Восстать из пепла

На рождественские каникулы нам задали целую гору уроков. И тут и там слышались чуть ли не душераздирающие стоны измученных однокурсников, которые нет-нет да проклинали кого-нибудь из профессоров. Я совершенно наглым образом игнорировала гневные взгляды, посылаемые Уитни, возмущенной тем, что я, дрянь эдакая, прохлаждаюсь в абсолютном безделье, пока остальные в молчаливых муках зубрят учебники и пишут длиннющие сочинения. - Лили, это не честно! – без конца возмущалась Уитни. – Почему мы должны целыми днями учить эти дурацкие параграфы, в то время как ты занимаешься всем, чем хочешь?! - А вот и не учите. - Легко сказать, неужели ты не понимаешь, что так нельзя! - Вот видишь, ты сама поставила себе эти рамки запретов. Чем ты недовольна? Тем, что я позволяю себе бездельничать вместо выполнения домашних заданий, а ты себе нет? - Ты просто невозможна! – она уткнулась в учебник по заклинаниям, и разговор можно было считать законченным. Почти никто из гриффиндорцев домой не уехал, и в гостиной во время каникул стоял тот же привычный шум и гам, что и обычно. Чем ближе был первый день Рождества, тем более рьяно все обсуждали предстоящий Святочный бал. Уитни пригласил наш однокурсник из Пуффендуя – Рэй Григор, а Дарина, которая своими вежливыми отказами чуть не довела до истерики десять парней, в конце концов, согласилась пойти с семикурсником с Когтеврана Майклом Кристофером. - Мерлин, да ведь ты на этого идиота весь прошлый год жаловалась! – я искренне негодовала. – Даже я с Мэттьюссом тебя столько не доставала, сколько ты меня с Кристофером. «Он на меня посмотрел», «он взял меня за руку», «он не обращает на меня внимания, да как он может, после всего, что между нами было», - передразнила я. – Что за черт? - Но он та-а-ак на меня посмотрел! Ты же знаешь, какие у него красивые глаза! - Нет. - Да ну тебя, - обиделась подруга. – Ничего ты не понимаешь. - Не понимаю? Да за последние несколько лет он оказался чуть ли не единственным парнем, который способен тебя игнорировать, поэтому ты им и заинтересовалась. Плюс это его загадочное непостоянство, которому ты хочешь найти объяснение… – Подруга нахмурилась. – Вот и не говори после этого, что я ничего не понимаю. Я внимательно оглядела гостиную. С тех пор, как Альбус завел себе девушку, закрепившийся за ним диван у камина печально пустовал (однокашники смотрели на диван с недоверием, как будто он в любой момент мог взорваться) и даже нагонял на меня некоторую тоску. Теперь и Ал, подобно Дарине, будет пребывать в постоянной любовной горячке. Впрочем, он уже в ней пребывает: где бы он с Вильгельминой ни находился (а вместе они почти постоянно), они обязательно целуются, а если не целуются, то шепчутся друг с другом и хихикают. Известие о том, что у Альбуса Поттера есть девушка, напрочь повалило и учеников, и учителей (разве что сам Хогвартс не развалился, и на этом спасибо). Профессора, по мне непонятным причинам, жаловались мне на его резко снизившуюся успеваемость и просили, нет, требовали, чтобы я что-нибудь с этим сделала. Я с некоторой иронией отвечала, что с любовью ничего не поделаешь. Они в ответ с прямо таки явным раздражением и непониманием говорили, что магическое сообщество не должно потерять такого гения. - Это ему решать, на что тратить свою жизнь, - спокойно отвечала я. - Его нужно направить на путь истинный! – говорили почти все. – Он станет великим человеком! Лишь Слизнорт загадочно улыбнулся: - Я очень четко помню, что точно в этом же возрасте, на седьмом курсе, Лили Эванс влюбилась в Джеймса Поттера. Любовь была взаимной, конечно же. Но, к моему огорчению, милая Лили перестала радовать меня на уроках своими недюжинными талантами, однако что это значит в сравнении с тем, каким счастьем она светилась? И твой отец тоже… да, к концу шестого курса… Мерлин, это были ужасные дни, поистине ужасные, но озаренные любовью. Слизнорт печально улыбнулся. Бабушке и дедушке было семнадцать, папе почти семнадцать, Альбусу семнадцать… Может, это семейное проклятие? В таком случае, я, по идее, через год тоже должна в кого-нибудь влюбиться. Хм… только этого мне не хватало. Что бы там ни говорили профессора, больше всех в ситуации с Алом страдал Скорпиус. Конечно, он старался не подавать виду и держаться как обычно, будто ничего не произошло, но ведь даже мне было не по себе, когда я видела, что он совершенно один сидит в одном из темных углов гостиной и невидящим взглядом смотрит на страницы очередной заумной книги. - Ты как? – спросила однажды я, тихонько подсев. - Все прекрасно, разве по мне не видно? – отзывался он. - Нет, поэтому я и спрашиваю. Он наконец-таки перестал притворяться, что читает. Его, казалось бы, пустой и равнодушный взгляд устремился в потолок. Малфой стал похож на бездушную статую, навечно застывшую, и чем-то напоминал величественный памятник, воздвигнутый какому-нибудь известному писателю. - Да ладно тебе, - сказала я с непривычной и чуждой мне мягкостью. Он не отреагировал. Я легонько коснулась его плеча, чтобы хоть как-то выразить поддержку, и тогда он резко оторвался от созерцания потолка и посмотрел мне прямо в глаза. - Ты что, боишься меня? – спросил он без тени