Восстать из пепла

Дни летят на удивление быстро, к моему глубочайшему сожалению. И это даже несмотря на то, что жизнь моя куда тяжелее, чем была раньше. Где бы я ни появилась, на меня показывают пальцами – создается ощущение, словно я – преступница, которую ведут на публичную смертную казнь. Перешептывания и даже бесстыжие громкие разговоры о том, что я одна из Чемпионов, - мои постоянные спутники. Некоторым тупоголовым хватает наглости на громоподобное ржание: мысль о том, что я буду защищать честь школы, приводит их в неописуемый гнев – все же выбрали меня, а не их. Вот и сейчас… - Держите меня семеро! – ржал, как ненормальный, семикурсник с Когтеврана, показывая на меня пальцем. – Она-то честь школы защищать будет? Эта малявка только что под стол ходить научилась! Сейчас подохну от смеха! Его дружки тоже заржали, смехом, который был похож на визжание свихнувшихся обезьянок. - Я думаю, мой одноклеточный друг, ты подохнешь от того, что одна добрая душа скинет на тебя кирпич с высоты седьмого этажа, - громко сказала я, проходя мимо вместе с Хьюго и Диком. – И, кстати, позволь поинтересоваться: ты сейчас смеешься или газы испускаешь? Хьюго и Дик рассмеялись. Своим поведением я смогла убедить их, что меня ничуть не трогает отношение «всяких незнакомых мне отбросов», хотя тщательно скрывала, что меня подобные казусы действительно задевают. Да, задевают, как бы мне ни хотелось признаться в обратном, потому что я и неуверенна в том, что смогу продержаться хотя бы на первом испытании. Кто знает, что меня там ждет? Все организаторы отличались редкостной кровожадностью, так что того, что в течение всего Турнира мы будем отжигать перед публикой под «Французский вальс» Паганини, ожидать не приходится. Я чувствую: в сравнении с тем, что они нам приготовили, даже устрашающие ритуальные танцы африканских племен покажутся мне далекой несбыточной мечтой. Мысли не дают мне покоя, и, кажется, изъедают изнутри, пытаясь превратить меня в нечто пугливое и безвольное. Не могу же я, в самом деле, спокойно дожидаться дня собственной смерти! Все Чемпионы, даже шармбатонка Белль Феррер, намного выше меня, и наверняка сильнее, опытнее. Скорее всего, они без труда справятся со всеми испытаниями, благодаря тому, что действительно готовились к Турниру. Я идиотка! Вот дернул же меня черт бросить свое имя в Кубок! Вот Хьюго и Альбуса, кажется, вовсе не волнует, что они могут погибнуть. Чемпионство принесло им школьную славу, а слава, как ни странно – удовольствие! Не далее, как вчера, я стала невольным свидетелем того, как Альбус раздавал автографы старшекурсницам: он был красный, как зрелый помидор, но, что весьма странно, в его смущении таилось некое наслаждение ситуацией. Я знаю Альбуса, да и он сам всегда подмечал, что, если занятие ему не по душе, он просто откажется его выполнять. А тут – бац! Хьюго теперь почти постоянно вертится с самыми популярными, как выражается он сам, учениками Хогвартса. Видите ли, они дети «больших начальников» в Министерстве Магии, которые не пускают в свою компанию кого попало. Я знала, что они много себе позволяют: грубят профессорам на пустом месте, устраивают у себя в гостиной ночные шумные вечеринки, мешая людям спать, и вообще всячески стараются выделиться. Похоже, считают себя элитой, высшим слоем общества, так сказать, ошибочно полагая, что им позволено больше, чем другим. Многие восхищались ими, а я даже имен их не помнила, будь они неладны. В этот прекрасный вечер, когда до Турнира остается две недели, одна я сижу в библиотеке, заучивая заклинания и делая предположения насчет того, что ждет меня на первом испытании. Быть может, меня заставят украсть у свирепого дракона золотое яйцо, как было на прошлом Турнире? Или мне