Восстать из пепла

День отправления в школу неумолимо приближался. Лили с некоторой тоской думала о том, что ей непросто будет привыкнуть к многолюдному и шумному Хогвартсу; на площади Гриммо тишину нарушали лишь портреты, возмущенные бессовестным вторжением Лили и не упускавшие случая обругать ее не совсем понятными ей словами. Ну и ладно. Зато она наконец-то увидит Дарину с Уитни, профессоров, Хагрида! Сам Хогвартс, наконец, по которому она так соскучилась! Жизнь вновь переменится, сначала даже может показаться, что вызывавшие одни лишь отрицательные эмоции люди стали куда лучше, а дни куда ярче... Потом же праздность перемены станет скучной обыденностью. Вечером перед самым отъездом Лили перелистывала купленные ею учебники, пробегая глазами по тексту, и отмечала про себя, что книги из библиотеки Блэков гораздо интереснее, познавательнее и... более мрачные. В учебниках для пятикурсников писали о том, как правильно ухаживать за Трепетливыми кустиками, добывать гной бубонтюбера, варить Умиротворяющий бальзам; в книгах Блэков самой безобидной информацией были применение зелья Вечного сна на эльфах, а самой пугающей и в то же время захватывающей — орудия пыток, придуманные темными волшебниками, чтобы "выбить дурь" из жестоких маглов. Какая усмешка. Эта идея изначально принадлежала самим маглам, с чего-то решившим, что выбить дурь можно лишь сожжением ведьм и чародеев на костре. "Трусы, — с отвращением думала Лили. — Поди собирались целыми толпами и нападали на каждого поодиночке. Хоть и тупые, но понимали, что им не справиться с ними один на один". Если маглам все-таки удавалось схватить волшебника или волшебницу, огонь не вредил им, вызывая только приятное покалывание и щекотку. Но ведь далеко не все предположения маглов по поводу того, кто умеет колдовать, а кто нет, оказывались верными, и тогда страдали ни в чем не повинные простаки. Частенько к Лили захаживали Фред и Хьюго, и тогда у нее таинственным образом исчезала половина продуктов. Альбус заходил намного реже; худой и вялый, словно оголодавший без воды и спрятанный от солнца цветок, отказывался от обеда и ужина, часто выглядел задумчивым и витал в облаках. На все вопросы по этому поводу он отвечал либо "Ничего", либо "Тебе показалось", либо "У меня все нормально". Он вообще стал неразговорчив. Фред и Хьюго не могли объяснить этих неприятных перемен в кузене, хотя, стоило ей поднять этот вопрос, ребята быстренько, едва заметно переглядывались и отбивались от нее односложными "Мы ничего не знаем" или "тебе одной так кажется". Легкие на помине, кузены заглянули к ней вечером, и, как оно обычно бывало, не одни, а с новостями из домашнего быта Поттеров и Уизли. — Песни Рокси теперь крутят не только на магичесих станциях, но и на магловских, — с нескрываемым восторгом говорил Фред, радуясь достижениям сестры также, как своим собственным. — Она с каждым днем становится все популярнее, представляешь? А ведь она всего полгода назад записала первую песню! Рокси, со своими провакационными текстами песен и убойным голосом в четыре октавы, казалось, далеко пойдет: ее с упоением и восхищением слушали подростки, принимая за истину каждое выражение из песни, будь оно о высших чувствах или о тяжести мешка с картошкой. Лили порадовалась за кузину, однако это светлое чувство немного омрачала невеселая и, тем не менее, мудрая мысль о том, что слава порой портит людей. — К Алу недавно приезжал Малфой, — говорил Хьюго. — Жаль, что Розы не было, она бы очень обрадовалась. — Бабушка откармливает Джеймса. Говорит, он стал худой, как садовый гном, проснувшийся после зимней спячки. Неплохое сравнение! Альбуса она назвала жертвой генетики. Слова, наверное, были их оружием, потому что они стреляли ими как пулями из пистолета, словно пытаясь поразить ее. — А как папа? — спросила она. — Его на работе нагружают по полной, — отозвался Фред. — Ну, то есть, он сам себя