Восстать из пепла

- Ты уверена, что дядя Билл сказал именно это? – задумчиво спросил Альбус, когда мы сидели в гостиной на следующий день. – Что в прошлый раз все начиналось так же, что за полгода неизвестные убили шестерых… - Да точно, точно. Тетя Флер подумала, что все начинается вновь. Под словом «все» она подразумевала войну. Говорили мы очень тихо – не дай Мерлин, кто-нибудь подслушает! Против обыкновения, сидели мы на креслах у стены, потому что любимый диван занял Скорпиус: тогда как мне не хотелось обсуждать при нем подобные вещи, Альбус же просто не хотел рядом с ним находиться. - Конечно, все это странно, - бросив едва заметный взгляд на своего друга, сказал он, - но есть ли убедительное подтверждение тому, что война и впрямь близится? Целители могли ошибиться и не найти точного объяснения смертей, быть может, жертв свалила неизвестная ранее болезнь… Перед глазами появилось худое бледное лицо, с чьих губ слетали едва слышные слова: «Это все она». Внутри меня словно началось цунами, волны пробудившихся ото сна горечи и тоски захлестнули меня, пытаясь затопить всю меня, заставить подчиняться себе, горячим ядом разливаясь по моему телу. - Это не болезнь, - отстраненно отозвалась я. - Джордж… говорил, что это «она». И МакГонагалл сказала, что им известно, кто это сделал. Я хотела узнать… сначала… но потом… Я не могла понять, что происходит. Стараюсь вспомнить, почему не спросила имя этой мерзкой убийцы, и почему за все эти месяцы я ни разу не вспомнила о ней… Нет, не могла же я просто взять и забить на это, не могла… Неужели жалость к самой себе переборола ненависть к убийце лучшего друга? Неужели эгоизм и собственные проблемы покрыли пеленой-невидимкой все остальное? - Не нужно тебе этого знать, - Альбус, избегая моего взгляда, сделал вид, что читает. - Что, прости? – на мгновенье мою горечь прерывает удивление, а затем и гнев. - Да как ты… что значит не нужно?! Эта тварь убила моего друга! В волны горечи, атаковавшие меня, градом вливается доселе захороненная где-то в глубине моего сознания ненависть. И я тону в этом месиве, беспомощно дрыгая руками и ногами, словно насекомое… - И ты с этим ничего не поделаешь, - Ал наклонился ко мне, и, посмотрев прямо в глаза, добавил: - Не надо тешить себя надеждами, что, стоит тебе прикончить убийцу, жить без потери станет намного проще. Перед смертью все равны. Кто-то уходит раньше, кто-то позже. - А ты задумывался, почему одни люди умирают раньше, а другие позже? Одним везет, и они проживают беззаботную жизнь, а другие просто оказываются не в том месте и не в то время! Никто не имеет права отнимать жизнь невинного человека! Знаешь что, ты меня со своими нравоучительными речами просто достал! Философ чертов, только и можешь, что бросаться умными фразочками и читать нравоучительные речи. Ты никогда не испытывал того, что испытала я, так что заткнись и зубри дальше свои учебники! Я хотела было уйти в спальню, но, вспомнив, что там Дарина, с которой мы уже неделю не разговаривали, отказалась от этой затеи и села с Малфоем. И пусть Ал думает, что общество Скорпиуса для меня предпочтительнее, чем его. - Кажется, я никого сюда не приглашал, - тоном королевской особы сказал Малфой, не отрываясь от книги. - Ах, простите, что-то я забыла спросить вашего разрешения, - едко ответила я. Он поднял на меня взгляд, и в его глазах отразилось недоумение и смятение одновременно. - Извини, - поспешно сказал он, - я не знал, что это ты. – Малфой нахмурился и откашлялся. – Впрочем, это мало что меняет. Тебя я тоже не приглашал. - Это твои проблемы. Он сузил глаза, смерил меня странным злым взглядом и уткнулся в книгу. Зря и поделилась с Альбусом. Целую неделю переваривала эту информацию в одиночку, и еще бы год могла переваривать. Философ недоделанный. Все вокруг болтают и смеются. Веселые, непринужденные, словно бы и беззаботные… А что будет, если в их жизнь ворвется война? Она будет такой же беспощадной, как описано в книгах по истории магии? Она явится серой тучей над нашим миром и кровавым дождем выльет