усмешки. - В смысле? – удивилась я. - Ты так дотронулась до меня, что я едва почувствовал. Возникла ассоциация с легким и неуловимым бризом. Такое ощущение, что ты боишься получить удар током. - Я не боялась удара током даже тогда, когда засовывала пальцы в розетку, - ухмыльнулась я. Я надеялась, что это приободрит его, но Малфой, вопреки всему, отчего-то нахмурился. Создается впечатление, что он по неизвестным мне причинам недолюбливает всяческие шутки и приколы, считая это чем-то плохим или даже неприличным. - Слушай, - говорю я чуть ли не против воли – не особенно люблю делиться своими мыслями с кем-то, помимо друзей, - я понимаю, что ты чувствуешь, как бы банально это ни звучало. Не злись на Ала. Любовь – коварная штука. Она способна превратить людей в ничего не мыслящих идиотов, которые повинуются лишь собственным чувствам. Но это только первый этап, понимаешь? Скоро влюбленность пройдет, возможно даже, что они расстанутся, и тогда все вернется на круги своя. - Они не могут расстаться, - отрезал Малфой. - Это абсолютно исключено. - Это почему? – спросила я, немного сбитая с толку его уверенностью. - Никто не может знать наверняка, как все обернется. - Я могу. Он грезил о ней несколько лет, с пятого курса. Ты даже представить себе не можешь, как велика его награда за проведенные в мучительном ожидании долгие годы. - Какая награда? – немного напряглась я. - Облегчение, - просто отозвался Малфой. – Настоящее облегчение, о котором кто-то мог бы только мечтать. Теперь он знает, что не зря прошел эту долгую тернистую дорогу и к чему она, в конце концов, привела его. - Ты так говоришь об этом… - Я им восхищаюсь. Он добился поставленной цели. Пусть и не сразу, но добился. Когда люди говорят о людях, которыми восхищаются, в их глазах зажигаются маленькие искорки. В глазах Малфоя не было огня, подтвердившего бы его слова. Лживые слова, в которых я уловила лишь горечь и непонимание, как если бы достижение Алом цели его расстраивало. Кажется, он просто ему завидовал. *** В день Святочного бала нервы у некоторых девчонок накалились до предела. Одна громогласно жаловалась, что ей не хватает целой шпильки для прически, которую она хотела, другая, что присланные совиной почтой туфли от магазина «Ведьминский шик» совершенно не смотрятся с ее платьем. Обе успокоились лишь после Умиротворяющего бальзама, невесть как попавшего в их стаканы с тыквенным соком (кого-то вконец достало их нытье, полагаю). Не только они, все девчонки в какой-то мере треплют себе нервы из-за этого бала – даже я немного волнуюсь, что уж скрывать. Но я, в отличие от некоторых, не чокнулась от переживаний, и мои приготовления к балу ограничились покупкой платья и туфель в «Шапке-невидимке» (тетя Флер обнадежила меня, написав, что наведается прямо перед балом и займется моими волосами и лицом). А вот Дарина, например, по несколько часов подряд пересматривала каталоги с накрашенными девицами, вслух (к моему глубокому сожалению) рассуждая, какой макияж ей больше подойдет. И хвала небесам, если дело заканчивалось пустой болтовней на эту тему (хотя и это меня не особенно-то и радовало), а не охами-вздохами до самой ночи и душещипательными фразами вроде «Моему лицу ничто не подойдет» или «Я опозорюсь перед Майклом, это кошмарно». В ночь перед Святочным балом я думала, что долго не смогу уснуть – уж очень меня волновала необходимость танцевать вальс с Малфоем на виду у всех. Я даже танцевать толком не умею, максимум, что смогу сделать – потоптаться в такт музыке, хвала Мерлину, слух у меня есть. Скорпиус недавно предлагал научить меня вальсу, но я отказалась, попеняв на то, что в моем случае даже уроки танцев бессильны. На самом же деле я просто хотела избежать его общества. С ним было сложно. Он не понимал ни меня, ни мои шутки, сам не шутил и говорил с исключительной серьезностью мирового судьи, выносившего приговор подсудимому. Он считал свое мнение единственно верным, и это выдавало в нем не только недюжинную самоуверенность, но и неспособность вытерпеть тот факт, что каждый человек имеет свое мнение. В этом смысле у нас с ним было некоторое сходство, но я по крайней мере принимала мнения других людей, хотя в большинстве случаев не считалась с ними. И свое мнение я никому не навязывала. Я оказалась неправа: крепкие объятия Морфея взяли меня в плен уже через пять минут лежания. И вот, казалось бы, сон только поглотил меня, как кто-то начал призывать: - Лили, вставай! Вставай давай! - Отста-а-ань ты! – простонала я, отвернувшись к стене. - Лили, уже десять часов! – не утихала Уитни. – Ты, между прочим, нам жутко мешаешь! Я приподнялась, дернула за полог и вновь завалилась в кровать. К сожалению, полог не обладал звуконепроницаемостью. - Вставай! Вставай-вставай-вставай-вставай! - Отвали, пока я тебя не убила! Дарины вообще не было в спальне, так что я не представляю, кому это «им» я могла мешать. Наверняка Уитни опять захотела почитать книгу в одиночестве, а мое присутствие, пусть я даже и сплю, ее раздражает. В качестве бунта я провела под пологом еще полчаса. Уитни тем временем посвящала целые анти-оды моему эгоизму и дурацкому характеру, не забывая упомянуть Моргану, Мерлина, и прочих