нагружает, начальник Центра все-таки. Не знаю, чем они там занимаются, но видок у него не очень. — Как у Альбуса? — тут же спросила Лили. — Ну да, точно. Лили встала и, опершись руками на стол, склонилась над сидящими напротив кузенами с видом разоблачившего обвиняемых прокурора. — Так почему же, позволь спросить, вы сначала говорили, что Альбус в порядке, а теперь утверждаете, что он выглядит также, как и папа? Хьюго занялся изучением своих ботинок, а Фред и вовсе притворился, что не услышал ничего. — Вы плохо слышите? Мне повторить еще раз? Ребята быстро заболтали головами, словно пытаясь вытрясти из них важную информацию, чтобы ее не получила Лили. — Вы знаете, что с ним происходит. — Это не наша тайна, — быстро проговорил Фред. — Мы обещали, что никому не расскажем. Ему обещали. — Если для Альбуса это имеет большое значение, зачем он рассказал об этом? Почему не сохранил тайну? На него это непохоже. — Он хотел, — невнятно пробормотал Хьюго, надеясь, что Лили не разберет его слов. Когда кузина посмотрела на него, он пожалел не только о том, что сказал это, но и о том, что вообще родился на свет. — То есть? Вы влезли в его дела? — Случайно! Чисто случайно, серьезно! — оправдывался Фред. — К нам прилетела сова с письмом, и я подумал, что это мне... насчет метлы, которую я заказывал. — А кому оно адресовано, ты, конечно же, решил не читать? — Случайность, говорю же! Я ждал это письмо две недели... Но оно было совсем не для меня, я это понял, пока читал, — он едва заметно улыбнулся. — А причем тут Хьюго, если письмо ты читал один? Насплетничал, да? — Ну я же не виноват, что письмо смешное оказалось! — Смешное? — со странной смесью облегчения и удивления спросила Лили. — Значит, ничего такого ужасного? — Ничего, нет. Правда, Хьюго чуть от смеху не помер. Лили кивнула, не найдя в этом ничего необычного. Но что же происходит с Альбусом, почему влияние этого письма оказало на него плохое воздействие, тогда как Хьюго и Фред, прочитав, заливались смехом? Нужно серьезно поговорить с Алом и при первой же возможности поделикатнее вправить ему мозги. — Ой, — вдруг сказал Хьюго. Он нагнулся и поднял что-то с пола. Сначала на его лице отразилось искреннее недоумение, затем он покосился на Лили и, покраснев, спрятал вещь в карман. — Любовное послание? — ухмыльнулся Фред, в отличие от Лили видевший, что это за вещь. Хьюго покраснел еще больше, яростно замотал головой и едва заметным кивком головы указал на Лили. — Чего-о? — не понял Фред. Но Лили поняла мгновенно. Хьюго становилось не по себе в моменты, когда Лили охватывали такие чувства, как ярость и негодование, и бонусом неугасаемое желание убивать — сейчас был именно такой момент. — Ты забыл отдать письмо? — девушка произнесла это так, что обоих Уизли обдало холодом — даже Фреда, который, в общем-то, непричастен к этой ситуации. Хьюго, которому на конкурсе самых насыщенных по цвету помидоров сейчас обязательно вручили бы призовую медаль за первое место, вскочил и бросился вон из кухни. — СТОЯ-Я-Я-ЯТЬ! — заорала Лили и бросилась за ним. * * * Не переставая носиться от нее, как кролик от удава, Хьюго заверил Лили, что сейчас же отдаст письмо Сириусу и поспешил прочь. Возмущению Лили не было предела. Как можно так оплошаться?! Она целый месяц мучилась сожалением о том, что вообще решила отправить это письмо, решив, что Сириус не придал ему особого значения, или, что еще обиднее — вдоволь посмеялся над ее глупостью и выбросил. Нелепости, вроде забывчивости и рассеянности, иногда могут сыграть большую роль, и далеко не всегда полезную. Возвращаясь на кухню, Лили заметила кое-что из ряда вон выходящее: занавеси на портрете миссис Блэк разьехались. Сама его обитательница, выглядевшая также, как и около двух месяцев назад, смотрела на Лили; ее темные глаза, совершенно непохожие на глаза Сириуса, впивались в нее тем же жадным взглядом, что и тогда. — Здрасьте, — сказала