страх, горе, несчастья и ненависть? Будем ли мы испытывать то же самое, что и наши родители многие годы назад? Сумеем ли справиться со всеми напастями и защититься? Война… Никогда не думала, что у меня будет возможность столкнуться с ней. В детстве мы лишь играли в войну, не испытывая при произношении этого слова того ужаса, какой испытывали люди, пережившие ее. Джеймс брал на себя роль папы, несчастному Альбусу доставалась роль злодея Волдеморта, Роза, естественно, была тетей Гермионой. А нам с Хьюго они играть не разрешали, и мы с гордым видом уходили, обиженные на весь мир, чтобы из окна подглядывать за тем, как они играют. Раньше я не понимала, почему папе не нравились эти игры, теперь думаю, что они бередили его заживающие со временем раны. - Ты что-то хотела? – Малфой холодно нарушил тишину. - Нет, я думаю. На этом диване можно поставить табличку «Место для раздумий». Настраивает на размышления, понимаешь ли. Естественно, шутку он не оценил. - Лили! – откуда ни возьмись, появилась Уитни. – К тебе там сова прилетела. - Сова? – удивилась я. Странно, все родственники уже поздравили меня с Рождеством. – От кого, не написано? - Нет. В спальне меня ждала величественная рыже-бурая сипуха, чей взгляд прожигал меня до тех пор, пока я отвязывала от ее лапы небольшое, свернутое в трубочку послание.

Нам необходимо встретиться. Сегодня, в 16:00 на Астрономической башне, Лили Поттер. Марион Энджел

- От кого это? – спросила Уитни без явного интереса. Будь мы в комнате одни, я бы сказала ей. Но в комнате находится и Дарина, в присутствии которой я не собираюсь выдавать свои личные тайны. - Неважно, - непроницаемым голосом отозвалась я, складывая письмо в несколько раз и пряча его в карман джинсов. Дарина фыркнула, пытаясь таким образом выразить свое презрение. Она делала это всю прошедшую неделю, очевидно, полагая, что ее фырканье действует мне на нервы, и я, чтобы таким образом сохранить свою несчастную психику, приползу к ней на коленях просить прощения. Вот еще! Это даже звучит отвратительно – я приползу на коленях. Нет, конечно. Вот она приползла бы к кому угодно, лишь бы искоренить вражду, которая, как она полагает, выматывает до предела. Она сама как-то сказала: «Мне не нужны враги, мои нервы мне слишком дороги». Пусть хоть всю жизнь считает это правильным, я же считаю это девизом трусов и слабаков. Пусть лебезит с такими тварями, как Долгопупс, лишь бы ни с кем не конфликтовать и сохранять свой мнимый авторитет. Уитни в этом деле заняла нейтральную позицию. Думаю, ей вообще было все равно. На часах было без десяти четыре, и я отправилась к указанному месту. Она ждала меня, оперевшись о стену и с неожиданно мечтательным видом глядя в окно. Услышав звук моих гулких шагов, мисс Энджел обернулась. - Я знала, что ты придешь, - сказала она. С последней нашей встречи она здорово изменилась, и не в лучшую сторону: под глазами виднелись темные круги, совсем как у отца, словно бы потускневшие волосы были собраны в неприметный хвостик, лицо – белее полотна. Мне показалось, что она сейчас должна лежать в кровати и мучиться с температурой и кашлем, нежели стоять здесь. - Зачем вы меня позвали? - Мир полон несправедливостей, верно? – она провела ладонью по шершавой стене и едва слышно вздохнула. – Одни люди сражаются за правду, получая взамен лишь презрение и пренебрежение, другие за ложь, однако все их любят. Честность обесценилась, лицемерие с каждым днем все выше и выше в цене. Ты замечала, не правда ли? Не отвечай, я знаю, что замечала. Ты не глупая девочка, но тебе еще многое предстоит узнать. Как ты думаешь, зачем я здесь? - Не знаю. Может, вы хотели мне что-то сообщить... - В точку, - она щелкнула пальцем. – Но для начала я хочу проверить кое-что… Детектора лжи у меня нет, но вопрос, который я задам тебе, мгновенно раскусит любого глупца. Скажи мне, как ты относишься к Турниру? Она смотрела мне прямо в глаза, и я почти явственно почувствовала, будто меня схватили чьи-то цепкие лапы. У меня создалось ощущение, что она меня проверяет, и от моего ответа