персонажей из далекой древности, которых, должно быть, считала виноватыми в данной ситуации наравне со мной. Возле моей кровати была сложена куча подарков – и это неудивительно, учитывая то, сколько у меня родственников. На подарки для них я совсем недавно потратила половину сбережений и ничуть не жалела об этом. Папа прислал несколько новеньких книг по Защите от Темных искусств, что пробудило во мне воспоминания о том его письме, где он высказал свое негодование по поводу использования мной аналога Круциатуса, и я нахмурилась. Подарок дяди Джорджа развеселил меня: в картонной голубой коробке была маленькая красно-золотая птичка, которая тут же принялась летать по комнате взад-вперед, словно неудержимый снитч. В инструкции было сказано, что ее можно призвать заклинанием «Акцио» в случае необходимости и направить ее энергию в нужное русло: заклевать обидчиков она не заклюет, но нагадить – как раз плюнуть. Тетя Флер прислала целую кучу косметики: тени всевозможных цветов, румяна, тушь, блески для губ. Джеймс на пару с Фредом подарили книгу (неожиданно!) под названием «Двести способов превратить врага в посмешище»; пролистав, я нашла кучу заклинаний с интереснейшими действиями – от превращения кистей рук в клешни до трансфигурации человека в суслика. В коробке от Ала лежало два фолианта, судя по потрепанному виду и желтым страницам, очень древних. Один назывался «Распознавание темной силы», а второй - «Вселение демонов в человеческое тело. Истории со слов выживших». Наверное, он помнил, что мама давным-давно отняла у меня книгу с похожими темами и выбросила… Надеюсь, ему понравится книга «Охота за редкими ингредиентами: инструкции для искателей», которую прикупила ему я. После разбора подарков мне стало заметно веселее. Я переоделась, не обращая внимания на сердитый взгляд Уитни и напевая детскую песенку про Рождество. Затем вытащила из своего шкафчика недавно купленные для Ала, Люка, Скорпиуса и подруг подарки. - С Рождеством! – я запустила в подругу небольшую синюю коробочку и ухмыльнулась. Коробочка попала ей точно по затылку, и это означало, что вскоре в меня попадет что-нибудь более увесистое. Расхохотавшись, я выбежала из комнаты. Дарина сидела в гостиной, разумеется, в окружении нескольких поклонников. Коварно улыбнувшись, я бросила в нее маленькую розовую коробку, неожиданно попав в лоб, в который не целилась. Подруга застыла, на ее лице появилось такое выражение, словно ее только что чуть не убили. - Эй, ты! – сквозь смех кричу я. – С Рождеством! - Поттер, блин! – возмутилась она. – Что ты творишь? Лили в своем репертуаре! Ее поклонники, судя по их взглядам, посчитали, что я сбежала из психушки. - Телохранители из вас не очень, - заметила я, усаживаясь рядом с Дариной. – Где твой брат, не знаешь? Дарина вздохнула: - В кабинете МакГонагалл. Ренли Аккерли пригласил меня на бал, Люк это увидел и накинулся на нас. Ренли нагрубил ему, и Люк… ну, в общем, эти идиоты подрались. У Люка синяк под глазом, а у этого козла сломан нос! - Да-а-а уж, - протянула я. - Ну ладно, все обойдется. Максимум, что сделает МакГонагалл – назначит штраф или заставит отрабатывать. А вот про драки ты мне зря напомнила… У меня ностальгия проснулась. Я изобразила на лице скорбь. - Это правда, что ты идешь на бал с Малфоем? – спросил у меня один из вечных преследователей Дарины Сайлес Марджори. - Правда, - сказала я и посмотрела на Дарину, выразительно приподняв брови. Она покачала головой. – А откуда ты знаешь? - Все знают. Советую тебе с ним не связываться. – Его уверенность, я бы даже сказала, самоуверенность, мне сразу же жутко опротивела. - Его папаша был Пожирателем смерти. Вся их семейка связана с темной магией, все нормальные волшебники их ненавидят… А этот Малфой точно не в себе, псих полнейший. Не удивлюсь, если он решил стать таким же, как его отец. - И что ты хочешь этим сказать? – во мне проснулось дикое раздражение. – Ты с ним даже незнаком, а уже готов обвинить во всех смертных грехах. Он сделал тебе что-то плохое? Нет. - Мне, может, и нет, а вот Дэвону… - Марджори понизил голос. - Никто ведь так и не знает, кто его убил. Я остекленела. Дарина от удивления открыла рот. - Ты прав, - отстраненно и прохладно отозвалась я, поднимаясь. – Никто не знает. И что помешает мне обвинить в его смерти, например, тебя? - Меня? – Марджори коротко рассмеялся, принимая это за шутку. - Тебя-тебя. Ведь никто не знает, чем ты занимаешься по ночам. Быть может, устраиваешь дьявольскую мессу, или рыщешь по городу в поисках жертвы для какого-нибудь кровопролитного ритуала. Бросив последний взгляд на совершенно растерянную Дарину, я направилась в сторону мужских спален. Безмозглый идиот! Как можно судить о человеке, с которым ты и не разговаривал вовсе? С чего он накинулся на Малфоя? Скорпиус не сделал никому ничего плохого, всегда вел себя подобающе, даже чересчур подобающе: не нарушал школьные правила, не нарывался на драки, никого не оскорблял. Тот же самый Марджори водится с этим треклятым Долгопупсом и после всех гадостей, что тот сделал, и слова о нем плохого не сказал, а о Малфое без повода заливает всякую дрянь… Скорпиус всегда был загадочной личностью, чья скрытность