Восстать из пепла

Чем дольше Лили Поттер жила на площади Гриммо, тем больше привязывалась к нему. С каждым днем цепь этой привязанности становилась толще, мощнее и крепче: Лили считала, что дом — ее главный соратник, ее спасительная крепость, и в то же время друг, которого необходимо защищать. Некая трагичность мыслей усиливалась чувством ненужности и одиночества: за четыре недели никто, кроме отца и Джеймса, так и не навестил ее. "Ну и пусть, — думала она, — пусть тусуются со своей Розой. Небось смеются надо мной всей компанией, собравшись в гостиной... Да нет, нет, конечно! Лили-Лили, как не стыдно... как ты можешь думать так о своих друзьях? Это ты, не они, взяла и все разом перечеркнула... Раз уж они мои друзья, тогда что же они не навещают меня?" Противоречивость собственных мыслей запутывала ее еще больше, и тогда она безуспешно пыталась отложить их на дальнюю полку. Лили, бывало, целыми часами размышляла о том, есть у нее вообще друзья или нет, и даже не замечала, что добровольно погружается в пучину злости, растерянности и угнетающей безысходности. * * * — Ну наконец-то! Я-то уж думал: не доживу! — сказал Люк, с восторгом наблюдая за скачущим по классу туда-сюда серебристым конем; пару секунд назад он с грациозной быстротой выплыл из палочки Томаса, и ребята, завороженные этим восхитительным и доселе невиданным зрелищем, охали и одобрительно хлопали однокашника по спине. — Молодчина, Томас! — раздался голос Крессвелла. — Вот вам наглядный пример того, как выглядит полноценный Патронус. — Классная штуковина! — с невольным восхищением произнес Джерард МакРайан — низкорослый блондин в прямоугольных очках. — Хочу такую же. А раз я хочу — значит, получу. И мой будет покруче всяких там коней! — Знаю я, кого ты получишь, — сказал Люк. — Саранчу. И это в лучшем случае. Его Патронус пропал — испарился в воздухе, — и остальные вновь принялись тренироваться, ну, или просто имитировать бурную деятельность: все-таки вызванный Люком Патронус сумел взбудоражить юные мальчишеские умы. — Патронус не может быть насекомым, — заметил мистер Крессвелл. — Это почти всегда зверь и лишь в редких случаях — птица, но уж точно не насекомое. Почему вы не занимаетесь, Поттер? Обращение заставило ее вздрогнуть и прервало течение мыслей. Наверное, его привлекло то, что палочка Лили была засунута ею же в карман джинсов секундой ранее. — Ничего, — отозвалась она. — Просто... Лили не могла сказать, что "просто". Просто память, кажется, истерта до дыр, потому что она упрямо искала подходящее воспоминание? Просто захлестывала неуверенность и растерянность от того, что оно не найдено, что в жизни, похоже, не было счастливых моментов? Или это с ней что-то не так, раз она не способна сотворить заклятие из раздела Высшей магии? Что бы это ни было, она понимала: все было не просто. Крессвелл миновал центр комнаты, где ребята то и дело толкались и тыкали друг в друга палочками, утверждая, что им "все мешают", и подошел к Лили. — Я уже говорил, Поттер, что создать Патронуса очень сложно. Это тебе не банальное заклинание Левитации, или, или, скажем, Обезоруживания: здесь не хватит одного лишь знания теории, уверенности и правильного взмаха палочки. Этого недостаточно, понимаешь? — Понимаю, — тихо сказала Лили. — И что же, как ты думаешь, нужно еще? — Ну... — Лили задумалась. — Сила воли. Терпение. Упорство. — Именно. Я хочу спросить, Поттер: ты уверенна в том, что все это в тебе есть? Не дожидаясь ответа, он отошел. Крессвелл и вправду думал, что она не задавала себе этот вопрос. В кабинет неожиданно постучали: громко, требовательно, поэтому можно было с уверенностью заявить, что это не опоздавший на занятие ученик, а взрослый человек, чувствующий себя здесь, в Отделе мракоборцев, словно рыба в воде. — Войдите, — громко сказал профессор. Ребята сию секунду оторвались от своих занятий и обернулись в сторону входа. Дверь отворилась, и за ней показалась невысокая темноволосая женщина средних лет. Несмотря на глубокие морщины и болезненность кожи лица, ее можно было назвать привлекательной. Она жестом поманила Крессвелла к себе; тот, если и был удивлен ее визитом, удивления не выдал, и подошел к ней. Они о чем-то шептались; ребята продолжили осваивать заклятие Патронуса