Восстать из пепла

- Не знаю я пароль! Не знаю и все! Каменная горгулья понимающе хмыкнула, но не отодвинулась. — Мне нужна МакГонагалл! — я быстро начинаю терять терпение. — Я знаю, она здесь. Ну пожалуйста! Неужели так сложно помочь? Горгулья не двинулась с места. — Ладно. Ладно! Сейчас подумаем. "Горгулья — самое тупое существо в мире"? Нет? — Поттер! — раздался за спиной суховатый голос МакГонагалл. Мне стоило испугаться того, что МакГонагалл услышала это, но я обернулась и лишь бесстрастно произнесла: — Здрасьте. Мне нужно с вами поговорить. Бывшая директриса смерила меня своим коронным изучающим взглядом, и, может, мне показалось, но в глазах МакГонагалл промелькнуло понимание. — Разумеется, — ее голос стал чуть мягче. — Я знала, что вы рано или поздно придете. "Засахаренные ананасы"! Горгулья отодвинулась, и я поплелась по винтовой лестнице вслед за МакГонагалл. — А где профессор Селвин? – спросила я, несколько озадаченная отсутствием директрисы, и ко всему прочему желая как-то нарушить тишину. Более того, я не видела Селвин весь последний месяц: ни в Большом зале, где та обычно ежедневно завтракала, обедала и ужинала, ни где бы то либо еще. Однако сейчас эта ситуация была мне только на руку: к МакГонагалл меня привела не заинтересованность причиной отсутствия директрисы, а другой вопрос, который не терпит отлагательств. — Она решила оставить свой пост, — отозвалась МакГонагалл, поджав губы. Видимо, ее отчего-то это решение преемницы не очень обрадовало. — О, — только лишь говорю я. – И вы… что, заменяете ее? — Судя по тому, сколь недолгосрочно она проработала в школе, это она меня заменяла, — ответила МакГонагалл таким тоном, словно разговор утомлял ее. – Едва лишь столкнувшись с первыми трудностями, Джезабель Селвин сочла необходимым немедленно собраться и уйти. — Но она… Только я хотела сказать в защиту Селвин, что она взяла на себя бремя подготовки к Турниру, как вдруг до меня дошло: она ушла из-за Джорджа! — Селвин ушла из-за того, что… произошло? – перед моими глазами мелькает бледное, с навечно закрытыми глазами лицо Джорджа. Это заставляет меня вздрогнуть. Ничего, поначалу, месяц назад, я так расходилась, что ревела по несколько часов. — Несомненно. Это подорвало репутацию школы. МакГонагалл повернулась к окну. Нежно-оранжевый закат достиг апогея своей яркости, с небывалым великодушием заливая поляну, избушку Хагрида и Черное озеро своим сиянием. — Доверить этой женщине школу было моей главной ошибкой. Ничего себе. Неужели хоть один взрослый человек признал, что совершает ошибки? Что он, несмотря на опыт и зрелость своих лет, тоже неидеален? — Ее больше волновал собственный авторитет, — замечаю я, представив, как Селвин в цветастом халате и бигуди нервно носится по комнате в поисках зубной щетки, поглядывая на чемодан. Меня вдруг словно зарядило яростью. – Не слишком ли быстро она смылась? Словно думала, что, чем быстрее она свалит отсюда, тем меньше людей узнает о том, как превосходно она печется о безопасности учеников. — У меня ощущение, Поттер, что вам вовсе не требуется собеседник. У вас и в одиночку прекрасно получается рассуждать логически. Все верно. Подождите несколько минут, я скоро вернусь. Я слышала стук ее каблуков по винтовой лестнице, и как хлопнула дверь – теперь я осталась одна. — Она бросила школу ради собственной репутации, — тихо говорю я. — Верно, — проскрипел старческий голос. Ах, ну да, как же я могла забыть о портретах директоров. — Весьма умно с ее стороны, — продолжал седовласый старик с медальоном на шее. – Вам стоило бы у нее поучиться. Финеас Найджелус Блэк. На редкость гадкий дедок. Вот и сейчас на его лице такая усмешка, с какой обычно высокомерные интеллектуалы смотрят на недалеких и необразованных людей. Он мог бы и дальше безнаказанно усмехаться надо мной, но проблема в том, что из нас двоих недалеким человеком и считаю не себя. — На днях я прогуливался по замку, и пока переходил из одного портрета в другой, слышал, как один молодой человек благородных кровей назвал вас – как бы выразиться культурнее? – бездарной дурехой, страдающей тяжелым психическим заболеванием. — А мне плевать, что там сказал Долгопупс, — говорю я, на 100 процентов уверенная, что, помимо Долгопупса, никто не будет трепаться обо мне, и это только начало моей убийственной тирады. Однако он опять вставляет свою презрительную фразочку: — Вы и вправду