и необщительность помогала порождать о нем множество глупых слухов. Да что же это за мир, в конце концов! Почему эти глупым людишкам претит не мерзость дрянных поступков, а неизведанность характера незнакомой личности? Выдохнув, я постучала в дверь с табличкой «7 курс». В ответ – ни звука. Помедлив, я взялась за ручку и открыла. Из трех используемых кроватей две были застелены – одна аккуратно, так что ни один педант не придрался бы, а другая абы как – помятая, словно по ней проехался поезд. Первая, разумеется, Альбуса, вторая – Люка, который считал, что утруждать себя всякими бытовыми глупостями было ниже его достоинства. В кровати возле окна спал укутанный одеялом до подбородка Скорпиус. Опущенные светлые ресницы, легкий румянец на щеках, по-смешному растрепанные волосы – само олицетворение невинности. Как кому-то в голову могло прийти, что он способен хоть на малейший бесчестный проступок? Во сне он выглядит таким беззащитным, что где-то в глубине души я чувствую, как просыпается безумное желание защитить его от всех напастей и невзгод, какие только могут на него свалиться. Его бессилие, прослеживавшееся в каждой черточке лица, в хрупких тонких руках и даже в безмятежном дыхании, пробуждало во мне то странное чувство щемящей нежности, какое можно испытывать к одинокому слабому щенку или котенку. Возле его кровати были сложены три подарка, и я, не медля, подложила к ним свой. *** К половине шестого в гостиной остались одни мальчишки. Девчонкам было необходимо выполнить несколько важных миссий: одеться, накраситься, сделать прическу, покрасоваться перед зеркалом, и уже потом отправиться на бал. Парням в этом смысле везло куда больше: надел костюм – и свободен, гуляй на все четыре стороны. Я ждала тетю Флер, заверившую меня в письме, что прибудет ровно в шесть часов, но вот ответа на мой вопрос, куда именно прибудет, я не получила. Ровно в шесть часов я вышла из гостиной через портретный проем. Пунктуальная тетушка, как всегда неотразимая, уже ждала меня: безупречно уложенные белокурые волосы без намека на седину, прекрасное серебристое платье в пол, подчеркивающее стройную фигуру. За тетушкой стоял еще один человек, которого я не могла разглядеть, но, кажется, догадывалась, кто это может быть. - Лили! – тетя Флер расцеловала меня в обе щеки, на которых наверняка остались следы от ее розовой помады. – Как я рада тебя видеть! Comment ca va? - Нормально, - улыбнулась я. – Дядя? Из-за спины тетушки выглянул ухмыляющийся дядя Билл. Я кинулась к нему и уже спустя несколько секунд висела на его шее. С ним у нас всегда были хорошие отношения: он с пониманием относился к моим «выкидонам» и останавливал маму и бабушку всякий раз, когда они начинали трепать мне нервы. Я же считала его «классным парнем», которому никак не подходит нудное и суровое слово «дядя». Вместо привычных кожаной куртки и джинсов на нем был черный парадный костюм с бабочкой, и выглядел он в этом весьма странно. Даже в смирительной рубашке дядя Билл с его крутым нравом и непосредственностью смотрелся бы лучше, чем в скучном сковывающем костюме. - Ну здравствуй, чемпионка, - говорит он, потрепав меня по голове. – Фред рассказал, что ты учинила на первом испытании. Организаторы чуть нервов не лишились, пока восстанавливали лаву, - его губы скривились. – Про дракона я вообще молчу. Старичку Чарли впору возводить тебе памятник и назначать своей преемницей. - Надеюсь, на следующем испытании мне удастся принести им еще больший ущерб, - я ухмыльнулась. - Не будем те’гять в’гемени, у нас и так его слишком мало! – сказала тетя Флер. – Сколько всего мне нужно будет сделать! П’гическа, макияж… - «Львиное сердце», - сказала я пароль Полной Даме. Все в гостиной были удивлены появлением двух взрослых людей. Дядя Билл решил не торчать в гостиной, а прогуляться по знакомому замку и окрестностям. Он оставил нас, напоследок поцеловав руку своей жены и подмигнув мне. Пока мы добирались до спальни, мимо нас с видом сумасшедших проскочили две шестикурсницы, одна из которых напоминала болотную ведьму из-за грязно-зеленой жижи на лице, а у второй на голове был невообразимый беспорядок. Если на Святочном балу будет проходить конкурс «Мисс Кикимора», то у них есть все шансы на победу. В нашей спальне приготовления шли полным ходом. Дарина снимала с волосы бигуди и попутно вытаскивала из своего шкафчика наборы косметики, а Уитни внимательно перебирала туфли, решая, какие из них лучше надеть. Тетушка занялась моей головой. Спустя час мои волосы, атакованные плойкой тети Флер, стали ниспадать блестящими волнистыми локонами, которые я от непривычки и из интереса теребила пальцами. Еще через полчаса мое лицо блестело от румян, на глаза были нанесены серебристые тени и подводка, а ресницы были не короче двух дюймов. - С такими ресницами ты с’газишь всех наповал! – заявила тетя Флер. - Спасибо, - поблагодарила я. – За все. Если бы не вы… - Ерунда! – тетушка тряхнула головой. – Я лишь добавила тебе немного женственности и шарма. Запомни, это два главных о’гудия женщины. Пе’гед их натиском ни один мужчина не устоит, каким бы жестким и неп’гиступным он бы ни казался. Покажи мне свое платье. Я вытащила его из