Лили. — Ты мне не нравишься, — спокойно, но не без брезгливости сказала старуха. — Я много кому не нравлюсь, — отозвалась Лили, — и меня это полностью устраивает. — Какое хамство! — Хотите взять у меня урок? — невинно поинтересовалась Поттер. — Никаких манер, — миссис Блэк будто бы разговаривала сама с собой. Ее глаза невидящим взглядом смотрели в стену, в двух шагах от Лили, но она разговаривала именно с ней, со стеной, как если бы та была живым человеком: — Ни капли воспитанности, словно ты брошенное родителями магловское отродье! Словно тех ужасных лет, что мы отдали на то, чтобы вырастить тебя достойным Блэком, и не было вовсе! Лили изумленно слушала ее, ничего не понимая. — Отброс семьи! Предатель, вечное клеймо позора на нашем роду! Как ты смеешь так со мной разговариваь? В один миг ее глаза выпучились, и она стала выглядеть еще безумнее, чем в прошлую встречу, хотя бы потому, что разговаривала с тем, кого не было, но кого по каким-то причинам она видела. — Не смей! Стой на месте! — Лили показалось, что миссис Блэк благодаря неведомым силам сейчас выберется из портрета и побежит за тем несуществующим человеком. Однако выбраться она не могла. — Гад! Будешь на коленях молить о прощении! Я отказываюсь от тебя, ты не Блэк, ты не моя плоть и кровь, отныне ты нищий беспризорник! Ты ничто без фамилии! Она замолкла. Ее глаза безнадежно потускнели, губы сжались в тонкую полоску. Погруженная в свои невеселые мысли, она даже не заметила, как Лили ушла. * * * Алый поезд выпускал клубы дыма, которые мгновенно растворялись в воздухе. Сотни голосов — наивных детских и рассудительных взрослых, — наполняли платформу 9 3/4. — Тебя там, наверное, Альбус заждался, — сказала Лили Гарри. Отец крепко обнял Лили и с большой неохотой отпустил. — Будь осторожнее, — уставшим, но тем не менее уверенным голосом сказал Гарри, глядя ей в глаза. — Не ввязывайся в опасные дела. Хорошенько подумай, прежде чем делать что-то, иначе это может обернуться против тебя. Он говорил так, словно отправлял ее не в школу, а на серьезное задание — наверное, профессия мракоборца начала сказываться. — Но, пап, я же еду в Хогвартс, а не на войну, — заметила Лили. — Скоро ты все поймешь, — последовал таинственный ответ. — Запомнила все, что я сказал? Самой безопасной оградой от невзгод и волнений будет та, которой ты сама себя обеспечишь. Лили думала, что он вздохнет — так горько он произнес эти слова, но он лишь мягко улыбнулся и поспешил на поиски Альбуса. Девушка некоторое время просто рассматривала "Хогвартс-Экспресс", размышляя о словах отца, потом же до нее донеслись голоса, несколько приглушенные, но достаточно громкие для того, чтобы их узнать. — Я надеюсь, что ты понял меня, сын, — сказал бледный мужчина с заостренным подбородком. Его глаза-льдинки сверлили макушку светловолосого паренька, которого обнимала мать. — Понял, — сквозь зубы процедил Скорпиус Малфой. Он выглядел очень недовольным: как человек, осознающий то, что он дал себя сломить и поддался чужой воле. — Отлично, — не то сказал, не то самодовольно хмыкнул мистер Малфой. Скорпиус, не сдержавшись, вырвался из объятий матери и, глядя отцу в глаза, такие же, как и свои собственные, сказал: — А я надеюсь, ты понимаешь, что я сделаю это по своей воле, а не по твоей. Если вообще сделаю. Если торжествующая уверенность в голосе сына и сбила спесь с Малфоя, то он этого не выказал: — Ты сделаешь это, — сказал он. — В течение всего учебного года, как мы с тобой и договаривались. — Не дави на него, Драко! — произнесла мать Скорпиуса. — Хотя бы не потому, что я так сказал, а потому, что сам этого хочешь. Или я неправ? — Сделает, но не ради твоих двуличных целей! Лили подошла к Скорпиусу и легонько дернула его за плечо. Тот о неожиданности аж подскочил, однако, заметив Лили, просто кивнул ей и равнодушно заметил: — Ты очень вовремя. Малфои разом обернулись. — Здравствуйте, — улыбнулась