Восстать из пепла

ИНТРИГИ ХОГВАРТСА, ИЛИ ЧТО СКРЫВАЕТСЯ ЗА НЕВИННЫМИ ЛИЦАМИ.

Недавно в школе Чародейства и Волшебства состоялся долгожданный Святочный бал, о котором подробно рассказано в предыдущих выпусках. Два месяца назад из Кубка вылетели двенадцать имен юных волшебников, о которых сегодня и пойдет речь. Взгляните на фотографию, представленную ниже. Кажется, за их милыми улыбками скрываются столь же милые ребята, не правда ли? На первый взгляд, они смелые и добренькие ребятки с благородным станом и чистыми намерениями, но так ли они прекрасны на самом деле? Сегодня «Ежедневный пророк» раскроет все тайны юных чемпионов и даст вам возможность взглянуть на этих, казалось бы, замечательных детей, с другой стороны. Павел Ярцев. Этот красавец-чемпион с лучезарной улыбкой и завораживающим взглядом пришел на бал в сопровождении своей девушки Кэтрин Рос-Дженетти, чем вызвал бурное непонимание у толпы своих поклонниц. Девушки, не хочу вас огорчать, но вы не в его вкусе! Чтобы понравиться совсем юному, но безумно привлекательному дурмстрангцу, нужно быть не только очаровательной брюнеткой, но еще и оборотнем. Да, друзья мои, подружка Ярцева – оборотень, и каждое полнолуние она бегает по лесу и воет под луной. Если вы скажете, что только психически нездоровым людям придет в голову встречаться с таким монстром, я с вами соглашусь. А представьте, что могло произойти бы в том случае, если бы эта чудовищная девушка обратилась в оборотня прямо на Святочном балу! Но, быть может, Павец Ярцев этого и хотел добиться? Оборотни – жутко опасные твари, и они не терпят человеческого присутствия: обратись Кэтрин Рос-Дженетти прямо на балу, она бы беспощадно перерезала всем глотки или, что еще отвратительнее, сожрала бы всех до единого. Гай Бекендорф. Что прячется за его величием и огромным магическим потенциалом? Выросший в бедной семье, воспитанный отцом-алкоголиком и матерью с психическими отклонениями, он, тем не менее, сумел выбиться в отличники в школе «Дурмстранг» и завоевать авторитет среди всех учащихся, от мала до велика. Но каким способом? Когда мы прибыли в школу, мы задали этот вопрос чуть ли не половине учащихся, но, увы, так и не смогли добиться внятного ответа: испуганные ученики убегали, хныкая и крича, что они не должны говорить о нем ничего плохого. Напрашивается вывод, что Бекендорф - примерный отличник и лидер Турнира, добился всеобщего уважения запугиванием и, скорее всего, даже избиением малолетних. Как это ужасно! Интересно, знает ли директор Фейрфакс о том, что творится в его школе, или же ему на это совершенно наплевать? Альбус Поттер. Младший сын знаменитого Гарри Поттера, мальчик-гений с невероятными волшебными способностями. Добропорядочный и интеллигентный мальчик, скажете вы? Я со всей уверенностью отвечу: нет. Внешнее спокойствие и невинное личико стало для него ничем иным, как способом заполучения женского внимания. В школе его справедливо называют Любимцем девушек, Гриффиндорским Дон Жуаном и Разрушителем юных женских сердец. Он соблазнил половину девушек в Хогвартсе (и то потому, что другая половина – его родственницы), и, получив от них все, что ему требуется, бросил, словно старую заношенную обувь. Как омерзительно и неблагородно со стороны такого примерного, на вид, мальчика! Известно, что у мистера Поттера на данный момент есть девушка, однако, я сомневаюсь, что это останавливает его любовный пыл. Лили Поттер. Единственная дочь Гарри Поттера, обаятельная девчушка с миловидным личиком, самая юная из чемпионов и одна из лидирующих на первом испытании. За привлекательной внешностью и вечно скучающим выражением лица скрывается ни кто иная, как садистка с психическими отклонениями. Не верите? На протяжении всей учебы в Хогвартсе она многократно накидывалась на своих однокурсников безо всякой на то причины, жестоко избивала