезать тебе горло. Так ты прокляла не только меня, но и себя. — Какая разница? Я победила проклятие, точно так же, как и ты! — Ты его не побеждала. Его победила я, — ответила Лили. — Ты спаслась только потому, что наши жизни с тобой оказались связаны. Ты так сильно ненавидела меня, что создала проклятие невероятной мощности, наша с тобой кровь соединилась, и наши жизни — тоже. Такую связь могла разрушить только смерть. Именно это упустила из внимания ты, одержимая идеей бессмертия. Не зная того, ты цеплялась за мою жизнь до последнего, словно паразит, и никто во всём мире не смог бы одолеть тебя. Лестрейндж не шелохнулась. Лили заставила Сириуса отпустить свою руку и вышла вперёд, сокращая оставшиеся шаги. Вскоре она была так близко, что видела нервно пульсирующую на обвисшем веке синюю вену. Было невозможно понять, поверила ей ведьма или нет, пока она не произнесла вслух: — Такую связь могла разрушить только смерть. — И я умерла. — Я убила тебя… — прошептала она, словно только что это осознала. — Нет, это я позволила себя убить. Лестрейндж встала на дыбы, её грудь под прерывистым дыханием тяжело вздымалась. Теперь в её глазах был раболепный ужас. — Ты не могла вернуться из мёртвых! Ни у кого нет таких сил! — вскричала она. Из её пальцев повалили буйным потоком искры — всю округу, от парадного входа до каменного моста, словно заволокло пылью. Было тихо: ни звуков заклятий, ни окликов, ни криков. Весь замок замер, прислушиваясь к ним. Лили не слышала ничьего дыхания — только её и своё. Словно они остались с ней вдвоём в целом мире. — Ты меня не слышала? Ты ничего не знаешь о силе. О настоящей силе, — ответила Лили. Лестрейндж с тенью страха в глазах ловила каждое её слово и постепенно отступала назад. — Тебе не знакомы сочувствие, жертва или любовь. Ты никогда не поймёшь истинной силы матери, жертвующей жизнью ради ребёнка… или дочери, жертвующей собой ради отца. Ты цепляешься за свою жизнь, потому что в действительности не понимаешь, насколько же она в самом деле ничтожна. Что ты, что тебе подобные ищете бессмертия не потому, что так цените свою жизнь — вы просто боитесь встретиться с тем, что ждёт после неё! Может, в этом и есть смысл, — невольно признала она, не спуская с ведьмы пронзительного взгляда. — Я была в том мире, Лестрейндж. Поверь, в нём тебя не ждёт ничего хорошего. Несколько секунд Джезабель выглядела завороженной её словами. Малейший шанс, самая крохотная возможность услышать от Лили запретную тайну её воскрешения приводила ведьму в исступление. Но последняя фраза сбросила с неё морок очарования, и, до того впитывавшая каждое слово, она разразилась громовым хохотом. Пальцы, сжимавшие палочку, побелели — Лили поняла, что у неё осталось лишь несколько мгновений. — Авада Кедавра! Лили покорилась случаю и не сбежала от луча. Она, напротив, выпустила ответный. Их вспышки, словно неведомые птицы из сияющей зелени, схлестнулись в поединке. Её палочка пылала и обжигала пальцы дьявольской магией убивающего заклятия, но Лили скорее умерла бы снова, чем отпустила её. Магия двух волшебниц зажглась смертоносной песней, и лишь величественная тень, возникшая из ниоткуда, разорвала её в клочья искр своим огненным дыханием. Мир потонул в общем вопле. — ЛИЛИ! — сумела различить среди криков голос Ала. — ДРАКОН! Сириус с нечеловеческим криком отбросил Лили в сторону и рухнул вместе с ней наземь. В нос вонзился запах тлеющих волос и, почему-то, — горящего мяса, а в ушах звенели крики. Однако один из них перекрывал остальные: ужасный вопль боли и отчаяния. Лили, удостоверившись в невредимости Сириуса, рывком поднялась на ноги. Высокая фигура Лестрейндж извивалась в припадке агонии. Красно-оранжевые всполохи огня поглощали чёрный силуэт в необъятной мантии. Она вскинула руки, как мученица, и оплетающие тело жадные языки адского жара обратились в куски льда. С яростным рёвом она раскрошила их на сотни осколков. Огонь обуглил её кожу и сжёг волосы до скальпа, но даже ему было не под силу забрать её жизнь. Джезабель Лестрейндж смотрела на врагов, улыбаясь окровавленными губами в язвах. Её Орки были повержены. Мертвецы — пали от драконьего огня. Но Лили знала, что для врага ещё ничего не кончено. Она могла признать потерю своей армии, но собственное поражение не признала бы никогда. — Этот рассвет станет последним для вас всех. Вы умрёте в муках, стоя на коленях передо мной, — просипела Лестрейндж. Толпа испуганно отринула, воздух пронзило несколько вспышек. Джезабель возвела руки над головой, земля задрожала. Гарри вырвался вперёд. Волшебная палочка выпала из его рук. Клинок Смерти, блеснув красноватым заревом рассвета, ринулся вперёд, рассекая острым