Лили, которой нравилась миссис Малфой. — Привет, Лили! — гнев мгновенно спал с лица и она улыбнулась в ответ. — Здравствуй, — сухо и с неким подобием усмешки произнес ее муж. — Я жду тебя на вокзале, Астория. И ушел, даже не попрощавшись с сыном, и тут же, словно предупреждающий выстрел, раздался гудок поезда. — Ну что, вперед, к новому учебному году! — подбадривала их Астория. — Удачи! — До свидания. — Пока, — очень тихо и как будто бы обреченно произнес Скорпиус, вслед за Лили поднимаясь в вагон, и запер дверь. Помахав Малфою, Лили отправилась на поиски свободного купе. Ей навстречу, переговариваясь и хохоча, толпами шли юные волшебники и волшебницы. К тому моменту, когда поиски купе увенчались успехом, поезд уже тронулся с места. За окном расстилались необъятные луга, по-летнему зеленые или желтоватые, слегка тронутые ранней осенью. Чистое светло-голубое небо, непредвещавшее дождя — главного осеннего спутника. — О, какие люди! — сказала Уитни Аллендор, открывая дверь купе. Уитни была стройной девушкой с темно-русыми волосами и карими глазами — одна из лучших подруг Лили и по совместительству ее главная Совесть, не выносивашя, когда она пропускает уроки. — Ты нашла меня раньше Дарины, тебе полагается приз в виде зелья смерти! — отозвалась Лили. — Хотя вряд ли она вообще меня искала. — Это же Томас, — закатила глаза Аллендор. — Блондинка с голубыми глазами, которая пользуется популярностью у парней. Я даже знаю, с кем она сейчас кокетничает. — Эй! — в купе зашла, весело улыбаясь, невысокая блондинка с тонкими чертами лица и россыпью золотистых веснушек на щеках. — То-о-о-мас, — протянула Лили, обнимая ее. — Как ты нас нашла? По запаху? — спросила Аллендор. — А вот и нет, мне Энтони сказал! — Какой Энтони? — обратилась Уитни к Лили. — Ты хочешь сказать, какой именно из всех ее Энтони? — уточнила она. Проворчав что-то, Дарина унеслась прочь со скоростью света. — Тоже мне, подруга, — недовольно сказала Уитни. — Ну это же Томас! У нее друзей больше, чем учеников в Хогвартсе. А раз так, значит, наши товарищи везут с собой в чемоданах незаконный груз. Вскоре они закупились вкусностями у женщины с тележкой сладостей, неизменно останавливающейся возле каждого купе. Лопая тыквенные пирожки, лакричные палочки и шоколадные суфле с патокой, девушки болтали о том, как провели каникулы. Лили рассказывала о доме на площади Гриммо, Уитни о поездке в солнечную Италию. Чуть позже вернулась Дарина. Пару раз в купе просовывались лица любопытных первокурсников, хихикавших всякий раз, когда Лили шутливо грозила им страшным проклятием. Один раз забежал Хьюго, клявшийся в том, что письмо передано адресату, и тут же убежал. — Что еще за письмо? — хищно прищурилась Уитни. — О-о-о, — подтрунивая, протянула Томас, — любовное послание! — От кого, от меня? Вот еще! — Наша Лили влюбилась? — Дарина двусмысленно подмигнула Уитни. — Что?! — возмутилась Лили, которой стало не по себе, когда она подумала о том, что было бы, напиши она и вправду Сириусу любовное послание. А оттого, что подумала об этом, она вообще впала в ступор. — О-о, посмотрите на нее! Задумалась. Наверное, вспоминает о нем, — Дарина понизила голос до шепота. — О его жестах... Он с неохотой и небрежностью поправлял волосы. — ...о его голосе... Голос у него взрослый, чуть надменный и с хрипотцой. — ...