Восстать из пепла

Весть о том, как я расправилась с Долгопупсом, мгновенно разошлась по всей школе. Разумеется, как и все, что проходит через сплетниц с больной фантазией, она была приправлена лживыми подробностями: например, кто-то был на сто процентов уверен, что я применила к Долгопупсу Империус, а кто-то – что я хотела сбросить его с астрономической башни, но меня, хвала Мерлину, успели остановить профессора. Реакция, последовавшая позже, была вполне мною ожидаема: одни открыто восхищались мною, другие – молча ненавидели и презирали. И если в первом случае я обязана Дику, не преминувшему рассказать всем, кому не лень было слушать, правдивую версию произошедшего, то во втором случае виной тому была верная подпевала Долгопупса – Хидра Вэйнчер. Ее дружки пытались подколоть меня при всяком удобном случае, конечно же, в ответ получая несколько нелицеприятных фраз о том, как смешно наблюдать за шестерками одной крашеной выдры. Вначале я объясняла однокурсникам, с которыми поддерживала хорошие отношения на протяжении пяти лет, что я не пыталась сбросить Долгопупса с башни или применить к нему Круциатус, не забыв заметить, что кому-нибудь давно пора это сделать. Большинство мне верило, меньшинство – нет, но переубеждать последних до конца своей жизни я не собиралась: если люди тебе не доверяют, то они и использованной зубочистки не стоят, а потому плевать, какого они мнения о тебе. Долгопупса выписали из больничного крыла на следующий же день. Очевидно, он боялся находиться со мной в одном помещении, понимая, что, если я захочу, то прибью его в независимости от того, будут ли его охранять дружки, или нет. Увидев меня в Большом зале или коридоре, он тут же ретировался вместе со своими увальнями. Я с внимательностью хищника следила за его действиями, решив для себя защищать тех, над кем он попробует издеваться, но пока что заниматься этим при мне трусливый Долгопупс не решался: синяк от стула, который его оддубасил, был слишком свеж. Хвала Мерлину, что МакГонагалл запретила Смиту отнимать у Гриффиндора баллы: я была счастлива, обнаружив утром следующего дня, что в часах, где баллы нашего факультета отображаются в изумрудах, по-прежнему двести пятьдесят камешков. Представляю, как злился Смит: мало того, что ненавистная Поттер отделала его любимчика и публично унизила его самого, так еще и директриса не разрешила ему снять за это баллы! Однажды, когда я сидела в темном уголке пустой гостиной, пытаясь написать эссе по зельеварению, ко мне неожиданно подошел Хьюго, с которым мы за последние несколько дней и парой слов не обменялись. - Классно ты Долгопупса отделала! – сказал он. – У нас все только об этом и трещат. - «У вас» - это где? Не в компании ли зазнавшихся выскочек? На его лице отразилось недоумение. О нет, он ведет себя так, словно действительно не понимает, что я имею в виду! - Ты о чем? - О твоих новых друзьях. Только не говори, что не замечал, как они себя ведут. - Нормально они себя ведут, а что? С ними весело. Я возвела глаза к потолку и вздохнула, готовясь читать лекцию о вещах, казавшихся мне очевидными. - Присмотрись к ним получше. Не замечал, сколько высокомерия и самоуверенности в каждом их действии? Когда и где бы они ни были, стремятся показать всем и вся, что остальные им не ровня. Воображают себя высшим слоем общества, тупо полагая, что богатые и авторитетные родители делают их элитой, а другие люди для них – неприкасаемые. Знаешь, сколько бессонных ночей провели из-за компании этих безмозглых идиотов когтевранцы? - Они не такие, - просто сказал Хьюго. – При мне они ничего такого не делали. - Потому что они хотят показать себя с лучшей стороны, а потом, когда ты окончательно вольешься в их коллектив, покажут свои зубки, и ты вряд ли сможешь идти против них. Друзья, как никак. Некоторое время он задумчиво смотрел в стену, выражение его лица говорило, что он переваривает сказанное мною. - Вот, значит, какого ты мнения обо мне? – голос Хьюго заметно похолодел. - Не о тебе, а о них. - Но ты только что сказала, что я не смогу идти против них, если даже мне не понравятся их действия! – лицо Хьюго покраснело. - Считаешь, что я слабовольный? - Да нет же, они… Хьюго вскочил, словно ужаленный: - Я знаю, что ты обо мне думаешь! Маленький бесхребетный Хьюго, способный разве что на то, чтобы взрывать котлы и