зависит то, будет она мне доверять или нет. - Ну, знаете, тут двумя словами не обойтись. Я могу говорить об этом годами, - сказала я без ноты иронии. - Говори сколько твоей душе угодно. Я слушаю. - Он мне не нравится. Нет, скорее даже, я его ненавижу. Это не магическое состязание, это просто бойня, загримированная под праздник! И я не понимаю, как после стольких жертв его еще не закрыли, и каким идиотам пришло в голову… - Браво! – я замолкла под ее недолговременное хлопанье руками. – Знаешь, что отличает нас с тобой от наших властей? У нас есть мозги, а у них нет. А когда у властей нет мозгов, это очень плачевно. Последние несколько дней подряд в своих статьях я сообщала о том, что, как меня позже пытались убедить некие высшие чины Министерства, сообщать не следовало. К моему огромному сожалению, - на лице мисс Энджел появилась саркастичная улыбка, - сделанного уже не вернуть. - О чем вы писали? – спросила я, припоминая, что последнюю неделю газеты вообще не читала. - О том, сколько денег было потрачено на организацию Турнира, как себя чувствуют молодые люди, пострадавшие на первом испытании, что сделали с животными, которым тоже не повезло там оказаться… - А что с ними сделали? – конечно, я понимала, что ничего хорошего. - Забили до смерти, - просто откликнулась журналистка. У меня словно ком в горле застрял. – Не организаторы, конечно, но по их приказу. Они не любят пачкать руки в крови, зато им очень нравится наблюдать за тем, как этим занимаются другие. Когда мои глаза наполнились непрошенными, горькими слезами, я отвернулась Бедный мой дракон! Он ведь меня даже не тронул, хотя и пытался, но все же… Конечно, не скажу, что все эти существа были милыми и пушистыми – вспомнить даже, сколько ран было у Альбуса и как серьезно пострадали чемпионы. Но забивать до смерти – это верх жестокости! - Лучше бы они друг друга перебили, - сказала я с ненавистью. - Мне бы этого тоже очень хотелось, но… - она пожала плечами. – Твари, вроде них, безумно живучие. Они как тараканы: приспосабливаются к любым условиям, лишь бы сохранить свою жалкую жизнь. В конце концов, они и остаются править, ведь к тому времени все, кто мог составить им конкуренцию в борьбе за власть, сложили палочки в боях. А они трусливы и отсиживаются в своих гнездах до последнего. Мисс Энджел достала из сумочки небольшую фотокарточку, и, скользнув по ней взглядом, отвернулась от меня. Через пару секунд она отчего-то всхлипнула, и, когда я только хотела оставить ее одну, она произнесла дрожащим голосом: - Подожди. Она обернулась, глаза ее были полны слез. Женщина протянула мне фотокарточку. На ней был изображен красивый мужчина лет тридцати, со светлыми волосами и серыми глазами. На его губах играла легкая улыбка, приятная и светящаяся, что мне самой захотелось улыбнуться. - Дерек, - произнесла хриплым шепотом, и, закашлявшись, повторила: - Дерек. Мы были с ним вместе с шестого курса. Он учился на Пуффендуе, а я на Слизерине, однако все считали, что мы идеально подходим друг другу. Мы поженились сразу же после школы и сбежали от всех, не сказав даже друзьям адреса своего проживания. Потом у нас родился сын, - на кратчайший миг ее лицо озарила улыбка, а затем пропала без вести, - и все было просто прекрасно. Пока Дерека не убили. Мой взгляд вновь упал на фотокарточку, с которой улыбался, не прекращая, незнакомый мне мужчина. Выходит, его нет в живых? И нет больше этой улыбки, способной пробуждать радость даже во мне, даже с фотографии? Мне хотелось сказать что-нибудь, но я не могла выдавить из себя даже банальное «мне жаль». Но она, очевидно, и этого не ждала. - Он работал главным редактором в «Пророке», и однажды на почту газеты пришло сообщение от неизвестного. Сообщение о том, что в школе «Хогвартс» произошло убийство. И он поместил это в следующий же выпуск, хотя многие отговаривали, считая это весьма сомнительным шагом. Но ему было все равно, превыше всего он ставил свой долг поделиться с людьми правдой и заставить их задуматься. Через две недели я нашла его… в ванной. Мертвого. - Мне