о его глазах... А глаза — невероятного темно-синего, прекрасные, но пустые, словно потерявшие к жизни всякий интерес... — ... о его... — ХВАТИТ! Подруги, не ожидавшие такого всплеска, даже не успели отреагировать: когда Лили бросилась прочь из купе, с их лиц еще не исчезли улыбки. Дуры. Накинулись, словно две гарпии. Что себе вообразили! Нечего лезть в душу, если не знаешь толком, что в ней творится! Зачем рисовать в воображении лживую картинку, придумывать то, чего никогда не было и не будет? Проклиная женскую глупость, Лили искала новое купе, желательно свободное. — Привет, Лили! — поздоровался Лоркан Скамандер, сын тети Луны. — Привет, — отозвалась Лили. Глядя на жизнерадостного Лоркана, нельзя было остаться равнодушным. На его плече сидела полярная сова, что комично, — исполинская сова смотрелась на худеньком плече как крупный гиппогриф, который пытается удержаться на хрупкой, явно не подходящей ему по размеру ветке. Темные волосы Лоркана были собраны в короткий хвост, на шее позвякивало ожерелье из пробок и камней. Может, у какого-нибудь занудного типа это вызвало бы раздражение, но у Лили — лишь улыбку. — А как ты смог продеть камни в цепочку? — заинтересованно спросила Лили. — Это камни с дырками! — пояснил Скамандер. — Мама говорит, что они приносят счастье. Я тоже в это верю. За его спиной маячил Лисандер — брат-близнец Лоркана, и было по его нахмуренному взгляду было видно, что он не очень доволен жизнью. В отличие от брата он выглядел как среднестатистический зануда — тот самый, который относится ко всему необычному с раздражением и недоумением: коротко постриженные волосы, никаких ожерелий и громадных сов на плечах у него не было. — Мой брат — идиот, — сказал Лисандер, следуя мимо Лили за братом. Надеясь на то, что всякие идиоты, вроде возомнившего из себя невесть что Фрэнка Долгопупса, не будут доставать Лоркана своими представлениями о нормальности и пытаться унизить, и даже думая, как действеннее отбить им охоту это делать, Лили пошла дальше. Следующие несколько часов она провела в купе с Альбусом и Скорпиусом, зная, что, когда она решится заговорить с Альбусом о его проблеме, никакая Роза Уизли не сможет ей помешать — присутствия Малфоя она не выносила и уж точно не согласилась бы просидеть с ним в купе добровольно. Странным в дружбе Ала и Скорпиуса Лили казалось то, что оба они редко друг с другом разговаривали — по крайней мере, при посторонних точно. Они молча читали книги, когда она вошла, и пока сидела с ними, оба не проронили ни звука. — Альбус, — негромко позвала Лили. На ее голос обернулись сразу двое — Поттер, потому что услышал свое имя, и Малфой, словно обратились к нему. — Да? — Что с тобой происходит? Только не надо говорить, что все нормально, когда я вижу, что все совсем ненормально. — У меня все более-менее нормально, — устало отозвался Альбус, потирая глаза. — Более-менее нормально — это когда ты балансируешь на грани жизни и смерти, перекручивая в голове воспоминания и размышляя, сигануть с крыши или нет, — спокойно ответила Лили. Альбус натянуто улыбнулся: — Вижу, погружение в книги с головой не прошло для тебя даром. — Может, но не отходи от темы. Что с тобой творится? Не успел он ответить (у Лили было подозрение, что он опять начнет отрицать очевидное), как дверь в купе отворилась, и к ребятам без приглашения вошел тот, кого Лили предпочла бы увидеть запертым в клетке с разъяренным соплохвостом. — О, Малфой, — лениво протянул Фрэнк Долгопупс — худой блондин, напоминавший телосложением тростинку. За его спиной стояли трое верных подпевал — Грон, Лайтер и Крок. Для Долгопупса они являлись чем-то вроде продажных зрителей на телешоу, которые и посмеются когда надо, даже если от шутки явно попахивает банальностью и пошлостью, и закидают вражескую сторону тухлыми яйцами. — С каких это пор в приличные места пропускают сынков Пожирателей смерти? Его дружки расхохотались. Скорпиус побледнел — Лили думала, он пытается совладать с собой. Альбус посмотрел на Долгопупса так, словно он был шлепком драконьего навоза. — С каких это пор ничтожества вроде тебя посещают приличные места? — мрачно поинтересовалась Лили, пытаясь сдерживать гнев, проснувшийся от глумливой реплики Фрэнка. — На твоем месте, Поттер, я бы сидел и не вякал, — самодовольно ухмыляясь, заметил Долгопупс. — Так что, Малфой, каково быть отбросом общества вместе со своим папашей? — Ах, ну да, — сладко пропела Лили, словно бы не слыша последней фразы. — Ты же у нас