беззащитных первокурсников и закрывала их в школьных подземельях на несколько дней. Удивительно, но в свои неполные шестнадцать лет она уже дала фору совершеннолетнему старшему брату, и, что уж говорить, самому злодею Волдеморту, которого некогда прикончил ее отец! Искренне надеюсь, что после прочтения этой статьи директора Хогвартса и Дурмстранга применят соответствующие меры наказания к своим жестоким и бессовестным ученикам, которых никто никогда не заподозрил бы ни в чем плохом. А сам Гарри Поттер, знаменитый Мальчик, Который Выжил, займется таки воспитанием своих несносных детей. Первые несколько секунд до меня не доходит смысл прочитанного. Потом я чувствую, что мысли несдерживаемым потоком вбиваются в мою голову, однако что-то не пускает их, словно щит, закрывая мое сознание от плохой информации. Плохая – вот какое название я даю этой информации сначала. Ничего более отчетливого в голове не появляется, но через некоторое время на ум приходят новые характеристики: гадкая, мерзкая, лживая, отвратительная. Спустя еще некоторое время мне хочется проклясть того, кто это написал, кто посмел вылить на меня эту грязь. Не гнев, что обычно берет меня в плен на несколько минут, а потом отпускает, а самая настоящая адская ярость, прожигающая меня до самого основания и долго не желающая прощаться. Она сочится по моим жилам липким ядом, сжигая на своем пути все прекрасные чувства и воспоминания и проникая в ужасные, подпитываясь ими. - Лили, мы можем опоздать, - донесся до меня голос Уитни. – Я, конечно, понимаю, что у тебя сегодня День рождения и все такое прочее, но… Ага, точно. Тринадцатое января. Это самый худший подарок из всех, что я получала. - На, - я протянула ей газету, хотя в данный момент испытывала сильное желание порвать ее. – Читай. - Но мы опоз… - Прочитай, - я посмотрела ей в глаза и нашла в них удивление. – Это очень интересно. Она приподняла бровь, но все же взяла газету и уткнулась в статью. Я тем временем оглядывалась. Альбуса нигде не видно, интересно, он вообще читал эту идиотскую статью? Дурмстрангцы, как обычно, разделены на группы: одни, в их числе Павел и Бекендорф, сидят за столом Когтеврана, другие, в том числе человек-шкаф Менгельский, – за нашим. По лицам Бекендорфа и Ярцева не скажешь, что они прочли о себе нечто мерзкое. Ну что ж, наверное, им повезло даже больше, чем мне. Я уверена на сто процентов, что все гадости, которые написали о них, правдивы настолько же, насколько нелепое утверждение, что Ал – Дон Жуан, а я – психованная садистка. Чем дольше Уитни читала, тем больше ее глаза становились похожи на круглые галеоны. Дочитав, она посмотрела на меня, затем оглядела стол, видимо, в поисках Альбуса. - Они что, идиоты? – в ней было столько же возмущения, сколько во мне ярости. - Они не просто идиоты, - я старалась держать себя в руках. - Они мерзкие, лживые, тупые кучи драконьего навоза, которые могут лишь придумывать жалкие статейки и вонять! - Эй, Поттер! – этот противный голосок был как нельзя не вовремя, - как тебе статья, а? Я уже вызвал нескольких целителей, часа через два тебя отправят в Отделение для особо буйных! Человек пятнадцать из всего Зала захохотали. - А что ж ты для себя целителей не вызвал, а, трусливое ничтожество? – громко поинтересовалась я. Ярость уже раздирала меня изнутри, хотелось наброситься на него, выбросить из окна, четвертовать, да что угодно, лишь бы причинить боль этому поддонку. – Слышала, в Отделение для безмозглых у тебя имеется карточка постоянного клиента, почему бы тебе ею не воспользоваться? - Ах, взгляните на это! – он театрально завопил. – Эта Поттер на меня набросится, она хочет убить меня, у нее неуравновешенная психика! - В театре тебя бы уже давно закидали тухлыми яйцами, бездарность, - сказала я с усмешкой, поднимаясь со скамьи. – Пошли, Уитни. Он прокричал еще несколько