шкафа и показала. Глаза тети Флер расширились, словно она увидела перед собой нечто кошмарное. - Оно.. оно же… Я считала это платье замечательным, но, тем не менее, сразу поняла, что привело тетю Флер в смятение. Не то, что оно по старой моде становилось пышнее к низу, и даже не то, что мне слишком рано было носить открытые платья с лямкой на одно плечо. - Черное? – понимающе кивнула я. Словно я собралась не на бал, а на похороны. Когда я заявила подругам о намерении купить именно черное платье, Уитни начала заливать, что это плохой тон и что у волшебников так не принято. Естественно, покупка на бал черного платья стала для меня принципиальным делом, ибо во мне вновь очнулась тяга к бунту и намеренному сопротивлению установкам. До сих пор помню, как на меня посмотрели продавщицы в хогсмидском магазине одежды, когда я изъявила желание заказать себе бальное платье черного цвета: очевидно, они тоже не терпели неподчинения дурацким правилам. Тетя Флер немного поворчала и успокоилась: знала, что без толку. Подождав, пока я переоденусь, и удостоверившись, что все хорошо, она нас покинула. - Офигенно! – не переставая восхваляла меня Дарина в своем блестящем голубом платье. – Никогда тебя такой не видела! - Да уж, повезло тебе, - с толикой зависти произнесла Уитни, поправляя свое сиреневое платье. - Да ну вас, - отмахнулась я, впрочем, поглядывая на свое отражение в зеркале и про себя удивляясь. – Пойдемте. Первым, что мне бросилось в глаза в гостиной, было красное платье Розы. Она смеялась над шуткой стоявшего рядом с ней Люка, который был одет в традиционный черный костюм. Они что, идут вместе?! - Как вы прелестны, дамы! – он отвесил поклон в нашу сторону. Следом на его лице отразилось удивление. – Лили, это ты?! - Нет, это не я. Я, не глядя, прошла мимо него. Пусть возится со своей Розой. В гостиной пестрели платья всяческих цветов, девушки, как никогда ухоженные, с уложенными волосами и с ярким макияжем, нервно оглядывались или переговаривались. Мальчишки, немного нелепо выглядевшие в своих серых, белых и черных костюмах, непринужденно болтали. Я взглядом искала Малфоя, с которым мне предстояло выйти на публику рука об руку. Вскоре он появился. Его серый костюм, под стать глазам, не смотрелся на нем нелепо, сидел как будто влитой и шел ему так же хорошо, как и школьная форма. Они были созданы друг для друга – серьезный и деловой Малфой и безукоризненный строгий костюм, и я сомневалась, что эта компания подойдет мне и моему вызывающему платью. - Мне очень жаль, что я заставил тебя ждать. Прекрасно выглядишь, - сказал он, и щеки его немного порозовели. - Ты тоже, - я улыбнулась, отметив, что во сне у него был точно такой же румянец. – Пойдем? Кое-как пробравшись сквозь толпу, мы выбрались из гостиной. В холле было больше народа, чем в торговом центре в день распродаж. Я ловила на себе удивленные и заинтересованные взгляды и чувствовала себя очень неловко. Скорее бы пробило восемь! Хочу побыстрее отмучиться перед публикой. Быть может, даже удастся насладиться балом. Большинство ребят выстроилось по парам – мальчик с девочкой, а те, кто не нашел партнера, перемещались стайками и шушукались друг с другом. Недалеко от себя я увидела Майкла Кристофера, который поцеловал в щеку высокую и, на мой взгляд, некрасивую, шатенку. Захотелось их обоих чем-нибудь пристукнуть. - Пойдем к дверям, - сказала я Скорпиусу, и когда мы оказались рядом с Кристофером и той девчонкой, я громко, как бы мимоходом, заметила: - Куда ни глянь, везде найдется самодовольный осел, который считает себя лучше других. - Что ты хочешь этим сказать? – не понял Скорпиус. - Нет, ничего. Забудь. Возле двери уже стоял Хьюго в сопровождении – ах, ну разумеется! – девчонки из Когтеврана. Заметив меня, он выпучил глаза, а увидев рядом со мной Малфоя и вовсе позеленел. Вскоре подошла Белль Феррер в сопровождении незнакомого парня из Дурмстранга. Ее серебристая мантия подчеркивала маленькую хрупкую фигуру, а суровый кавалер напоминал телохранителя. Затем пришли чемпионы Дурмстранга во главе с Фейрфаксом (Менгельский не забыл наградить меня полным ненависти взглядом) и чемпионы Шармбатона в сопровождении Де Люмьер, и уже после Альбус. На нем был черный костюм, а на его спутнице и по совместительству девушке Вильгельмине Вуд – красивое фиолетовое платье, украшенное цветными камнями. Они неплохо смотрелись вместе – оба невысокие и хорошо сложенные, темноволосые и улыбающиеся. - Я тебя вначале не узнала! – сказала мне Вильгельмина. - Я могу расценивать это как комплимент? – ухмыльнулась я. - Пожалуй, я никогда не умела говорить красиво, - она усмехнулась. – Ал, я знаю, что у тебя замечательная речь, ты не мог бы помочь мне? Ни он, ни Скорпиус нашего веселья не разделяли. Они отвернулись в разные стороны, лишь бы не встретиться друг с другом взглядом, и делали вид, будто ничего не происходит. Я покрутила пальцем у виска, а Вуд в ответ пожала плечами. Альбус не мог влюбиться в нее просто так. В этой девушке точно есть что-то, заинтересовавшее его, и мне хочется узнать, что это такое. Вскоре подошла празднично одетая МакГонагалл. На ней была бархатная изумрудная мантия, на голове красовался колючий