придется сразиться с василиском исполинского размера? Нет-нет, это слишком просто… Плоды больной фантазии организаторов куда страшнее, я знаю. - Лили! Ты не представляешь! – голос Хьюго вырвал меня из раздумий. - Не смейте кричать в библиотеке! – зашипела мадам Пинс, сузив свои хищные ястребиные глаза. Хьюго тяжело дышал, а волосы его были взъерошены, как будто он только что пробежал марафон. Я было подумала, что Пинс не допустит того, чтобы он в таком виде находился в охраняемом ею хранилище книг, но библиотекарша не стала заострять свое внимание на этом и продолжила буравить взглядом стену, как будто та сделала ей что-то очень неприятное. - Чего орешь? – спрашиваю я, когда он садится напротив. - Линда попросила привести тебя! – наверное, он думал, что я сейчас должна буду плясать от радости. - Что еще за Линда? Она что, доктор из психушки, раз просила привести меня? - Да нет! – отмахнулся Хьюго. – Линда Ллойд, дочь Бергимельда Ллойда, заместителя министра. - И это, по-твоему, должно мне все объяснить? Не знаю, кто она, но если ей от меня что-то понадобилось, то пусть сама приходит. - Ну, она из моей компании. Помнишь, я тебе рассказывал? Когда мы сидели в Большом зале… Они сидели, все верно. Потому что со мной он не сидел за одним столом ровно три дня, предпочитая кушать в компании псевдо-известных когтевранцев, в чьи тарелки мне хотелось подлить Зелье смерти. - …она сказала, что я мог бы пригласить тебя в нашу компанию. - В «вашу» компанию? – переспросила я. – Ах, прости, я же забыла, что тебе больше нравится проводить время в обществе «популярных» выскочек, нежели с друзьями. Естественно, теперь они твоя компания. - О чем ты? – на лице Хьюго отразилось такое искреннее недоумение, что я даже перехотела с ним ругаться. - Ни о чем. Забудь. - Так что, мне сказать, что ты придешь? - Скажи, что я никогда в жизни не стану частью их компании. Скорее уж отравлюсь доксицидом, чем начну водится с подобными тупоголовыми выскочками. - Прямо так и сказать? – удивленный моим ответом, произнес Хьюго. Кажется, он и вообразить не мог, что эта компания может быть кому-то несимпатична. - Слово в слово, - я усмехнулась, понимая, что он, конечно же, не передаст мой ответ полностью. *** После плотного завтрака, состоявшего из овсянки, сока и яичницы с беконом, мы с Дариной и Уитни отправились на зельеварение. Слизнорт, хоть и продолжал предаваться воспоминаниям о том, как талантлива была бабушка Лили, говорил, что я смогу многого добиться. Теперь он был уверен в этом даже больше, чем я. На уроке, помимо двух взорванных котлов, не произошло ничего интересного. На нумерологии Хьюго сел вместе с парнем из Когтеврана, чье имя заинтересовало бы меня только в том случае, если бы мне пришлось выбивать его на надгробии. А кузен-то, кажется, меня избегает. Эти новые дружки постепенно втягивают его в свою компанию, бессовестно отбирая и у меня, и у остальных его друзей. Ну и пусть сидит с кем хочет. Он, как бы раздражающе драматично это не звучало, выбрал свою дорогу. Да, не хочется, но смириться с этим придется: я всегда высоко чтила нравы о свободе личности. В конце концов, Хьюго – взрослый человек, и он сам в состоянии разобраться с тем, с кем ему общаться, а с кем нет; но меня, несмотря на это, выбивала из колеи мысль, что на него окажут плохое влияние. На астрономию мы, гриффиндорцы, по привычке пришли на десять минут раньше. Вообще-то, сначала я хотела прогулять: Смит вконец достал меня своими тупыми рассуждениями о том, кто «подохнет на Турнире, не сумев продержаться пяти минут». Даже несообразительному Дику было понятно, что он имеет в виду меня и Хьюго. Если я пропущу урок, он будет трещать, что я струсила, и я, конечно же, не могу доставить ему такое