поджигать дома! Слабак и неряха, на фоне которого можно выглядеть в сто раз лучше, чем есть на самом деле! Я знаю, почему ты возишься со мной все эти годы, ясно? Ты ничем не лучше Розы! - Что ты несешь?! – я тоже вскочила, не в силах усидеть на месте от переизбытка возмущения. – Не смей сравнивать меня с ней! Я никогда в жизни не стремилась выглядеть выгоднее на чужом фоне! - Неужто, в самом деле? – с издевкой и сарказмом уточнил он. - В самом деле! - Знаешь что, Лили, если сейчас выбор стоит между тобой и моей компании, то я выбираю второе. Что бы о них не говорила, они меня ценят куда больше, чем ты. Он торопливо вышел из гостиной своей стандартной смешной подпрыгивающей походкой. Я, видите ли, похожа на Розу! Как он мог до этого додуматься? Я треснула по стене локтем, чтобы хоть как-то выпустить пар. Затея не увенчалась успехом: боль охватила поврежденное место, а пар вышел только наполовину. Какой же он идиот! Какой объем мозга нужно иметь, чтобы обвинить меня в сходстве с Розой?! Я совершенно не похожа на эту лицемерку, и сделаю что угодно, лишь бы не иметь с ней ни малейшего сходства! Даже если вспомнить… На мгновение, когда в голове проматывались воспоминания прошлых лет, я застываю, подобно статуе. На то, что бабушка ставит Розу всем в пример, я и мои кузены и кузины отреагировали по-разному - это я помню точно. Рокси начала заниматься вокалом, чтобы хоть в чем-то быть лучше кузины, Доминик, по той же причине, стала набираться опыта в драконоборчестве, конечно же, при помощи дяди Чарли. А я… я решила, что лучше всего будет пойти по дороге, ведущей к бабушкиному недовольству: короче говоря, отказалась что либо менять в своей жизни и молча занималась тем же, чем и раньше. Внезапно я услышала стук. У окна парила, махая крыльями, незнакомая сова с бронзовым оперением. К ее лапке было привязано письмо, очевидно, адресованное кому-то из гриффиндорцев. - Ну привет, - сказала я, открыв окно. Сова влетела, бросила письмо к моим ногам и тут же улетела прочь: то ли ей было неприятно мое общество, то ли на спешила по важным совиным делам. «Лично в руки Лили Поттер» - говорилось на краешке немного помятого конверта. Узнав почерк отца, я вздохнула, готовясь к худшему, и принялась читать. Лили, как ты могла так поступить? Кастиго вербум – темное заклятие, и ты должна понимать, что им не следует пользоваться направо и налево! Что бы там ни говорил Фрэнк Долгопупс, тебе следовало сотню раз подумать, прежде чем применить его к нему! Хвала Мерлину за то, что оно не сработало, иначе тобой бы занялся Отдел неправомерного использования темных заклятий! Надеюсь, ты искренне сожалеешь о своем поступке. Вот ведь!.. Сам бы попробовал держать себя в руках, когда этот гад оскорблял маму! Тоже мне, святой нашелся. А вот я сожалею о том, что оно не сработало. С удовольствием бы посмотрела на то, как Долгопупс извивается по полу в мучениях, жалкий и нелепый, ждет прекращения пыток. Ну, папа! Неужели ему не ясно, что Долгопупс вполне заслужил то, что я ему уготовила? Даже если бы заклятие сработало, ему и этих мук было бы мало: сколько нервов из-за него потратили ученики, сколько слез из-за него выплакали! Я услышала, как открылся портретный проем, и обернулась: в гостиную вошел Альбус. Кстати говоря, меня удивляло, что он до сих пор не отчитал меня за нападение на Долгопупса. Он чуть не врезался в диван, занятый прочтением текста на небольшом листке пергамента. Его щеки вдруг порозовели, словно у скромной девочки, которой только что сделали комплимент. Он уселся прямо на пол, не переставая читать, и вдруг улыбнулся. - Хороший день? – поинтересовалась я. Он тут же подскочил и начал нервно оглядываться: его щеки покраснели, как если бы его застали за неприличным занятием. - Лили? Эм-м… да, хороший. Я вот… э-э… получил табель с оценками. Он спрятал пергамент в карман сумки, не забыв застегнуть ее. Табель с оценками? С каких это пор люди так реагируют на «Превосходно» или «Выше ожидаемого»? - Табель, значит? – переспросила я, не зная, уловит он мою иронию или нет. – Полагаю, там очень много приятных вещей. - О да, - ляпнул он. Поняв, что нужно было подумать, прежде чем сказать, он покраснел еще больше. Когда он опустился на диван, в гостиную, запыхавшись, вбежала маленькая светловолосая девочка. - Альбус Поттер и Лили Поттер должны идти