венок со светло-сиреневыми венчиками. - Чемпионам необходимо подождать, пока все усядутся на свои места, - сказала она так, чтобы все мы услышали. – Вы церемонно войдете в зал парами, как и предписано в правилах проведения Святочного бала. Когда двери в Большой зал отворились, от толпы не осталось и следа: все хлынули в зал мощным несшибаемым потоком. Некоторые девчонки с завистливым остервенением косились на меня и спутниц чемпионов, когда проходили мимо, как будто нам с ними не позволено ходить на бал. Подружка Павла Ярцева, явно не учащаяся Хогвартса, заметно нервничала и, казалось, готова была провалиться сквозь землю. Спутницы остальных чемпионов учились в Хогвартсе на седьмом и шестом курсах, однако им, судя по жеманным улыбкам, доставляло особенное удовольствие находиться в центре внимания. Когда все уселись по местам, мы выстроились парами и последовали за МакГонагалл. Зал разразился аплодисментами при виде нас. Меня охватило смутное волнение, и я вдруг почувствовала, как что-то теплое коснулось моей руки. - Перед танцами партнерам следует держаться за руки, - сказал Скорпиус, взяв меня за руку. - Да ладно, - я высвободила руку. – Еще ничего не началось. - Это общепринятые нормы, которые следует соблюдать, - с нажимом заметил он, как будто это имело для меня какое-то значение. Я демонстративно закатила глаза, всем своим видом показывая, что подчинение правилам не является моим приоритетом. Кажется, Скорпиус обиделся. МакГонагалл повела нас к большому круглому столу в конце зал. За столом восседали судьи – директора, Бердженс и министр магии Кингсли Бруствер. Стены зала были украшены серебристо-белым инеем, а с отображающего небо потолка свисали длинные и массивные гирлянды из омелы и плюща. Не было привычных длинных факультетских столов, вместо них поставили множество маленьких столиков, за каждый из которых могли сесть примерно человек десять. Справа от стола чемпионов и судей установили большую сцену с гитарами и барабанами, какие бывают на концертах или выступлениях музыкальных групп. Толпа не переставала аплодировать. Я слышала многочисленные охи и вздохи, видела, как на нас показывают пальцами, словно на животных в зоопарке. Отовсюду нападали вспышки фотокамер, спасения от них не было. Девчонка Хьюго упивалась всеобщим вниманием: махала всем рукой, кланялась, иногда целовала Хьюго, видно, надеясь, что фотографии попадут «Пророк» и сделают ее знаменитой. Мне хотелось пнуть ее под зад, чтобы выражение ее лица в тот самый момент запечатлел какой-нибудь пронырливый фотограф и поместил эту замечательную экспрессивную фотографию на первую страницу газеты. Мы сели за стол. Золотые тарелки, к моему огорчению и смятению, были пусты. Меню, в котором значились названия всяческих вкуснейших блюд, прямо таки издевалось над моим голодным желудком. - Нужно назвать блюдо, и тогда оно появится в твоей тарелке, - сказал Скорпиус. – Смотри. Буйябес! В лежащей перед ним тарелке волшебным образом появился суп из моллюсков. Смекнув, что к чему, чемпионы и их спутники (главным образом, спутницы) принялись заказывать себе еду. Спустя минут десять я, уже основательно объевшаяся, наблюдала за остальными. Де Шанель изучала собственное отражение в золотой ложке, Фейрфакс приглушенно говорил что-то МакГонагал, на что та напряженно кивала и поправляла норовивший свалиться венок. Альбус, сидевший напротив меня, улыбаясь, болтал с Вильгельминой, а сидевшая по левую руку от меня спутница Павла Ярцева дрожала, словно бы от холода, а он сам что-то шептал ей на ухо. Разумеется, среди этих влюбленных шаек я почувствовала себя неловко. Скорпиусу, однако, было наплевать, что творится вокруг: его внимания удостоились лишь аппетитное бланманже, которое он поедал, и я. - Как ты думаешь, - он отложил тарелку и приборы, - как много времени понадобится человеку для того чтобы понять, что он идиот? Альбус прислушался, и даже не рассмеялся над слетевшей с уст своей подруги фразой. - Ну, я думаю, это зависит от того, насколько человек умен, - отвечаю я. - Глупость, - выпалил Малфой. – Ни один умный человек не позволит себе стать идиотом хоть на мгновение. - Только умный человек может признать, что он идиот, - я пожала плечами. – Покажи мне идиота, который считает себя идиотом, и я позволю отсечь себе голову. - Иногда ты говоришь настоящую чушь, - высказался Малфой, не глядя мне в глаза. – Глупые высказывания неопытного человека, который слишком высоко оценивает свои умственные способности. Столь же нелепыми были… - Если ты хочешь узнать, идиот ты или нет, вспомни, сколько раз ты совершал одну и ту же глупость, - подал голос Альбус. Его щеки были пунцовыми, а лицо приобрело незнакомое мне жесткое выражение. – Одну и ту же, одну и ту же. Раз за разом. После этого я уверен в твоем идиотизме также, как и уверен в отходчивости и мягкости Лили, которая тебя столько раз прощала. Щеки Малфоя пошли розовыми пятнами. Я не чувствовала злости из-за того, что он без обиняков назвал меня полной дурой, лишь неловкость от ощущения, что при этом их разговоре я не должна была присутствовать. МакГонагалл поднялась со своего места, махнула палочкой, и столы отъехали к стенам, образовав пустое