удовольствие. - Посмотрите, кто здесь! – раздался ненавистный голос Долгопупса за спиной. – Сама звезда Гриффиндора! А Уизли в курсе, что тупицы на Турнире помирают первыми? – он и его дружки заржали, и уровень моего гнева повис на отметке «70» по шкале в сто баллов. – Его здесь нет? Все равно бы не понял, что это о нем. - Закрой пасть, Долгопупс, - сказал Дик. - Заткнись, Соммерсби. Закопайся где-нибудь так, чтобы я твою рожу не видел. - По твоей роже, Долгопупс, явно не один раз проехался асфальтоукладчик, не забыв мозг задеть, - сказала я. - Он у тебя и так в дефиците, а тут еще такие серьезные повреждения. - Поттер – тупая мразь, - произнес он своим противным голоском, и он с компанией загоготали, словно фраза была очень остроумной. - Я смотрю, тебе захотелось, чтобы тебя вновь подержали за шкирку. И только ли? Полетать не хочешь, до Луны и без метлы? - Пф-ф, выкрутайся больше, Поттер. Сейчас тебя никто не защитит, - мне кажется, в его голосе появилась некая нервозность и он оглянулся, словно он боялся, что Сириус стоит за его спиной. - Я, в отличие от тебя, сама могу себя защитить. А ты, как сопливая девчонка, таскаешь с собой трех верных безвольных шестерок. - Ну ты и тупая, Поттер. Мамочка не учила тебя, что к авторитетным людям нужно относиться уважительно? Фига себе, уж она-то должна об этом знать больше других, раз выскочила за самого Гарри Поттера. Знакомое чувство, как будтов животе что-то тяжко сдавливает, вдруг отодвинуло на задний план все остальное. Я понеслась на Долгопупса со скоростью света, сметая с пути всех, кто мешал мне достичь цели. Этот ползучий гад скрылся за спинами верных подпевал, которые обступили его со всех сторон. Он был недосягаем, как охраняемая магией крепость. - А что, Поттер, хочешь стать такой же, как мамочка? Переспишь с кем-нибудь и проснешься знаменитой. Знаменитой шлюхой. О, как я хочу вырвать ему голосовые связки! Ненависть слепила меня, и я колотила этих громил, куда придется, пытаясь найти брешь и прорваться к Долопупсу и заставить его пожалеть о том, что он появился на этом свете. - Лили, не надо, - Дарина пыталась оттащить меня, но я вырывалась и даже толкала ее, чтобы не мешалась под ногами. - Так что, хочешь? – трусливая тварь по фамилии Долгопупс и не думала утихать. – В Хогвартсе полно вариантов, и я… Не, ты страшная… и тупая… у меня аллергия… Голоса вокруг смешались в один – бессвязный и нечленораздельный. Я достала палочку и направила ее на Крока. Я лишь подумала о том, чтобы применить Оглушающее заклятие, и он тут же отлетел, ударился о стену и, бесчувственный и парализованный, сполз на пол. Плевать, потом разберусь, некогда об это думать. Грон и Лайтер вскоре полетели к своему дружку, и моему взору предстает невероятно изумленная мина Долгопупса. - Левикорпус! – рявкнула я, направив на него палочку. Тот взлетел в воздух и повис вниз головой, и тут же начал размахивать руками и ногами. Жалкое зрелище. - Пусти меня!!! – заверещал он писклявым голосом. – Пусти! - Пошел ты, - отозвалась я, уже зная, что уготовлено ему в дальнейшем. Я подбежала к кабинету астрономии, с силой толкнула дверь, так что та едва не слетела с петель, и направила палочку на один из стульев: - Ваддивази! Стул, повинуясь палочке, очутился в воздухе и устремился точно туда, куда я показывала палочкой: на Долгопупса. Когда стул встретился с его лбом, он заорал, точно бешеный. - ПСИХОПАТКА! – заорал он еще сильнее. – ПУСТИ!!! Ну уж нет, этого недостаточно. Душевная боль чужда этому куску дерьма, значит, боль физическая страшит его. Сейчас он должен получить по заслугам: я заставлю его страдать так, как страдали те, кого он оскорблял и над кем издевался. - Фурункулюс! Его морда вмиг покрылась огромными красноватыми