фотографироваться! – выпалила она. Я вопросительно посмотрела на Альбуса, и тот объяснил: - Очевидно, всех Чемпионов будут фотографировать для «Пророка». Эту процедуру проводили с тех пор, как маглы изобрели фотоаппарат, так что вряд ли мы можем отказаться. - Бли-и-ин, - протянула я. Сразу всплыло воспоминание о том, как Доминик осваивала искусство фотографии. Для школы искусств ей необходимо было сделать небольшой фотоотчет, но все наши кузены и кузины, сославшись на придуманные идиотские причины, отказались (учитывая, сколько именно у нас кузенов и кузин, это просто возмутительное массовое свинство). В конце концов, она была в таком отчаянии, что я согласилась помочь ей. Пришлось позировать, следовать многочисленным «голову чуть влево», «голову чуть выше», «улыбнись», «поправь волосы». - Идем, - сказал Альбус. - Погоди, а Хьюго? Нужно найти его и предупредить. - Он наверняка уже там, раз попросили вызвать только нас с тобой. Ты нас проводишь? – обратился он к девочке. Та кивнула с таким ответственным выражением лица, что я поняла, кто станет старостой Гриффиндора года через три. Аудитория, в которую нас проводили, была мне незнакома. Столы, сдвинутые к дальней стене, пустое пространство посреди класса, словно сцена для воображаемой публики. Три стола стоят вместе, накрытые роскошной бархатной скатертью, казавшимся мне лишними в повседневной школьной атмосфере. За столами – пять кресел, на одном из них восседает, по-иному не скажешь, Шанель де Люмьер; она смотрела в маленькое ручное зеркальце, не отрываясь, восхищенная самой собой, не считая нужным обращать внимание на простых смертных. Мерлин, убейте меня, подумала я, когда мой взгляд упал на невысокого юркого парнишку с камерой. Возле окна стоят десять Чемпионов, среди них и Хьюго. Их присутствие с неожиданной настойчивостью действовует на мою уверенность в себе; я чувствую себя ничтожно малой среди них, маленькой нелепой девчонкой, которая слезами и капризами набилась в компанию взрослых людей. Чуть вздернув подбородок, я прошла мимо шкафоподобного Менгельского, который, видимо, надеялся испепелить меня своим взглядом. Вскоре мы с Альбусом встали рядом с Белль Феррер – блондинкой из Шармбатона, любящей покушать, и, надеюсь, не подозревавшей, что ею беспрестанно любуется Хьюго. Давящее молчание действовало на меня негативно вместе с угнетающим ощущением неизбежности. Мы – словно преступники, приговоренные к смертной казни. Вот только кому-то хватит хитрости и увертливости, чтобы избежать смерти, а кого-то ждет Смерть в черном плаще, с косой в одной руке и с билетом в один конец в другой. Альбус вдруг ободряюще сжал мою ладонь. Не знаю, почему, но это подействовало на меня так же успокаивающе, как и раньше папино «Все будет хорошо»: вселяло надежду и подпитывало силами, необходимыми для того, чтобы сражаться дальше. Я поняла: трусу сдаться никогда не поздно, а смельчаку – поздно всегда. Я сжала руку брата в ответ, в надежде, что он поймет меня. В кабинет вошли МакГонагалл, Фейрфакс, Грей Уалдорф и стройная рыжеволосая дама в голубом плаще. - Замечательно! – воскликнул Уалдорф, широко улыбнувшись, как если бы созерцание двенадцати Чемпионов приносило ему истинное удовольствие. – Наконец-то этот момент настал! Момент, когда читатели нашего «Ежедневного пророка» познакомятся со своими Чемпионами поближе! - И с директорами, прошу заметить - свысока добавила де Люмьер. – «Ведуньи побережья» почтут за честь взять у меня интервью. - О «Ведуньях побережья» мне ничего неизвестно, - подала голос незнакомая дама, - но для «Ежедневного пророка» интервью с директорами и, тем более, с одним из директоров, не предусмотрено. Ее тон, ясно показывающий на то, что высокомерие де Люмьер вызывает лишь насмешку, заставил меня ухмыльнуться. У Белль Феррер, я заметила, чуть скривились губы: неужто она не выносит собственную директрису? - По крайней мере, я не тружусь в бедной газетенке, чтобы заработать жалкую сотню галеонов! – француженка в одно мгновение вышла из себя. – Я к двадцати семи годами сумела добиться высокой должности и… - Прошу, не затрудняйте себя рассказом о том, с помощью чем именно вы добились этой высокой должности: не забывайте, здесь же дети. Белль Феррер расхохоталась. Кто-то из Чемпионов присвистнул, а кто-то усмехнулся: явно понимали, к чему клонила язвительная