оскорблений, но я притворилась, что не услышала. Здесь, в присутствии профессоров, я могла не волноваться за то, что он швырнет мне в спину какое-нибудь проклятие. Я покидала зал с гордо поднятой головой, давая понять: я не сломлена. Меня не уязвят тупые статейки, меня не унизит злобный пакостник и трус – да и где вы слышали, что низшее существо способно унизить? Но внутри бушевал ураган, которому не следовало позволять управлять мной. И я чувствовала, что ураган этот еще не скоро успокоится. Новость разошлась по всей школе со скоростью снитча, уже пару уроков спустя студенты шушукались друг с другом и показывали на меня пальцами. И я даже могу себе представить, какой гаденыш помог этой вести распространиться с такой быстротой. Все хихикали, болтали, и, где бы я не находилась, мне хотелось размазать всех по стенке и отправить в ад, желательно, для прохождения всех девяти кругов по очереди. Голосок в сознании говорил, что я должна быть спокойнее и терпеливее, что эти люди глупы и готовы смеяться над чем угодно. Но ни какой голосок не в силах справиться с тем, что поселилось внутри меня и упорно искало выхода. Прорываясь сквозь толпу семикурсников, я ищу Ала, чтобы поговорить с ним. - Эй, Лили Поттер! – окликнул меня семикурсник из Когтеврана. – Тебя еще не сдали в психушку, нет? - А ты еще не сидел в Железной деве, нет? – в тон ему ответила я. – Хочешь попробовать? Он фыркнул и отвернулся, не найдя, что ответить. Альбус стоял, прислонившись к стене, его пустой взгляд равнодушно буравил дверь кабинета заклинаний. - Ты видел? – тихо спросила я. - Видел, - он закрыл глаза, а потом открыл, будто надеялся, что сейчас все это окажется сном. - Что скажешь? - Ничего, - его равнодушие начало меня бесить. Но голос мой был предельно спокойным, когда я произнесла: - И все? - Все. Слушай, Лили, позволь мне побыть одному, ладно? – Он помассировал пальцами виски. – Это все слишком плохо на меня воздействует. Глупая необоснованная статья, написанная мерзкими людьми, - кажется, я никогда не слышала в его голосе столько ненависти. – Этот Турнир… все слишком сложно. Боюсь, я могу не сдержаться и накричать на тебя. - О-о-о, взгляните на них! – толпа расступилась перед некрасивым высоким блондином. – О чем болтаете? О далеко идущих планах? Братец хочет открыть бордель, а сестрица – клуб садомазохистов? Кое-кто заржал. - А тебе какого черта тут нужно, микроб-переросток? – произнесла я с мрачной насмешкой. – Ищешь, где бы начать размножаться делением? - Как смешно. Таких, как ты, нужно в клетках держать, чтобы не укусили никого. - А таких, как ты, рассматривать под микроскопом. – Я практически осязаемо чувствую, как ярость внутри меня с неумолимой скоростью доходит до точки кипения. – И что, тебе не страшно с садисткой разговаривать? Штаны не обмочил еще? - Совсем бешеная, - он фыркнул. А я и впрямь начала приходить в бешенство. – С тобой все понятно, психопатка, а он-то мне что сделает? Соблазнит и уложит в койку? О, да, пожалуй, его я теперь тоже боюсь. - А ты не его бойся. – На моих губах заиграла усмешка. В глазах этого идиота промелькнуло нечто, похожее на растерянность - Ты меня бойся. И да, я буду называть тебя «мистер Микроб», ты не против? - Пошла ты, - сказал он. Дверь кабинета отворилась, и толпа, вместе с мистером Микробом, хлынула внутрь. Альбус бросил на меня странный взгляд и пошел в кабинет вслед за остальными, закрыв за собой дверь. Последующие дни и недели стали для меня адом. На меня показывали пальцами все, кому не лень, и я делала вид, что не замечаю, проходя мимо с равнодушным выражением лица. Надо мной смеялись, подшучивали, пытались унизить. На это я вначале отвечала насмешками, и с каждым днем эти насмешки становились грубее, потому что послала к черту всю свою деликатность и решила: война есть война. Эти тупые подонки не заслужили