пространство посреди зала. На сцену вышла незнакомая мне группа из пяти человек в рваных блестящих костюмах: я не могла определить, какого пола эти люди, поскольку у всех были одинаковые тощие фигуры и растрепанные волосы. Почти все чемпионы со своими партнерами поднялись с мест, Альбус, помедлив, последовал их примеру, а затем и я с Малфоем. Чувствуя нарастающую дрожь, я встала напротив Малфоя в ярко освещенной середине зала. Музыканты заиграли медленную грустную мелодию. Из толпы мне ухмылялись Дарина и Уитни, я ухмыльнулась в ответ и одними губами произнесла: «Идите к черту». Скорпиус решительно положил свою руку на мою талию, от чего мне стало несколько неприятно, другую крепко сжал. «Побыстрее бы это закончилось»,- подумала я, когда мы только начали описывать круги. Малфой танцевал превосходно (в сравнении со мной уж точно). Он двигался спокойно и плавно, всем своим видом источая уверенность и непоколебимость. Я пыталась подражать ему, думая, что мои нынешние мучения очень смешат публику. Но нет, публика и сама разделилась на пары и присоединилась к нам. Множество лиц проплывало мимо меня: я видела, как кружатся в танце грациозные Ал и Вилл, пластичная Дарина со своим дружком-бабником (его я сдам ей при первой же возможности), Уитни с бестолковым пуффендуйцем, который то и дело наступал ей на ноги. Лучшей парой я готова была признать дядю Билла и тетю Флер – изящные и легкие, словно танец одарил их молодостью, они кружились и темпераментно, и плавно, испуская силу и энергию. Спустя минуту или две я поняла, что чувствую себя неуютно. Мне было не по себе от того, что рука Малфоя прикасается к моей талии, что он с жесткой уверенностью сжимает мою руку, словно боится, что я вырвусь. И я вырвусь, в этом он может не сомневаться. Но чуть позже. Отыграла последняя печальная нота, раздались аплодисменты, и я высвободила свою руку, намереваясь отправиться куда-нибудь подальше от танцпола. - Что такое? – спросил Скорпиус. - Я больше не хочу танцевать. Он, кажется, хотел возразить, но быстро передумал, кивнул и последовал за мной. Я села за одну из придвинутых к стене скамеек, и Малфой, не мешкая, рядом со мной. - А вот и Лили! – ко мне подскочил, широко улыбаясь, Фред. На нем был блестящий синий костюм, придавая ему сходство с одним из тех вульгарных артистов, какие выступают на публике и зарабатывают деньги на своем псевдо-эксцентризме. Он со всей присущей ему вежливостью отодвинул от меня Малфоя, словно тот был старой коробкой из-под обуви, и уселся на его место. - Всей семьей притащились? – поинтересовалась я. - Не-е, только я, дядя Билл, тетя француженка и Джим. У нас куча новостей! Тетка Мюриэль, ну, та старая свихнувшаяся карга… - Давай без уточнений, я прекрасно помню, что за дамочка на протяжении пятнадцати лет называла меня маленькой неряхой, - ухмыльнулась я. - Тебе еще повезло с прозвищем! Мне она дала кличку «Рыжая поганка», а Джеймсу – «Лохматая дылда». Ну, в общем, старуха собралась на покой. По крайней мере, так она сказала, когда заявилась к нам домой в три часа ночи. Почему старуха не спала в три часа ночи? Она предавалась глубоким раздумьям о том, кого хочет видеть на своих похоронах, в гроб какого цвета ее должны положить, какие цветы принести на могилу… А теперь представь, каково услышать спросонья слово «гроб» от старухи в розовом чепце. - Совсем свихнулась, - я покачала пальцем у виска. – И что, вы ее выпроводили? - Ну, папа предложил напоить ее огненным виски, а мама хотела вызвать психиатра. Я сказал, что нечего на нее виски переводить, и что психиатр ей уже не поможет. Еле-еле уложили ее спать в гостевой, она все верещала, что подушки недостаточно мягкие, а кровать слишком низкая… - Фред ухмыльнулся. – Недавно Тед и Мари-Виктуар вернулись из путешествия. У них скоро ребенок будет. - Ты серьезно?! – меня охватило радостное волнение. – Когда? - Не знаю, но живот у Мари похож на арбуз, - кузен хихикнул. – Видать, им совсем нечем было заняться… А что мы все о нас да о нас? Как поживаешь, дорогая кузина? Суставы не болят? Кости целы? Паразиты не атакуют? А то я пару секунд назад видал одного, - в его голосе послышалось презрение, - он взбесил меня так, что захотелось заставить его съесть парочку грязных носков. - О чем ты говоришь? – медленно спросила я, постепенно до меня начало доходить, куда он клонит. - Да так, - он пожал плечами. – Просто если я еще раз увижу этого маленького ползучего гада рядом со своей кузиной, я натяну его голову на его… - Пока, - я поднялась, и, не глядя на него, отошла, всем своим видом показывая, что не потерплю оскорблений в сторону Малфоя. А еще мне хотелось как следует порадоваться скорому появлению племянника. Тед для меня почти брат, и его ребенок, по сути, для меня будет значить столько же, сколько ребенок Джеймса или Ала. - Лили! – ко мне подбежала Дарина. Глаза ее сияли, словно драгоценные камни. – Майкл! Представляешь! Майкл! - Я уже ненавижу это имя, - мрачность так и поперла из меня, стоило мне вспомнить, как он целовал ту девчонку. – Кстати, этот гад… - Он предложил мне стать его девушкой! – объявила она таким довольным и горделивым тоном, словно это была хорошая новость. – Представь