дама, которой я уже была готова пожать руку. - Прикрой свой рот, Феррер! – вскрикнула, словно разъяренная стервятница, де Люмьер. - Успокойтесь, пожалуйста, - голос МакГонагалл подействовал отрезвляюще даже на Белль Феррер, которая, приличия ради, прикрыла рот ладошкой и беззвучно хихикала. – Ни к чему устраивать скандалы на пустом месте, если вы, конечно же, не хотите научить Чемпионов этому мастерству. Смею всех уверить, на Турнире это вам не понадобится. - Но здоровая конкуренция все же должна быть, - блеснув глазами, заметил Уалдорф. – Ах, да, забыл представить вам Марион Энджел, редактора газеты «Ежедневный пророк». Мисс Энджел возьмет интервью у всех Чемпионов, дабы читатели смогли составить о каждом из них свое мнение. - Смогли сделать ставки, вы хотели сказать? – ухмыльнулась редакторша. - Нет, конечно, ну что вы… - организатор покраснел, и я поняла, что догадка мисс Энджел оказалась правдивой. – Я думаю, для начала нужно взять интервью у всех Чемпионов, затем проверить палочки на исправность, и уже потом фотографировать. - Проверить палочки? – переспросил черноволосый парень-чемпион, чьего имени я, разумеется, не помнила. - Конечно, Ярцев, - подал голос Фейрфакс, смерив ученика долгим взглядом. – Палочка – ваше единственное оружие в Турнире, и позаботиться о ее исправности нужно заранее, ведь от этого будет зависеть ваша жизнь. Кто-то громко фыркнул. - Вы находите это смешным, Менгельский? Тем временем бойкая мисс Энджел поманила к себе Хьюго, стоявшего ближе всех к двери, и они оба покинули аудиторию – видимо, пришло время брать интервью. - Да, - отозвался Менгельский. Он вышел из шеренги, и его цепкий взгляд остановился на мне. - Сразу ясно, что первой помрет она. Взгляды всех Чемпионов, МакГонагалл и Фейрфакса остановились на мне. Захотелось провалиться под землю и утащить за собой Менгельского. - У тебя какие-то проблемы? – мрачно поинтересовалась я. - У тебя проблемы, малявка. Слабаки помирают первыми. Это явственный отбор. - Естественный, кретин, - осадила его я, всем своим видом уверяя, что мне совершенно наплевать на то, что он обо мне думает. - Придержите языки, вы, оба! – сурово приказал Фейрфакс, бросая на нас поочередные взгляды. - Совершенно ни к чему опускаться до оскорблений, - сказал Уалдорф без особой заинтересованности, поглядывая на наручные часы. – Состязаться будете на Испытаниях, и то не в красноречии, а в силе и сообразительности. Белль Феррер не спускала с меня взгляда. Она вглядывалась в мое лицо, словно хотела найти в нем ответ на интересующий ее вопрос: почти так же изучающе на меня, порой, смотрела МакГонагалл. Вскоре вернулся Хьюго и объявил, что мисс Энджел позвала следующего. Так Чемпионы и выходили по очереди, а нам оставалось мучиться в ожидании: кто-то коротал время, глядя в окно, а некоторые успели завести между собой беседу. Эндрю МакМинстер, когтевранец-семикурсник, втянул Альбуса в скучнейший разговор об учебе. - Я Белль Феррер, - вдруг протянула мне руку шармбатонка. - Знаю. К слову, это единственное, что я о тебе знаю, - я с некоторым облегчением пожала ее: кажется, у меня скоро появится товарищ. - Сколько тебе лет? - Пятнадцать. Шестнадцать стукнет через два месяца. - Я примерно так и думала. Почему ты решила участвовать? Слишком серьезный тон для девушки, которая некоторое время назад хохотала над весьма недвусмысленным намеком мисс Энджел насчет того, каким способом де Люмьер продвинулась к своей нынешней должности. - Не знаю. Так сразу и не ответишь. - Вариантов немного. Либо предки задолбали нытьем о твоей ничтожности, либо хочется грести галеоны граблями, либо самоуверенность зашкаливает. Что выберешь ты? В ней словно жили два разных человека: отличница и раздолбайка, и каждая из них вставляла свою лепту в наш разговор, не желая остаться безучастной. - Думаю… ничего из этого. Хотя, может, первое… в некотором роде. - Странный ты человек. Большинство хотят разжиться золотишком и даже не скрывают этого. Вон, например, Базилио Венгарди. Вон тот, рыжий, видишь? Постоянно болтает о том, что на выигранные пять тысяч галеонов купит себе карету, в которой будет возить своих тупых поклонниц. А вон тот, светленький, Джерард, он мой однокурсник. Считает себя чуть ли не королем. Идиот, наивно полагает, что запросто выиграет Турнир и станет знаменитым. - А ты почему бросила свое