ни мягкости, ни вежливости, и я буду унижать их в ответ всеми возможными словами, какие только имеются в моем лексиконе. Они должны были понять своими тупыми головами, что Лили Поттер не из тех людей, которых можно безнаказанно оскорблять. Я не понимала: какого черта им от меня нужно? Они словно ждали момента, когда найдется повод всей толпой на меня накинуться, словно стая гиен на одинокую львицу. Какими мерзкими людьми нужно быть, чтобы пытаться публично растоптать чье-то достоинство, пытаться сломать?! Но я не игрушка, и сломать меня не так-то просто. Ненависть к этим людям только усиливала мою ярость. Я чувствовала себя воздушным шариком, в который закачивают слишком много воздуха, и я могла не выдержать напора и лопнуть в любой момент. Меня раздражает буквально все вокруг: эти идиоты-первокурсники, которые носятся по гостиной без перерыва, эти, не менее идиоты, семикурсники, которые в тихую пьют виски, и слишком красные стены в гостиной, и слишком серьезные лица зубрящих учебники однокурсников, и даже розовая заколка на волосах Уитни. Скоро у меня не остается сил на выдумывание шуточек в сторону обидчиков, и я просто швыряю заклятия во всех, кто посмел мне что-нибудь сказать. Мне назначают наказание, два, три, семь, десять, пятнадцать, но это все равно меня не останавливает. Больничное крыло с каждым днем пополняется, наверное, в нем никогда не лежало такое большое количество подонков за один раз. Над Альбусом тоже открыто насмехаются, но он, в отличие от меня, делает вид, что не слышит. Не понимаю, как можно безропотно все это выслушивать? Неужели ему не претит то, что какие-то безмозглые тупицы публично издеваются над его нервами? Он говорит, что, если не обращать на них внимания, то они успокоятся, но проходит неделя, две, три – и ничего не меняется. Разве что насмешки становятся более грубыми. В конце концов, я, невзирая на уговоры брата, и в его обидчиков пуляю заклятиями. Отработок становится вдвое больше, но и это меня не останавливает, впрочем, как и нравоучительные речи МакГонагалл, в кабинете у которой я на неделе бываю раз двадцать, если не чаще. Я обессилена. Ежедневные отработки выматывают до предела, любопытные взгляды пробуждают раздражение, настороженность медленно отравляет меня. Немного подбадривают лишь понимающие взгляды профессоров, которые, казалось бы, вовсе не сердятся на меня за то, что я бросаюсь заклятиями направо и налево. - Все будет хорошо, вот увидишь, - сказал Невилл после очередного урока травологии, когда все покинули теплицы. - Хорошо, - повторила я с горьким смешком. – Лет через двести, когда меня на этом свете не будет. - Не говори так. Просто нужно все это перетерпеть, собрать свои последние силы, и, в конце концов, ты победишь. Взять, к примеру, твоего отца. Над ним тоже смеялись во время Турнира, о нем долгое время писали гадости в «Пророке», однако посмотри на него сейчас. Он мракоборец, лучший из лучших. Испытания делают нас сильнее. - Ага, и то, что нас не убивает, делает нас сильнее. – Я посмотрела на склянки с гноем бубонтюбера, который мы собрали сегодня. В голове пробудились дурные воспоминания. Голоса, много голосов, завели свою ужасную песню, слова которой были ничем иным, как оскорблениями, услышанными мною за последние недели. Истеричка, больная на голову, полоумная садистка, свихнувшаяся живодерка, дикарка, психованная тварь… - Пока, - сказала я едва слышно, и ушла из теплицы, не дожидаясь ответа. Я не могу так больше! Я схожу с ума, мне хочется наплевать на все, взорваться, избавиться от этой ноши и переубивать всех гадов по одному! Увы, я не могу позволить себе этой роскоши. Более значимого подтверждения гадостям, которые написаны обо мне в статье, и быть не может. У входа в замок столпились дурмстрангцы в своих кроваво-красных мантиях. Подойдя чуть ближе, я увидела, что они не