Восстать из пепла

      Лили почувствовала, как к горлу подступает давящая тошнота и крепче сжала худую суховатую ладонь Кикимера. В животе что-то сжималось клубком, пульсировало, будто хотело вырваться. Никто не говорил, что трансгрессия — это приятно. А если и говорил, то не грех силой отбить этому лжецу желание так нагло врать. Все вокруг казалось размытым, как на видео, которое с перематывают с самой большой скоростью, какую можно позволить — оттого голова кружилась и болела . Но в один миг все — головная боль, тошнота, пугающая размытость, — исчезло. Лили четко видела, что стоит на небольшой бедной площади, довольно грязной и неухоженной: по тротуарам разбросаны мешки с мусором, железные баки, вместе со всем содержимым, свалены на дороге. То ли тамошние жильцы не заботились о чистоте, то ли этих жильцов теперь вообще не было — пока что оставалось загадкой, а стоящие вокруг дома имели вид не очень дружелюбный: окна почти у всех разбиты, краска на дверях облупилась. Отец рассказывал, что некоторое время жил там, и Лили хотелось завыть от отчаяния, потому что не удосужилась спросить, КАК он мог жить в доме, где наверняка разбиты окна, а входные двери сорваны с петель. Ох, да какое там! Тогда в доме жили волшебники, которые могли в любой момент починить все, прибегнув к магии. А вот Лили пользоваться магией вне школы запрещено... Сейчас она поняла всю абсурдность своего плана. — Кикимер, — она старалась говорить спокойно, — какой номер у дома Блэков? — Двенадцать, хозяйка, — хрипло проговорил эльф. Девятый дом, десятый дом, одиннадцатый... а двенадцатого нет! — Его здесь нет! — растерянно и расстроено заметила Лили. — Снесли, наверное? И что же теперь? Возвращаться домой к предателям и к этому... — Никто не посмеет снести дом благороднейшего семейства Блэк! Дом благороднейшего семейства Блэк защищен от маглов, ни один... один... — его возмущенный вопль перешел в рыдания. Эльф закрыл лицо костлявыми руками, а с его подбородка градом катили слезы. — Что ты, Кикимер? — Лили чувствовала себя бессовестным свидетелем чужого горя, и смущенно спросила: — Что такое? — Семейство... Блэк... хозяйка... хозяин Регулус... — эльф повернулся туда, где должен был находиться дом номер 12. Лили посмотрела в ту же сторону, словно ища поддержки у непонятно куда сгинувшего дома. И тут же словно приросла к тротуару: между домом 11 и домом 13 вырастала грязная стена, меж ее ровных кирпичей "вливались" закопченные окна и деревянная дверь. В одной известной сказке из волшебных бобов за считанные дни выросло огромное дерево, достающее до небес; точно так же на глазах Лили вырос волшебный дом, прячущий внутри свои волшебные тайны. — Это... это так и надо? — спросила Лили, наблюдая за тем, как у двери появляется ручка — и все, можно считать, построили дом за десять секунд. — Хозяйка должна знать, что это правильно... — эльф всхлипнул, вытирая слезы. — Хозяйка сама его вызвала. — Я... нет, я не вызывала! Я даже не знаю, как это! Лили поражалась все больше и больше: у скольких волшебников она гостила, а такого дома ни разу не видела! Хотя, у тети Луны тоже странноватый домик — в форме цилиндра, "Нору" у бабушки с дедушкой тоже нормальным домом не назовешь, но вот это... Просто взял и появился из ниоткуда! — Слушай, а маглы не увидят, что здесь творится? — Лили беспокойно оглядывалась, но, к ее облегчению, площадь была все также пуста. — Ни один магл не прознает о доме Блэков, — эльф шмыгнул носом, казалось, уже успокоился. — Маглы — глупейшие создания, которые ни на что не... — Нет, — твердо сказала Лили. Кикимер поднял на нее снисходительный взгляд. Наверное, он, как и все, считает ее маленькой и глупой. — Ты знаком хотя бы с одним