ничто. Пресмыкающееся. А шестерок своих зачем захватил? Лили медленно поднялась — раньше это служило знаком того, что она начнет его колотить. Долгопупс, что странно, даже не подскочил с места и не убежал, как то бывало раньше, и продолжал смотреть на нее. — Боишься? — вкрадчиво спросила Поттер, приближаясь к нему медленно, словно змея, которая желает укусить в самый неожиданный момент. — Правда боишься? Настолько труслив, что не можешь подраться с девчонкой один на один? Или водишь их с собой для того, чтобы они, помоги мне Мерлин, унесли твой хладный труп в случае чего? Лицо Долгопупса на долю секунды окаменело; потом он повернулся к своим дружкам: — Я же говорил, этой твари давно надо было сделать прививку от бешенства. А Малфоя поместить в спецшколу для тупорылых неудачников. Те загоготали. Малфой, послав самообладание куда подальше, набросился на Долгопупса, опередив при этом Лили. Оба выкатились в вагон, ударяясь о стены и умудряясь, тем не менее, друг друга покалачивать. Альбус кинулся их разнимать. Лили, убедившись, что Малфой как следует вмазал Долгопупсу, тоже поспешила. Когда ученики, не переставая шуметь, высыпали на станцию, Лили помахала Альбусу и Скорпиусу и отправилась на поиски Хагрида. — ПЕРВОКУРСНИКИ, КО МНЕ! — прогремел голос. — ПЕРВОКУРСНИКИ! Лили вскоре нашла его обладателя. Хагрид, возвышающийся над школьниками как небольшая скала, как всегда с гривой спутанных седых волос, увидел ее и весело произнес: — Лили! Эх, думал, никого из вас, негодяев мелких, и не увижу тут! Шмыгают, понимаешь, туда-сюда, рыжие макушки, думают, я их не замечаю! Он явно был рад ее видеть. — Я не рыжая макушка, — ухмыльнулась Лили. — Давно ли, — отмахнулся Хагрид. — Последние лет шестьдесят я Уизли только по макушкам и узнаю. Толпа первокурсников, маленьких и растерянных, построилась перед лесничим. — Все здесь? Вперед! — скомандовал он. Первокурсники стайкой последовали за ним, как утята за мамой-уткой. К тому времени, как Лили вылезла из кареты и погладила невидимого фестрала по твердой, как броня, шершавой шее (она предположила, что это шея), вокруг было немноголюдно — большинство учеников уже наверняка сидели в Большом зале в предвкушении прекрасного сытного ужина. Вдоволь налюбовавшись замком снаружи, Лили вскоре сидела за гриффиндорским столом между Хьюго и Почти Безголовым Ником. Дарина и Уитни поочередно, словно сговорились, бросали на нее странные взгляды. Упорно не обращая на них внимания, Лили посмотрела на преподавательский стол. Крошка Флитвик, выжившая из ума Трелони... А вон и ненавистный профессор астрономии — Смит, одновременно декан Пуффендуя и любитель выгораживать "своих" и придираться к "чужим". Селвин, в прошлом году занявшая пост директора... Хьюго нетерпеливо стучал ложкой по пустому кубку. — Ну когда уже! — возмущался он. — Я же голодный! Словно в ответ на его стенания, дверь в Большой зал отворилась, и, следуя за Невиллом — то есть, за профессором Долгопупсом, — вошли первокурсники. Они восхищенно оглядывались вокруг, изредка восклицая: "Смотри, ничего себе!". Когда Филч — дряхлый и вредный старик, любящий пожаловаться на свой артрит, — вынес табурет с Распределяющей Шляпой, все разом замолкли. Шляпа запела: Когда была я молода, Без единого шва и заплаты, С головы Гриффиндора была я снята, Чтоб исполнить его благородную волю. Когда два колдуна и две чародейки Решили волшебную школу открыть, Каждый внес большой вклад в создание факультетов, Мое дело — их вам предложить. Коль силен твой ум, воображение, Смело в Когтевран вступай, Там ценят проницательность и широту мышления, Решился? Факультет Ровены ждет тебя. Хелена Пуффендуй ценила доброту и честность, Основы факультета заложив, Коль, друг ты мой, трудолюбивый, верный - Факультет Пуффендуй для тебя. Хитер, упорен и честолюбив Был Салазар, тот самый Слизерин, Ценились им в других все те же качества, Готов пойти ты по его пути? Но