имя в Кубок? Ее глаза хитро заблестели, и она ответила: - Все три причины уже названы. Когда от мисс Энджел вернулся тот самый Джерард, выяснилось, что только мы с Белль еще не дали ей интервью. Ей было все равно, когда идти, а мне хотелось побыстрее отмучиться, и потому предпоследней пошла я. Мисс Энджел ждала меня посреди коридора, и тут я смогла разглядеть ее получше. Длинные рыжие волосы обрамляли чуть смуглое лицо, на котором особенно выделялись, словно два изумруда, ее зеленые глаза. Ростом, кажется, чуть выше меня, фигура стройная, но не хрупкая, немного широкие плечи придавали ее женственному образу некоторую мужественность, но это не выглядело неуместным, а наоборот добавляло «изюминку». - Лили Поттер, верно? – она принялась выводить пером по блокноту. – Я знакома с твоими родителями. С твоей матерью, кстати, имею честь видеться на работе каждый день. То, что она знает родителей, еще больше располагает меня к ней. Но все равно: стоит быть начеку. - Да? Круто. Она оторвалась от своего блокнота и посмотрела на меня пристальными, как у лисицы, глазами. - После общения с ней, я уверена, смогу написать биографию твоего брата Джеймса во всех подробностях. А вот о тебе она нечасто упоминала. «Лучше бы вообще не упоминала» - хотела сказать я, но решила, что мне не следует говорить это малознакомому человеку. - Я знаю. Может, приступим? - Как скажешь. Что заставило тебя бросить свое имя в Кубок? Нужно выдавить из себя какой-нибудь ответ немедленно. Я же так часто об этом думала! Ну же, давай… что меня там заставило-то… - Мне было нечем заняться. Если она и заподозрила, что я говорю неправду, то подозрения свои предпочла не высказывать. Записав мой коротенький ответ, она поправила свои волосы. - Сколько тебе лет? - Шестнадцать. Будет через два месяца. - И ты думаешь, что сможешь победить? - Шанс есть всегда, я думаю. - Но ты рассчитываешь на победу? - Нет. - Как так? Говоришь, что шанс есть всегда, и при этом даже не рассчитываешь на победу? - Победа мне не нужна. Она смотрит мне в глаза, словно пытается загипнотизировать, и при этом даже не моргает. - А жизнь? Это застало меня врасплох. Все так зациклились на Чемпионах, что никому и в голову не приходило задать себе простой вопрос: сумеют ли они выжить? Что, если все Чемпионы погибнут в ходе первого испытания? Кого они тогда восхвалять будут, кем станут гордиться, и у кого будут просить автографы? - Вы первая, кого это заинтересовало. - Турнир всегда превращал людей в идиотов, ослепляя их своим величием и празднеством. Им невдомек, что бесплатное питье бывает только в колбе с ядом. Ухмылка на ее лице кажется мне понимающей. Она, получается, в отличие от остальных улавливает дух опасности. Для нее Турнир – не дружеское состязание, а схватка за жизнь. - Над нами сгущаются тучи, Лили Поттер, - сказала она, отвернувшись. – Позови следующего, пожалуйста. Тучи сгущаются, ну надо же. Как будто я это не знала. Спустя пять минут в кабинет вошел низенький мужчина с сединой, и в нем я узнала владельца магазина волшебных палочек, мистера Гондора. Именно он продал мне мою, да и половине Хогвартса, ведь за последние пять лет лишь он единственный торгует в Косом переулке созданными собственноручно волшебными палочками. - Здравствуйте, - хором сказали мы с Альбусом. - Несколько знакомых лиц, - он приветливо улыбнулся, и обратился к взрослым: – Ну что ж, прошу прощения за опоздание, вышли некоторые неполадки с транспортом… хм… - он уселся за соединенные в один столы, укрытые бархатной скатертью, и поправил квадратные очки. – Ну-с, пожалуй, не будем терять время на долгие и скрупулезные объяснения, просто подходите ко мне в порядке очереди, чтобы я осмотрел ваши палочки. Думаю, первыми будут милые леди. Белль тут же вышла из шеренги первой, даже не посоветовавшись со мной, уверенно направилась к нему и протянула палочку. Он начал вертеть ее в руках, внимательно рассматривая, нахмурился, совсем как я, когда задумываюсь о чем-то. - Боярышник и волос единорога… весьма странное сочетание, никогда не использовал его – уж слишком непредсказуемые палочки получаются… - забормотал Гондор. – Девять с половиной дюймов… Надеюсь, вы поистине талантливая волшебница, иначе последствия использования этой палочки могут быть ужасными. Акуаменти! – из палочки вырвалась струя воды, и я пожалела, что