очень жаль, - мне едва хватило сил выдавить это из себя. - Я отомщу им всем. – Голос ее был спокоен, но по-прежнему дрожал, так что казалось, что она в любой момент может перестать себя сдерживать. – А для начала заставлю пожалеть о том, что Мерлин даровал им конечности. - Так вы знаете? – изумилась я. - Знаете, кто это сделал? - Знаю, - на ее лице появилась горькая усмешка, напомнившая мне, почему-то, о Сириусе. - Они оставили записку. С их стороны это было насмешкой: они думали, что я буду жутко мучиться, зная имена убийц моего мужа и не смея при этом причинить им вреда. Понимаешь, в чем их ошибка? - Они всех равняют себе. - Верно. Они и не предполагают, что у кого-то хватит смелости бросить им вызов. Трусы и глупцы, - она с презрением фыркнула. Но не с тем бездарно сыгранным презрением, с каким при мне фыркала Дарина, а с настоящим. - Но вы ведь можете подать на них жалобу в Мракоборческий центр! – негодовала я. – Они должны за это ответить! Эти подонки не имеют права разгуливать на свободе после всего, что совершили! - Даю голову на отсечение, в Министерстве у них везде свои люди. Стоит мне только заявиться туда… - ее передернуло. - Но вы можете сказать моему отцу! Вы же работаете в газете с моей матерью, вы могли передать через нее… - Я не видела твою мать уже два месяца и не знаю, где она. Ни письма, ни предупреждения – ничего мы от нее дождались. Можно подумать, она устроила себе своевольный отпуск, и, в общем-то, это очень удобно. Меня уже разыскивают министерские шестерки, как доложили мне мои знакомые. - Что вы будете делать? - Пока что у меня только один вариант – скрываться. Моя мать вместе с сыном ждут меня у МакГонагалл. Она предложила нам остаться в Хогвартсе, но, учитывая то, что и здесь довольно таки много непонятных, я бы даже сказала, загадочных, происшествий, это тоже небезопасно. Сегодня мы отправимся в магловскую деревеньку на окраине Бристоля… Она говорила что-то, но я уже не слушала. Им понадобится безопасное место для проживания, найти которое не смогут ни маглы, ни маги. Такое место, о котором знают лишь единицы. - Вы можете поселиться у меня, - сказала я. Поймав ее вопросительно-насмешливый взгляд, я продолжила: - Дом на площади Гриммо. Его унаследовал мой отец, я жила в нем летом. Его местоположение известно немногим, оно хорошо замаскировано и скрыто от любопытных глаз. Даже в Министерстве никто не знает о его существовании. Он не отмечен ни на одной карте, я все каникулы использовала там магию по-полной, однако никто об этом так и не узнал. - Ты уверена в этом? – ее взгляд прямо таки впился в меня, как будто хотел покопаться в моей голове и понять, правду я говорю или нет. - Да. Я могу написать отцу, и он с вами свяжется. Мисс Энджел задумчиво уставилась на стену. Ее зеленые глаза прищурились, а губы сжались в тонкую полоску. У моего отца тоже зеленые глаза, но они добрые и бесхитростные, а в глазах мисс Энджел, кажется, все вперемешку: в них скрывается и боль, и ехидство, и насмешка, и уязвленность. Что-то в ее образе вызывало доверие, но я не понимала, что же именно. В ней было что-то знакомое, чуть ли не родное, и я волей-неволей чувствовала между нами тонкую нить связи. - Хорошо, - наконец сказала она. – Твое предложение как нельзя кстати. Но почему ты помогаешь мне? - Просто так. А еще, учитывая то, что почти у всей моей родни рыжие волосы, вы располагаете к себе. *** Недовольному Кикимеру пришлось пообещать мне, что он позаботится о сохранности семьи мисс Энджел и доставит их в дом на площади Гриммо. Разумеется, его ничуть не радовало, что в доме его «замечательной» почившей с миром хозяйки будут жить незнакомцы. Мне пришлось пригрозить ему, что я утащу из дома все ценные вещи и сдам их в «Горбин и Бэрк», и это немного прибавило ему энтузиазма. - Работники «Пророка» в скором времени прольют немало грязи, - сказала мне журналистка перед тем, как отправиться к МакГонагалл вместе с Кикимером. – Будь готова ко всему. Не позволь им управлять тобой, не позволь им испортить твою жизнь своими преотвратными