лезвием воздух. Сириус сжал руку Лили. Они смотрели друг на друга всего несколько секунд. Эти секунды молчаливого согласия и полного взаимопонимания позволили им принять единственный выбор. Они вместе вскинули палочки, и их голоса соединись в одном: — Авада Кедавра! Многие услышали их. Альбус, Джеймс, Мэделайн, Хьюго, Марион, Блумс — все вдруг мгновенно поняли, что нужно делать. Десятки палочек поднялись в воздух, и десятки зелёных лучей ломанулись к Джезабель вслед за их двумя. И никто впоследствии уже не смог сказать, какое из них ударило первым: словно направленные неведомой силой, заклятия слились в один смертоубийственный поток и вместе с клинком вонзились Лестрейндж в сердце. Лили видела, как чёрные зрачки, тлеющие угольками на обожжённом лице, закатились. Её предсмертный крик, наполненный отчаянием, унесло внезапно разбушевавшимся ветром, но эхо его долго играло под сводами замка. В беспомощном лице до последнего горела жизнь, и лишь торжество на лицах врагов в последний миг её жизни откликнулось на лице ужасным осознанием собственного конца. Лестрейндж разорвало на куски, и эти смертельные останки невидимым пеплом рассеялись по ветру. Клинок Смерти, сделав своё дело, со звоном упал на землю. Первые секунды царила тишина. Затем с принятием и осознанием произошедшего окрестности замка огласились таким шумом, что мелодия тысяч фениксов перестала быть слышной. Крики радости и полнейшего торжества, громогласные восторги и праздничные вопли, объятия и слёзы, заключённые в одних-единственных и самых важных словах: — МЫ ПОБЕДИЛИ! МЫ ПОБЕДИЛИ! МЫ ПОБЕДИЛИ! Волшебники наваливались друг на друга с объятиями. Лили и Сириус оказались в капкане из множества рук — никогда и никто не обнимал их с таким счастьем и гордостью в глазах. Альбус и Джеймс долгое время не отпускали сестру, Мэйси, Хьюго, Алекс и остальные однокурсники, набросившись скопом, разражались радостными воплями ей в лицо. Марион, Генри, Флёр, Гермиона, Рон, Чарли, Доминик, Тедди, Луис, Фред, Люси, Молли, преподаватели в полном составе и сотня незнакомых людей, которые стояли рядом с ними в одной битве — все окружили их, пожимали руки, целовали… да, что там, просто пытались коснуться — словно уже это было величайшей честью. Гарри точно так же облепили со всех сторон, он с огромным усилием прорвался вперёд и даже сшиб парочку совсем назойливых поклонников, чтобы заключить в объятия Лили и Сириуса. Лили долго не замечала слёз на глазах. Она привыкла плакать от горя, или от скорби по близкому человеку, от тоски, безысходности и одиночества — но в первый раз в своей жизни она плакала от глубокого совершенного счастья. Сириус принялся успокаивать её, стирать влагу со щёк, ничего не понимая. Ей самой долгое время даже не хватало слов объяснить свои чувства. Весь её мир внутри перевернулся. Только человек, переживший войну, способен радоваться осознанию, что никому больше не придётся умирать. В пылающих лучах грандиозного рассвета они направились в замок всей толпой. Сириус, Гарри и Лили шли вместе, окружённые своими друзьями и семьёй. Многие считали своим долгом подойти к ним, поделиться своей радостью и горем: без них троих не обошлось ни гордое торжество, ни горький траур. С особенным вниманием Лили слушала истории потерь, глядя в дальний конец большого зала, где на помосте освободили место павшим воинам. Эта ночь забрала сыновей, дочерей, отцов, матерей, братьев, сестёр и друзей. Лили слушала, устало положив голову Сириусу на плечо, и не говорила, скольких сегодня лишилась сама. — Может, расскажешь нам, как тебе удалось вернуться? — спросил сестру Альбус, когда толпа перед ними поредела. Все остальные тут же навострили уши. — Ещё бы, — откликнулся Блумс. Марион, обнимавшая его, лишь устало прикрыла глаза. — Все прекрасно видели, как Авада угодила тебе в сердце! Ну-ка, Поттер, признавайся: сколько времени ты выносила всем мозги на том свете, прежде чем они решили, что от тебя легче избавиться? — Пошёл ты! — дружно отозвались Лили и Сириус. И вместе с Альбусом, Джеймсом и Гарри треснули незадачливого мракоборца по лбу. Все дальнейшие шуточки по поводу воскрешения Лили он решил придержать при себе. Сириус наклонился и сказал так, чтобы слышала только Лили: — Это были худшие минуты в моей жизни. — Я знаю. Я потом тебе всё расскажу, — пообещала она и прижалась к нему крепче. — Хорошо, что для этого у нас есть целая жизнь. Кстати, ты так и не ответила на мой вопрос. Ты выйдешь за меня замуж? Под громогласное «О-о-о-о-о» ошарашенного Блумса и восторженный щебет тётушки Флёр Лили почувствовала жар, приливающий к лицу. Даже было странно, как после всего произошедшего она не потеряла своей способности