маглом? — Кикимер считает, что общение с маглами ниже его достоинства, — пробормотал эльф, стараясь не глядеть в глаза Поттер. — Хозяйка болтает глупости, хозяйка маленькая и непослушная... — Раз не знаком, то почему ты так уверен, что они ни на что не способны? Лили медленно направилась к дому номер 12, эльф двинулся за ней. — Мисс Лили говорит глупости, она упрямая, как дюжина ослов… Хозяйка Вальбурга всегда говорила Кикимеру, что маглы недостойны стирать грязь с ее башмаков... Слишком грязные они для этого и тупые... — Кикимер хихикнул. — Понятно. Понятно было то, что Кикимеру просто навязали свое мнение. Лили не знала, кто такая эта Вальбурга, но что с мозгами у нее чуток не в порядке, понимала. Едва Лили дотронулась до ручки входной двери, она почувствовала что-то странное: будто по телу пролилось тепло — оно умиротворяло и успокаивало. Пропустив Кикимера, она закрыла дверь на холодный ржавый засов. В прихожей царила непроглядная тьма, и Поттер уже захотела попросить Кикимера зажечь свет, когда две свечи, висевшие на стенах в покрытых огромным слоем пыли канделябрах , зажглись сами собой. Лили сумела разглядеть пыльный вытертый ковер, свои чемоданы и стоявшего в шаге от нее домового эльфа, однако две свечи не могли осветить то, что было впереди них. — Спасибо, Кикимер. — Кикимер ничего не делал, — лицо эльфа выражало полнейший ужас. Уши, похожие на крылья летучей мыши, прижались к его лицу, полностью закрывая его. — Что? А кто тогда?.. Кикимер, здесь точно никого нет? А вдруг, кто-то все-таки сумел пробраться в дом? Раз маглам он недоступен, то, наверное, какой-то бездомный волшебник... Не могут же свечи загораться сами по себе! Они же не живые существа... Раздалось тихое шипение. Лили испуганно отступила назад, но это оказались всего-навсего газовые рожки, достаточно ярко освещавшие длинный коридор. По стенам вкривь и вкось висели старые портреты в пыльных золоченых рамах: люди на них спали, ну, или притворялись, что спали, но глаза у всех были закрыты. Лили с интересом осматривалась вокруг, пока взгляд ее случайно не упал на застывшего в ужасе Кикимера — он так и не двинулся с места с тех пор, как они зашли в дом. — Что с тобой? — спросила Лили. — Кикимер видит, что дом благороднейшего и древнейшего семейства Блэк стал странным. — Что ты имеешь в виду? — не поняла Лили. Эльф сглотнул и медленно забормотал: — Дом никогда не мог хорошо себя вести. Дом гадкий, очень гадкий, хозяйка Вальбурга всегда это знала... Он никогда не был её достоин и подчинялся с одной лишь неохотой… Лили молча уставилась на него. Он говорил о доме, словно он живой, и это было еще более странно, чем дом тети Луны в форме цилиндра. Почему ДОМ не мог себя хорошо вести? Дома себя вообще никак не ведут... То есть, нормальные дома, конечно же... Оставив позади продолжавшего бормотать Кикимера, она пошла дальше, с огромным интересом рассматривая все вокруг. Когда ей в голову пришла мысль, что тут, должно быть, много классных древних вещей, она невольно сравнила дом Блэков с музеем. А что, тут ведь, кроме пыльных комнат, наверняка есть на что взглянуть... Коридор вел в комнату с дверью и лестницей на верхние этажи, и, что удивительно — там тоже горели свечи. Лили стало не по себе от мысли, что в доме сейчас есть кто-то еще. На стене висел тяжелый темно-зеленый занавес, наверное, за ним была дверь или окно. Также была штука, отдаленно напоминавшая ногу тролля. — Кикимер! — негромко позвала Лили. — Ты уверен, что кроме нас здесь никого нет? — Кикимер знает, — прокряхтел эльф, медленно ступая к ней. Гримаса ужаса исчезла, он выглядел как обычно — спокойным и даже немного равнодушным. — Дом принял хозяйку. — Что? — недоуменно переспросила Лили. — Что это