бездарными статейками. Несмотря на это предостережение, в башню я возвращалась в лучшем расположении духа, чем когда уходила из нее. Да, все эти вещи, что рассказала мне мисс Энджел, меня расстроили, но от того, что я сумела помочь ей, на душе стало легче. Первое время, точнее, первые несколько секунд, все было замечательно. Но вдруг тишину в замке нарушили девичьи голоса, среди которых я с неудовольствием обличила голос Розы. А ее появление в очень редких случаях сулило что-то хорошее. - … так что с тем, чтобы подлить Приворотное зелье, лучше не тянуть, - договорила Роза, и вместе с подружками противно рассмеялась. - А как бы еще незаметно подлить его – вот проблема, - отсмеявшись, сказала одна из ее подружек. - Нужно всего лишь улучить момент, - сказала кузина. – Или, что еще проще, просто заранее подлить его в бокал, из которого он будет пить. Так же как делали с Лили. – Я затаила дыхание. – Что, не помните? Я же вам рассказывала. Ал на протяжении двух месяцев поил ее Умиротворяющим бальзамом, подливал в кубок прямо перед ее приходом. Начиная с октября того года и заканчивая декабрем… - Точно же, а я еще не понимала, почему она ни на кого не набрасывается. Их мерзкий удаляющийся смех разлился, кажется, по всей моей голове, смешавшись в мыслями. Альбус подливал мне Умиротворяющий бальзам. Альбус. Подливал. Умиротворяющий. Бальзам. Мне. В течение двух месяцев. Спустя две минуты я вихрем влетела в мужскую спальню седьмого курса. Братец преспокойно сидел на кровати и рассматривал обложку какой-то древней книжки, которую, как я немедленно взяла на заметку, можно в него же и запустить. Подле окна стоял Малфой, и его безмятежность тотчас сменилась заинтересованностью. - Ну, и где он? – спросила я. - Кто – он? – отозвался Альбус с легким намеком на отстраненность. - Не кто, а что! Тот Умиротворяющий бальзамчик, который ты мне спаивал на протяжении двух месяцев! – Удивительно, но это заставило его оторваться от книжки. Его глаза расширились от изумления, он медленно поднял взгляд на меня, затем посмотрел на Малфоя и снова на меня. – Ну что, дашь посмотреть? Хочется продолжить курс лечения, а то, знаешь ли, совсем недавно появилось желание убить кое-кого, боюсь, не выдержу! - Как ты узнала? – ошеломленно спросил он. - Скажи спасибо своей прекрасной благочестивой Розе, которую ты так любишь, за то, что трындит на весь замок вместе со своими не обремененными мозгом подружками! - Но… - братец в одну секунду поднялся с кровати и оказался рядом со мной, - что такого в том, что я хотел помочь тебе? Я не мог смотреть на то, как ты убиваешься, это было ужасно. За целый месяц я насмотрелся на… - Ты пичкал меня успокоительным, как какую-то психичку! – рявкнула я, и отдалилась от него на шаг. - Что плохого в том, что я хотел помочь тебе? – его искреннее недоумение выводило меня из себя еще больше. – Твои душевные силы были почти на исходе, мы все это замечали. И мы решили… Какая забота. Настоящая забота, черт побери, и я понимаю это, хотя по-прежнему сопротивляюсь. - Я бы и сама справилась! Я должна была! У меня достаточно сил, чтобы вынести это! Я должна была перетерпеть все это самостоятельно, без чьей либо помощи! - С твоей стороны заявлять подобное очень самоуверенно, - подал голос Малфой. – Слышать это от тебя – нюхлерам на смех. Найди в себе силы и признай это, иначе… - ЗАТКНИСЬ, МИСТЕР НИ-ЧЕРТА-НЕ-ЗНАЮ-НО-СТРОЮ-ИЗ-СЕБЯ-УЧЕНОГО, ИНАЧЕ Я МЕТЛУ В ТВОЮ ЗАДНИЦУ ЗАСУНУ! Малфой побелел и от шока чуть не грохнулся на пол в обмороке. Они все знали. И он, и Люк наверняка, и Дарина с Уитни, и эта поганая Роза. Быть может, в курсе был весь факультет того, что меня отпаивают Умиротворяющим бальзамом. Бальзам действовал на мои мысли, как серная кислота: стоило хоть одному угрожающему моему спокойствию воспоминанию выплыть на поверхность, оно растворялось, или, быть может, попадало куда-то на задворки моего подсознания. Вот почему я почти не вспоминала о Джордже. Достойна ли я вообще друзей, если воспоминания о них из меня может вымести какое-то дурацкое зелье?