нарывами, такие, я видела в книгах, появлялись раньше у людей на второй стадии чумы. Он заорал еще пуще, но это не останавливало меня и даже не вызывало у меня жалость, а раззадоривало еще сильнее. Эти прыщи можно вылечить за несколько минут, нужно поискать в моем арсенале нечто более унизительное. - Кастиго вербум! Ничего не произошло. Он продолжал висеть в воздухе, как ни в чем ни бывало. - Лили, перестань! Хватит! Опусти его! – услышала я истеричный голос Дарины. - Пожалуйста, - сказала я. Одно мановение волшебной палочки, и Долгопупс шлепнулся на пол, словно бесполезная груда тряпья. Тут же я начала различать знакомые голоса, хихиканье, как если бы в голове что-то щелкнуло и включило звук. Почему заклятие не подействовало? Оно должно было принести ему страшные мучения, я ведь на это так рассчитывала! - Мда… - Же-е-е-есть… - Так ему и надо, придурку этому, - сказал Дик, хлопнув меня по плечу. Я обернулась. Однокурсники выглядели так, как будто я только что совершила нечто невероятное и непозволительное. Кого-то, вроде Дика, это восхищало, кого-то, как одну из девчонок-подпевал Долгопупса – возмущало. - Профессор Смит узнает об этом, и тебе несдобровать! – прошипела пуффендуйка Хидра Вэйнчер. - Вау, посмотрите, она смогла сказать слово «несдобровать», не допустив ни одной ошибки, - отозвалась я. – Быть может, дойдет до того, что ты начнешь понимать значение этого слова. - А тебе, Поттер, известно значение слова «исключена»? – спросил Захария Смит. Вэйнчер расхохоталась, ее смех был похож на свинячий визг. Я, повернувшись к гриффиндорцам, постаралась как можно правдоподобнее изобразить его: появление Смита только раззадорило меня. Хотелось довести его до истерики, заставить кричать от злобы и ненависти, чтобы хоть как-то возместить ущерб, который принес мне любимый им ученик – жалкий слабак Долгопупс. Кое-кто рассмеялся. - Смешно? Ну-ну, сейчас посмотрим, как ты посмеешься в кабинете директора. Он попытался схватить меня за локоть, но я увернулась. - Он сам нарвался! – вмешался Дик. – Этот… - Молчать! – взвизгнул, словно девочка-истеричка, Смит. – В кабинет директора, Поттер! Готовься собирать вещи! - А кто сказал, что я туда пойду? – шкодливо ухмыльнулась я. – У меня полным-полно дел, боюсь, вам придется идти туда одному. - Ты идешь со мной! – рявкнул он. – А пока я отсутствую, пусть кто-нибудь отведет Долгопупса в больничное крыло. Когда Помфри поставит диагноз, немедленно сообщите его мне. - Диагноз! – фыркнула я. – Диагноз, надо же! Безграничная тупость и скотство – вот его диагноз. Я, кстати, не удивлена тем фактом, что до вас это до сих пор не дошло, если вы понимаете, о чем я. - Минус двести очков Гриффиндору! – в бешенстве заорал Смит. – И два месяца отработок! Двести баллов! Двести!!! - Пошли вы! – в неконтролируемом гневе отозвалась я. – Отработки будете назначать тем, кому на вас не наплевать! А мне, - я подошла так близко, что нас с ним разделяли несколько дюймов, и заговорила вкрадчиво, - плевать на вас и плевать на вашу жалкую душонку. Можете делать, что хотите: вычитать баллы, проклинать меня, пытаться остроумно оскорблять всех, тогда как вашему остроумию позавидует разве что пьяный навозный жук. Вы всегда останетесь для меня ярким примером того, что случается со слабохарактерными и злобными людишками. Я ушла, ни на кого не глядя. Мне вдруг захотелось сделать что-нибудь из ряда вон выходящее: разыграть Филча, подраться с кем-нибудь, нагрубить профессорам. Да что угодно! Настроение было на высшем уровне, и все проблемы, казавшиеся огромными и неразрешимыми, стали мелкими и ничего не значащими. Турнир – опасное состязание? Брехня! Подумаешь, вся моя жизнь сплошное состязание, главным образом, с самой собой. Борьба