значит? — Кикимера вызывают в Хогвартс, Кикимер вынужден уйти... Раздался громкий хлопок и эльф исчез. — Кикимер! — звала она. — Кикимер! Но он не появлялся, и это тоже было странно: он всегда немедленно перемещался к ней, если она звала, а тут — ничего подобного. Она простояла на месте с пять минут, подумывая о том, что он, возможно, заблудился, или не услышал ее зов. Она сделала пометку в голове: нужно непременно вычитать о магии, соединяющей эльфа со всеми членами семьи, которой он служит. — Блин, вот надо же было ему исчезнуть в самый неподходящий момент... — недовольно пробурчала Лили, и решила дальше исследовать дом в одиночку. Она начала было подниматься по лестнице, как вдруг внимание ее привлекли висевшие на стене иссушенные головы. Чувствуя одновременно и любопытство и отвращение, она подобралась поближе: если бы не вытянутые носы-рыльца, она бы подумала, что кто-то свихнувшийся на выращивании овощей повесил здесь сморщенные кабачки. Лучше бы это был оригинальный огородник, чем кровожадный убийца эльфов. — Ни фига себе! — воскликнула она. — Ну и психи тут жили! — МЕРЗОПАКОСТЬ! УРОДКА! ПРОЧЬ ИЗ МОЕГО ДОМА! Лили от неожиданности чуть не навернулась с лестницы. Она обернулась на голос, точнее, на бешеный крик, и увидела то, что хотела бы увидеть еще меньше, чем отрубленные головы домовиков. За занавесом, где, как она думала, находится окно, оказался портрет — на нем была изображена отвратительного вида старуха в белом чепце: ее безумные темные глаза в гневе расширились, из приоткрытого рта струйками текла слюна. "Похожа на ведьму банши! — мысли со скоростью света проносились в ее голове. — Стоп, я же не знаю, как выглядят ведьмы банши... Да нет, наверняка так и выглядят". — Вы... кто? — лишь это она смогла выдавить из себя. — ВОН ОТСЮДА!!! — брызжа слюной, вопила бабка. Казалось, глаза вот-вот выскочат из орбит, однако смотрела она не на Лили, а прямо перед собой — ослепла, что ли... — Чего вы орете? — НЕ СМЕЙ ОСКВЕРНЯТЬ ДОМ МОИХ ПРЕДКОВ! Лили спустилась и встала прямо перед ней. После того, как пугающе выпученные глаза скользнули по ней взглядом, старуха приложила к губам бледную сморщенную ладонь, словно ее что поразило. И вдруг бабка посмотрела на ее лицо — в ее взгляде было заметно удивление. Лили надоело, что на нее смотрят в упор вот уже с двадцать секунд, и повернулась было спиной к портрету, как неожиданно услышала тихий, сдавленный голос: — Кто ты такая? Что ты здесь делаешь? Невероятно, оказывается, бабулька умеет нормально разговаривать. А то со стороны кажется, что ее учили только орать. А то, что глаза больше не выпучены — огромный плюс. — Я... — Лили думала. Ей не хотелось называть свое имя и фамилию первому попавшемуся портрету, да который еще так грубо с ней общался. — Дом меня принял. Она просто высказала одну из мыслей, крутившихся в ее голове. Глаза старухи вновь расширились, но не в бешенстве — в восторге, а на лице засияла местами беззубая улыбка. Это было очень странно — настолько быстрая трансфигурация из злобной в добрую... Но улыбка исчезла, и на лице застыло бесстрастное выражение. — Располагайся, — в ее тоне слышалась властность — видно, и при жизни не прочь была покомандовать. — Я бы рекомендовала второй этаж. Да, веди себя тихо и не забывай, что находишься в гостях. Всего хорошего. Занавес задернулся, закрывая ее изображение. Тоже, конечно, не вовремя оставила ее, как и Кикимер, но Поттер не собиралась звать старуху, после того как та в вежливой форме дала понять, что разговор окончен. "Дурдом... полнейший дурдом...", — подумала Лили и отправилась наверх. На первой двери красовалась очень пыльная бронзовая табличка, на которой витиеватыми зелеными буквами было выведено имя "Нарцисса". Лили взялась за ручку и вновь почувствовала разливающееся по телу тепло — как если бы она выпила обжигающий чай в особенно холодный день. Ей казалось, что она чувствует какое-то странное единение с домом, так гостеприимно встретившим ее. Комната, как и следовало ожидать, оказалась очень пыльной, но что более странно — тут все было вверх дном. Зеленые подушки и покрывала были кем-то бессовестно сброшены на пол, полог из толстой ткани, тоже зеленый, валялся рядом, разобранный на дощечки и доски платяной шкаф — тоже. И не единой вещи, которая могла напомнить о том, что здесь когда-то жила девушка: ни одежды, ни украшений, ни даже книг — лишь сваленная в кучу груда поломанных вещей. Да, конечно, можно предположить, что эта самая Нарцисса переехала отсюда, забрав все свои личные вещи, но мысль о том, что она в память о родном доме решила учинить здесь погром, была немного дикой. Хотя, может, в этой комнате держали пленников, а они взяли и в порыве гнева разнесли тут все... Лили достаточно хорошо познакомилась с домом Блэков, чтобы уяснить, на что они способны — одни отрубленные головы домовых эльфов чего стоят! Потрогав ради интереса полог, Лили услышала, что из него раздается какое-то шуршание. Она выхватила палочку на всякий случай и отправилась дальше, взяв на заметку, что нужно как-нибудь проверить весь дом на наличие домашних вредителей. И Сириус жил здесь... теперь понятно, по какой причине он сбежал отсюда. Но если учесть, что он сбежал именно из-за свихнувшейся родни, то напрашивается вывод: их бзики были ему ой как не по душе. А ведь сейчас по нему и не сказать, что он пошёл не в них. Во всех последующих комнатах царил такой же погром, что и в комнате неизвестной Нарциссы. И, кстати, все комнаты были оформлены в зеленых и серебряных тонах, так что у Лили иногда возникало ощущение, что она находится в гостиной Слизерина, где устроили погром особо буйные старшекурсники. Значит, Слизерин считался у Блэков семейным факультетом. Установленную веками традицию нарушил один лишь Сириус, поступивший на Гриффиндор. ...Славный тем, что учатся в нем храбрецы, Сердца их отваги и силы полны, К тому ж благородны они... Лили вспомнила свой самый первый день в Хогвартсе, первое сентября четырехлетней давности. Но мысли ее заняло даже не то, как она вместе с Фредом, сговорившись, по приезду в Хогсмид нашла фестрала и полетела на нем в Хогвартс, и даже не строгое лицо директрисы Макгонагалл, которая узнала об этом непонятно как... — Поттер, Лили! Дрожа от волнения, она вышла из уже поредевшей толпы первокурсников и уселась на табурет. Невилл надел на ее голову шляпу, которая тут же закрыла ей чуть ли не половину лица. — Поттер... — произнесла Распределяющая шляпа. Ее голос очень напоминал скрип пера. "Я никуда не подойду, меня сейчас же отсюда вышвырнут, отправят домой, ведь я ни на что не способна... — мысли проносились в ее голове, подобно беспокойному ветру. — Я никогда не буду учиться в Хогвартсе..." Думайте, пожалуйста, потише, — раздался в голове голос Шляпы, — а то мне самой думать мешаете... Что же я могу сказать... Лили тогда казалось, будто Распределяющая Шляпа просто пролистывает страницы ее жизни, перебирает воспоминания, взвешивает все... Прошло минуты две. Все вокруг начали перешептываться — кто в недоумении, кто в нетерпении — и, наконец, голос Шляпы вновь раздался в голове Лили: — Ваши хитрость, находчивость и неукротимое желание показать, на что вы способны, будут незаменимыми качествами на Слизерине. "На Слизерине... — с ужасом подумала Лили. — Вся моя семья училась на Гриффиндоре! Что скажут родители?!" — Значит, не хотите на Слизерин? Решили продолжить семейную традицию, не так ли? Что ж, пусть будет