просто столпились, они образовали круг, будто хотели что-то скрыть от чужих глаз. Я хотела было пройти мимо, но вдруг услышала оттуда грозный вопль; недолго думая, я как можно тише подобралась к кругу. За двумя дурмстрангцами мне удалось разглядеть, к своему немалому удивлению, что двое бугаев держат сопротивляющегося Павла, напротив которого стоит человек-шкаф Менгельский. - Я прикончу тебя прямо здесь и сейчас, - сказал Менгельский, поигрывая палочкой. – И мне ничего за это не будет, Ярцев. Ты не принял нашу сторону. Ты предатель. - А ты трус, Менгельский, - не переставая вырываться, отозвался Павел. – Что, только на девушек в одиночку можешь нападать? Один из бугаев ударил его под дых, но его лицо даже не исказилось от боли. - Не трогай его, чертов псих! – я попыталась оттолкнуть дурмтрангца, чтобы войти в круг. В толкнул меня в ответ, да так, что я грохнулась на землю. Внутри меня все кипело, когда я закричала: - Остолбеней! Тот отлетел, и я быстро прошмыгнула в круг. На лице Менгельского появилось выражение, словно он всю жизнь мечтал меня убить, и теперь у него появилась такая возможность. - Ты, - сказал он, направляя на меня палочку, и обратился к своему племени: - Палочки убрать. Я сам ее убью. - Что, соскучился? – съязвила я. - Так давай обнимемся. Менгельский прищурился. Ярцев не терял времени даром: со всей мощи дал в глаз одному, отчего тот с протяжным воплем упал, пнул второго в живот, выхватил из его руки волшебную палочку и, подскочив к нам, встал прямо перед Менгельским, закрыв меня собой. - Ну что, разберемся? – насмешливо поинтересовался он. – Или я не устраиваю тебя в качестве соперника? Тебе больше нравится нападать на беззащитных девушек? - Заткнись, - Менгельский сжал волшебную палочку, лицо его пошло багровыми пятнами. - Ну да, пожалуй, я слишком много болтаю, - кажется, гнев противника его забавлял. - А чем, спрашивается, с тобой еще заниматься? Поднять на меня палочку ты не осмелишься, разве что… Ах, точно! – он пристукнул себя по голове. – Я слишком много болтаю. В твоей голове не уместится такое количество информации. - Что здесь происходит? Ярцев! Менгельский! Мы обернулись. Дурмстрангцы все, как один, встали в ряд по стойке «смирно». Директор Фейрфакс стремительно шел к нам, полы его черной мантии развевались на ветру, что добавляло его появлению эффектности. Я едва сдержалась от злорадной улыбки. - Я спрашиваю: что здесь происходит? – он смерил суровым выжидающим взглядом меня, Павла и Менгельского по очереди. – Ярцев, отвечай! - У Менгельского что-то нервы пошатываются, - сказал Павел. – Боюсь, если не отправить его лечиться, к следующей неделе он кого-нибудь да убьет. Я думала, что Фейрфакс не поверит ему. Думала, назначит ему наказание за подобные шуточки, а Менгельского оставит безнаказанным, однако все произошло иначе. - Ярцев, свободен, Менгельский, за мной, живо! – директор Дурмстранга нахмурился, стрельнул взглядом по своему строю и твердой походкой направился к кораблю. Менгельский смерил меня злобным взглядом и прошипел: - Еще встретимся, - и, не смея ослушаться приказа Фейрфакса, последовал за директором. Ярцев лишь усмехнулся, глядя на однокашников, и мы, не сговариваясь, вместе пошли в замок. Убедившись, что мы не в поле зрения дурмстранговцев, он потер то место на животе, куда ему зарядил один из прислужников Менгельского. - Что у вас происходит? – спросила я. – Вы словно не из одной школы. И почему они нападают на тебя всей толпой? - Потому что они трусы, - ответил он с усмешкой. – Им легче пойти толпой на одного, потому что они понимают, что в случае честной схватки победа будет за мной. Люди их круга никогда не отличались смелостью. - «Люди их круга»? Это что-то типа секты? - Не совсем, но принцип тот же. Идиоты, не умеющие думать, идут за типом, который умеет профессионально промывать