мне не в новинку, и если уж я справлялась с таким дерьмом, как Долгопупс, то справлюсь и тремя испытаниями, сколь ужасными бы они ни были. Треклятый Долгопупс! Насколько низко он пал, даже я не ожидала этого. Эта тварь посмела осквернить своими словами честь моей матери и отца! Думала, он поумнеет, и, в конце концов, перестанет обливать всех грязью, а он с каждым днем становится только хуже и хуже. Ходячий драконий навоз, честное слово. Папа как-то сказал, что дедушка тоже плохо вел себя в школе, главным образом, он подшучивал, и иногда жестко, над теми, кто ему не нравился. Нет, Лили, не смей сравнивать это дерьмо с дедушкой! Джеймс никогда не опустился бы до того, чтобы оскорблять девушек и трусливо прятаться за спинами своих друзей. Нет, он не был трусом. Хотелось бы мне снова его увидеть… И бабушку. На меня вдруг тяжелым грузом напала тоска: я никогда их больше не увижу. Они не узнают, что я и Альбус участвуем в Турнире. Они вообще ни о чем не узнают. Что уж там, вряд ли в тот единственный раз, когда нам удалось увидеться (до сих пор до конца не понимаю, каким образом мы попали в тот мир), они смогли хорошо узнать нас самих. Да и зачем, собственно? Ноги несли меня неизвестно куда, и поэтому я немного удивилась, когда увидела перед собой дверь в кабинет директора. А почему бы и не зайти к МакГонагалл? Наверняка Смит уже успел нажаловаться ей на меня, не забыв приукрасить свое повествование враньем, как он это обычно делал. Каменная горгулья при виде меня зарычала: она прекрасно помнит, что я сказала ей в прошлую нашу встречу. - Итак, какой же там может быть пароль… - вслух размышляла я. К моему удивлению, горгулья отодвинулась, пропуская меня. Было видно, что она делает это нехотя, как будто не по собственной воле. - Ну спасибо, - сказала я, и вошла. Поднявшись по винтовой лестнице, я постучалась в дверь, ведущую в знакомый кабинет. - Входи, - послышался глухой голос МакГонагалл. Я вошла. Директриса стояла напротив портрета Альбуса Дамблдора, который, едва завидев меня, произнес: - Здравствуй, Лили. - Здравствуйте, - отозвалась я. - Вы с профессором Смитом разминулись на несколько минут, - сказала МакГонагалл, даже не глядя на меня. - Я так полагаю, он говорил обо мне много хорошего? - Неправильно полагаешь, - слишком спокойно, что настораживало, сказала она. – Он пытался убедить меня в том, что ты – самая ужасная ученица, какую он только видел в своей жизни. Также профессор Смит заметил, что твоя жестокость не знает границ, и посоветовал мне немедленно исключить тебя из школы. - Надо же, сколько комплиментов. - Я тебя не понимаю, - МакГонагалл встала рядом со своим креслом, опираясь руками о стол, и, глядя мне в глаза, продолжила: - Казалось бы, ты должна была унаследовать характер своей бабушки, матери твоего отца, но нет. Характер матери – и снова нет. Ты не похожа ни на кого из Поттеров или Уизли, с которыми мне довелось познакомиться. В тебе каким-то образом сочетается хорошее и плохое, образуя нечто странное и размытое, и я не понимаю, как с тобой обращаться, каким образом найти общий язык. Ничего себе. Вот это поворот. - Странное и размытое? – переспросила я. – Что вы имеете в виду? - Например то, как ты разъярилась сегодня, когда Фрэнк Долгопупс… - Это драконье дерьмо посмело оскорбить мою мать! – меня тут же охватила злость, как если бы я взяла и вернулась назад, в тот момент, когда Долгопупс начал поливать маму грязью. - Мать, от которой ты так и не дождалась ни любви, ни заботы. Да, мне это известно, - сказала она, поймав мой изумленный взгляд. – Как и то, что обычно люди не вступаются за тех, кто им ровным счетом безразличен. - А что, мне нужно было стоять и молча слушать то, как он поливает ее грязью? Ну уж нет. И