так. В следующий миг она выкрикнула: — Гриффиндор! Стол Гриффиндора разразился бурными аплодисментами. — Это моя сестра! — кричал Джеймс на весь зал, вскинув руки. В последующие годы она терзалась в сомнениях: а не совершила ли она ошибку, выбрав Гриффиндор? А вдруг ее место и вправду на Слизерине, как говорила Шляпа? А Шляпа не ошиблась бы... Лили прокручивала про себя этот разговор, раз за разом укоряя себя за слова: "Вся моя семья училась на Гриффиндоре ! А что скажут родители?!" Ее что, действительно волновало, как к этому отнесутся ее родители? Мать и вовсе этим не интересовалась, отец всегда говорил, что его дети должны поступить туда, куда считают нужным. А как отреагировали бы остальные родственники? Абсолютно все Уизли поступили на Гриффиндор (кроме кузины Доминик, и то потому, что она училась в Шармбатоне), Гарри и Гермиона тоже, и Невилл... Что-то вскипало в Лили, стоило ей подумать о том, что раньше ее действительно волновало мнение остальных. Ее невысказанная просьба к Распределяющей шляпе зачислить ее на Гриффиндор — поступок глупый и трусливый. А что, поступи она на факультет Салазара Слизерина, может, даже ее судьба сложилась бы по-другому? Порой, глядя на Фреда и Джеймса, которые отличались безрассудностью, смелостью и авантюризмом, она думала: вот они, настоящие гриффиндорцы. Во мне нет храбрости, я не ищу приключений на пятую точку, почти не нарушаю правил... ... Быть может, что в Слизерине вам суждено Найти своих лучших друзей. Там хитрецы к своей цели идут, Никаких не стесняясь путей. — Никаких не стесняясь путей... — повторила Лили. Суждение, достойное истинного слизеринца. Напоминало известную фразу "Цель оправдывает средства". Это значило, что ради даже самых благородных результатов вполне могли допускаться нечестные пути, и ложь, и лицемерие, и хитрость, в конце концов. И Шляпа полагала, что на таком факультете ей будет лучше? Почему? Такой уж хитрой особой Лили себя не считала — а, что ни говори, истинный слизеринец должен отличаться таким качеством, как гриффиндорец — смелостью. Вот уж смелости ей было не занимать! А, может, в рассуждениях Распределяющей шляпы крылось нечто более глубокое, чем все привыкли думать? Может, она видела в Лили то, чего она сама была не способна увидеть? Или просто… не хотела? Лили услышала, как внизу заскрипела дверь. Думая на ходу, какие заклинания можно натравить на непрошенных гостей, и чувствуя некоторый страх перед неизвестностью, она спустилась на первый этаж. — Па? Этого следовало ожидать, ведь Лили оставила в своей комнате записку, где было написано лишь то, что она на площади Гриммо. Гарри выглядел также, как и четыре дня назад, когда она в последний раз видела его: бледный, невыспавшийся и с щетиной. — Лили! — неожиданно воскликнул он — усталость его вмиг пропала. — Что ты здесь делаешь? — Я здесь живу, — заявила она. На лице Гарри отразилось искреннее недоумение: — То есть, как это: живешь? — Я сюда переехала. Он приподнял брови. Некоторое время смотрел ей в глаза, потом повернулся к двери и открыл ее. — Поговорим лучше тут, не то матушка Сириуса закатит концерт. Женщина с портрета не спешила показываться. — Она мать Сириуса?! — изумилась Лили. Посреди очень просторной комнаты с высоким потолком, затянутым паутиной, стоял длинный деревянный стол, покрытый пылью , как и всё вокруг. Он был рассчитан на очень плодовитую семью, очевидно — тридцать человек расположились бы за ним без проблем. — Ну да. Вижу, ты уже познакомилась с ней. — Ага. Честно говоря, знакомство не самое приятное в моей жизни. Он уселся за стол, Лили села напротив него. Возникло ощущение, что у них деловые переговоры. — Итак, что-то случилось? — Я не хочу жаловаться. — Я не прошу