она не попала в сидящую рядом с мастером де Люмьер. - Ну, в целом, думаю, все в порядке, - он вернул Белль палочку и поманил меня к себе. Я поспешно вышла из шеренги и протянула ему свою палочку. Он рассматривал ее так же внимательно, как и палочку Белль, но на сей раз не бормотал, а говорил громко, словно хотел, чтобы все в этой комнате, без исключения, услышали его слова. - Клен и сердечная жила дракона, двенадцать и три четверти дюйма. Весьма темпераментна, конечно же, но податливая и верная, если находится в хороших руках. Она всегда вас слушалась? – Я кивнула. – Это хорошо. Скорее всего, в будущем с ней проблем не возникнет. Орхидеус! – он направил палочку в мою сторону. Из нее мигом вылетел сноп синих искр, но не в мою сторону, а прямо на Гондора, как если бы сама палочка захотела повредить ему лицо. Тот успел нагнуться, и беда миновала. Искры растворились в воздухе ровно в том месте, где пару секунд назад была его голова. - Это ничего, ничего, - заверил мастер. – Случается, что палочки подобным образом реагируют на то, что им пытается приказывать не их хозяин или хозяйка. Насчет этой палочки можете не беспокоиться: она никогда вас не предаст, будет служить верой и правдой. Теперь джентльмены, прошу. Мне было интересно, из каких материалов сделаны палочки моих, вроде как, соперников. А что же, как ни это, может указать на их недостатки и достоинства? Древесина палочки может рассказать о характере ее хозяина, сердцевина – о способностях, а длина – об индивидуальности. Стоит быть начеку, мало ли, организаторам пришло в голову стравить нас друг с другом на одном из Испытаний. Может, даже на всех. - Бук и чешуя саламандры, тринадцать дюймов, - произнес Гондор, рассматривая палочку Альбуса. – Если палочка хорошо подобрана, то волшебники и волшебницы с ее помощью способны на такую магию, какая другим палочкам и не снилась. Она хорошо вам служит? – Брат кивнул. – Тогда проблем в будущем не возникнет, пользуйтесь на здоровье. Следующим был Павел Ярцев – дурмстранговец. Высокий брюнет с яркими светло-карими глазами, стройный и загорелый, словно только что приехавший с курорта. Он улыбнулся мне, и я невольно улыбнулась в ответ. А затем подумала: будь здесь еще девушки, помимо меня и Белль, он бы меня и не заметил. Составляющими его палочками были, как оказалось, кипарис и перо гиппогрифа, ее длина – одиннадцать с половиной дюймов. Сегодня же зайду в библиотеку и разузнаю, что это значит! Следом за Ярцевым пошел, злостно и самоуверенно ухмыляясь, Менгельский. - Восемь дюймов, необычайно короткая, - покачал головой Гондор, словно его расстраивал этот факт. – Терновник и сердечная жила дракона. Учитывая ее составляющие, она наиболее приспособлена к Темным заклятиям, но, разумеется, остальные заклинания ей тоже даются, хотя и не так блестяще. Как будто этот громила будет использовать что-то, помимо Темных заклятий! Очень сомневаюсь. Скорее уж, он вырядится в розовое платье в горошек и будет прыгать через скакалку. К моему удивлению, ко мне и Альбусу подошла МакГонагалл. - Вас хотят видеть, - шепотом сказала она. – Прошу не задерживаться, вряд ли читателей «Ежедневного пророка» устроит фотография девяти Чемпионов, вместо двенадцати. - Девяти? – переспросил Альбус. - Но… Я чуть ли не силком потащила его из аудитории, следом за нами по неизвестным мне причинам вышел Хьюго. Кто, интересно, хочет нас видеть? Неужели папа? Едва мелькнувшая надежда растаяла, когда мой взгляд упал на красивую женщину с идеально уложенными белокурыми волосами, стоявшую подле мисс Энджел. - Тетя Флер? - Альбус! – воскликнула она. – Лили! Хьюго! Я так удивлена, что даже иду против привычки и не смеюсь над тем, что она ставит ударение в имени «Альбус» на букву «у». Не знаю, как они, а я не виделась с тетушкой больше года. За это время она ничуть не изменилась: все та же изящная тонкая фигура, та же идеальная кожа, какой у меня не было и не будет, те же ослепительно яркие глаза. На ее фоне даже яркая внешность мисс Энджел заметно тускнеет, словно на нее только что бросило тень нечто более значительное. - О, Ал, твои волосы, они же совсем как у A’рри, будто всю жизнь нечесаные, - заворковала она, обнимая нас по очереди. – Хьюго, ты так вы’гос, тебе неп’геменно нужно позаботиться о своей фигу’ге, иначе всю жизнь п’гобудешь таким костлявым. Лили, о