дуреха. Все, что от вас требуется – это быть в хороших отношениях с влиятельными людьми и выполнять все, что они попросят, дабы никто не посмел сказать о вас дурного слова. Но вы настолько глупы, что даже о своей репутации не можете позаботиться. — Что думаете обо мне вы меня тоже не волнует, — мой голос автоматически становится насмешливо-холодным. – Интересно, каково это: жить ограниченной жизнью из-за боязни того, что о тебе плохо подумают? Может, вы мне расскажете? — Что ты несешь? – холодно осведомляется он, как будто и вправду не понимает. Я читала, что он был директором в середине девятнадцатого века, как читала и то, что воспитывали в то время не людей, а ручных подобострастных зверьков. — Я знаю, о чем говорю. Вас с детства учили тому, что нужно следовать правилам устоявшейся системы: вертеться в высших кругах, быть на побегушках у более влиятельных людей, жениться на девушках, чья семья богаче и авторитетнее, потому что это выгодно. Считали, что вы в этой системе никто, и что ваше дело – лишь следовать правилам. Да вы и были никем, ведь у вас не было своего мнения. А я не вы, ясно? Я чувствовала себя куда лучше. Что, старикашка, съел? Я посмотрела на Финеаса Найджелуса так, как он обычно смотрел на меня, и, думаю, ему это не особенно понравилось. На его лице было кислое выражение, словно он только что съел лимон. — Вы с вашей неимоверной глупостью и своенравием долго не проживете. — Может. Однако я, в любом случае, не превращусь во вредного старикашку, считающего себя умнейшим человеком в мире. — Надо же, — в разговор вдруг вмешался Северус Снейп, — ваш драгоценный предок перевернулся бы в гробу, услышав эту тираду. — Какой предок? О чем это вы? — Северус, — вмешался Альбус Дамблдор, — пожалуйста, не начинайте то, что придется заканчивать другим. У вас нет права рассказывать мисс Поттер о ее… — У меня нет права? – Снейп сузил глаза. – Значит, у Поттера было право совать свой любопытный нос в Омут памяти и… Он, видимо, понял, что чуть не наговорил лишнего, поджал губы и отвернулся, немного напомнив мне обиженного ребенка. Когда МакГонагалл вернулась, я сидела на стуле в мрачном ожидании. Она не заговаривала: очевидно, ждала, пока это сделаю я. А у меня словно ком в горле застрял – не могла ни слова выговорить. Я мучилась этим вопросом последний месяц, недоумевала и возмущалась, однако пойти к МакГонагалл не решалась. Что мне это даст? Она всегда уверена в своих решениях, и из-за того, что я, потеряв контроль, буду пререкаться и спорить с ней, ничего менять не станет. Когда давление гнетущего молчания стало невыносимым, я, собравшись с силами, начала: — Почему вы никому не сказали, что он погиб? Кажется, она была к этому готова, потому что ответ последовал незамедлительно: — Я не считаю, что это необходимо, — сказала, как отрезала. – Лишняя шумиха нам ни к чему, тем более перед Турниром. Ученики перестанут доверять школьному руководству, их родители – тем более. Вы можете идти. И все? Дескать, я снизошла до ответа, теперь проваливай? — Это все, что вы можете мне сказать? – я не просто поднялась со стула, я встала в боевую позицию. – После того, что учителя всем наплели, что Джордж якобы ушел из школы, вы просто… отмахиваетесь от меня, как от назойливой мухи! — Послушай меня, — она посмотрела на меня в упор. – Мы стерли память всем, кто знал об этом происшествии. Всем, кроме твоего отца, с ним у нас договоренность. Теперь будь добра покинуть мой кабинет. Директриса занялась изучением огромных кип бумаг, просматривая каждую с такой внимательностью, словно от нее зависела участь всего мира. Вот так. Мой друг погиб, а она делает все, чтобы скрыть это ото всех! Делает вид, будто все хорошо… И отец с ней заодно. — Кстати, — ее голос прорезался сквозь мои мысли, — надеюсь, ты тоже никому ни о чем не говорила. — Надейтесь, — говорю я, уверенная в том, что мне не простят эту грубость. — Я понимаю, что вы сейчас чувствуете, — ее голос стал настолько мягким, что я его едва узнала. – Но у нас есть вполне весомые причины того, чтобы не сообщать всей школе о гибели мистера Дэвона. Озвучить эти причины я вам, к сожалению, не могу. Но, поверьте мне, они есть. Причины скрывать чью-то смерть? Глупости. Я ушла, ничего не сказав. * * * Действительно ли: чем меньше знаешь, тем лучше спишь? И нужно ли попытаться донести до учеников правду, которую от них скрывают? Вот о чем я думала, обводя