мозги. – Поймав мой непонимающий взгляд, он закатил глаза, точно я пятилетний ребенок, которому пытаются объяснить назначение штепселей. – Наша школа делилась на две группы: в одной – нормальные люди, в другой – полоумные придурки, помешанные на чистоте крови. – Так вот, почему дурмстрангцы сидят в Большом зале двумя группами! - И это при том, что чистокровных волшебников почти не осталось! Вот ты знаешь хотя бы одного? - Знаю, хотя слово «чистокровие» мне не очень нравится, - медленно произнесла я, задумавшись. – Но это же дикость! Кровь не может быть чистой или грязной. - Объясни это им, а не мне. Я не знаю, что за ересь творится в нашей школе в этом году, но эти идиоты просто с ума посходили: нападают на всех подряд, запугивают, обезоруживают. Несколько студентов пропали без вести, и я знаю, что это их рук дело. - Но зачем они это делают?! Это же… как такое может происходить в школе, это просто… невозможно. Ну да, у нас студенты тоже не сахар, да и я сама, но пропажи… - Они выполняют чьи-то поручения, - уверенно сказал Павел. – Ими управляет кто-то неизвестный, кто-то, кто хорошо умеет промывать мозги… хотя, этим и промывать-то толком нечего. Пока мы шли по замку в молчании, я медленно переваривала информацию. В Дурмстранге пропали несколько человек, в Хогвартсе произошло одно убийство, пять убийств в Англии, еще этот Турнир, как снег в июле… Кто-то, скрытый тенью, управляет студентами. Совпадения, или взаимосвязанные между собой происшествия? Чистой воды случайности или тщательно спланированная кем-то паутина событий? - Ты видел ту идиотскую статью? – произнесла я неуверенно. - Видел, - он несколько нервно улыбнулся, затем усмехнулся. – Тупая статья. Даже мои бывшие были умнее, чем эта статейка. Кстати, с той поры, как она вышла, моя школа делится на три группы: первая группа придурков, вторая группа придурков, и я. Сначала я не понимала, о чем он говорит, однако спустя секунд десять я застыла на месте. - Они что, тебя бросили? – возмутилась я. – Поверили каким-то тупорылым сплетникам? - Видишь ли, они решили, что я своим присутствием испорчу им композицию, - он не переставал ухмыляться, однако в его глазах сверкал молниями гнев. - Представь себе, я, чуть ли маньяк, в окружении таких замечательных невинных детишек с нимбами над головами. Эх, - он притворно вздохнул, - это слишком высокая честь для меня. Я подумала о Уитни, об Але, о Люке. Они не бросили меня, когда чуть ли не вся школа объявила мне войну, в которой главным оружием были насмешки и издевки. Уитни проводила со мной весь учебный день, отсаживалась на уроках от Дарины, с которой мы по-прежнему не разговаривали, и не реагировала на насмешки, сопровождавшие меня, и, естественно, ее, по всей школе. Ал стоически переносил все, что на него сваливалось, но, если в его присутствии оскорбляли меня, он бледнел и сжимал палочку, хотя ни разу так и не послал ни в кого проклятие. Люк не был Алом, и потому, если надо мной в открытую насмехались при нем, тут же атаковал мнимых героев своим острословием. Меня не бросили. Не все, по крайней мере. А Павел остался совсем один, хотя, как и я, не был ни в чем виноват. От этого моя ярость только усилилась. - Знаешь, что, - медленно начала я, - когда-нибудь тупицы из «Пророка» пожалеют, что из-под их пера вышла эта статья. Не знаю, что с этим можно сделать, но я придумаю. Со временем. Павел лишь усмехнулся. Он не знал, что люди, посмевшие облить меня грязью, никогда не остаются безнаказанными. *** Звезды призывно мерцали, словно маленькие путники. Темно-синее небо окутывало ту необъятную высоту, до которой нельзя было достать рукой. Где-то в глубине Запретного леса пели птицы, и я искренне надеялась, что их не съест какое-нибудь чудовище, каких в этом лесу, как говорит дядя Рон, тьма тьмущая. Я, прислонившись к ветвистой сухой березе, наблюдала за