ужас, ты сове’гшенно не следишь за собой, сколько к’гасоты ты о всех ск’гываешь! В такие моменты она чем-то напоминала бабушку Молли; но если та хотела вставить нас в рамки своей беспрекословности и заставить делать все так, как ей угодно, пытаясь лишить права выбора, то тетя Флер убеждала своей ненавязчивостью. Как бы говорила: ты можешь стать лучше, но выбор, конечно же, стоит за тобой, и я не буду тебе указывать. - Несколько минут назад узнала, что вас будут снимать для газеты! – заговорила она, вытаскивая из своей сумочки женские принадлежности, вроде туши для ресниц и помады для губ. – Оставила все незаконченные дела на потом, пока бежала из Хогсмида в Хогвартс, пожалела, что у меня нет к‘гыльев. Ма‘гион помогла мне найти нужный кабинет и даже отп‘госила вас у МакГонагалл на несколько минут! C'est une bonne femme!* - Не буду мешать, - Марион насмешливо поклонилась и отошла. - Но зачем? – удивился Хьюго. - Мы, конечно, рады видеть вас, тетушка, но… - Что значит «зачем»? – воскликнула тетя Флер. – Совместная photo для газеты есть очень ответственный момент в жизни каждого Чемпьон! Я знаю, потому что я была чемпьон! – она гордо тряхнула своими волосами. – Вы обязаны выглядеть великолепно, такая честь для каждого из вас! Мой взгляд остановился на вещах, которые она вытащила из сумочки: тушь, светло-розовая помада, расческа, зеркальце и румяна. И вряд ли все это понадобится Хьюго или Альбусу… - Ал, попытайся пока что-нибудь сотво‘гить со своими волосами, попробуй расчесать, а я пока что займусь Лили, - она подсунула свою сумочку недоуменному Хьюго и принялась наносить макияж на мое лицо. Косметика бывала на моем лице очень редко – мне не хотелось баловаться с искусственной красотой, подобно многим моим однокурсницам и даже подругам. А может, мне просто не хотелось тратить на длительную процедуру нанесения макияжа время. Дарина, например, вставала аж на полчаса раньше, чем я, чтобы накраситься и успеть к завтраку! Но сейчас я была благодарна тете Флер: даже не очень красивых девушек макияж мог превратить в настоящих красавиц (если судить по тем же однокурсницам). - Ох, кажется, все! Я взяла предложенное тетей Флер зеркало и посмотрела в него. Невероятно! Глаза и губы стали намного выразительнее, бронзовые румяна придали лицу женственности и утонченности. Ресницы, и без того длинные, стали прямо-таки неестественно длинными, придавая мне сходство с куклой. - Спасибо, тетя Флер, - от души поблагодарила я. - Пожалуйста! Немедленно иди в кабинет, позволь всем полюбоваться тобой! Я помахала ей на прощание и вернулась в аудиторию. Взгляды всех присутствующих обратились ко мне, и я пожалела, что не открыла дверь потише. Чемпионы смотрели на меня так, точно увидели впервые в жизни. - У тебя что, личный визажист? – негромко поинтересовалась Белль. - Почти. Одна добрая волшебница попыталась сделать меня красивой. А получилось… ну, что получилось. *** Интервью с Чемпионами появилось на страницах «Пророка» спустя десять дней. Не знаю, почему, но на будущих зрителей это подействовало негативно: вконец обезумев, они носились за Чемпионами, словно угорелые, и дрались друг с другом за жалкие клочки бумаги с их автографами. После того, как несколько старшекурсниц упросили меня дать им автографы в неимоверном количестве, а потом умоляли замолвить за них словечко перед «красавчиком Павлом», я начала перемещаться по замку в мантии-невидимке Альбуса. Тому она была без надобности, так как он продолжал безропотно раздавать автографы всем подряд. Сегодня – двадцать второе ноября. Завтра я, быть может, погибну. Но для начала мне предстоит пережить публичный позор, на который я, безмозглая самоубийца, сама обрекла себя. Стараюсь не думать об этом. Сегодня мы идем в Хогсмид, и я не хочу, чтобы этот день омрачался постоянной и безжалостной мыслью о моей скорейшей смерти. Блин-блин-блин! Смерть так близка, как можно о ней не думать?! Отправив Дарину и Уитни в «Три метлы», я бесцельно брожу полупустым улицам Хогсмида. Быть может, я здесь в последний раз. Вдыхаю свежий воздух, как будто жить мне осталось считанные минуты, и понимаю: возможно, я вижу это все в последний раз. Снующих туда-сюда шумных третьекурсников, трескающих леденцы и прячущих бутылочки со сливочным пивом в карманах курток, семикурсников, прячущих в карманах своих курток кое-что