и проклинать тот день, когда им в голову взбрело стать мракоборцами. Лили от нечего делать стала наблюдать за ребятами. — У меня для вас новость, — сказал Крессвелл, когда женщина скрылась за дверью. — Плохая или хорошая? — захотел уточнения Люк. — Я бы сказал: плохая новость, которую можно подать с хорошей стороны. Вы все освобождены от занятий, которые, как предполагалось ранее, закончатся только через три недели. — Что? Как? Почему это? — в один голос загалдела группа. — С сегодняшнего дня я буду заниматься той профессией, о которой мечтал и к которой стремился: стану мракоборцем. Теперь я официальный член мракоборческого центра! — в его голосе появилось нечто сдерживаемого восторга: казалось, Крессвелл считал, что это неприемлемо — выражать свои истинные эмоции. Ребята, в том числе Лили, удивленно переглядывались друг с другом. Воцарилась неловкая тишина, не наполненная ничем, кроме невысказанных возмущенными и расстроенными ребятами мыслей. — Он нас просто-напросто киданул! — с обидой сказал Люк спустя минут пять, когда они группой покинули класс. — А у меня только начало получаться! * * * — Ну и как сюда попасть? — спросил Фред, почесывая за ухом. — Дверь закрыта на замок. — Джеймс сказал, что Лили открывала дверь без ключа, — отозвался Альбус, с огромным интересом глядя на дом номер 13. Хьюго только открыл рот, как он добавил: — Нет, я не знаю, как ей это удавалось. Вот такую картину Лили застала, вернувшись из Министерства. Хьюго, кажется, стал еще выше; у Фреда волосы, как всегда заплетенные в хвост, стали заметно длинее — чуть ли не до лопаток; фигура Альбуса выглядела похудевшей. Все трое стояли к ней спиной, не слыша ее шагов. — А может, она в доме и знает, что мы пришли, и просто не хочет открывать? — словно сам к себе обратился Хьюго, задумчиво глядя на закопченные окна. — Может, — сказал Альбус. — Что вы здесь делаете? Ребята, показалось ей, переглянулись, прежде чем повернуться к ней: Лили видела, как все трое на краткий миг повернулись друг к другу, будто бы мысленно совещаясь. Если так и было, то совещание их получилось очень кратковременным, потому что спустя две секунды они обернулись. Хьюго отчаянно покраснел и едва слышно пробормотал: — Привет. — Это мой слуга, поприветствуй, — сказал Фред. — В его обязанности входит здороваться вместо меня, прибираться вместо меня, храпеть вместо меня... Лили не оценила шутку, и, проскочив мимо них, оказалась у двери. — Мы к тебе, — робко произнес Хьюго. — Я заметила. Ей очень хотелось добавить что-нибудь язвительное, да что угодно, лишь бы они разозлились и ушли, оставили ее в покое! Недели две назад он была бы несказанно рада тому, что они все же решили навестить ее, теперь же Лили, глядя на них и разговаривая с ними, ощущала, как на нее накатывает свежая волна обиды и презрения. — Бабушка велела передать, чтобы ты немедленно возвращалась домой, — сообщил Фред как ни в чем ни бывало. — Она гостит у вас. Прикинь, она чуть в обморок не грохнулась, когда узнала! — Передай бабушке, что я вольна сама выбирать, где мне жить, а где нет, — сухо ответила Лили. — Я не уйду, пока хозяин дома лично не выгонит меня отсюда. — Я ответил ей почти то же самое, но она и слушать ничего не захотела, — подал голос Альбус. Лицо его, как и фигура, отощало. Щеки были впалыми, а под глазами ясного зеленого цвета красовались голубовато-фиолетовые мешки от недосыпа. — Вы только за этим пришли? — спросила Лили, с тоской думая о том, что они, конечно же, сейчас уйдут домой, потому что их дело сделано. — Ладно. Спасибо. Пока. Ребята не двинулись с места. Хьюго заинтересовался полуобвалившимися ступеньками, Фред, непонятно зачем, начал шмыгать носом; было понятно, что они либо не хотят говорить, либо по каким-то причинам не могут. За дело пришлось взяться Альбусу. — Мы не хотели тебя обидеть. — А я не обиделась, — холодно откликнулась Поттер. — Ты так "не обиделась", что ушла из дома в полуразвалившуюся лачугу. — Это прекрасный дом. В число его плюсов входит и то, что в нем нет вашей любимой Розы. — Мы говорим не о Розе, а о те... — Ах, неужели? Серьезно?! Ты, верно, шутишь? Какая честь. — Лили... — Хватит. Лили схватилась за ручку, намереваясь уйти от них... или от разговора с ними? — Мы пришли