краснеть от стыда. Очень вовремя — теперь все смотрели только на неё в ожидании ответа. Лили долго и испытующе смотрела Блэку в глаза, но в сцену между двумя влюблёнными неожиданно вмешался Тедди Люпин. Его волосы сменили чёрный цвет на алый. — А знаете, о чём я подумал? Если Сириус — двоюродный брат моей бабушки Меды и двоюродный дядя моей мамы, то мне он приходится троюродным дедушкой. Это означает, что если Лили станет его женой, то у меня появится ещё и троюродная бабушка! — воскликнул он торжествующе. — Что?! — завопила Лили под общий раскат сумасшедшего хохота. А затем враждебно стукнула Сириуса в плечо. — Не бывать этому! Я слишком молода, чтобы становиться чьей-то бабушкой! Шум не стихал в течение нескольких минут. Джеймс от смеха разве что по полу не катался. Когда все успокоились и принялись обсуждать свои планы на будущее, Гарри нагнулся к Лили и Сириусу и сказал: — На вашем месте, я бы мечтал уйти отсюда. — Мы и мечтаем. — Идите. Я всех отвлеку, — пообещал Гарри. Его следующие слова громогласно разнеслись по Большому залу: — В следующем месяце состоятся выборы на пост нового Министра Магии! Предлагаю внести все предложения сегодня! Кто хочет предложить свою кандидатуру? Это заявление вызвало общий ажиотаж и здорово отвлекло общее внимание. Внезапное исчезновение двух героев осталось незамеченным почти для всех. Оставив позади Большой зал, Лили начала осознавать, с каким трудом ей даётся каждый следующий шаг. Она шла вперёд, но желание обернуться на мёртвых ни на одну секунду не оставляло её. Мама, Лана, Дик… сердце отзывалось приступом боли на их имена. Эта боль утихнет со временем, хотя вместе с воспоминаниями о них и будет преследовать её вечно. Самое главное она теперь точно знала: все, кого ей пришлось потерять, оказались в лучшем мире. Школьный двор пустовал: один лишь дракон, скованный цепями, недовольно плевался огнём. Через несколько месяцев — если школу к тому моменту удастся восстановить — здесь будут резвиться первокурсники. Сколько же всем пришлось заплатить только ради того, чтобы они никогда не увидели настоящей войны? Они, конечно, узнают, но вряд ли когда-нибудь по-настоящему поймут их жертву. Лили и Сириус направились к дракону. Тот встретил их недоверчивым взором, словно раздумывая, не поджечь ли надоедливых людишек залпом огня, но затем пришёл к иной мысли и просто плюнул огнём в сторону. На земле тут и там разгорались костерки. Она подошла к дракону без капли испуга. Его блестящие глаза смотрели на Лили, не мигая. На расстоянии нескольких шагов от гигантской пасти ей стало жарко. Лили была абсолютно уверена: её не погладят по головке за сомнительный и, с точки зрения большинства, глупый шаг. Но она была абсолютно честна с собой, когда признала: ей абсолютно плевать, кто и что ей скажет. — Я знаю, ты помнишь меня. Когда мы увиделись в первый раз, ты чуть не поджёг меня заживо. Все дни с тех пор ты провёл в заточении. Как и я, — добавила она совсем тихо. — Но теперь война окончена. Мы оба свободны. Лили взмахнула палочкой, и необъятные цепи обрушились на землю. Украинский железобрюх пронзил окрестности рёвом и взмыл в небо навстречу необъятным просторам и воле, которую заслужил. Сириус и Лили устали сдерживать свои чувства, и прошло много прекрасных секунд, прежде чем они оторвались друг от друга. — Знаешь, чего я хочу больше всего на свете? — спросил он, глядя вслед удаляющемуся силуэту. Лили улыбнулась. — Спать? — Ладно, — хмыкнул он, — и это тоже. Мы все заслужили хороший отдых. Войны, знаешь ли, сильно изматывают. — Ещё минуту. У меня осталось последнее дело. Разбитое окно Зала Славы распахнулось. Из полуразрушенного замка, ведомая магией, вылетела светящаяся вещь. Величественный Кубок, сделанный из волшебного хрусталя, упал Лили в руки. Два имени — Лили Поттер и Хьюго Уизли — были выведены гордым каллиграфическим почерком под тиснением из серебра. — Это Кубок Чемпионов? — Да, — ответила Лили. Она не видела его со времён Турнира Двенадцати волшебников и не особо скучала. Сириус некоторое время думал о чём-то. Затем сказал: — Ты имеешь полное право забрать его себе. Вряд ли кто-то в школе будет против. А если и будет… ну, мы всё равно не станем спрашивать. Это символ твоей победы. — Победы? — переспросила Лили. — Знаешь, каким принципом руководствовались Лестрейнджи, создавая Турнир? Сильнейшие побеждают — слабые умирают. Они пытались заставить нас всех жить в мире, где доброта считается слабостью, а убийство людей приравнивается к силе. В мире, где у тебя только два выбора: убить или быть убитым. Но мы не будем так жить. На мгновенье её пальцы сжались добела. Лили подошла к одному из кострищ и бросила Кубок в огонь.