взглядом заполненную учениками общую гостиную. Радуются, смеются – будет ли их волновать слизеринец, погибший месяц назад? Если уж эти люди радуются Турниру, убившему и покалечившему многие жизни, как какому-то телешоу, то вряд ли ответ мне понравится. Я могу представить, сколько родителей потеряло своих детей. Детей, которые поплатились за тягу к популярности и высоким перспективам, которые откроет для них победа, или, возможно, детей, которые в выигрыше, предназначавшемся победителю, выдели спасение для своей бедной семьи. Хочется как следует накостылять создателям Турнира. Чем вкладывать деньги во всякую чушь, лучше бы организовали сбор средств для Больницы святого Мунго: я читала, что в девятнадцатом веке по миру гуляла драконья оспа (маглы назвали ее чумой), и Больница не могла обеспечить всех своих пациентов зельями-антибиотиками. Мне кажется, что смерть Джорджа и Турнир как-то связаны между собой. Но как? Мне стыдно, что в последние дни я проводила с ним мало времени. Если бы я знала… и если бы мы виделись чаще, я, возможно, смогла бы сделать какие-то выводы, сумела найти недостающие звенья в этой пока что неизмеримо короткой цепочке событий… Бросив последний мрачный взгляд на находящихся в гостиной людей, я ухожу в свою спальню. — О, Лили! – преувеличенно бодро приветствует меня Дарина. Что-то тут нечисто. Я не сказала о Джордже ни ей, ни кому бы то ни было еще. Не потому, что решила следовать примеру МакГонагалл и папы, поддерживавших легенду «Хогвартс – самое безопасное место на земле». Со стороны отца это было предательством, и потому письма, которые он присылал мне в течение месяца, оставались без ответа. Да, может, это глупо и по-детски, но я не собираюсь с ним разговаривать. Помимо нее в комнате находится Уитни, и в данный момент она сидит на постели и читает книгу. — Мы тебя везде искали! Мне показалось, или восторг в ее голосе постепенно сходит на «нет»? — Я была в гостиной. — Да? – ее голос дрогнул. – Наверное, мы тебя не заметили. — Ну да, я же такая незаметная. — Ты помнишь, что завтра мы идем в Хогсмид? — Помню, конечно. Единственный просвет в моей скучной жизни. Дарина рассмеялась. Это был тот натянутый смех, когда смеяться совершенно не над чем. Казалось, она хочет себя успокоить. На столе лежал, я увидела, свежий выпуск газеты «Ежедневный Пророк». Дарина перехватила мой взгляд, молниеносным движением схватила газету и спрятала его под подушку на своей кровати, как будто боялась, что ее прочитает тот, кому читать ее не полагается. — Можно? – спросила я, собираясь достать газету. — Нет! – резко вскрикнула Томас, загородив мне дорогу. — Там что, фотография голого Долгопупса? Боишься, что я ослепну? — Хватит уже, — устало вмешалась Уитни. – Покажи ей. — Да что с вами происходит? На мгновенье задумавшись, Дарина отошла, однако с ее лица так и не сошло странное выражение страха и растерянности. Я спиной чувствовала на себе взгляды обоих, когда, усевшись на своей кровати, начала перелистывать. Вроде бы ничего особенного. Малоизвестная группа «Амортенция» выступает в «Дырявом котле». Наверняка соберется кучка деградирующей молодежи; лично мне тупые тексты песен этой группы никогда не нравились. Что там еще? Ирландия продула Чехии, Министр Магии посетил Больницу святого Мунго… — На тринадцатой странице, — вдруг говорит Уитни. — Ну что еще? – я чувствую, как ко мне подкатывает раздражение. – У вас своих дел нет? Очевидно нет, однако они притворяются, что заняты перестановкой будильников на своих прикроватных тумбочках. Небывалой важности занятие. Ради интереса, я нашла страницу номер 13 и тут же увидела громкий заголовок: «Турнир приближается», а под ней небольшая статья. Если бы не неприметная заметка, чудом попавшаяся мне на глаза, я бы швырнула газету куда подальше. «Вечером 7 сентября, в школе Чародейства и Волшебства «Хогвартс» произошло нечто беспрецедентное: был убит ученик пятого курса Джордж Дэвон. Имя виновника неизвестно. Берегите своих детей!» Так вот, в чем дело! Вот в чем причина их странного поведения! Самое время их успокоить. — Я знаю. Знаю, что он погиб. — В смысле? – оторопела Уитни. Я рассказываю им почти обо всем. О том, что стала невольным свидетелем смерти своего лучшего друга. О том, как МакГонагалл пыталась скрыть правду и от Министерства, и от учеников. За кадром остались только мои бесчисленные слезы и истерики. Им незачем об этом знать.