навестить тебя, — сказал Фред, словно надеясь, что это смягчит ее. — Да ну? — резко повернувшись к ним, съязвила Лили. — Неужто заметили через месяц, что меня нет, а? — Заметили в первый же день! — горячо возразил Хьюго, глядя ей в глаза. — Все так переполошились... — заметив, что Лили смотрит на него, Уизли продолжил: — Мы знали: ты можешь затеять что-нибудь эдакое, после всего, что... ну, случилось. — Ты говоришь о том моменте, когда Фред нашел забавной идею Сириуса обсмеять меня? — А что такого? — брови Фреда поползли вверх. — Мы всегда смеемся над твоей независимостью. Это ведь и правда смешно. — Безумно, — ледяным голосом произнесла Лили, дав понять, что даже действие на лицо Волдырного заклятия кажется ей более смешным, чем это. — Мы не могли прийти раньше, — сказал Альбус, как будто понимал, о чем она думает. — Фреда отправили к Джонсонам на три недели, Хьюго посадили под домашний арест... — За что? — Повздорил с Розой, — Уизли слегка выпрямил плечи. — Совсем чуть-чуть. — Да Молли так на Джеймса не орала, как ты тогда на Розу, — ухмыльнулся Фред. На его лице появилось мечтательное выражение, словно бы вспомнил что-то очень приятное. — Даже когда он вылил на нее горчичный соус... — А почему повздорил? — Помнишь тот день, когда ты ушла? Мы сразу заметили, что тебя нет в доме, пытались дозвониться, но ты не брала трубку. Хотели было втроем отправиться на поиски — мало ли, что ты там надумаешь сделать, — а Роза тут же завела волынку, дескать, никого не пустит, нужно рассказать обо всем взрослым... — Я даже знаю, зачем, — с презрительным смешком заметила Лили. — Умнице Розе хотелось нажаловаться взрослым на нехорошую Лили. — Нажаловаться-то она нажаловалась, и не только на тебя, — с недобрым блеском в глазах сказал Фред. — Ну да. — Хьюго продолжал: — Она меня маленько достала за ту неделю, что тусовалась в нашем приличном обществе, и ее возмущенные вопли стали последней каплей. Я взорвался и наорал на нее. Сириус... — Начал защищать ее, я думаю? — Между прочим, он сказал, что тебя нужно немедленно найти, — ответил за кузена Альбус. — Чего?! — Почему ты так удивлена? Мы ждали тебя целый день, звонили твоим друзьям, надеясь, что ты в гостях у кого-нибудь из них. Около семи вечера мы решили отправиться на поиски. Роза, которая с самого начала хотела написать папе или маме, запротестовала, потом Хьюго подал голос. Сириус спустился на крики, из которых уяснил, что ты до сих пор не вернулась, и решил пойти с нами. — И как отреагировала Роза? — полюбопытствовала Лили, зная, что кузине эта идея не могла понравиться. — А как она могла отреагировать? — с невеселым смешком спросил Фред. — Поджала губы и ушла, хотя я, честное слово, думал, что она вот-вот разорется. — Потом спустился отец, — продолжал Альбус. — Мы и не знали, что он дома. Оказалось, папа пришел еще днем, нашел в твоей комнате записку и отправился к тебе, а нам ничего не сказал потому, что очень хотел спать. Из его рассказа мы узнали, что ты теперь живешь вот тут. — Потом пришла моя мама, — чуть ли не процедил Хьюго. — Роза прислала ей письмо, где наболтала обо мне всякой чуши, и мама отсчитала меня прямо на глазах у всех. — Да ладно?! — изумилась Лили. — Она поверила в это вранье? — Ну, не то чтобы вранье, — Хьюго покраснел, — ведь я в тот раз и впрямь сильно разозлился на Розу, столько наговорил... В общем, итогом стал мой домашний арест чуть ли не на месяц. — Роза тоже была под арестом? — мрачно спросила Лили. — Нет. — Нет?! То есть как это? — Да и черт с ней... — Что значит "черт с ней"?! — распалилась Лили. — Я не верю в то, что Роза наговорила тебе меньше, чем ты ей! Это несправедливо! — Будь уверенна: свое она получила, — глухо отозвался Альбус. — Все поняли, что именно она нажаловалась тете Гермионе на Хьюго, и мы перестали с ней разговаривать. — И ты? — И я. — И Сириус? — Да. Она уехала домой через два дня. Лили оглядела их с головы до ног, словно только что познакомилась с ними. Все несколько недель она не была полностью уверена в том, что они и вправду предали ее: слабый огонек внутри подсказывал ей это. Сидя в доме в одиночестве, она представляла в своем воображении картину, на которой Альбус, Хьюго, Фред, Роза и Сириус весело хохочут, улыбаются, и представить иного