тебя жаловаться, — мягко произнес Гарри, — я прошу поделиться со мной своими переживаниями. Вот увидишь, тебе станет легче. Слова отца показались ей довольно странными. Нет, конечно, он был прав, но раньше Лили не доводилось участвовать с ним в задушевной беседе. Она не любила жаловаться на свои проблемы и открывать душу даже близким подругам, что говорить про отца. Он взрослый. Взрослые ничего не понимают. И быть перед ним слабой стыдно. Все когда-то случается впервые. — Я не хочу жить в одном доме с Розой, — заявила она ровным голосом. — И с Сириусом. И с этими предателями. Вот и все. — Тебе не нравится Сириус? Его, судя по всему, это расстроило. — Да нет, почему... просто... — она вспомнила все, что чувствовала в последние пять дней — злость, обиду, ненависть, унижение, и тут слова понеслись из нее возмущенным потоком: — Стоило прийти Розе, и обо мне тут же забыли! Явилась, блин, испортила весь отдых, как будто ей заняться больше нечем! Но не-е-ет, ей нужно обязательно влиться в компанию, она ведь у нас такая общительная и дружелюбная, она должна нравиться абсолютно всем! Вот только мне она не-нра-вит-ся. — Я думал, вы с ней хорошо ладите, — заметил Гарри, но, поймав раздраженный взгляд дочери, поспешил сменить тему: — Хорошо, но почему ты думаешь, что о тебе все забыли? — Потому что, — угрюмо сказала Лили. — А если точнее? — Если бы они хотели проводить время со мной, а не со своей всеми любимой Розой, они бы не забыли о моем существовании! Никто из них за пять дней так и не удосужился спросить, в порядке ли я, как у меня дела, где я пропадаю... Друзья, называется. Родня! Как же… — И что же ты делала, Лили, когда твои друзья собирались вместе? — Ничего, — она пожала плечами. — Читала, рисовала, слушала музыку. Мало ли, что можно делать в одиночестве. — Ты пряталась от них в своей комнате? — Я не пряталась! — возмутилась девушка. — Я просто не хотела их видеть. Зачем мне общаться с теми, кто обо мне и не вспоминает? — Понятно, — Гарри вздохнул. — Лили, нельзя лишаться общения из-за одной только Розы. Захотела она провести время в компании — пусть, это не запрещено. До этого у тебя не было сомнений в том, что Хьюго и Фред — твои друзья? — Лили медленно покачала головой. — Вот видишь! И никакая Роза не сможет заменить им тебя. — Ты прав! — воскликнула Лили. Вскочив со стула, она заходила взад-вперед. — Я поступила как трусиха! Я ушла без боя, я сдалась сразу же, даже не подумав о том, что с Розой можно бороться! — Я... вообще-то имел в виду не совсем это... — смутился отец. — Да, конечно, я поняла, — отмахнулась Лили. — Слушай, пап, мне ведь можно остаться здесь? — Этот дом принадлежит Сириусу, — сказал Гарри. — Так как он теперь жив… то есть, вернулся, его завещание в мою пользу не может вступить в силу. Ты не могла бы объяснить, как попала сюда? — Кикимер трансгрессировал со мной на площадь, потом появился дом. Классно он вырастает, да? Здесь столько грязи! — Да уж... Это место — не самое лучшее жилье, особенно для подростка, а грязь — далеко не самое худшее из всего, что здесь есть. Дом кишит вредителями, и не все они безобидны. Будет лучше, если мы с тобой сейчас же... — Они мне ничего не сделают. Наверное. — Лили, тридцать лет назад нам с друзьями не хватило целого месяца для того, чтобы очистить дом, а ведь на тот момент он пустовал не три десятка лет, а всего лишь один! — Кикимер сказал, что дом меня принял. — Принял? — переспросил Гарри, дёрнув плечами. — Скорее всего, он имел в виду то, что дом принял тебя как гостью. Что только не взбредёт эльфам-домовикам… — Ну не-е-ет. Тебе никогда не казалось, что он словно бы живой? Так вот, когда я вошла, везде загорелись свечи и лампы, а стоит мне схватиться за ручки