покрепче, всю окружающую меня суматоху и беготню. Почему я не ценила этого раньше? И почему теперь, когда я могу всего этого лишиться, на меня накатывает неуправляемая волна тоски и горечи? Кто-то легонько дернул меня за плечо, и я с неохотой обернулась. Альбус. Задумчивый, хмурый, и как никогда одинокий. Если кому-то из нас суждено погибнуть, то пусть это буду я. - Что? - Пойдем, прогуляемся. Молчаливые и мрачные, мы резко контрастируем с жителями и гостями Хогсмида, невероятно оживленными, словно живущими в бесконечном празднике. Когда они случайно натыкаются на наши траурные мины, в их лица прокрадывается изумление. Видимо, им сложно представить, что чья-то жизнь состоит не из одного лишь беспрерывного счастья. Я не завидую. Мне даже немного легче от того, что не всем приходится испытывать те же самые чувства, что обуревают меня в самые тяжелые минуты. Мы дошли до горной местности. Воздух так свеж! Солнце светит как никогда ярко, словно именно в этот день сумело достичь апогея яркости. Стоит мне об этом подумать, как солнце прячется за облаками, как будто ему очень нравится идти наперекор моим мыслям. Вот так. Солнце на мгновение восходит, а кто-то уходит. Только уже навсегда. - Ты готова? – спросил Альбус. - Не думаю, что к смерти можно приготовиться. В ином случае Ал посмотрел бы на меня с молчаливым укором, но сейчас, когда от смерти нас отделяет несколько неверных шагов, он смеется. - Если подумать, то мы стольких вещей не успели сделать, - вдруг говорю я. – А теперь кажется, что жизнь прожита зря, и все в ней было бессмысленным. - Мне тоже так кажется, - сказал он. Его щеки вдруг порозовели. – Я ни разу в жизни не целовался. - Чего-о? Ал, ты рехнулся, что ли? - А что такого? – он пытался сохранить невозмутимость, но выглядеть серьезно с его помидорными щеками было довольно сложно. По порядку: мой брат, который предпочел всем девушкам на Земле школьную библиотеку, жалеет о том, что ни разу в жизни не целовался? Я расхохоталась, как ненормальная. Ну, надо же! Мерлин, да у нас обоих крыша поехала! Ал, судя по его выражению лица, не находил в этой ситуации ничего смешного. Настолько серьезным не выглядел даже отец, когда отчитывал Джеймса за его безбашенные шалости. Отец… Джеймс… Вся семья, Дарина, Уитни… Я погибну для них, а они погибнут для меня. В животе образовался ком, мешавший дышать и на мгновение выбивший меня из настоящего времени. Стоять здесь, жить и чувствовать стало настолько тяжело, что захотелось раствориться в ветре и просто существовать, потерять способность мыслить, забыть о прошлом и не думать о будущем. Я не хочу уходить! Не хочу, черт побери! - Я пойду, - сказал Альбус и тут же спохватился: - Ах, да. Я безучастно смотрела перед собой, мои мысли были далеко отсюда. Что случится с моей душой? Она станет чем-то невесомым, просто растворится в воздухе, или найдет успокоение где-то в другом месте? Попадет в рай или в ад, если они, конечно, существуют? А может, я сумею пробиться туда же, где находятся бабушка с дедушкой… С небес на землю меня возвращает имя, произнесенное Алом – Сириус. - Что ты сказал? - Мы встретились с Сириусом в «Трех метлах», и он просил передать тебе это. Он протянул мне небольшой сверток, который мои дрожащие пальцы едва не выронили. - Что там? - Он сказал, что хотел подарить это на твое шестнадцатилетие, но… Но мертвым подарки не дарят. - …но папа отправил его в длительную командировку в Бельгию. До июня. - А откуда Сириус знает, когда у меня День рождения? - Наверное, папа сказал, - в его голосе появилось раздражение. - Не знаю. Ладно, я пошел. Со стороны Сириуса это немного странно. И непонятно… Мне вполне хватило того, что он сотворил с Долгопупсом, защищая меня, но подарок… Это оказался очень красивый светло-синий овальный медальон на серебряной цепочке. Он переливался даже при тусклом свете солнца, скрывавшегося за грозными тучами. Я долго не могла понять, что изображено на этом медальоне. Рассматривая его со всех сторон, я словно разгадываю пазл. Взметнувшиеся вверх крылья, потускневший бронзовый раскрас, миниатюрный ярко пылающий огонь, изображенный в самом низу картинки, как бы завершая ее. Конечно же… Немало похожих изображений я видела в книгах, но еще ни одно из них не вселяло в меня столько надежды и веры. На медальоне был нарисован феникс, восставший из пепла.