не могла. Хьюго томился дома целый месяц, расплачиваясь Розе за дерзость и несдержанность. После этого Лили будет ненавидеть кузину еще больше. — Заходите, — сказала Лили, открывая дверь. — Только ни слова о Розе, иначе я убью вас. * * * — А помните, как Альбус учил вас обзывать Джеймса? — Еще бы! — А как Джеймс сказал Лили, что на дереве живет летучая мышь, и она просидела на нем целый день, пока дядя Гарри не снял ее оттуда? — Помню! Между прочим, там и вправду жила летучая мышь. — Ха-ха, а помните, как Джеймс взял косметику тети Джинни и раскрасил Хьюго лицо? — Фред, вообще-то, он раскрасил лицо тебе... Ал и Хьюго расхохотались, глядя на нахмурившегося Фреда. Лили разливала по стаканам сок, и на ее лице время от времени проскальзывала улыбка. Друзья решили вспомнить детство и поиграть в придуманную ими игру, у которой хоть и не было названия, однако были простые правила. — Я забыл, как в нее играть... — Фред, ты — пенсионер, и память у тебя пенсионерская, — ухмыльнулась Лили. — Склероз взял свое. — Экспромтом сочиняешь историю и по ходу дела вытаскиваешь одну за одной бумажки, на которых написаны какие-то слово, и их вставляешь в свою историю, — напомнил все помнящий Альбус. — А, вспомнил! Они разорвали лист пергамента на кусочки, написали на них слова, и сложили все в небольшую чугунную кастрюлю. Хьюго вызвался первым. (от автора: слова, которые попались на бумажках, будут отмечены капсом) — Меня зовут ЗУБОЧИСТКА. Я живу в двухэтажном НОСКЕ, который был построен двадцать лет назад моим... моими БРЮКАМИ. Однажды я гулял по лесу и встретил странную-престранную ОБЕЗЬЯНУ... — ...и захотел на ней жениться, — сказал Фред. — ...которая попросила меня... — ... дать ей свой номер телефона, потому что она безответно влюбилась... — А в глаз? — предложил Хьюго. — Скукотища! Я лучше расскажу! — Я лучше! — Нет, я! Пока они спорили, Лили подсела к Альбусу и негромко спросила: — А что с Сириусом? — То есть? — Ну, как поживает? Что делает? — Не знаю... Он почти не выходит из своей комнаты. — Не выходит, — повторила Лили. * * * Лили сидела на изножье постели. На коленях у нее лежали сложенные в стопку листки пергамента, а в руках она держала перо, с которого вот уже полминуты прямо на пол настойчиво капали чернила. Желание сосредоточиться на написании письма сражалось в ней с желанием немедленно отложить пергамент и заняться чем-нибудь более приятным. Она должна написать это письмо и отправить. И даже непонятно, на что из этого ей понадобится больше мужества. Чтобы выиграть время и хоть на капельку отсрочить написание письма, Лили пошла в библиотеку, но, стоило ей переступить ее порог, ноги, по велению головы, потащили ее обратно. — Ладно, — сказала Поттер, вдохнув в себя воздух, словно собираясь надолго погрузиться в воду. — Ничего страшного. Все получится. Схватив листки, чернильницу и перо, она спустилась в подвальную кухню и уселась за стол. Нужно только сосредоточиться. Все получится. Все должно получиться. А если она зря терзает себя? Ничего... главное — написать письмо и передать, тогда она будет знать, что сделала все, что смогла. Переступила через гордость. Через слабоволие. Через трусость. Она аккуратно обмакнула перо в чернильницу и принялась строчить на пергаменте. Первая строчка готова. Зачеркнута. Новый листок. Первая строчка готова. Зачеркнута... Слова на каждом последующем листке подбирались более тщательно. Израсходав чуть больше десятка листов, Лили взялась за следующий, и тяжело погрузившись в мысли, и поглядывая на неудачные варианты письма, как на черновики. Большими усилиями мозга, обеспечивающего ее нужными словами, и сердца, проявляющего искренность своих намерений, письмо было написано через пятнадцать минут. Сириус. Я не хотела говорить тебе этого. На самом деле я так даже не думаю, но мало ли что можно выпалить в порыве гнева? Извини, что не смогла сдержаться и обидела тебя. Хотя я не знаю, нужны ли тебе эти извинения. 03.08.22 Она несколько раз перечитывала его, пытаясь найти какой-то изъян, но не получалось. * * * — Передашь это Сириусу, ладно? — сказала Лили, дав в руки Хьюго свернутый в несколько раз лист пергамента. — Ладно, — Хьюго выглядел немного удивленным. — Только не говори никому. Никто не должен знать.