если смел ты, верен и отважен, То примет Гриффиндор тебя в свои полка, Для вас он, Годрик, гордецов, провел дорогу, Чтоб испытать на качества бойца. Четыре величайших чародея Дают вам направление пути, К чему, кто знает, приведет дорога эта? Возвысит иль растопчет? Ты шагай вперед. Уж много лет тут собираются ученики, Чтоб найти путь, который предначертан, Объеденитесь сердцем — вы едины, Или, быть может, вас путь объединит. Послышались бурные аплодисменты. — Как дела, Ник? — тихо спросила Лили, не обращая внимания на церемонию распределения. — Я бы не сказал, что очень хорошо, — скучающим тоном отозвался призрак, — и не сказал бы, что очень плохо. Нейтрально. — Угу, — промычал Хьюго, — ты же призрак. — Прошу прощения? — учтиво-вежливо произнес Ник. — Ну, в смысле, у тебя все нейтрально. Ни так, ни сяк, ведь ты сам ни то, ни се. — Я бы Вас попросил обойтись без употребления этих нелицеприятных слов! — взвился Ник. Двое первокурсников, пару минут назад попавших на Гриффиндор, с интересом покосились на призрака. — О, Хьюго! — воскликнула Роза. — Нельзя ли быть чуточку деликатнее? — Не обижайся на него, Ник, — сказала Лили, не обращая внимания на Розу. — Он не хотел тебя обидеть. Спустя несколько минут на столах появились всевозможные кушания — Распределение закончилось. Хьюго, словно увидевший аппетитную антилопу лев, набросился на еду. Ни о какой тишине в Большом зале и речи быть не могло — все болтали, обсуждали что-то, смеялись. Лили с наслаждением уплетала все явства, что под руку подвернутся, даже не жалея о том, что после сладкого пирога с патокой она ест отбивные или наоборот. — Минутку внимания, — раздался вдруг голос директрисы Селвин. — Я думаю, несмотря на то, что вы сейчас очень заняты, то, о чем я хочу вам поведать, вы примите с диким энтузиазмом. Ученики переглянулись и вопросительно уставились на профессора Селвин. Кое-кто, судя по лицам, явно считал, что информация недостойна того, чтобы ее слушать, но все равно не отрывал взгляда от директрисы. Та чуть вздернула подбородок и торжественно произнесла: — В этом учебном году в Хогвартсе будет проводиться Турнир Трех Волшебников. Я надеюсь, вы понимаете, что это значит. Она надеялась не зря — по крайней мере, половине учеников, сидящих в этом зале, о Турнире было прекрасно известно. Кто-то упал со скамьи, а большинство не столь оригинальных личностей зашептались. Спустя секунд двадцать шепот сменился откровенными изумленными и восторженными возгласами. На лице Селвин появилась самодовольная усмешка — словно ее ожидания оправдались. — Ни фига себе! — сказала Лили Хьюго. — Его не проводили почти тридцать лет! — Прошу внимания! — громко сказала директриса. — Тем, кто не знает, напоминаю: в Турнире участвуют три волшебные школы, в том числе и наша, сражаясь в различных магических состязаниях. Хочу сообщить, что, благодаря моим бесчисленным просьбам, количество волшебников, участвующих в Турнире, повысили до двенадцати. Возрастных ограничений нет, так что любой из вас может попробовать бросить свое имя в Кубок огня. Она как будто уговаривала их всех поголовно подойти и прямо сейчас бросить свое имя в Кубок, которого, кстати, в Большом зале пока не наблюдалось. — Делегации из других школ-участниц — Шармбатона и Дурмстранга — появятся здесь тридцатого октября. Вечером следующего дня мы узнаем, кто же из вас удостоился чести быть выбранным Кубком. — Двенадцать! — воскликнул Хьюго, когда они с Лили поднимались в гостиную Гриффиндора. — Целых двенадцать! И никаких возрастных ограничений! Все вокруг возбужденно переговаривались, так что на Хьюго особого внимания не обращали. — Ты понимаешь, что это значит, Лили? Кубок может выбрать любого из нас! Мимо них, тихонько фыркнув, прошла Роза, которую, видимо, рассмешила сама мысль о том, что ее брата или Лили выберет Кубок огня. — Посмотрим, кто останется с носом, — негромко сказала Лили, глядя ей вслед.