дверей, я чувствую исходящее от них тепло. Я не думаю, что дом встречает так каждого своего гостя. Отец выглядел встревоженным. Он поправил очки и изучающе уставился на дочь. — Па, я не сумасшедшая, не надо на меня так смотреть. Попробуй, возьмись за ручку. Чувствуешь что-нибудь? — Ничего особенного. Конечно, не поверил — уж слишком дико звучит. Значит, нужно доказать. Может... Лили взялась за ручку, вновь почувствовав приятное тепло, однако в этот раз она сравнила дверную ручку с настоящей человеческой рукой, где пульсируют вены. Казалось, в доме пульсирует настоящая человеческая жизнь! — Попробуй теперь, — сказала Лили, не убирая своей руки. С весьма скептическим видом отец дотронулся до ручки и вздрогнул. — Теплая, — не веря собственным словам, произнес он, и удивленно уставился на Лили. — Как это возможно? Не помню, чтобы я встречал такое хоть раз. — Не знаю. Но та дамочка с портрета, услышав о том, что дом меня принял, вмиг стала добродушной бабулей и поспешила ретироваться. Представь? Что-то это да значит, правильно? Гарри задумчиво смотрел в стену, размышляя, Лили решила, что его лучше не отвлекать, и тихонько уселась рядом. Прошло минут пять, как он наконец вынес вердикт: — Хорошо, можешь остаться. Но для начала я тут все проверю. — Ура!!! — обрадовалась Лили. Не то что бы его разрешение повлияло бы на её решение, но так было намного легче. — Спасибо! — Подожди радоваться, нужно еще спросить позволения у Сириуса. Надо как-нибудь узнать у него насчет этих странностей с домом... Точно, это же дом Сириуса! Вряд ли он разрешит ей остаться в своем собственном доме... Лили высказала эту мысль отцу. — Глупости, — твердо произнес Гарри. — Этот дом не представляет для него никакой ценности. Думаю, он наоборот будет рад избавиться от него. Не совсем успокоенная его словами, Лили вспомнила сегодняшнюю ссору — та навалилась на нее тяжелым грузом, отодвигая остальные мысли на задний план. Ты из тех людей, что вечно жалуются на жизнь, разве не так? Ах, пожалейте меня, мне же так досталось... Ей стало безумно стыдно за свои слова. Даже после всего, что он наговорил, лучше бы она промолчала — тогда бы не испытывала этого щемящего чувства вины. Вовсе он не жаловался... Она просто хотела кольнуть его побольнее. Но он же сам виноват! Первый начал задираться! — Пап, почему во всех комнатах такой погром? — спросила Лили, следуя за отцом по коридору второго этажа и пытаясь заткнуть совесть. — Раньше тут было полно ценностей, — сказал Гарри, без особого удивления разглядывая первую комнату. — Но все уже давным-давно украдено одним бессовестным воришкой и проходимцем, который мог зайти в дом в любое время. Думаю, он ворвался в дом как раз в ночь после смерти Сириуса. — А кто он? — Наземникус Флетчер. До сих пор не понимаю, как этот ворюга мог состоять в Ордене. Скорее всего, все эти годы он ежедневно являлся сюда за хламом, утаскивая все, что можно продать. Не сказать, что Лили слышала это имя впервые. Несколько раз оно упоминалось в историях дяди Рона, Билла, тети Гермионы... конечно, не в лучшем свете. Значит, этому гаду хватило смелости вломиться в дом, хозяин которого погиб, быть может, несколькими часами ранее. Жалкий трус и мерзкий воришка! — Ты так спокойно об этом говоришь, — заметила Лили. — Он же твой дом ограбил. Да еще и нагло спер вещи Сириуса... — Сириус собственноручно складывал фамильные драгоценности в мусорные пакеты, — откликнулся Гарри. — Не сказать, что он вообще кипел любовью к этому дому. Лили вышла в коридор (Гарри блуждал по комнате с палочкой наготове), и тихо, будто бы не надеясь на ответ, спросила: — Хочешь, чтобы я вернула вещи? На стене с облупленной краской появилась огромная черная надпись: "Да".