себе, сначала мы с ним танцевали, потом он поцеловал меня в щеку и прошептал на ушко, что хочет мне кое-что сказать. Мы вышли из замка, сели возле фонтана, он дал мне свой пиджак – это так мило! – и положил ладонь на мое колено… - Фу-у-у! – я сморщилась от отвращения, подумав, что никогда в жизни не позволила бы какому-то похотливому предателю дотрагиваться до меня. – Тебе самой не противно? - Да ну тебя, ты дослушай! Он сорвал этот цветок, - она дотронулась до переливающейся золотом орхидеи, прикрепленной с помощью шпильки к волосам, - и подарил его мне. - Подарил то, что ему не принадлежало, как это мило, - фыркнула я. - Погоди ты! И он сказал, что… эм-м... красота этого цветка меркнет на фоне моей красоты, и что ему безумно приятно любоваться мной. - Ой, вы посмотрите, кажется, кто-то вчера ограбил книжный магазин. - Лили! – возмутилась Дарина. – С тобой иногда невозможно разговаривать! - Зато разговоры с этим бабником приносят тебе огромное удовольствие! Он, к твоему сведению, всего несколько минут назад целовался с какой-то девчонкой. - Это его сестра! – уверенно произнесла Дарина, хотя я успела заметить промелькнувшее в ее глазах сомнение. – Ты ничего не понимаешь! Он умный, милый, начитанный, и очень обходительный! Ты что, не можешь просто взять и порадоваться за меня? - Чему радоваться? Тут впору траурную одежду надевать. Я бы никогда не пожелала тебе такого парня, ясно? Блеск радости в ее глазах заменил блеск возмущения и обиды. Ничего не сказав, она ушла прочь, прямиком к своему кавалеру. Я не хотела ее расстраивать, но ведь должен же кто-то вправить ей мозги насчет Кристофера? Ей больше нравится упиваться сладкой ложью, а горькую правду, которую преподношу ей я, она принимать не хочет. Но это ее выбор. Через некоторое время она в любом случае поймет, что сильно заблуждалась. Медленную музыку сменила быстрая и энергичная. Танцоры, словно охваченные эпидемией безумства, двигали руками и ногами, трясли головами в такт мелодии. Думаю, если бы я вызвала работников психушки, их всех бы без вопросов упекли туда. В центре зала я заметила Джеймса, который выплясывал со своей партнершей нечто вроде танго, причем с элементами вальса. Как и всякий гений-самоучка, он ставил себя выше этих презренных штампов, в народе именуемых правилами этикета, и через минуту танцевал уже не с одной девушкой, а с тремя. Меня немного кольнуло то, что он даже не подошел ко мне, чтобы поздороваться, хотя мы с ним целый месяц не виделись. Ему словно было наплевать. После пяти минут откровенной скуки мне надоело сидеть на месте. Я покидаю зал с его галдящими и танцующими людьми, и выхожу из замка навстречу холодному вечеру, стараясь не обращать внимания на мгновенно окутавшую меня мерзлоту. Возле стен замка устроили небольшой садик, особенно сияющий красотой в этой необъятной полутьме. Крошечные феи перелетали с одного цветка на другой, словно бабочки, и мне приглянулась одна: она была чуть поодаль от остальных, но одиночество ее совершенно не беспокоило и не мешало заниматься тем же, чем занимались другие. Вот она пролетела над фиалкой, вот перелетела на акацию и, словно что-то не давало ей покоя, перепорхнула на лилию… Лилии. У волшебников они издревле являются символом смерти и бездетности, но мне неизвестно, почему. Мама всегда говорила, что лилии – ужасные цветы. Она и меня считала ужасной. И до сих пор считает, что уж там. Если бы я не была уверена в том, что меня назвали в честь бабушки, я бы подумала, что мать неспроста дала мне имя цветка, который ненавидела. Наверное, я с самого рождения была ей отвратительна. Я спустилась по лестнице и оказалась в цветочном гроте. Меж кустов стояли длинные резные скамейки светло-золотого цвета, а где-то неподалеку высились хрустальные – или ледяные? – скульптуры. Совсем рядом слышался звук плескавшейся воды, и я пошла на него, надеясь, что это фонтан. - Я всегда знала, что в вашей газете многое недогова’гивают! – услышала я голос тети Флер. – Это возмутительно! В любой ф’ганцузской газете нет ни капли вымысла, от людей никогда ничего не скрывают! Обладательница голоса тоже недалеко. Я прислушалась. - Это неспроста, - отозвался дядя Билл. – В прошлый раз все начиналось точно так же, помнишь? Только вначале они утверждали, что Дамблдор глупец, а Гарри свихнулся, а затем уже начали уверять всех, что сбежавшие из Азкабана преступники – просто мелочь, не заслуживающая внимания. Нынешний главный редактор делает вид, что ничего не происходит. Нарлу понятно, что шесть нераскрытых убийств за полгода не могут быть простой случайностью. Что-то приближается, и я это чувствую. Тетя Флер произнесла что-то, но настолько тихо, что я не услышала. - Война? – очевидно, переспросил дядя Билл. Через некоторое время он задумчиво сказал: – Возможно. - Impossible! Это несправедливо! Думаешь, - серебристый голос тетушки задрожал, - что мы з’гя тогда сражались с Сам-Знаешь-Кем? Мы столько времени прятались от него, я в жизни не испытывала такого страха, затем оплакивали близких, восстанавливали мир после всего, что натворили те люди… А теперь все начнется заново?! - Я не могу сказать, будет ли война, милая, но знаю, что мы должны быть к ней готовы.