я не жалею о том, что сделала с ним, даже напротив: если мне вновь представится случай расквитаться с ним за всех, я это с удовольствием сделаю. - Тебе жаль людей, которых он оскорбил? – с горьким пониманием произнесла она. - Жаль, - честно сказала я. – Мне-то наплевать, что он обо мне болтает, а другим… Я однажды видела, как первокурсница плакала в туалете, потому что Долгопупс обозвал ее. Она не первая и не последняя, на кого подействовали слова этого гада. - Смиту доложили, что ты использовала против него заклятие Кастиго Вербум. - Оно не подействовало. - Ты знала, что оно является разрешенным аналогом Круциатуса? - Да. Я думала, она начнет обвинять меня в жестокости и несдержанности, но директриса, кажется, и не думала этого делать. - Как ты считаешь, почему оно не подействовало? - Не знаю. Я не успела об этом подумать. МакГонагалл замолчала, и вместо нее заговорил Дамблдор: - Это заклятие приносит страшные мучения человеческой душе. Особенно ужасную боль оно причиняет тому, в чьей душе преобладают самые прекрасные и светлые человеческие качества, такие как доброта, отзывчивость и честность. Все это чуждо Фрэнку Долгопупсу, чья душа прогнила в столь юном возрасте, и потому ей не грозит урон. Он потерян для нас, и мы ничем не сможем ему помочь. На его лице было такое выражение, словно мы только что кого-то похоронили. - Лично для меня это не новость, - сказала я. – Вы можете объяснить мне еще кое-что? Когда я хотела оглушить Крока, даже не произнесла заклятие вслух, только успев направить на него палочку, из нее само по себе выстрелило заклятие. - И вы, видимо, полагаете, - завел язвительную речь Северус Снейп со своего портрета, - что у вас имеются невероятные способности, позволяющие вам колдовать без палочки? - Я полагаю, что вам пора перестать совать свой нос в мои дела. - Не нужно, Северус, - с ноткой властности остановила едва успевшего открыть рот Снейпа. – Тебе известно, что такое невербальные заклятия? - Те, которые нужно произносить про себя… - Не точно, но верно. Они очень полезны в бою, но требуют большой концентрации внимания, слаженности и точности движений. Овладеть этим искусством сложно, порой даже нереально, но это очень редкий случай. - Но я этому не училась. Как могло получиться, что я ни с того ни с сего, в один лишь миг… - Это тоже нечастый случай, - вновь подал голос Дамблдор. – Но все же есть вероятность того, что волшебник или волшебница совершенно неосознанно сумеют воспользоваться невербальным заклятием, даже не овладев им в полной мере. Я создал теорию того, что на это оказывают действие некоторые человеческие свойства, но, так как не сумел ее доказать, в книгах, посвященных заклинаниям, она значится как аксиома. - И что же вы думаете? - Невысказанная мысль имеет силу куда больше, чем все, что сказано вслух. - И все? Дамблдор загадочно улыбнулся, явно не собираясь отвечать на мой вопрос. Он что, хочет, чтобы я сама додумалась до смысла сказанных им слов? Как будто мне, помимо этого, больше нечем заняться. - Не хотелось бы возвращать тебя к мирским проблемам, - чуть язвительно произнесла МакГонагалл, - но мы до сих пор не решили, что с тобой делать. Смит требует исключить тебя и отобрать у Гриффиндора несколько сотен баллов. - А я скажу Джеймсу, что Долгопупс наговорил про маму, и он оторвет башку не только ему, но и Смиту, - спокойно отозвалась я. - Так, за компанию. - Иногда ты напоминаешь мне твоего деда, - вздох МакГонагалл говорил о том, что этот факт ее весьма огорчает. – Совершенно неподобающее поведение для взрослой девушки. - Спасибо, - просто отозвалась я. Она вновь смерила меня изучающим взглядом. Ее глаза блеснули за стеклами очков, и, к моему большому удивлению, губы тронула легкая улыбка.