тем, как колышется от ветра прозрачная гладь озера. До второго испытания шестнадцать дней. Черт возьми, у меня было столько времени, чтобы подготовиться к нему как следует, а я так и не удосужилась это сделать! Я и с первым-то не очень хорошо справилась, стоит ли надеяться, что я выживу на втором? Что помешает организаторам натравить на меня целую стаю опасных созданий? Их убьют в любом случае, но мой исход не ясен, и в моих силах что-то изменить. Силы… Вот как раз таки сил у меня не осталось. Осталась лишь ярость, но без утраченной мною за последние недели силы она ничего не стоит, только отравляет мое существование, вот и все. Зевнув, я понимаю, что пора идти спать. Завтра пятница, учебный день, и я не хочу клевать носом на всех уроках, помимо истории магии, которая как раз для этого и предназначена. В замке – ни души. Все видят десятый сон в своих постелях, а я брожу, сама не зная, зачем. На повороте меня отвлекает мелькнувшая сбоку тень, и я инстинктивно оборачиваюсь. - Экспеллиармус! Из темноты выскочил, к моей огромной неожиданности, Грон, и я, не успев сориентироваться, в недоумении наблюдала за тем, как палочка вылетает из моего кармана и ее ловит Долгопупс. - Что, Поттер, решила погулять под луной? – его мерзкая победная ухмылка все никак не слезала с не менее мерзкого лица. – Ходить одной ночью небезопасно. Да тебе и ходить-то не с кем, ты страшная, как старая мантикора. - Верни мою палочку, ублюдок! - я накинулась на него с кулаками, но кто-то сзади схватил меня за волосы, и я зарычала от боли и гнева. Он ржет, глядя на то, как я пытаюсь вырваться. Я яростно пинаю того, кто держит меня, и он пинает меня в спину и в ноги, вызывая острую и тягучую боль. Поганое чувство беззащитности усиливает ярость, и я пинаю захватчика еще более резво, хотя чувствую, что на мои мышцы накатывает слабость. - Что, весело, Поттер? – глядя на нас с явным удовольствием, спрашивает он. Я перестаю пинаться, и сволочь, которая держит меня, тоже перестает. – Вид у тебя невероятно счастливый. Думала, что я так просто все оставлю? Вот еще. Месть – это блюдо, которое подают холодным, и ты поплатишься за то, что твой дружок поднял на меня руку. - Вообще-то, мой дружок поднял тебя над полом! – с нескрываемой злостью заметила я, тяжело дыша. Его лицо еще больше исказила гримаса ненависти, и я, чувствуя, что надавила на правильное место, собрав все свои силы, продолжила: - Ах, какое унижение для маленького трусливого поганца! Бедняжечку публично унизили, бедняжечка такого не прощает! - Тупая мразь, - выплюнул он. Видно, поняв, что я его провоцирую, он приказал: - Грон, врежь-ка ей. Научим ее вежливости. Тот попытался повернуть меня к себе, но я схватила его за волосы и потянула со всей мочи. Он заорал, и я уже было хотела вырваться, как вдруг меня кто-то взял за волосы, отчего из моего горла вырвался неконтролируемый вскрик, и поволок куда-то в сторону. - Ори, сколько хочешь, - самодовольно хмыкнул Долгопупс, - тебя никто не услышит. Я вырывалась, пиналась, за что мне доставалось в два раза сильнее. Спина, казалось бы, стала ватной, а ноги ныли настолько сильно, что мне хотелось просто упасть на пол и не шевелиться. - Держи ее крепко, не то набросится, психованная тварь, - Долгопупс подобрался ближе на шаг, потом еще на один, и еще. Осторожно, боясь, что в любой момент могу вырваться. Наконец, его лицо оказалось в футе от моего лица. Взгляд его водянистых глаз заскользил по моему лицу, и я испытала бы отвращение, если бы у меня хватило на это сил. – Что, Поттер, нравится тебе жесткость? Уже решила, будешь такой же шлюхой, как мамочка, заарканишь героя, или найдешь улов покруче? На меня напало беспамятство, все вокруг начало расплываться. Усилием воли и разума я собрала все остатки ярости и ненависти, какие только испытывала, и пнула Долгопупса коленом по ущербному месту. Он вскрикнул и упал. Через несколько мгновений меня пронзила обжигающая боль в области скулы, и я громким рыком схватилась за пострадавшее место. Мои волосы перестали удерживать, меня толкнули, и я рухнула на пол. Его холод успокаивал мою рану, и нити расслабления словно приковали к нему, говоря: «Все закончилось, ты можешь отдохнуть… Все хорошо… Все закончилось...» Я должна подняться. Ничего еще не окончено. Пока я тут отдыхаю, они нанесут мне еще несколько ударов, а мне нечем будет ответить. Ноги заныли в два раза сильнее, когда я попыталась подняться. Кто-то пнул меня в спину, и новая волна боли разлетелась по моему телу. Я приподнялась на локтях, чувствуя, что это единственное, что я могу сейчас сделать, и вдруг перед моим лицом возник чей-то силуэт, а затем я явственно различила перед собой чьи-то худые ноги и грязные ботинки. - Извиняйся, - беспрекословно сказал Долгопупс. Я яростно мотнула головой. - Извиняйся! - Пошел ты! – выдавила я с ревом. Он, наслаждаясь моей беспомощностью, схватил меня за волосы, вызвав новый приступ боли и криков, но поднять не смог. - Грон, сюда! – мои волосы отпустили и вновь схватили, затем потащили прямо по полу и привалили к стене. – Влей ей зелье. После сна она ни о чем не вспомнит. Грон силой открыл мне рот и влил очень вонючее зелье. С лица Долгопупса не слезала мерзкая победная ухмылка. Он швырнул в меня мою палочку и ушел прочь вместе с дружками. Все тело ныло от боли. Боль была незнакомой, неизведанной. Сильнее нее я чувствовала только унижение и беспомощность, они горючей жидкостью струились по моим жилам и заставляли погружаться в безысходность. Кончиками пальцев я коснулась опухшей скулы, и прижалась ею к холодной стене. Нет, я должна встать. Я не могу позволить себе другого. Я должна встать, должна пойти куда-то, кому-то рассказать. Зелье действует. Зелье действует. Я должна что-то сделать. Едва чувствуя руку, я взяла палочку и кое-как засунула ее в карман джинсов. Отгоняя дурманящий сон, я с огромным усилием поднялась с пола и зашагала. Шла я безумно медленно, но даже от этого моя голова кружилась, словно я катаюсь на карусели с огромной скоростью. Сознание занимала одна мысль, унижающая и мерзкая: Долгопупс с дружками избили меня. Все остальные мысли плавали где-то глубоко и не забивали мне голову. Мне хотелось наткнуться по пути на кого-нибудь из учителей или на Макгонагалл, или даже на Филча, чтобы сразу все выложить и не тащиться до башни Гриффиндора. Из меня вырывались стоны, слезы, и я продолжала идти наперекор боли, хватаясь бесчувственной рукой за стены, перила, затем снова за стены. - Опять шатаешься ночью! – возмутилась Полная дама, но тут же ахнула. – Какой ужас! Мерлинова борода, как тебя угораздило? Ты что, упала с лестницы? - «Львиное сердце», - сказала я едва слышно, и мотнула головой. Не спуская с меня взгляда, она дала мне пройти, и я, поняв, что осталось совсем чуть-чуть, едва не упала на пол от облегчения и счастья. Огонь в камине трещал, я почему-то приняла это за приободрение и двинулась по слуху, никуда не глядя. - Лили? – неожиданно раздался голос Альбуса. – Лили! Что произошло? Что с твоим лицом?! Лили! - Ал… - в бессилии пробормотала я. – Где ты? Меня схватили за плечи и куда-то потащили. На мгновение я закрыла глаза, но, испугавшись, что усну, не медля открыла. Меня усадили на кресло, и я смогла различить лицо Альбуса. - Слушай меня, - я чувствовала, как на меня накатывает расслабление, и заговорила так громко, как только смогла, - это все Долгопупс, Долгопупс и его шайка, они… избили меня и… напоили зельем, после сна я все забуду. Ты понял меня?.. Я почувствовала, как что-то теплое разливается внутри меня. И то была не боль, не ненависть, не ярость, даже не гнев и не злость, которые обычно обжигали меня. Не дождавшись от Ала ответа, я провалилась в сон.